На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
25. БЕГСТВО. РЕШЕНИЕ ПРОКУРАТУРЫ. КОНЕЦ ::: Амальрик А.А. - Нежеланное путешествие в Сибирь ::: Амальрик Андрей Алексеевич ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Амальрик Андрей Алексеевич

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [поиск]
 
Амальрик А. А. Нежеланное путешествие в Сибирь. - New York : Harcourt Brace Jovanovich, 1970. - 294 c.

 << Предыдущий блок     
 
- 281 -

Глава двадцать пятая

БЕГСТВО. РЕШЕНИЕ ПРОКУРАТУРЫ. КОНЕЦ

 

Был я так взволнован, что долго ходил по пыльной дороге за конюховкой, думая о том, что произошло. Я не мог понять, отчего отменили приговор, но предполагал, что это продолжал хлопотать адвокат, не смутившись первым отказом и моим неверием в успех.

Я продолжал возить молоко, с нетерпением ожидая обещанного постановления суда, чтобы ехать с ним в милицию. Через неделю я получил письмо от адвоката, после чего почувствовал себя уже менее уверенным. Вот что он писал:

«Андрей Алексеевич,

Вы, вероятно, уже получили телеграмму, которую по моей просьбе послал Вам А. И. Гинзбург.

Рассмотрение моей жалобы по Вашему делу чрезвычайно затянулось, и только 20 июня Верховный Суд РСФСР вынес определение об отмене необоснованного определения Народного суда о Вашей высылке.

Прокуратуре Фрунзенского района Москвы предложено произвести дополнительную проверку материалов, в свое время представленных по Вашему делу.

По приезде в Москву позвоните мне.

Поздравляю Вас и желаю всего доброго».

Смутило меня, что материалы переданы в прокуратуру на доследование. Значило ли это, что меня должны освободить сразу же после решения суда, не дожидаясь результатов расследования, или же милиция будет ждать решения прокуратуры? Неизвестно также было, прекратит ли прокуратура дело или же вновь возбудит преследование против меня, а также, сколько ей понадобится времени для вынесения решения: может быть, тоже целый год, как и суду?

Захватив письмо, на следующий день я отправился в милицию. Комендант долго читал письмо, недоуменно вскидывая брови, и сказал, наконец, что им никаких распоряжений еще не поступало. «Подожди, впрочем, — вспомнил он, — сегодня как раз пришел какой-то пакет из Москвы, сейчас придет секретарь, и мы посмотрим». В пакете действительно оказалось по-

 

- 282 -

становление Верховного Суда. Оно было вынесено 20 июня и пришло в Кривошеино только 20 июля, ровно через месяц.

— Мы не знаем, как поступить, — сказал мне начальник отдела подполковник Коротких, — у нас такого случая еще не было. Будем ждать решения прокуратуры, а пока что продолжай работать по-старому. Во всяком случае, что бы прокуратура ни решила, мы тебя отпустим по половинке.

Самому посмотреть постановление суда мне по милицейской привычке не дали. Комендант пригласил меня к себе в кабинет, чтобы вернуть мне паспорт и трудовую книжку: это не было связано с решением Верховного Суда, а просто вышло новое постановление выдавать ссыльным документы на руки. Он велел мне здесь прописаться, но я решил пока с этим не спешить. Пока я сидел у коменданта, ввели под конвоем моего старого знакомого — Шапошникова. У Шапошникова в июле кончался пятилетний срок ссылки, но перед самым почти освобождением произошла новая неприятность: весной он опять из колхоза перешел работать в райпотребсоюз и там слегка проворовался. Недостача у него была маленькая — всего 36 рублей, и он ее тут же возместил, но все равно против него грозились завести уголовное дело. И теперь, при нашей последней встрече в милиции, Шапошников сказал мне, что его дело швах.

Когда я возвращался на попутной машине в Гурьевку, хлынул проливной дождь. Получив телеграмму, крышу я уже не стал делать, думая, что теперь все равно со дня на день поеду в Москву; теперь же с потолка хлынули потоки грязи, залив постель, стол и скамью с продуктами. На следующий же день я взял возле строящегося амбара несколько плиток шифера и с помощью сыновей Веры сделал себе крышу над той частью конюховки, где стояли стол и постель. Теперь я мог, не боясь дождя, сидеть в избушке и читать «Братьев Карамазовых», третий и четвертый томы которых я захватил по дороге в Новокривошеинской библиотеке.

Сразу как только я получил письмо адвоката, я написал Гинзбургу, прося его горячо поблагодарить адвоката и узнать у него точно, что мне теперь делать, что значит передача дела в прокуратуру на доследование и долго ли ждать результатов этого доследования. В деревне тоже с интересом ждали, от-

 

- 283 -

пустят ли меня. Получив телеграмму, я не мог сдержать радости и сказал, что на-днях от них уеду, теперь же все видели, что время идет, а я по-прежнему в Гурьевке. Узнав, что я получил письмо от адвоката, некоторые мужики говорили так: это, мол, тебя просто адвокат обнадеживает, ты ему небось денежки заплатил, вот он и старается тебя порадовать.

24 июля почтальонша с торжественным видом принесла мне в конюховку новую телеграмму: «Выезжай немедленно. Твое присутствие необходимо. Имеющихся документов вполне достаточно. Гинзбург».

— Ну, что пишут? — спросила почтальонша.

— Завтра же уезжаю, — сказал я.

Вечером я договорился с бригадиром, что молоко вместо меня теперь будет возить старший сын Веры, а утром снова поехал в милицию, чтобы переговорить с ними о своем отъезде. Я хотел сказать так: поскольку суд отменил мне приговор, на основании которого я нахожусь здесь в ссылке, у них нет никаких оснований больше меня удерживать; если же прокуратура примет решение вновь возбудить против меня дело или потребует восстановления старого приговора, то пусть меня снова и ссылают; во всяком случае пусть они дадут мне хотя бы маршрутный лист, чтобы я мог ехать в Москву, раз мое присутствие там «необходимо».

— Комендант здесь? — спросил я дежурного.

— Нет.

— А начальник отдела?

— Никого нет, — сказал дежурный, — сегодня все отправились на воскресник, на стройку, приходите завтра.

Что было делать? Было два выхода: переночевать здесь в гостинице и завтра опять идти в милицию, и неизвестно было, дадут ли они мне разрешение на выезд или, наоборот, воспрепятствуют отъезду; но можно было поступить по-другому — раз от меня требовали «выезжать немедленно», то и выезжать завтра утром, не спрашивая разрешения милиции. Пока я шел по селу мимо жухлых кривошеинских заборов и обдумывал это, я выбрал второй путь и решил ехать на свой страх и риск.

 

- 284 -

Теперь мне оставалось получить в колхозе деньги: зарплату за июль и четвертую часть всего заработка за полгода, которую у меня удерживали на зерно. Зерно мне не было нужно, я хотел получить деньги, но прекрасно понимал, что без справки об освобождении колхоз со мной рассчитываться не будет. Пожалуй, на дорогу мне хватило бы тех денег, что у меня были с собой, но ведь мне как-то надо было жить первое время в Москве. Тогда я выбрал такой план действий.

— У себя ли председатель? — спросил я, войдя в контору колхоза.

— Его нет, будет только через полмесяца, он уехал отдыхать, — сообщил неожиданную для меня новость бухгалтер, старик прижимистого вида.

— Я нахожусь здесь в ссылке и работаю в вашем колхозе, — сказал я бухгалтеру, что он, впрочем, знал и без меня. — Суд отменил мне приговор, и завтра я срочно уезжаю в Москву, я хотел бы получить расчет.

— Давайте вашу справку об освобождении и ведомость, какие продукты вы брали за этот месяц в кладовой.

— У меня нет ни того, ни другого, — сказал я, и бухгалтер развел руками.

— Как же мы будем вас рассчитывать?

— Я только что из милиции, — сказал я, — сегодня там все на воскреснике, поэтому я и не смог получить справку, мне дадут ее завтра, но я тут же уеду в Москву, не возвращаясь в колхоз, потому что я вызван срочной телеграммой. Не можем ли мы сделать так: формально меня не рассчитывая, вы дадите мне пока аванс в счет заработанных мной денег, а оставшуюся сумму вышлите потом мне в Москву, когда получите из милиции подтверждение о моем освобождении.

Бухгалтер долго колебался, сказал, что это должен решить заместитель председателя, того тоже не было, я долго сидел и напрасно ждал его; наконец бухгалтер решился и сказал, что может дать мне не более пятидесяти рублей, поскольку не знает, много ли я взял в кладовой за июль. Таким образом, колхоз оставался мне должен примерно восемьдесят рублей: я в кладовой вообще ничего не брал.

 

- 285 -

Вечером я вернулся в Гурьевку. Мне предстояло еще одно дело: пристроить куда-то своего кота. Я отнес его к Пашке Кабанову, который был человеком неплохим и добрым, и заодно договорился с Пашкой, что завтра утром, когда он повезет в Кривошеино сливки, он возьмет меня с собой. Я зашел проститься на дойку, попрощался со многими колхозниками и сдал кладовщице колхозные вещи. С собой я брал только пишущую машинку и чемодан, а другие свои вещи раздарил. Я остриг бородку и тщательно побрился, чтоб не обращать на себя внимание в дороге.

Рано утром мы отправились в путь на сварливой кобыле Одноклубой и молоденьком мерине Буром, на котором я начинал свою короткую карьеру пастуха. Медленно катилась наша телега по заброшенной грязной дороге, мимо начинавших уже желтеть берез. Мы ехали через Долорез, мертвую сибирскую деревню, где только кое-где торчали сгнившие остовы изб да стояло два-три полуразвалившихся дома. Когда еще смогу я здесь побывать?

На пристани меня ждала неприятная неожиданность: все катера и пароходы были перегружены и шли, не останавливаясь в Кривошеине. Я потащился на другой конец села, к автобусной станции, каждую минуту рискуя попасться со своими чемоданами на глаза кому-нибудь из милиции. На автобусе пришлось ехать с двумя пересадками, и в Томск я приехал около восьми вечера. На поезд «Томск-Москва» билетов не было, мне сказали, что сейчас самое горячее время, билеты покупают за неделю вперед. Я решил хоть как-то добраться до Тайги, а там поезда ходят часто, но и до Тайги ближайший поезд шел чуть ли не через сутки. В одиннадцать вечера подошел поезд «Томск-Москва», к нему сразу же ринулась толпа пассажиров.

— До Тайги доедем как-нибудь? — обратился я к пожилой проводнице общего вагона, когда почти все уже сели и до отправки поезда оставалось несколько минут. Та только замахала руками: все время, мол, ходят ревизоры. Но я настаивал и обещал хорошо заплатить, так что она в конце концов уступила. Но через час в вагоне действительно появились контролеры.

— Билета нет? Придется сойти, — сказал мне усатый дядя сурового вида. Но, видно, ему что-то шепнула проводница,

 

- 286 -

потому что меня не тронули, хотя на маленькой станции между Томском и Тайгой, где поезд останавливается только раз в сутки, ссадили человек десять безбилетников.

В Тайге я первым делом сдал багаж и пошел брать билет. Едва я подошел к кассе, как кто-то тронул меня за плечо.

— А ну-ка пройдем, — сказал милицейский старшина, указывая мне на дверь в служебное помещение. — Куда вы едете? Где ваш багаж? Документ у вас есть?

Я подумал, что кривошеанский комендант, узнав о моем отъезде, предупредил железнодорожную милицию, чтоб меня задержали в дороге.

— Я еду в Москву, а мой багаж в камере хранения, — сказал я и протянул ему паспорт. Там вместо штампа о прописке была пометка: «Гор. Москва. 5-е отделение милиции. ВЫПИСАН за пределы города в распоряжение УООП гор. Томска 29 мая 1965 г.» Я объяснил, что нахожусь в ссылке в Кривошеинском районе, но теперь Верховный Суд РСФСР отменил мне приговор и я еду в Москву.

— Постановление суда у вас? — спросил старшина.

— Нет, оно в отделе милиции в Кривошеине.

— А справка об освобождении?

— Я не успел ее взять, — ответил я, — я срочно выехал по телеграмме адвоката.

— Ну, так покажите телеграмму.

— Она в чемодане в камере хранения, — сказал я, — можно взять ее оттуда.

Старшина колебался. Я понял, что кривошеинская милиция пока еще ничего обо мне не сообщала, просто ему показался подозрителен мой потрепанный вид и отсутствие багажа. Отсутствие справки об освобождении тоже его насторожило, зато большое впечатление произвело упоминание Верховного Суда.

— Что ж ты думаешь, такого, как ты, теперь в Москве пропишут? — спросил он, продолжая рассматривать мой паспорт.

— Конечно, пропишут, — сказал я — раз Верховный Суд отменил мне приговор как необоснованный.

 

- 287 -

— Ну что ж, поезжай, — решился старшина. Всего минут через десять уже должен был проходить скорый «Красноярск-Москва». Я купил билет, взял багаж, и пока ждал поезда, старшина еще несколько раз прошелся мимо меня. Видно было, что он очень колеблется. К счастью, подошел скорый поезд «Енисей», следующий из Красноярска на Москву, и я быстро прошел в свой вагон. Я подумал, что железнодорожная милиция позвонит теперь в Кривошеино проверить, отпущен ли я, там ответят, что разрешения на выезд мне не давали и я попросту бежал, и меня задержат уже где-нибудь в дороге или по прибытии в Москву. Трое суток пути провел я в этом нервном ожидании, мало ощущая поэтому радость, что возвращаюсь домой, да и дома у меня в Москве не было. Все это наяву напоминало мне мои сибирские сны.

Однако никто меня не задержал, и 29 июля, в семь часов утра, я оказался на Комсомольской площади в Москве. Сразу же я поехал к Гинзбургу. Гинзбург рассказал, что, несмотря на мое неверие в успех дела, адвокат подал жалобу в прокуратуру РСФСР. Прокуратура жалобу приняла и опротестовала решение Народного суда в Московском городском суде. Московский городской суд протест отклонил и приговор Народного суда оставил в силе. Адвокат вновь подал жалобу в прокуратуру, и прокуратура опротестовала решения районного и городского суда в Верховном Суде РСФСР. 20 июня Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР отменила постановление Народного суда о моей высылке и постановление Московского городского суда и передала дело в прокуратуру Фрунзенского района на доследование. Определение Верховного Суда я потом видел, отмена приговора мотивировалась там так: во-первых, как следовало из моей трудовой книжки, показаний свидетелей и моих показаний, большую часть жизни я от общественно-полезного труда не уклонялся и потому «тунеядцем» считаться не могу; во-вторых, данные судебно-медицинской экспертизы не позволяют заключить, пригоден ли я вообще к физическому труду; в-третьих, Народным судом не установлено, в чем именно заключался мой «неправильный образ жизни» и что делали приходившие ко мне иностранцы; о больном отце не было сказано ни слова.

Гинзбург сказал, что он договорился со своими друзьями, и

 

- 288 -

я смогу жить у них в квартире до середины августа, пока они не вернутся в Москву. Тем временем, как только прокуратура прекратит мое дело, я могу хлопотать о возвращении комнаты, это он и имел в виду, требуя моего немедленного приезда. В тот же день я смог, наконец, снова увидеть Гюзель: она жила в маленькой деревне под Москвой.

Дня через два я встретился с адвокатом, которому был обязан своим возвращением в Москву. Я сказал о своих опасениях в связи со столь поспешным отъездом. Адвокат ответил, что поскольку суд отменил мне приговор, я возвращаюсь к тому правовому состоянию, в каком был до вынесения приговора. Вообще же мое положение довольно сложно до вынесения определенного решения прокуратурой; может случиться так, что прокуратура затребует меня из Кривошеина, а оттуда ответят, что я уже уехал, не дождавшись их решения. Он предусматривал даже вариант, что мне придется ехать назад для получения справки об освобождении. Он добавил еще, что Фрунзенская прокуратура пользуется репутацией крайне консервативной, и это может служить дополнительным препятствием. Пока же мы решили просто ждать решения прокуратуры, и я в нетерпеливом ожидании жил с Гюзель в любезно предоставленной мне квартире.

Из-за квартиры этой мне тоже пришлось пережить порядочно передряг. То дворничиха однажды вздумала не пускать меня туда и даже грозила донести в милицию, то понаехали какие-то знакомые и родственницы хозяев, которые подняли такой шум, что неоднократно приходили с претензиями и тоже грозили милицией соседи сверху и снизу. Одна из этих родственниц подцепила где-то молодого человека, который стал ломиться за ней в квартиру. «Ко мне нельзя, я уже раздета», — отвечала она из-за двери, но того это еще больше распаляло, так что я велел ей сказать, что, наоборот, она очень плотно одета, даже в пальто, после чего тот немного успокоился. Если добавить, что я жил в постоянной боязни задержания и на улице каждого милиционера обходил за версту, то можно понять, что нервы у меня были взвинчены до предела. Чтобы как-то ускорить дело, я решил, с согласия адвоката, попросить содействия у газеты «Известия». Там меня встретили очень дружелюбно и обещали помочь, но их помощь уже не потребовалась.

 

- 289 -

19 августа я позвонил адвокату, и тот сообщил мне, что вчера прокуратура приняла решение о прекращении дела. Дня через четыре, выждав срок, якобы нужный мне для приезда из Сибири, я смогу зайти в 5-е отделение милиции и получить у оперуполномоченного Горохова постановление, с которым могу начать хлопоты о возвращении комнаты. Теперь я мог чувствовать себя более уверенно. Адвокат сказал еще, что он слышал в милиции, что якобы мои пьесы были изданы в Дании и это послужило одной из причин судебного преследования. Я отнесся к этому милицейскому слуху с недоверием, во-первых, я даже не знал никого из датчан и никому из них не давал своих пьес, во-вторых, после истории со своей работой о норманнах я вообще не доверял всему, что исходило из Дании.

Старший лейтенант Горохов, щуплый и утомленный, встретил меня довольно любезно, сказал, что завтра уезжает отдыхать куда-то на Кавказ, и спросил, не знаю ли я, хорошие ли там места. Он дал мне постановление и спросил: «Ну как, работать теперь будете?» Я пожал плечами. Там же я встретил следователя Новикова и спросил, правда ли, что мои пьесы изданы в Дании. Оба только разводили руками, говоря: точно мы не знаем, но такой слушок был. Новиков вновь завел речь об украденных у меня иконах. Чтобы успокоить его, я сказал, что подозреваю в этом сотрудников КГБ, а не милиции, поскольку сотрудники милиции менее культурны и мало разбираются в иконах. Новиков страшно обиделся. «Напрасно ты так говоришь, — сказал он, — мы разбираемся в иконах ничуть не хуже КГБ, у нас на Петровке есть люди, окончившие исторический факультет».

Врученное мне постановление было столь любопытно, что я здесь его почти целиком приведу:

 

«УТВЕРЖДАЮ,

Начальник отдела милиции Исполкома Фрунзенского райсовета гор. Москвы, подполковник милиции РЫКАЛИН.

18 августа 1966г.

 

- 290 -

П о с т а н о в л е н и е

 о  п р е к р а щ е н и и  м а т е р и а л о в.

 

Я, оперуполномоченный 5-го отделения милиции гор. Москвы, ст. лейтенант милиции Горохов, рассмотрев выделенные материалы из уголовного дела № 3381 в отношении Амальрика А. А., УСТАНОВИЛ:

Амальрик Андрей Алексеевич, 1938 года рождения, уроженец г. Москвы, русский, беспартийный, образование среднее, холост, без определенных занятий, не судим, проживал: г. Москва, Суворовский бульвар, д. 12, кв. 10.

Опросом Амальрика А. А. установлено, что свою трудовую деятельность он начал в 1957 году, работал на различных предприятиях и в учрежедниях, с работы, как правило, увольнялся по собственному желанию... [Тут идет долгий перечень, где и когда я работал].

Амальрик 5. 3. 65 года был вызван в 5-е отделение милиции г. Москвы, где от него было отобрано предупреждение о трудоустройстве на работу до 20. 3. 65 года, ему разъяснен Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 4. 5. 61 года «Об усилении борьбы с лицами, уклоняющимися от общественно-полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни» и был предупрежден об ответственности в случае невыполнения этого указа. После отобранного предупреждения Амальрик на работу не устроился, за что был нарсудом Фрунзенского р-на г. Москвы выселен 28 мая 1965 года на 2 г. 6 мес. в установленные законом места поселения за тунеядство.

31 марта 1966 года заместитель прокурора РСФСР вынес протест в порядке надзора в Мосгорсуд с просьбой отмены постановления нарсуда Фрунзенского р-на г. Москвы от 28 мая 1965 г. в отношении Амальрика А. А., и от дальнейшего пребывания его в местах поселения освободить.

7 апреля 1966 года Президиум Московского городского суда рассмотрел протест зам. прокурора РСФСР и оставил его без удовлетворения.

 

- 291 -

8 июня 1966 года заместитель прокурора РСФСР внес вторично протест в порядке надзора в Судебную коллегию по уголовным делам Верховного Суда РСФСР. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РСФСР вынесла определение: Постановление фрунзенского районного нарсуда г. Москвы от 28 мая 1965 г. и Постанорление Московского горсуда от 7 апреля 1966 г. в отношении Амальрика Андрея Алексеевича отменить и дело направить прокурору Фрунзенского р-на г. Москвы для дополнительной проверки.

Произведенной дополнительной проверкой установлено, что к Амальрику, когда он проживал в г. Москве по адресу: Суворовский б., 12, 10, часто приходили молодые люди, в том числе и иностранцы, и уносили от него картины абстрактного содержания. Были опрошены все жильцы квартиры, которые сказали, что делали приходившие к Амальрику граждане в его комнате, не знают и их фамилий и имен также не знают.

Была произведена повторная трудовая экспертиза которая дала заключение, что Амальрик Андрей Алексеевич освидетельствован комиссией Бюро судебно-медицинской экспертизы 30 апреля 1965 г., которая в связи с наличием у обследуемого митрального комбинированного порока сердца, ревматической этиологии, признала его ограниченно трудоспособным, т. е. работу, связанную с поднятием тяжестей, Амальрик выполнять не может.

Материалы дополнительной проверки были доложены зам. прокурора Фрунзенского р-на г. Москвы т. Орлову, который дал указание дополнительное производство по делу прекратить, о чем вынести постановление.

На основании вышеизложенного

ПОСТАНОВИЛ:

Материалы на Амальрика А. А. дальнейшим производством прекратить.

О/Уполномоченный дознания 5-го о/м, ст. лейтенант милиции ГОРОХОВ.

«Согласен», Начальник 5-го о/м

подполковник милиции АКУЛОВ».

 

- 292 -

То есть, как ни странно это покажется, в качестве основания для прекращения дела против меня были выдвинуты те же самые обстоятельства, что и в приговоре суда о моей ссылке.

С этим постановлением я отправился в жилищный отдел Исполкома райсовета, откуда меня отправили к юристу Исполкома, пожилой и довольно приветливой женщине. Однако растолковать ей мое дело стоило больших усилий, ее удивляло также, что у меня нет справки об освобождении. Я объяснял, что так поспешно уехал, что не успел ее взять. Наконец она сказала, чтоб я написал заявление председателю Исполкома и приложил к нему заверенные копии Определения Верховного Суда и Постановления прокуратуры, выписку из домовой книги и копию лицевого счета, подтверждающих, что я имел раньше комнату в Москве.

В канцелярии Верховного Суда я получил копию Определения, а когда зашел в Жилищную контору за выпиской из домовой книги, паспортистка сказала, что меня разыскивает мой старый знакомый Киселев, чтоб передать мне какую-то важную бумагу. Через полчаса пришел сам Киселев, поинтересовался, «принесла ли мне пользу» ссылка, и торжественно вручил справку об освобождении. Оказывается, кривошеинская милиция выписала ее на третий день после моего отъезда и переслала в 5-е отделение в Москву. В справке, подписанной подполковником Коротких, было сказано, что я находился с 21 июня 1965 г. в ссылке в Кривошеинском районе Томской области, откуда 29 июля 1966 года был «освобожден на основании определения Судебной коллегии по уголовным делам Верховного Суда РСФСР от 20 июня 1966 г.».

Теперь я смог передать исполкомовскому юристу все документы, и в начале сентября Исполком принял решение предоставить мне комнату в Москве. Тут началась канитель в Жилищном отделе: каждый день меня просили позвонить завтра-послезавтра. Наконец начали предлагать комнаты, но маленькие и лишенные самых элементарных удобств, так что в одной квартире даже уборной не было. От всего этого я категорически отказывался, и жилищный инспектор сказала мне, что больше ничего она мне предлагать не будет и чтоб на лучшую комнату я не рассчитывал.

Я решил узнать, не могу ли я тогда потребовать возвращения

 

- 293 -

комнаты через суд. Я зашел в юридическую консультацию при Народном суде, где меня судили. Выслушав мое дело, юрисконсульт сказал: «Должен вас огорчить, но, по существующему жилищному законодательству, вы вообще не имеете никаких прав на площадь в Москве. Раз вы подверглись административной высылке, то по истечении шести месяцев вы во всех случаях теряете право на площадь, независимо от того, правильно вы были высланы или нет, отменили вам приговор или оставили в силе. Это Исполком просто пошел вам навстречу или же не знал точно закона». Я почувствовал, как с прочного берега меня столкнули в воду, а плавать я не умею.

Между тем мне нужно было где-то жить. Из той квартиры, где я поселился сначала, в конце августа мне пришлось уйти. До середины сентября я жил у товарища, а потом, с большим трудом, мы с Гюзель сняли за 30 рублей в месяц комнату в старом доме недалеко от впадения Яузы в Москва-реку, у пожилой супружеской пары. Старик, вообще тихий и кроткий, пил каждый день, а когда напивался, устраивал скандалы и требовал, чтоб мы уезжали. Это было еще ничего. Гораздо больше я напугался, когда жена его, чтоб утихомирить разбушевавшегося мужа, вызвала милицию, и прибывший участковый сразу же потребовал документы у нас. Ведь я жил без прописки, разъяснять мое дело было бы слишком долго, да и снимать комнату нам дальше не разрешили бы. Поэтому я показал только паспорт Гюзель, сказал, что я ее муж и указал на штамп о браке в ее паспорте. К счастью, штамп в паспорте успокоил милицию. Все наши деньги шли на плату за квартиру, и нам приходилось еще хуже, чем в Сибири. Жили мы в основном на продажу книг из моей библиотеки.

По совету исполкомовского юриста я сделал новый ход: подал 16 сентября еще одно заявление с просьбой предоставить мне комнату, по площади равную занимаемой мной до ссылки, поскольку я буду жить вдвоем с женой, и приложил к этому справку о ее тяжелом жилищном положении. Заместитель председателя Исполкома наложил положительную резолюцию, и мне, наконец, предложили комнату 18 м2, правда, довольно темную, но в квартире с ванной и телефоном, а главное в районе Арбата, где я жил с детства. Больше привередничать я уже не мог, и 7 октября получил ордер. Теперь мне оставалось прописаться.

 

- 294 -

на прописку на основании полученного мной ордера. Дней через десять разрешение было получено; меня несколько удивил такой долгий срок, потому что, после получения ордера, прописка была уже простой формальностью. С разрешением милиции нужно было идти в Жилищно-эксплуатационную контору, платить маленький налог и давать свой паспорт, который опять передавался в милицию уже собственно на прописку. Только в начале ноября мне вручили мой повидавший виды паспорт со свежим штампом: «Гор. Москва, 6-е отделение милиции. ПРОПИСАН ПОСТОЯННО по Вахтангова ул. дом № 5, кв. № 5, 2 ноября 1966 г.».

Этим милицейским штампом кончилась история моей ссылки.

 

1966-1967,

Гурьевка-Москва-

Макаровка-Москва.

 

 
 
 << Предыдущий блок     
 

Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  http://www.sakharov-center.ru