На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Приложения ::: Анциферов Н.П. - Из дум о былом ::: Анциферов Николай Павлович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Анциферов Николай Павлович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [поиск]
 
Анциферов Н. П. Из дум о былом : Воспоминания / вступ. ст., сост., примеч. и аннот. указ. имен А. И. Добкина. - М . : Феникс : Культур. инициатива, 1992. - 512 с. : 16 л. ил.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 399 -

1

Н. П. АНЦИФЕРОВ

(И. М. ГРЕВС В 1920—1930-е ГОДЫ)

 

<...>1 античности. Я смущался не студентов, с которыми у меня очень скоро установились наилучшие отношения. Я смущался выходить «наравне» с Иваном Михайловичем из профессорской, идти рядом по коридору и расходиться по разным аудиториям2. Я казался себе вороной в павлиньих перьях. А Иван Михайлович еще более конфузил меня, всячески подчеркивая равен­ство, словно я действительно был его коллега. Иван Михайлович чудесно совмещал в себе и сознание своего достоинства, и удивительную скромность в обращении с другими. Он никогда не давал чувствовать свое превосходство. Но в отношении меня [это] и была ошибка. Равенство отношений, которое стремился установить padre, еще более смущало меня.

Много лет спустя Иван Михайлович, продолжая ту же тра­дицию, предложил мне перейти с ним на «ты» и с трудом согла­сился на то, что он будет говорить мне «ты», а я ему — «вы». Раз­ве это плохо, что в старину дети говорили родителям «вы»? Пусть так будет и у нас.

 

* * *

 

Мне пришлось работать с Иваном Михайловичем и в Экскур­сионном институте, и в Центральном бюро краеведения. Это он привлек меня к работе в том и другом учреждении.

Революция открыла широкие возможности развития экскурси­онного дела, которое так понимал и так любил Иван Михай­лович. В первые годы экскурсионное дело было поднято на не­обычайную высоту действительно как нигде в мире.

Грустно думать, что этот расцвет длился недолго. Помнится, что в 1920 году среди зимы был создан Экскурсионный институт, состоявший из трех отделов. В главе его была поставлена старая партийная работница Э. В. Краснуха, которую мы тогда не сумели оценить должным образом. К работе в Институте были при­влечены выдающиеся профессора биологии: Федченко, Римский-Корсаков, Райкрв и др. — они организовали естественно-исто­рический отдел3. В экономо-техническом отделе работали профессора Дмитриев, Зеленцов и другие4. Гуманитарный отдел

 


1 Начало этого фрагмента не обнаружено. (ОР ГПБ. Ф. 27. Ед. хр. [4]. Л. 19— 25.) По-видимому, отсутствует один лист. Заглавие дано нами.

2 Возможно, речь идет о совместном преподавании Н. П. и Гревса в Тенишевском училище в 1917—1919.

3 Кроме Федченко, Римского-Корсакова и Райкова в естественно-историче­ском отделе Петроградского экскурсионного института (далее — ПЭИ) сотрудни­чали М. М. Тетяев, В. В. Любименко, Н. А. Буш, К. К. Косинский, В. И. Савич, Л. В. Бианки (секретарь отдела), И. И. Ильин, В. А. Догель, П. Е. Васильковский, А. А. Еленкин, Л. С. Берг, Г. Г. Якобсон, Н. И. Прохоров, Н. С. Берсенев, В. А. Терд и Г. Н. Боч. Состав и руководство этого отдела менялись, отношения с другими отделами были сложными, единого мнения о задачах среди сотрудников так и не выработалось. «Многие из них, — пишет Я. А. Влядих-Вейнерт, — обладали званиями профессоров и докторов наук, большим числом трудов по спе­циальности. Они с трудом терпели Васильковского и недооценивали педагогическую роль трудов Райкова. <...> Из других отделов некоторые естественники призна­вали В. В. Дмитриева, М. А. Дешевого, И. М. Гревса, но с высокомерной снисхо­дительностью относились к инженерной «мелкоте» и особенно к «учителям» — сотрудникам гуманитарного отдела <...>. К институту они относились скептически, всегда готовы были перейти в более весомое учреждение. <...> Но часть сотрудников этого отдела <...> вкусила сладкой отравы педагогического труда, работы с масса­ми». (Архив Я. Н. Вейнерта. Далее все цитаты оттуда, если не указано иное.) Под руководством Райкова были разработаны методики естественно-исторических экс­курсий для школьников и выпущен ряд сборников на эту тему.

4 Кроме заведующего экономико-техническим отделом ПЭИ профессора В. В. Дмитриева и М. Е. Зеленцова, в его состав входили А: И. Зазерский (секре­тарь отдела), М. А. Дешевой, Б. П. Овсянников, В. В. Старостин, А. Ф. Добро­хотов, И. С. Каннегисер, Д. Ф. Шапиро, А. Н. Егорнов, С. М. Брагин, Е. Ф. Брод­ский и И. В. Баранов. Этот отдел представлял «группу инженеров разного возрас­та (...), увлеченных ГОЭЛРО, своей профессией и просветительскими возмож­ностями, заложенными в ПЭИ». Дмитриев — «очень высокий, стройный, с быст­рой и вместе с тем деловитой поступью, всегда одинаково тактичный, ровный и вежливый в обращении. Его отличало ясное понимание задач Института и бле­стящее умение представить результаты его деятельности в руководящих инстан­циях». Сотрудники отдела во главе с Зеленцовым работали над историей эконо­мики города, особенно выделяя при этом роль морского порта. Многие из них одновременно преподавали в Коммунистическом университете и Военно-полити­ческой академии.

- 400 -

возглавил И. М. Гревс. Он привлек Ф. Ф. Зелинского, О. А. Добиаш-Рождественскую, В. А. Голованя, Г. Э. Петри. О них я уже писал в разной связи. Кроме того, им были привлечены его сотруд­ники по работе в Музейном отделе (1920 г.) супруги Вейнерт, Т. В. Сапожникова, О. М. Рындина, К. В. Рубец (Ползикова)5. Работали мы с тем энтузиазмом, который отличал работу старых интеллигентов в первые годы Революции. Мы разрабатывали и совместно обсуждали циклы экскурсий по городу, по его окрест­ностям, по дворцам, по музеям. Мы издавали экскурсионные сборники.

Такие сборники издавали все три отдела. Мы устраивали се­минарии для подготовки руководителей экскурсий6. Работали мы в тесном контакте с московской группой экскурсионистов — членов Института внешкольной работы. Мы устроили (преимущественно силами москвичей, в особенности А. Я. Закса) экскурсию-экспе­дицию в Северный край — в Вологду, Галич и по монастырям русской Фиваиды. (В дни этой замечательной поездки я позна­комился с С. А. Гарелиной, моей будущей женой).

Москвичи посещали нас, мы — москвичей, обменивались опы­том нашей работы. Мне кажется, что ни в одной области москви­чи и ленинградцы (тогда еще петроградцы) не работали так дружно, как работала московская и наша группа экскурсионис­тов. И я могу сказать с уверенностью, что этому в значительной мере содействовал Иван Михайлович — тем моральным авторите­том, которым он пользовался как у нас, так и у москвичей. Глава московской группы А. Я. Закс — изумительный организатор, пла­менный экскурсионист и прекрасный товарищ («Азарт Яковле­вич») был также ученик Ивана Михайловича7. С ним работали такие замечательные люди, как историк Н. А. Гейнике и искусст­вовед А. В. Бакушинский.

В своей диссертации профессор Гревс дал образец локаль­ного метода изучения исторических явлений. Он посетил виллу Горация и со свойственной ему тщательностью подобрал все упоминания о ней в литературном наследии римского поэта. Ос­матривая остатки виллы, он использовал эти упоминания с за-мечательностью, убедительностью и яркостью. На основе полу­ченных топографических данных восстановил облик виллы, по существу исследовательским методом построив экскурсию, начи­ная с обзора с вышки всей местности. Так исследовательский локальный метод сплетается с экскурсионным методом. Так уже в начале научной работы Иван Михайлович уже подошел к тем про­блемам, которые развили в нем вкус к экскурсионной работе8.

Немало трудов посвятил Иван Михайлович экскурсионному делу. Он описал и свою первую экскурсию в Италию, и нашу экс­педицию в Северный край. В качестве руководителя отдела Иван Михайлович сочетал в себе мягкость с большой требователь­ностью. С необычайным вниманием и доброжелательностью от­носился он к работе каждого сочлена. Вместе с тем он был образ-­

 


5 Кроме названных и самого Н. П. в гуманитарном отделе работали Л. Н. Пескова, Н. П. Черепнин, А. В. Карлсон, А. Е. Ярошевский, Б. П. Брюллов, Е. А. Лютер, А. Е. Пресняков, К. К. Романов, О. Ф. Вальдгауэр и Н. Д. Флитнер. В отделе были выделены секции: художественная, методическая и историческая. Предполагалось открыть в будущем и этнографическую. Несмотря на постоянно висевшую над ПЭИ (и реализовывавшуюся в первую очередь за счет гуманитарного отдела) угро­зу сокращения штатов, около него постоянно группировались и активно работали нештатные сотрудники: Т. Б. Лозинская, В. Г. Конради, 3. А. Эдельштейн, С. М. Ле-видова, О. Л. Тоддес, К. Ф. Асаевич, В. Н. Аникиева, Бломквист, Исбах, Завитаева и др. Некоторых из них гуманитарный отдел «рассматривал как своих сотрудников второго разряда».

6 Гревс, например, руководил семинарием по изучению окрестностей реки Фонтанки, Анциферов — литературно-экскурсионным, К. В. Рубец — посвященным петровской эпохе, а Н. Д. Флитнер — древневосточным памятникам Эрмитажа. Проводились занятия с учителями Детского Села, которые к лету 1923 вы­росли в солидный семинарий и привели к возникновению в этом пригороде крае­ведческого кружка и экскурсионной станции. Этот семинарий был, по существу, продолжением летней школы экскурсоводов 1921 в Павловске, организованной при деятельном участии хранителя Павловского дворца В. Н. Талепоровского. Кроме учителей, студентов и сотрудников местных музеев, в работе семинариев ПЭИ принимали участие и крупные искусствоведы, стремившиеся углубить свои познания в области как местной, так и общей истории, а также познакомиться с методикой экскурсионного дела и «особо требуемой в то время социологии» в духе М. Н. Покровского. В эпистолярных и мемуарных источниках единодушно отмечается присущий семинариям гуманитарного отдела энтузиазм, серьезность научного подхода и радостное ощущение совместного созидания, при котором уче­ники и учителя нередко менялись местами.

7 А. Я. Закс еще в 1900-е работал совместно с Гревсом в Тенишевском училище.

8 Магистерская диссертация Гревса послужила основой его главной моно­графии «Очерки из истории римского землевладения, преимущественно во время империи» (СПб., 1899). Кроме упомянутой в прим. 2 к главе «По Италии в 1912 году...», Гревс посвятил экскурсионному методу еще ряд работ—как опуб­ликованных (Монументальный город в исторической экскурсии//Экскурсионное де­ло. 1921. № 1. С. 1—14; Экскурсионный метод и исторический подходу/По очагам культуры. Л., 1926. С. 7—32 и др.), так и оставшихся в рукописи: «Изучение рай­она большого города. Васильевский остров» (ОР ГПБ. Ф. 1148. Ед. хр. 61, 69), «Историческая экскурсия вдоль Фонтанки» (там же. Ед. хр. 63), «Экскурсионное дело и нужды русской культуры» (ЛО ААН СССР. Ф. 726. ОП. 1. Ед. хр. 175) и др. См. также обзоры: Вялова С. О. К творческой биографии И. М. Гревса//Из истории рукописных и старопечатных собраний: Исследования. Обзоры. Публикации. Л., 1979. С. 123—141 и Враская О. Б. Архивные материалы И. М. Гревса и Н. П. Ан­циферова по изучению города//Археографический ежегодник за 1981 год. М., 1982. С. 303—315.

- 401 -

цом дисциплинированности для всего отдела. Он приходил всегда за несколько минут до начала собраний. И как он огорчался, что многие из нас, в том числе и аз грешный, отвлекались посторон­ними делами (мы все работали по совместительству), и, таким образом, он не мог вовремя начать заседания.

Иван Михайлович стремился экскурсионному делу придать научную глубину и большой теоретический размах. В этом отно­шении работа нашего отдела, думаю, превосходила работу москов­ской группы, что подтверждали мне некоторые москвичи. Как груст­но думать, что столь серьезно поставленное дело скоро заглохло. Экскурсионный институт просуществовал всего 2—3 года, сотрудни­ки его были взяты в Институт научной педагогики. Иван Михайло­вич отказался «сливаться» и отошел от любимого дела. Он предви­дел, что мы в качестве экскурсионной секции будем влачить в новом институте жалкое существование, что и сбылось в полной мере9.

Через несколько лет после закрытия Экскурсионного институ­та, а именно в 1925 году, Иван Михайлович был избран в члены Центрального бюро краеведения. Летом этого года он получил командировку по городам Приволжья.

Иван Михайлович пригласил меня и Т. Б. Лозинскую сопро­вождать его в этом интересном путешествии. Он много поработал над изучением городов Италии (преимущественно Флоренции). Теперь Иван Михайлович мог заняться общими вопросами градо-ведения и знакомства с городами своей родины. Им был состав­лен следующий маршрут: Ростов Великий, Ярославль, Кострома, Нижний Новгород, Владимир. Нас всюду тепло принимали краеведы и устраивали в краеведческих музеях.

С какой горячей симпатией относился Иван Михайлович к краеведам! Он возлагал особые надежды на это движение в деле культурного строительства страны10. Он настаивал на целокуп-ном изучении края. (Один из краеведов сказал: «Край нужно изучать не краюшком, а всесторонне».) Для понимания настоя­щего, для подготовки будущего необходимо знать прошлое края. Некоторые краеведы Москвы и Сибири, сторонники так назы­ваемого «производственного краеведения», стремились сузить рам­ки краеведения, ограничив его изучением производительных сил и производства. Иван Михайлович был одним из тех членов ЦБК, которые требовали в интересах социалистического строительства этого «целокупного» краеведения. Лишь всестороннее изучение края может обеспечить глубокое познание производительных сил и [решение] задач производства. Только тогда «краеведение может стать краеведением». За эти идеи приходилось вести трудную борьбу. Теперь все они стали общепризнанными задачами краеве­дения.

Мы беседовали с нашим padre. Кто же краевед? Ученый?

Общественный деятель? Этого мало. Краевед — ни то, ни дру­гое, а отчасти то и другое. Это особый тип культурного деяте­ля с особой психологией. Это доброволец, и его труд есть прежде

 


9 Ликвидация ПЭИ прошла в несколько этапов. Не прошло и полугода после официального открытия (фактически институт начал действовать раньше — с осе­ни 1921), как 7 июня 1922 последовало указание сверху о 50-процентном сокращении штатов. Сотрудники ПЭИ единодушно решили сохранить всех, пойдя при этом на уполовинивание своей зарплаты. С 13 июля в гуманитарном отделе оставалось лишь две полные ставки — Гревса и Влядих.-Вейнерт, 8 ноября была сокращена еще одна единица, 22 декабря отказался от оплаты К. К. Романов (его ставку поделили между Н. Д. Флитнер и Е. А. Лютер). 23 февраля 1923 гуманитарный отдел просил разрешения привлечь к работе сотрудников без опла­ты. 3 октября последовало новое сокращение: осталось по 6 ставок на отдел. 12 мая 1924 гуманитарный отдел вновь принимает «сотрудников без содер­жания», а 8 июля Гревс был вынужден сообщить коллегам о существующем в «инстанциях» проекте слияния ПЭИ с рядом других учреждений и образования на их основе Института научной педагогики. (ГИНП). Был образован оргкомитет для решения этого вопроса. В его состав вошли: 5 членов правления Педагогиче­ского музея, представитель Академического центра ГубОНО и по одному предста­вителю от ПЭИ и Пединститута. Было предложено два проекта реорганизации. Согласно одному из них, ПЭИ переставал существовать и дробился по кабинетам нового учреждения, другой предусматривал целостное вхождение ПЭИ в ГИНП. Поначалу члены правления Педагогического музея были склонны пойти на сохра­нение ПЭИ как структуры, но вскоре их мнение переменилось, и «для оптимизма не осталось оснований». Между тем работа в уже обреченном ПЭИ активно продолжа­лась: читались доклады, проводился ставший уже традиционным летний семина­рий экскурсоводов в Детском Селе, сотрудники ПЭИ участвовали в экспедициях по изучению кустарной промышленности, по культуре и быту остяков на Кавказе, ездили в командировки в разные города, отчитывались о них на заседаниях от­делов. Там же принимали резолюции, то требовавшие «добиваться единства ПЭИ, права голоса отделов при формировании личного состава», то призывавшие «дер­жаться умеренной политики и считать необходимым войти в новое учреждение, поскольку оно даст возможность вести экскурсионную работу». 1 августа 1924 последовало официальное уведомление о закрытии ПЭИ и увольнении сотрудни­ков с 1 сентября.

«Этим, — с горькой иронией пишет Влядих-Вейнерт, — можно считать, завер­шился процесс объединения теории и практики в одном учреждении. Что касается его бывших сотрудников, то они продолжали следовать выработанным Институтом методическим принципам, проводя их в тех учреждениях, которые были заинте­ресованы исключительно в практической экскурсионной работе».

Для Гревса закрытие ПЭИ было особенно тяжело еще и потому, что минуло чуть более года после того, как 25 мая 1923 научно-политическая секция ГУСа постановила «отвести» его «от преподавания», а месяцем позже это постанов­ление было подтверждено Наркомпросом (ЦГИА Ленинграда. Ф. 14. On. 1. Ед. хр. 8945. Л. 209). Под редакцией Ивана Михайловича вышел один из итогов деятель­ности ПЭИ —сборник «Экскурсии в культуру» (М., 1925). В нем он писал: «Мос­ковский и Ленинградский экскурсионные институты как отдельные самостоятель­ные центры методических исследований и практических семинариев прекратили существование, педагогические высшие учебные заведения не могут развернуть во­проса должным образом, и разработка экскурсионной теории и практики очень стеснена, предоставленная чаще всего обстоятельствам и кустарному эмпиризму». (С. 9.)

10 Наиболее отчетливо и полно Гревс изложил свои взгляды на эти вопросы в неопубликованной книге «Развитие культуры в краеведческом исследовании» (1924 —ЛО ААН СССР. Ф. 726. On. 1. Ед. хр. 178). Четвертая (последняя) глава этой книги опубликована Ф. Ф. Перченком: Анциферовские чтения: Тезисы и материалы конференции 20—22 декабря 1989 года. Л., 1989. С. 28—36.

- 402 -

всего новая форма общественной деятельности. Кто такой гума­нист эпохи Возрождения? Ученый? Художник? Общественный де­ятель? Политик? Все это не определяет профиль гуманиста. Так в нашу эпоху краевед не подойдет ни под одну из су­ществующих категорий культурных и общественных деятелей. Это — человек, страстно любящий свой край, свою малую родину, а через нее и родину-Россию, превращенную Революцией в вели­кий Союз социалистических республик. Иван Михайлович при­ветствовал творческую инициативу в работе краеведов и боялся превращения краеведческих обществ в учреждения чиновничьего типа. Он не отрицал значения планирования, необходимости находиться в связи с местными организациями. Но он считал, что при планировании необходимо максимально считаться с особыми интересами каждого краеведа. Этот бережный подход к каждому добровольцу краеведческого общества впоследствии ставился ему в вину. Знакомясь на местах со скромными культурными работ­никами, Иван Михайлович, тронутый их бескорыстной самоот­верженной работой, говаривал: «Это подвижники: в старину спа­сали душу в монастырях, а теперь поддерживают живую душу кра­еведением».

И мы всюду встречали этих «праведников». Интересно отме­тить, что, подобно тому, как в эпоху Возрождения возникали це­лые семьи гуманистов, так в нашу эпоху — целые семьи краеведов: в Рыбинске — Золотаревых, в Костроме и Переяславле — Смир­новых11.

Надо было видеть, с какой радостью отмечал Иван Михай­лович успехи нового строительства, с каким пытливым вниманием, чуткостью и сердечностью подходил он к каждому краеведу! И краеведы отвечали ему глубоким уважением. В каждом городе в связи с приездом Ивана Михайловича устраивались собрания. На них выступали со своими докладами местные краеведы, иног­да с докладом выступал и сам Иван Михайлович. Эти вечера про­ходили с какой-то торжественностью.

Особую радость доставлял нам умелый показ краеведом род­ного города. По просьбе Ивана Михайловича осмотр начинался с какой-либо вышки (обычно колокольни). Как в своих научных работах, так и в дни путешествия, Иван Михайлович стремился постичь индивидуальное лицо города, его своеобразие. Малей­шая деталь могла оказаться интересной и ценной для выяснения характерных черт города: какое-либо крылечко или наклон крыши, полевые цветы на городской площади, изгиб переулка, скат у реки, название улицы (например, в Курске—Веселая),—все это могло помочь понять особенность городского ландшафта. Нас интересо­вало нахождение ядра, вокруг которого разросся город, выяснение постепенных наслоений на этом ядре и, наконец, изменения, ко­торые вносила новая эпоха, в те годы еще мало отраженные в ландшафте города12. Иван Михайлович был неутомим. Он шел впереди нас такой бодрой походкой, что казался намного мо­

 


11 В письме к А. Н. Лбовскому от 23 ноября 1954 Н. П. называет В. И. Смир­нова и А. А. Золотарева «лучшими русскими краеведами». (ОР ГПБ. Ф. 423. Ед. хо. 644. Л. 3).

12 План изучения городской среды по Гревсу — Анциферову изложен в книге Н. П. «Пути изучения города как социального организма». Л., 1926. См. также: Гревс И. М. Город как предмет краеведения//Краеведение, 1924, № 3. С. 245—258 и Анциферов Н. П. Город как объект экскурсионного изучения//Краеведение, 1926. № 2. С. 167—182.

- 403 -

ложе нас. Мы иногда едва за ним поспевали. Новый город воспри­нимался им как живое существо, с которым он входил в живое общение. Не так теперь описывают города наши литераторы. Все их внимание обращено на успехи социалистического строительст­ва, которое в конце 20-х годов приняло такие бурные размеры, со­вершенно изменив характер городов. Но, к сожалению, эти описа­ния обычно так похожи одно на другое, что, не меняя содержа­ния, можно изменять названия городов, улиц, людей. Эта обез­личка не радует. Новое, то новое, что действительно бывает сход­ным в различных городах, должно быть противопоставляемо не только старому, общеописанному и обычно охаянному, а даваться на фоне индивидуальных особенностей каждого города. Нужно познать эту индивидуальность, и тогда новое в сочетании со ста­рым предстанет перед нами более сочным, ярким и в конечном итоге — убедительным.

Душевный подъем Ивана Михайловича во время наших пу­тешествий «из края в край, из града в град» давал ему удивитель­ную неутомимость. Я совершил с ним три таких поездки. Упомя­нутые мною: в Северный край и в Приволжье, и еще в 1928 г. по южным городам: Тула, Орел, Курск, Воронеж. Я помню нашего padre утомленным только один раз. Это было в чудесном Влади­мире, после прогулки в Боголюбове и к храму Покрова-на-Нерли. Иван Михайлович и в 1928 г. еще не чувствовал старости. «Дух путешественности» возвращал ему молодость.

Перу Ивана Михайловича принадлежит несколько работ о градоведении13. Я стремился продолжать заложенную им тради­цию. К сожалению, мы не нашли ни понимания, ни продолжате­лей. Город как особый организм не изучался никем. Его не изу­чают целокупно. Им занимаются коммунальные работники, архи­текторы, искусствоведы, историки. Но город нужно изучать, вскры­вая связи, исторически сложившиеся между всеми сторонами его сложной жизни, его нужно изучать хорошо организованным коллективом различных специалистов, объединенных в Градовед-ческий институт. Для этого, видимо, еще не пришло время.

Круг интересов Ивана Михайловича был чрезвычайно широк. После него осталось очень много рукописей, готовых к печати. Они не соответствуют требованиям переживаемого нами истори­ческого часа и не могут быть напечатаны, а между тем на мне лежит ответственность за их судьбу. Иван Михайлович хотел за­вещать мне все свое литературное наследие. Я решительно откло­нил это его желание: я уже не считал себя сведущим в отноше­нии трудов Ивана Михайловича по его специальности, которая, увы, уже давным-давно перестала быть моей специальностью. Я согласился лишь принять наследие по тургеневским его «штуди-ям». Но и их пока пристроить я не имел возможности. Тургенев был особенно близок Ивану Михайловичу. Его труд «Любовь Тургенева» выдержал два издания и, как мне говорили, был вклю­чен в число книг, рекомендуемых Лигой наций. Однако многие

 


13 См. упомянутые в прим. 8 к настоящей части обзоры О. Б. Враской и С. О. Вяловой.

- 404 -

сурово судили эту книгу. Они считали, что Иван Михайлович по­дошел ненаучно к этой проблеме, что он идеализирует отноше­ния русского писателя и Виардо. Я убежден, что Иван Михай­лович правильно поставил вопрос. Судить об их отношениях мож­но (на основе имеющихся материалов) не только на основе пока­заний современников, не расположенных к Виардо, обвинявших ее за отъезд Тургенева из России. Она-де нимфа Калипсо, держа­щая в плену Одиссея, стремящегося на родину. Иван Михай­лович был убежден, что Тургенев, столь умный и тонкий человек, не был ослеплен отношениями с Виардо, что тон его писем дол­жен был соответствовать и тону писем Виардо, что переписка лю­бящих — дуэт, имея письма одного, мы уже кое-что можем пред­ставить и (о письмах] другого. В свой труд Иван Михайлович вложил (...) высокое представление о любви и дружбе.

Среди рукописей Ивана Михайловича есть одна, посвященная женским образам, связанным не с творчеством, а с жизнью Тур­генева14.

Я очень люблю книгу padre «Тургенев и Италия», в которой он собрал и глубоко проанализировал все образы Италии в твор­честве любимого им автора, все высказывания его о любимой нами стране.

В литературном наследии Ивана Михайловича есть его ра­бота о Спасском-Лутовинове15. Мы посетили вместе с [ним и Т. Б. [Лозинской] и Орел с его Тургеневским музеем, и «Дом Лизы Калитиной», и чудесное Спасское-Лутовиново. Я навсегда запомню тот час, когда мы втроем видели на диване «Самосон», рассматривали, как маленький Лаврецкий, книгу Максимовича-Амбодика «Символы и эмблемы». А закрыв эту книгу, padre прочел нам страницы «Дворянского гнезда», где описана эта старинная книга16.

Одно из последних воспоминаний об Иване Михайловиче — вечер в городе Пушкине на даче Сидоровых*. Окруженный их дружественной семьей, Иван Михайлович читал нам те страницы «Дворянского гнезда», которые он сам слышал в исполнении само­го Тургенева. Иван Михайлович при этом живо подражал мане­ре читать писателя, его интонациям и жестам. Наш padre был за­мечательный мастер имитировать речь Кареева, Зелинского, От-токара. Я помню также, как изображал он речь Гастона Буас-сье. Этот юмор, такой добродушный, мало кто знал в Иване Ми­хайловиче. (Когда я писал свое предисловие к «Дворянскому гнезду», я мысленно посвятил его памяти своего padre)17.

Иван Михайлович также умел пересказывать содержание по­любившихся ему книг. Особенно запомнился мне его рассказ из «Анны Карениной» во время нашего переезда на пароходе из Костромы в Нижний. Был вечер. Иван Михайлович, Татьяна Борисовна и я сели ужинать. Вспомнился совет Василия Ивано-

 


* Родственников И. М. Гревса. (Прим. публ.)


14 Итоговой работой Гревса на эту тему является рукопись «Женские образы в жизни Тургенева: библиографические, культурно-исторические и психологиче­ские очерки» (1933) —ЛО ААН. Ф. 726. On. 1. Ед. хр. 249. См. также отдельные материалы (там же. Ед. хр. 238—248, вторая полдвина 1920 — нач. 1930-х).

15 Вероятно, речь идет о рукописи Гревса «Спасское и Россия в творчестве Тургенева: очерки по истории его миросозерцания» (1927—28, 309 лл. — ЛО ААН. Ф. 726. On. 1. Ед. хр. 236).

16 Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем в 30-ти тт. 2-е изд. Т. 6. М., 1980. С. 39. Речь идет о книге Нестора Максимовича Максимовича-Амбодика (1744— 1812) «Емвлемы и символы избранные, на российский, латинский, французский, не­мецкий и английский языки преложенные, прежде в Амстердаме, а ныне во граде Св. Петра напечатанные, умноженные и исправленные...» [СПб], 1788.

17 Речь идет о статье Н. П. «Роман Тургенева „Дворянское гнездо"»//Турге­нев И. С. Дворянское гнездо: Роман. М., 1944. С. 3—20. То же—Свердловск, 1947. С. 3—12. На работы Н. П. о Тургеневе обрушился С. Л. Львов (см. его рецензию под псевдонимом Ю. Сергеев на кн. Н. П. «И. С. Тургенев (1818—1883)» (М., 1947) — Либеральное недомыслие//Литературная газета. 1948. 10 января. См. также: ЦГАЛИ СССР. Ф. 2289. Ед. хр. 67. Л. 19). Реалии домашней семантики Н. П. кодировал также в книге «Пригороды Ленинграда» (М., 1946. С. 75) в надежде на то, что книгу про­чтет находящаяся на чужбине дочь. (См.: ОР ГПБ. Ф. 27. Ед. хр. [19]. Л. 38об.).

- 405 -

вича Смирнова заказать стерлядок «колечком». Их не подали. Те­ма заказа вызвала воспоминание о том, как Левин со Стивой Облонским заказывали себе обед. Иван Михайлович так прекрас­но передавал их разговор с лакеем-татарином, что мы с Татья­ной Борисовной были изумлены этим неожиданно проявившимся талантом.

Чувствую, что теряю стержень своего рассказа. Вспоминается то одно, то другое из общения с дорогим учителем. Близость моя с ним в течение стольких лет была великим даром судьбы. Его необыкновенная сердечность, отеческая забота о каждом из своих учеников особенно ярко проявились в отношении меня.

Помню вечер, когда Иван Михайлович после одного затя­нувшегося заседания близ нашего дома зашел к нам и остался ночевать. Я провел его в свой кабинет, он осмотрел шкафы с книгами, картины на стенах, обвел взором всю комнату, словно подводя итог, и, улыбнувшись, указал на дверь: «Там, значит, ваша Таня с Таточкой». Я кивнул. Padre положил мне обе руки на плечи и сказал: «Ну вот, все хорошо, как ладно вы начали свои зрелые годы». Я был взволнован, воспринял и этот жест, и эти слова как благословение. Когда родился наш первенец Павлйнька, Иван Михайлович его крестил. Малютку полюбила вся семья padre. Мария Сергеевна называла его Жаном Кристофом. «У него какой-то не по возрасту мудрый взор», — говорила она.

Летом в 1918 г. Гревсы жили в квартире А. И. Анисимова в Петергофе близ Верхнего парка. Этот небольшой дом был превра­щен в музей с ценнейшим собранием древнего русского искус­ства. Эти дни вспоминаются мною как последние безоблачные дни нашей личной жизни, достигшей той глубины и внутрен­ней тишины, которые кажутся пределом возможного на земле счастья. Так было несмотря на то, что уже начался голод, что грозные тучи повисли над страною, что враг уже захватил Псков, что внутри страны один за другим являлись симптомы Граждан­ской войны. Но от этого мрака огонь домашнего очага был так ярок, как никогда прежде.

В июле 1919 года умерли наши дети, и семья Гревсов была нашей опорой в окутавшем нас мраке. С кладбища мы пришли к ним и провели у них ночь. Страшно было возвращаться в опусте­лый дом.

Когда родился Светик — его крестила Мария Сергеевна, и мальчик всю жизнь называл ее своей «Крекой». Летом 1921 года мы жили вместе в Павловске. Особенно запомнился мне тот вечер, когда мы вышли гулять в парк. Таня несла Светика на ру­ках в чепчике Таточки. Мы встретили Ивана Михайловича. Он всматривался в черты ребенка и, улыбнувшись, сказал: «Как он похож на Таточку». Сказал это тихим голосом. В этот вечер он прочел по записной книжке «Alter ego» Фета — то стихотворение, в котором я узнал свою любовь к Тане. В квартире Гревсов на письменном столе padre, на полочках появились портреты моей

 

- 406 -

семьи. В 1925 году — в трудные дни — Гревсы взяли к себе наше­го Светика18. Я помню, как [в] окне-фонаре их квартиры на 8-й линии выглянуло лицо сына и как встретила радостно меня вся [их] семья. И я всегда, до последних лет, проезжая на клад­бище мимо этого дома, посматривал на то окно-фонарик.

Я уже писал, как <..> возвращаясь после долгих и страш­ных лет разлуки в день моего рождения 12 августа 1933 года, посетив первым долгом кладбище, я со Светиком поднялся на 3-й этаж к Гревсам как в отчий дом.

Летом 1928 года семья Гревсов жила в нашем доме в Детском Селе. И я мог из окна <..> ванной видеть Ивана Михайловича уже сидевшим на скамье нашего чудесного садика с книгой в руках, со склоненной головой. Каким миром, какой тишиной веяло от него тогда! (А ведь он по существу не был «спокойным че­ловеком».) Наступил страшный год, когда рухнула моя жизнь, когда «распалась связь времен». Умерла Таня. Как известить меня? Друзья понимали, что не вправе ни один день скрывать от меня эту смерть. Но известить телеграммой, несколькими страшными словами казалось жестоким. Нашли выход. Письмо мне передал в руки брат одной моей сослуживицы. Письмо Ива­на Михайловича. Вот оно:

«24 сентября 1929 г. Дорогой друг мой! Выпало мне на долю сообщить Вам ужасную весть: в ночь на 23 сентября в третьем часу скончалась Ваша Таня. Ваша истинная любовь и Ваша креп­кая вера помогут Вам перенести это новое тяжелое горе так, как Вы когда-то перенесли смерть Ваших старших детей. Тогда было легче — она была с Вами, но и теперь Вас поддержит неумира­ющий образ ее чудной души. Мы не решаемся оповестить Вас о постигшем Вас ударе внезапною резкою телеграммой. Простите нас! Мы думаем, пусть она лучше дойдет до Вас, хоть несколько дней позже, но начертанная дружеской рукою. Может быть, Вы ждали то­го, что совершилось. Таня несла разлуку, несла и болезнь с тою свет­лою силой, которая была ей присуща, несла как настоящая правед­ница, с неослабевающим мужеством и неповторимою простотою. Ни разу не изменила она своей замечательной духовной природе. Она много страдала телесно, но ее поддерживала вера и любовь. Чувствами своими и своим помышлением (Вы знаете это) она неразрывно была с Вами. Последний вечер и последнюю ночь ей стало легче (она сама несколько раз говорила это), до послед­них минут она была в сознании, все думала о Вас, о детях, об ок­ружающих близких, все надеялась — и так тихо заснула; теперь мир покоится на ее лице. То полное единение, которое Вас связы­вало в протекшие счастливые годы Вашей общей жизни с нею, сохра­нится и в будущем, в вечности в Вашей любящей душе: это даст Вам и дальше нераздельно с нею жить. Похоронить Таню мы надеемся завтра вблизи Таты и Павлика. Маленькая Таничка эти дни пробудет у нас. Светик в детском санатории, и ему там хорошо. Вы знаете, что мы — друзья — о них позаботимся, так

 


18 Речь идет о первом аресте Н. П. См. прим. 25 к части седьмой.

- 407 -

же, как о маме Вашей, и будете покойны за них. Да хранит Вас Бог! Обнимает Вас крепко Ваш старый учитель! Любящий Вас всею душою. Ив. Гревс».

Так учитель стал отцом.

Это письмо скажет об Иване Михайловиче лучше, чем я могу написать о нем на сотне страниц19.

 

2

Н. П. АНЦИФЕРОВ

КУЛЬТУРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 20-Х ГОДОВ [КОНСПЕКТ]20

 

На съезде по реформе высшей школы Луначарский сказал: «Это большая удача для русского народа, что после социальной ре­волюции власть захватила такая культурная партия, как больше­вики».

В те годы я принадлежал к среде, которая не верила в воз­можность в бурях гражданских войн большевикам уцелеть. Ис­тория учила, что всякая революция кончается каким-нибудь тер­мидором, либо каким-нибудь брюмером. Однако я [и] мои това­рищи и друзья считали своим радостным долгом помочь Совет­ской власти в области культурной революции. «Радостным», т. к. все мы были захвачены сознанием, живым ощущением пробужде­ния могучих сил народа. Все бурлило. Открывались новые возмож­ности для применения своих сил. Создавались новые учреждения, где мы могли работать, новой жизнью закипали старые. «Какие ог­ненные дали открывала нам река» (Блок). Новые люди, нет, не люди, а социальные слои хлынули в культуру21.

Я и мои друзья по Эрмитажному кружку прежде всего смог­ли приложить свои знания в области музейной и экскурсионной работы.

Музейный отдел (на Дворцовой набережной). Представи­тели партии в нем С. К. Исаков, Коплан Б. М. (?)22, Ятманов. Легкая конница: Пунин и Полетаев. Их загибы. Экскурсионное ядро в Музейном отделе: И. М. Гревс, О. М. Рындина, Я. А. Влядих-Вейнерт, Н. Н. Вейнерт, А. В. Карлсон. Из Эрмитажного кружка Г. Э. Петри, А. П. Смирнов и я. Из кружка 20-ти: Б. П. Брюллов, (Черепнины).

Очередная задача — разработка экскурсионной методики.

Связи с Москвой. Моя поездка в 1920 г. Контакт с Музейным отделом. Л. Б. Случевская. Приезд в Петроград московских экс-курсионистов.

Группа Н. А. Гейнике (историка) и А. В. Бакушинского (ис­кусствоведа). Моя работа с ними. Их высокая оценка наших экс-курсионистов. Дружба москвичей и петроградцев. Организация

 


19 Согласно первоначальному замыслу план воспоминаний о Гревсе имел следующий вид: а) Профессор// б) Путешественник// в) В семье// г) Учитель// д) Друг//е) Последние встречи/ (ОР ГПБ. Ф. 27. Ед. хр. [I]. Л. 1). Был ли напи­сан последний раздел, нам неизвестно.

20 ОР ГПБ. Ф. 27. Ед. хр. [19]. Л. 2—5. Подзаголовок дан нами.

21 О другой стороне этого явления пишет Влядих-Вейнерт: «Вспыхнула рево­люция. Первые дни ее отмечались выходом рабочих масс на улицу. К ним иногда присоединялись неорганизованные единицы, а порой и злонамеренные группы, считавшие художественные памятники вредными». В такой обстановке многие ин­теллигенты посчитали необходимым объединиться с целью защиты национальных сокровищ. В конце марта 1917 кружок слушателей Института истории искусств объединился с делегатами . от Археологического института. Института граж­данских инженеров. Высших женских курсов и историко-филологического фа­культета университета с целью фактической охраны памятников и широкой про­паганды знаний по искусству. Под руководством Н. В. Вейнерта был разработан план организации милиционной охраны художественных ценностей, выпущены воззвания к населению о необходимости бережного отношения к культурному до­стоянию, подготовлены обращения к правительству с призывом принять срочные меры по пресечению вывоза предметов искусства за границу и начавшейся уже кое-где распродажи предметов церковной и монастырской утвари. Активное учас­тие в деятельности нового кружка приняли хранитель Русского музея П. И. Нера-довский и старая революционерка В. Н. Фигнер.

Силами кружка организовывались и первые массовые экскурсии по художест­венным музеям: 30 апреля 1917 — для 150 солдат Измайловского полка, 7 мая — для 100 слушателей Республиканских солдатских курсов, 11 мая — для 200 рабочих Путиловского завода и т. д.

В середине мая кружок Вейнерта был преобразован в Общество распростра­нения историко-художественных знаний. В Обществе было около 100 членов, ра­ботавших в научной, экскурсионной, лекторской и графической секциях. Оно спасло от разъяренной толпы памятник Александру III работы П. Трубецкого и охраняло Публичную библиотеку от демонстрантов. Общество сотрудничало и с Лигой «Куль­тура и свобода», и с Союзом деятелей искусств, упрекая последний в неорганизо­ванности и пассивности «в то время, когда народ является хозяином страны» (б ноября 1917). Последний, правда, продолжал относиться к Обществу с сим­патией, «но все сводилось к личным связям и чувствам, которые не укрепляли <...> правовой базы». Велики были и материальные трудности: за май 1917—октябрь 1918 бюджет Общества составил всего 600 рублей. Когда в Октябре 1918 при Музейном отделе Наркомпроса была образована экскурсионная секция, ядро Общества вошло в ее состав. Так появилась правовая и незначительная мате­риальная основа для развития экскурсионного дела в Петрограде. Было предостав­лено и помещение (в Зимнем дворце). С ноября 1918 в Эрмитаже и Русском музее были установлены первые дежурства профессиональных экскурсоводов для обслуживания посетителей. Однако фон этой работы оставался общим для всей страны: холод, голод, инфляция, отсутствие канцелярского аппарата и т. п. «Иног­да (...),—вспоминает Влядих-Вейнерт,—бывали просветы. (...) Музейный отдел получил разрешение удовлетворить служащих предметами немузейного назначения из дворцовых фондов <...>. Каждый сотрудник получил скатерть (кажется, на б персон), и белые суконные камергерские брюки, поеденные молью; те же, кто работал в особняках, — в придачу еще и тулуп».

22 У Я. А. Влядих-Вейнерт — Михаил Борисович Каплан, заведующий Экс­курсионной секцией Музейного отдела, позднее — директор Музея революции.

- 408 -

экскурсий в Тенишевском училище и во 2-м Педагогическом ин­ституте им. Некрасова. Связь их с курсом. Экскурсии в Русский музей и в Эрмитаж. Экскурсии по городу. Дальние экскурсии с тенишевцами в Москву, Новгород, Псков, Мурманск, на Кивач. Статья в журнале «Север», № 2 23.

Пригородные дворцы — центры экскурсионной работы. Раз­множение в них сил Музейного отдела (Павловск: Влядих, Сапожникова; Царское Село: О. М. Рындина; Петергоф: Рубец). Со­трудничество с директором Дворцов-музеев: Павловск — Теле-поровский, Царское Село —Яковлев, Гатчино — Макаров, Петер­гоф— Бернштейн. Характеристика каждого из них. Значение опыта работы во дворцах для разработки экскурсионной методи­ки.

Создание Экскурсионного института. Привлечение крупней­ших ученых. 3 разных отдела: Гуманитарный — И. М. Гревс; помимо сотрудников Музейного отдела: проф. Ф. Ф. Зелинский, проф. О. А. Добиаш-Рождестве некая, проф. В. А. Головань, А. Ю. Якубовский. Экономо-технический отдел: директор Электро­технического института профессор Дмитриев. Естественно-ис­торический отдел (природоведение): Римский-Корсаков (сын ком­позитора), проф. Б. Е. Райков.

Директор института — член партии Э. В. Краснуха.

Поездка в Москву членов Экскурсионного института. Показ москвичам своей работы. Остоженка. Арбат.

Совместная экспедиция сотрудников Экскурсионного институ­та и института методов внешкольной работы (Москва). Роль Д. И. Шаховского. Первая встреча. Состав экспедиции, ее подготов­ка. Ее организация. Наш вагон. Задача: изучение городов [по мар­шруту] Вологда — Галич. Северная Фиваида. Кириллово-Белозер-ский монастырь, Ферапонтов монастырь. Обитель Нила Соре ко­го.

Вологда. Что интересно на Вологодчине? Фрески. Польские панны на фреске. Северный рай — зима — белые чайки, белки, зайцы, белые медведи.

Галич. Рабочий [рыбачий?] поселок. Слуховое окно. Холм Шемяки — легенда о золотом корабле, 12 молодцах, 12 жеребцах. Кириллово-Белозерский. Мощные стены. Озеро. Восход, закат. Зеленый луг. Иконы Рублева. Ферапонтов монастырь. Мои [нрзбр.]. Дионисий. Быт экспедиции. Олеарио Брюллова в экспе­диции. Череповец24.

Черепнины. Лекции по истории культуры. Отчетная поездка в Москву. Подготовка сборника.

По северной Фиваиде. Смирнов — Ферапонтов монастырь. Якубовский — Кириллово-Белозерский и я — обитель Нила Сорского. Нападки на меня преподавателя истории Жаворонкова, не понимающего значения «чувства места».

 


23 Анциферов Н. П. По пути в Мурманский край.//Север, 1923, № 2. С. 182— 198.

24 В экспедиции на Север участвовали 35 человек, из них 12 были сотрудника­ми ПЭИ. Помимо Гревса и Анциферова в поездке приняли участие Б. П. Брюллов, Н. В. Вейнерт, Л. Н. Пескова, Н. П. и Т. Н. Черепнины, А. П. Смирнов, А. Ю. Яку­бовский. В экспедиции были созданы подкомиссии: историческая, топографиче­ская, художественная, педагогическая, по изучению монастырей. Велись записи, дневники, делались зарисовки. Экспедиция разместилась в двух вагонах, в одном из которых везли библиотеку и продовольствие. Поезд отправился 10 августа 1922 из Петрограда. В Вологде экспедицию встречали местные краеведы, осмотром го­рода руководил ^естный историк Суворов. После объезда монастырей (Прилук-ского, Кирилло-Белозерского, Ферапонтова и др.Т'э»сспедиция вернулась в город, где новые экскурсии были проведены уже силами ее участников: культурно-историче­скую провела москвичка Яцунская, художественную — Н. П. Федорова и Б. П. Брюл­лов. Краеведческая группа обследовала современный город: быт его жителей, де­ревень и .монастырей. Таким же образом экспедиция работала и в других крупных пунктах своего маршрута.

- 409 -

При наличии большого единомыслия москвичи и петроград­цы различались в уклонах. У москвичей превалирует анализ зри­тельных впечатлений (вопросно-ответная система, злоупотреб­ление ею). Опыты молчаливых экскурсий, «медленное смотрение» Бакушинского (экскурсия в художественную галерею с осмотром 3 картин), как «медленное чтение» Гершензона.

У ленинградцев — преобладание лекционных моментов.

Больше мыслей, шире постановка тем. Мастерство школы Гейнике. Его ученицу можно на самолете перенести в неведо­мый ей город, завязать глаза, отвести на площадь и там снять повязку. Она осмотрится, подумает и поведет экскурсию. Мас­терство читать городской ландшафт. Микроландшафты Гейнике.

О московской и ленинградской группах сказала Крупская: «В области культурно-просветительной работы нет другого при­мера тесного дружеского сотрудничества, как у экскурсионистов».

Семинарии пригородов. Павловск. Лето 1921 года. Органи­зация обществом «Старый Петербург» при деятельном участии С. Н. Жуковского. Директор Павловских дворцов-музеев В. Н. Талепоровский, при нем Конашевич. С семинарием связаны: И. М. Гревс, Александр Бенуа, Вл. Курбатов, Макаров (дирек­тор Гатчинского музея), художник Рылов, специалист по мебе­ли П. Вейнер («Старые годы»). Занятия во дворце и парке с се­минарами25.

Работы семинария по благоустройству. Экскурсии по парку (Курбатов) и по городу (Талепоровский). Разработка экскурсии по залам дворца. Работа Т. В. Сапожниковой по подготовке рес­таврации ансамбля первого этажа. Вечер в концертном зале двор­ца. Viola di gamba голландских музыкантов26.

Наша жизнь на антресолях правого крыла дворца. Асафьев.

Александровский увеселительный сад. Поэма Джунковского27.

Разработка мною экскурсии «Роза без шипов»28.

Смерть Блока и его похороны.

Мариэтта Шагинян, «Блэк энд Уайт».

Подготовка смены. Кто вышел из наших пригородных семина­риев?

Царскосельский семинарий, петергофский. Семинарий Полит­просвета. Изучение С.-Петербурга. Школьная экскурсионная секция. К. В. Рубец.

Связи с нашей группой Экскурсионного института. Выезды в пригороды для инструктирования. Показательные экскурсии. Приезжавших «угощали» новыми экскурсиями.

Из наших семинариев вышли: Гайдукевич, Гейченко, Орлов, Раков, Чирсков, Банк, Шульц, Каргер [?], Лисичевский (?], Глин­ка. (Их характеристики.)

Павловский семинарий был ядром. Это начало. Его первые руководители Петри и Анциферов. Царское Село — Рындина, ор­ганизаторы семинария — супруги Вейнерт. Я продолжатель. Дво-

 


25 Лето 1921, проведенное в Павловске с Гревсами, и семинарий экскурсо­водов, организованный там при активном участии хранителя дворца архитектора В. Н. Талепоровского и художника В. М. Конашевича, — одно из самых светлых воспоминаний Н. П. Там «собрался, — писал он, — последний цвет питерской ин­теллигенции. Александр Бенуа, А. П. Остроумова-Лебедева, Рылов, Курбатов, Эйхен­баум, Жирмунский и много других» (ОР ГПБ. Ф. 27. Инв. № 1965. 34. Тет­радь II. Л. 22.) Формально семинарий по изучению Павловска проводился под эги­дой Политпросвета и Музейного отдела. Он открылся 10 мая. Во главе всего пред­приятия стоял Гревс, которому деятельно помогал Н. В. Вейнерт. Занятия кроме сотрудников Эрмитажа вели С. Ф. Платонов, А. Е. Ферсман, Александр и Альберт Бенуа и др. Для жилья постоянных сотрудников семинария, заезжих лекторов и под общежитие для слушателей была выделена часть дворцовых помещений. Хозяйственную часть возглавлял сотрудник общества «Старый Петербург» И. И. Жарновский. Едва ли не впервые здесь был применен комплексный подход в обучении, причем лекторы и слушатели подчас менялись ролями. Ферсман рас­сказывал о минералах, использованных для отделки дворца. Талепоровский и его коллега Л. А. Ильин наглядно демонстрировали приемы сохранения идеи Камерона. Внесли свой вклад и «парковый авторитет» В. Я. Курбатов, и «требовательный классик» О. Ф. Вальгауэр, показывавший скульптуру, и известный бронзовщик П. П. Вейнер. Пристальному изучению подвергалось все: и музыка, и деревья, и мебель, и вышивка. В конце рассказа об этом семинарии Я. А. Влядих-Вейнерт пишет: «Повышенная атмосфера, влюбленность не ослабевали до самого конца, который достойно завершил работу выставкой больших, примкнувших к семинарию художников и концертом на старых инструментах из произведений композиторов XVIII — начала XIX в., устроенном в зале Павловского дворца». Удовлетворен был и Политпросвет: посещаемость Павловска резко возросла.

26 Виола да (ди) гамба — струнный смычковый инструмент XVI—XVIII вв., теноровая виола.

27 Речь идет о поэме С. С. Джунковского «Увеселительный сад Его Импера­торского Высочества Великого Князя Александра Павловича» (СПб., 1793).

28 «Храм розы без шипов» — экскурсия Н. П. по части царскосельского парка, разбитой Екатериной II для внука Александра как иллюстрация одноименной сказки XVIII в., морализирующей в духе Руссо и Лагарпа. Интересна параллель, напрашивающаяся между этой работой Н. П. и одной из легенд о Франциске Ассиз­ском, согласно которой последний, войдя в монастырский сад, снял с себя одежды и бросился в чащу тернового куста, «дабы отчасти познать мучения Учителя, но тернии обратились в розы без шипов» (Барон А. Франциск Ассизский. СПб., 1910. С. 60).

- 410 -

рец Палей, Дворец Марии Павловны. Арсенал. Китайский городок. Дворец Шуваловых.

Этапы: 1) Мой и Ядвиги Адольфовны Вейнерт.

2) Шебунин.

3) Коммунисты. Яговдик и др. [Яковчик?].

Петергоф. Рубец.

Детское Село. Юбилей Академии наук (...) Приезды МХАТа 1-го. Лужский; МХАТ 2-ой—Берсенев—Гиацинтова. Оперный театр.

Немирович-Данченко (Остроумов).

Школьная экскурсионная станция.

Рубец. Лозинская.

Старый Петербург. Столпянский. Раскол. Борьба двух групп.

Кони (юбилей). Вечер в Городской думе, посвященный Дос­тоевскому.

Кони о смертной казни в творчестве Достоевского.

Я. Петербург Достоевского. Заказ Замысловской мне лекции о Петербурге. Как я приступил к «Душе Петербурга». Как выросла книга «Петербург Достоевского». (...) Каланча на Съезжинской. Разыскивание домов героев «Преступления и наказания». Как я на­щупал фон городского ландшафта для Свидригайлова и Раcкольникова. Встреча с Лунцем: «Ищите дома Достоевского не на улицах Петербурга, а на страницах романов Бальзака и Диккен­са»29. Так экскурсионная работа подсказала мне книги «Локаль­ный метод», статьи в «Краеведении», «Быль и миф Петербурга».

Полемика со Столпянским. Доминанты улиц. «Улица рынков», «Улица Красных Зорь». Район Старого порта. Тучкова набереж­ная.

Дальняя экскурсия на Север.

Методика экскурсий по обществоведению.

Методика литературных экскурсий.

Мои работы по градоведенью вытекали из экскурсионной работы.

Неопубликованные экскурсии.

Музей архитектуры — набережные Невы.

Улица просвещения — Университетская набережная.

От Зоологического музея — до Горного института.

Екатерининский парк в художественной литературе.

Ложный стиль в Царском Селе (китайский, готический, рус­ский).

По Ленинграду. Путеводитель и его судьба.

Работа московского периода.

 


29 В одной из автобиографий Н. П. писал: Ленинградские формалисты мне доказывали, что я иду по ложному пути, что литература питается литературной традицией, а не реальными явлениями или памятниками жизни и истории». (ГЛМ. Ф. 349. On. 1. Ед. хр. 55. Л. 3.)

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 

Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  http://www.sakharov-center.ru

http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=10593

На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен