На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
13. Д.Б. Рязанов ::: Абрамович И.Л. - Воспоминания и взгляды (Кн.1 Воспоминания) ::: Абрамович Исай Львович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Абрамович Исай Львович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [поиск]
 
Абрамович И. Л. Воспоминания и взгляды : в 2 кн. / Абрамович И. Л. - М. : КРУК-Престиж, 2004. - Т. 1 : Воспоминания. - 287 с. : портр.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 52 -

13. Д.Б. Рязанов

 

В 1925/1926 началась специализация по отраслям. Я выбрал впервые созданное на экономическом факультете организационно-хозяйственное отделение с теоретическим уклоном. 1 Руководителем отделения, председателем его президиума стал член коллегии ЦСУ СССР А.С. Мендельсон. От студентов в президиум избрали меня.

Когда в президиуме рассматривался вопрос о преподавательских кадрах на начинающийся учебный год, стали обсуждать, кому вести семинар по истории экономических учений. Ре шили пригласить для этого директора института Маркса-Энгельса Давида Борисовича Рязанова. Конечно, мы должны были согласовать это с ЦК РКП(б). По поручению президиума я договорился с орграспредом ЦК Москвиным. Разрешение пригласить Рязанова мы получили, если он сам согласится вести семинар. Москвин тут же позвонил Давиду Борисовичу по телефону, получил его согласие и сообщил ему, что для конкретных переговоров к нему придет студент Абрамович.

Москвин предупредил меня, чтобы ни я, ни другие студенты не вступали с Рязановым в пререкания. При этом он рассказал любопытную историю.

Д.Б. читал в Свердловском университете курс лекций по истории социализма. На одной из лекций с ним вступил в спор студент по поводу того, следует ли считать Робеспьера революционером. По программе на эту лекцию отводилось два часа. Рязанов затратил на нее шесть месяцев - время, отведенное на весь курс. Шесть месяцев он доказывал слушателям, что Робеспьер был революционером, приводя совершенно уникальные, нигде не опубликованные материалы и документы. Студенты жаловались, но ничто не помогало: курс по истории социализма был сорван.

Строптивый характер Д.Б.Рязанова был известен. Но принял он меня в институте Маркса-Энгельса очень доброжелательно. Подробно расспросил, что собой представляет наше отделение, выразил удовлетворение узнав, что оно - теоретическое, поинтересовался моей биографией и биографией моих товарищей. Было решено, что он будет вести семинар в нашей группе, состоявшей из 30 человек.

— Лекции вам читать я не буду, — сказал Рязанов, — у меня нет времени. Я буду вести семинар. Я научу вас самостоятельно пользоваться литературой, источниками. Доклады будете делать вы сами. Распорядок занятий такой. Курс истории экономических учений разбивается на темы, распределяемые между студентами. Устанавливаются сроки подготовки к докладу, дам список литературы по каждой теме, обязательный для всех студентов, и отдельный список для тех, кто хочет готовиться более углубленно. Студент-докладчик за две недели до своего доклада сдает мне тезисы. В письменном виде — я их отпечатаю у себя в институте и не позже чем за неделю, раздам студентам. После доклада — прения, в которых могут участвовать все, затем - мое заключительное слово. Вот все. Обсудите этот порядок со студентами и в день первого занятия дайте мне свои замечания...

В назначенный день Рязанов минута в минуту явился на первое занятие. Прежде всего, потребовал список студентов, вызвал каждого и стал знакомиться: сколько ему лет, какое получил образование, где работал до поступления в институт. Память у Рязанова была феноменальная. На втором занятии он уже знал всех участников семинара в лицо и по фамилии и, войдя в класс, сразу обнаруживал посторонних и устанавливал, кто отсутствует. Присутствовать на

 

- 53 -

семинаре кому-либо, кроме его участников, он категорически запретил. Желающих находилось много, но никакие наши просьбы за того или другого студента не помогали.

В своем институте Давид Борисович выделил для нашего семинара шкаф и заполнил его книгами, подобранными им из книжных фондов института Маркса-Энгельса. В процессе семинарских занятий он пользовался этими книгами сам и рекомендовал нам пользоваться ими для подготовки к докладам. Только требовал неукоснительной аккуратности в обращении с ними.

Познакомившись с нами поближе, Давид Борисович стал вести себя с нами неофициально и иногда в нашем присутствии позволял себе довольно рискованные замечания. Помню его остроту о И.В. Сталине:

— Мне доподлинно известно, что он прочел первую страницу "Капитала"...

О Бухарине он неоднократно говорил:

— Какой он марксист, он типичный бем-баверковец...

Еще запомнились такие его слова:

— Никакого ленинизма нет. Есть марксизм. Сам Ленин, если бы он был жив, не потерпел бы такого понятия, как ленинизм.

Занятия в нашей группе Рязанов вел на очень высоком теоретическом уровне и требовал от нас, чтобы мы знали не только труды основоположников марксизма, но и труды их предшественников, чтобы мы основательно знакомились с теми философскими, экономическими и социальными учениями, которые предшествовали Марксу. Труды Фейербаха, Оуэна, Кампанеллы, Смита, Рикардо и многих других мы стали изучать благодаря Рязанову. Большинство из нас, начиная учебу, по своей малой образованности были убеждены, что все достижения социальных наук принадлежат либо Марксу, либо Энгельсу. Разъяснения Рязанова дали нам возможность гораздо глубже понять марксизм и его историческую связь с другими теориями.

Первый доклад на нашем семинаре сделал самый молодой студент нашей группы - Александр Герценштейн.

(Прежде чем продолжить повествование о Д.Б. Рязанове, будет уместно несколько подробнее остановиться на личности его любимого студента.)

Среди студентов Плехановского института особо выделялся Александр Герценштейн, или как мы его звали в своем кругу — Саша. В институт мы поступили одновременно — в 1923 году.

В отличие от других студентов, попавших в институт в возрасте 23-25 лет, после демобилизации из Красной Армии или после нескольких лет работы на фабриках и окончания рабфака, Саша стал студентом сразу после окончания средней школы. Он был самым молодым среди студентов нашего факультета, по годам. В теоретическом и общеобразовательном отношении он был подготовлен лучше остальных студентов.

Саша вырос в интеллигентной семье и с самого раннего детства был приучен к труду и любви к наукам. Под влиянием своего дяди, известного в дореволюционные годы экономиста, он стал проявлять интерес к экономическим знаниям еще в подростковом возрасте. К моменту поступления в институт он уже проштудировал такие труды по политической экономии как: Железнова, Туган-Барановского, Чупрова и Каутского. С первых дней нашего знакомства мы почувствовали основательность его подготовки по экономическим наукам.

Нa семинарских занятиях, где студенты, по ходу изучения отдельных проблем политической экономии, выступали с короткими докладами, Саша выделялся своими глубокими знаниями предмета, умением сосредоточиться на основных вопросах, а также умением осветить проблему со всех сторон.

Кроме того, он обладал большим запасом слов и, несмотря на свой тонкий, почти писклявый голос, большими ораторскими данными, чем неизменно вызывал восхищение не только у части студентов, но и у всех наших профессоров и преподавателей. Наоборот, у некоторых студентов нашего курса его выдающиеся способности и заслуженный успех вызывали зависть.

В течение первых двух лет занятий в институте Саша почти все свое внимание уделял работе над "Капиталом" К.Маркса. Маркс восхищал его не только своей глубиной, но и своим литературным блеском. Он любил по памяти цитировать из трудов Маркса целые абзацы, а память у Саши была феноменальная. Саша увлекался не только чтением книг Маркса, но также и всеми книгами, попадавшими в поле его зрения о Марксе.

Для добычи необходимых ему книг он пользовался всеми фундаментальными библиотеками Москвы и прежде всего богатыми экономической литературой библиотеками нашего института и Коммунистической Академии.

Особенного роста талант Саши достиг после перехода на третий курс института, когда

 

- 54 -

началась специализация и когда все занятия были сосредоточены в семинарах. На семинарах А.С.Мендельсона по "Теории воспроизводства капитала"; Д.Б.Рязанова по "Истории экономических учений"; Трайенберга по "Денежному обращению и кредиту" а также И.Т.Смилги по "Экономической политике" Саша выступал или как самый талантливый докладчик, или как самый выдающийся оппонент.

Саша любил не только экономические науки. Он проявлял большой интерес к художественной литературе, изобразительному искусству и был в курсе всех новинок в этих областях. Он был постоянным посетителем всех драматических и оперных театров, выставок, концертов. Но все книги, прямо не относящиеся к экономической литературе, также как и языки, он изучал при пользовании транспортом; в трамваях, автобусах, во время длительных переездов из дома в институт и обратно.

Саша не любил пустых разговоров или пустого времяпрепровождения.

Все у него было расписано по дням и часам. Благодаря этому он успевал сделать намного больше того, что удавалось сделать каждому из нас, его товарищей по институту. При этом не относился к нам с пренебрежением за наше, с его точки зрения, легкомысленное отношение к использованию своего личного времени. От пустопорожних дел он всегда уклонялся с большим тактом, под каким-нибудь серьезным предлогом.

Саша был беспартийным и от вступления в партию или в комсомол он уклонялся, не желая отвлекаться от целиком поглощавших его интересов к науке. Его нежелание стать коммунистом расценивалось некоторыми его недоброжелателями как враждебный акт буржуазного интеллигента. Для завистников его таланта отказ от вступления в партию служил поводом к его травле. Однако все попытки создать вокруг Саши атмосферу враждебности и подозрительности, не получили поддержки среди большинства студентов нашего отделения и особенно среди профессоров и преподавателей института, видевших в лице Герценштейна будущего выдающегося теоретика марксизма.

Из всех студентов нашего института я больше всех был близок к Саше. Я с самого первого дня нашего знакомства понял его отказ вступить в партию как акт человека, всецело увлеченного наукой. Я делал все, чтобы не допустить образования вокруг него недоброжелательной атмосферы. Для этого, в частности, я использовал свое положение члена президиума организационно-хозяйственного отделения.

Подготавливаясь к докладам или к выступлениям на семинарах, Саша изучал проблему значительно шире и глубже, чем это предусматривалось программами и планами руководителей семинаров. Он изучал не только марксистскую литературу, но и труды всех предшественников и противников марксизма. В своих докладах и выступлениях он позволял себе раздвигать рамки рассматриваемых на семинарах проблем, делать самые критические замечания адрес авторитетных теоретиков марксизма и их трудов, упрекал их в узости и шаблонном подходе к вопросам, чего, конечно, не позволяли себе делать другие студенты.

Оставаясь, в общем, на теоретических позициях марксизма и постоянно подчеркивая это, Саша одновременно подчеркивал незаконченность и недоработанность отдельных проблем экономической теории Маркса и призывал советских ученых развивать учение основоположников марксизма. За эту "вольность" некоторые так называемые "ортодоксы", а по существу завистники, обвиняли его на семинарах в отступничестве от марксизма и в оппортунистическом мышлении.

После окончания института Саша издал ряд книг по теории воспроизводства и капиталистических кризисов, написал большое предисловие к книге американского экономиста Д.Митчела, работал над изучением проблемы советского воспроизводства, печатал в газете "За индустриализацию" большие ежемесячные конъюнктурные обзоры о ходе развития советской экономики, которые имели положительную оценку со стороны ведущих экономистов Советского Союза. В частности его теоретическими трудами заинтересовался Н.И.Бухарин, который привлек его для работы в редакцию газеты "Известия".

На семинаре у Д.Б. Рязанова Саша сделал доклад: "Закон стоимости у Рикардо и Маркса». Девятнадцатилетний студент сделал доклад, блестящий по содержанию и по форме. Со свойственной молодости самоуверенностью докладчик не удержался от того, чтобы несколько свысока не пройтись по книге известного ученого XX века Зибера "Рикардо и Маркс".

Рязанов с большим уважением относился к первым русским марксистам, в том числе и Зиберу. И в своем заключительном слове он, обращаясь к Саше, сказал:

— Вы, товарищ Герценштейн, сделали прекрасный доклад, проявили свой незаурядный талант экономиста и большие ораторские способности. Но вы глубоко заблуждаетесь, если ду-

 

- 55 -

маете, что можете себе позволить с высоты достигнутых вами знаний фамильярно похлопыватъ по плечу такого ученого, как Зибер. Вам еще работать и работать, чтобы достичь его уровня. Истинный ученый, - а вы себя сегодня им заявили, - должен понимать, что блеска, даже таланта еще недостаточно. Нужно еще быть неутомимым тружеником.

 — Если бы я имел вашу голову и мой зад, - заключил Рязанов, — я бы большего добился и в науке.

Выступал с докладом и я — на тему "Теория ценообразования у Рикардо и Маркса". Анализируя эту проблему, я показывал, с какими затруднениями встретился Рикардо при объяснении действия закона стоимости в капиталистическом обществе и какие теоретические находки сделал в этой области Маркс, раскрывший механику обращения товаров и капиталов. Рязанов похвалил меня — правда, гораздо более сдержанно, чем Сашу.

Давид Борисович был личностью необыкновенно интересной, в некотором роде даже уникальной. Он прошел свой революционный путь в рабочем движении России особняком, не будучи ни большевиком, ни меньшевиком.

Хочется привести здесь биографию Д.Б. Рязанова, изложенную в именном указателе к первому изданию сочинений Ленина, - биографию, на которой еще не лежал отпечаток лживых сталинских утверждений. В этой биографии сказано:

"Д.Б. Рязанов — один из старейших русских социал-демократов, организовал в первой половине 90-х годов рабочие кружки в Одессе, после пятилетнего заключения в "Крестах" эмигрировал за границу, где примыкал к революционному крылу социал-демократии, стоя обычно несколько особняком от основных русских социал-демократических группировок. Участник заграничной социал-демократической группы "Борьба" в начале 1900-х годов. Во время первой революции одно время работал в Одессе, затем являлся организатором и руководителем профессиональных союзов в Петербурге. Вынужден был вторично эмигрировать за границу, где уделял большую часть своего времени заграничному социал-демократическому движению и работе по изданию сочинений Маркса и Энгельса, а также истории Интернационала по поручению Германской социал-демократической партии. Участник многих русских и немецких партийных изданий. Антиоборонец и интернационалист с самого начала войны. После Февральской революции возвращается в Россию и принимает энергичное участие как организатор и агитатор в подготовке октябрьской революции. Член ВЦИК. Историк и экономист. Организатор Социалистической Академии и Института К. Маркса в Москве".

Приведенная характеристика, хотя и не является тенденциозно искаженной, как, скажем, не существующие характеристики Д.Б. Рязанова в IV и V изданиях собрания сочинений В.И.Ленина, все же недостаточно полно освещает особые черты Рязанова как революционера.

Д.Б. Рязанов отличался от всех старых большевиков, прошедших ленинскую школу, большой широтой взглядов, отсутствием догматизма и слепой приверженности к своим вождям. В полном соответствии с взглядами Маркса он был противником любого преклонения перед авторитетом. Он был социалистом, рассматривавшим социализм как гуманный строй, и всякое отклонение против такого понимания социализма вызывало в нем открытый протест.

 Он не держался за портфель, хотя в этом его портфеле находились все рукописи Маркса и Энгельса и архивы по истории социализма, работе над которыми он посвятил всю свою послереволюционную жизнь.

 Д.Б. Рязанов отвечал моему идеалу социалиста. Под любым нажимом не отступал он от своих убеждений. Он считал, что не может быть таких причин, по которым марксист, хотя бы временно, мог отказаться от демократических институтов. Он не признавал ни временного, ни тем более постоянного отхода от демократии, хотя бы и провозглашенного во имя спасения революции. Всякое временное отступление от демократии, считал он, может превратиться в постоянное.

В биографии, приведенной выше, подчеркивается, что Д.Б. Рязанов "стоял обычно несколько особняком от основных русских социал-демократических группировок". На это я хочу обратить особое внимание. Он и после революции, внутри партии, "стоял несколько особняком» и никогда не примыкал ни к одной из группировок, в том числе и оппозиционных. Он попросту не укладывался в рамки, ограничивавшие деятельность члена партии, и всегда выступал против этих ограничений. Отказ от преклонения перед партийной дисциплиной делал его в

 

- 56 -

партии белой вороной, а партаппаратчики изображали его чуть ли не клоуном. На работе он требовал железной дисциплины и страсть как не любил бездельников, но в общественной жизни он стоял за самую широкую и подлинную, не на словах, а на деле, демократию, и у себя в институте он создал именно такую демократическую атмосферу.

Он не спрашивал своих сотрудников об их политических убеждениях. Ему нужны были образованные и умеющие работать люди, и он привлек для работы в институте бывших меньшевиков - Рубина, Маслова, Потресова, Мартынова и других, - не интересуясь тем, отошли они от своих прежних взглядов или продолжают оставаться активными меньшевиками. Он помогал нуждающимся семьям меньшевиков - и западные социал-демократы знали это.

Его доброжелательность и гуманизм в немалой степени облегчали работу Институт Маркса-Энгельса. Архивы Интернационала, личные архивы Маркса и Энгельса в основном находились за границей, в распоряжении руководителей западных социал-демократических партий. И они шли навстречу просьбам Рязанова и передавали ему многие интересовавшие его материалы и документы.

Ленин знал о его отношениях с меньшевиками и сознательно смотрел на это сквозь пальцы, не давая Рязанова в обиду, когда кто-нибудь пытался ущемить его. Сталин тоже все это знал, но до поры до времени не трогал Рязанова. Только в 1931 году, когда Сталину потребовалось сфальсифицировать дело "Союзного бюро РСДРП", а заодно избавиться от строптивого старика, позволявшего себе открыто говорить о сталинском режиме, - Рязанов был исключен из партии. Основание для этого было сформулировано вполне по-сталински: "за содействие контрреволюционной деятельности меньшевиков". Как теперь всем известно, ни деятельности такой не было, ни, само собой разумеется, содействия ей.

Демократизм Рязанова был не только его убеждением, но и естественной формой его по ведения. Один из самых образованных марксистов России, человек широкой философской экономической, исторической эрудиции, непревзойденный ученый в области истории социализма, он был начисто лишен надутого академизма, свойственного некоторым теоретикам пренебрежения к повседневной практике. Он был, несмотря на свой возраст, живой, подвижный остроумнейший человек. Его выступления по политическим вопросам, его реплики в адрес вождей, невзирая на лица, надолго запоминались слушателям. Так, запомнились его выразительные выступления и меткие реплики в период 1922-1931 гг., в которых он осуждал начинавшую набирать силу политику зажима критики.

На X съезде партии Д.Б. Рязанов выступал четыре раза, из них три раза - по вопросу о правах члена партии. В своем первом выступлении он говорил:

"Все товарищи, которым приходится выступать с критикой (я, боже сохрани, далек от оппозиции), которым по долгу службы приходится критиковать политику ЦК, попадают в затруднительное положение. Наш ЦК совершенно особое учреждение. Говорят, что английский парламент все может; он не может только превратить мужчину в женщину. Наш ЦК куда сильнее: он уже не одного очень революционного мужчину превратил в бабу, и число таких баб невероятно размножается (смех)...

...ЦК нарушил и не провел в жизнь тогда, когда это можно было сделать, в течение всего этого года, все начала внутрипартийной демократии. Пока партия и ее члены не будут принимать участия в коллективном обсуждении всех этих мер, которые проводятся от ее имени, пока эти мероприятия будут падать, как снег, на голову членов партии, до тех пор у нас будет создаваться то, что т. Ленин назвал паническим настроением. Хотя, вероятно, военные люди сказали бы т. Ленину, что расстреливают не отступающих, а бегущих, и что некоторые стратегические условия тут требуют другой тактики, чем тактика слишком простая, слишком физическая. При всяком отступлении, для того, чтобы создавать ему максимум успеха, нужно оповещать, информировать о причинах и задачах этого отступления". (Стен, отчет X съезда РКП(б), стр. 79)

Вот отрывок из второго выступления Д.Б.Рязанова на X съезде:

"...вы поймете, товарищи, почему я начинаю со следующего положения: ЦКК надо упразднить... Что такое ЦКК? Возьму первое дело... по вопросу о профсоюзах... В чем состоит мое первое преступление? На собрании фракции партии IV

 

- 57 -

съезда профсоюзов я внес резолюцию. Если бы я внес резолюцию о том, чтобы свергли весь ЦК, если бы я внес резолюцию о том, чтобы изменили в корне всю политику партии, что можно было сделать? Можно было отвергнуть мою резолюцию... но привлекать за выступление на партсобрании - это нелепость в третьей степени... И вот я ждал, что ЦКК обсудит это дело и напомнит тому учреждению, действия которого она контролирует, что нельзя судить, нельзя обвинять, нельзя делать преступление из выступления на партийном собрании", (там же, стр. 179)

Выступая в третий раз, Рязанов говорил:

"В чем состоит мое преступление..? Я показал (в выступлении на IV съезде профсоюзов), каких работников посылали в профдвижение.., Подбор руководящего персонала профдвижения должен протекать при направляющем контроле партии, но партия должна особенно тщательно проводить нормальные методы пролетарской демократии именно в профсоюзах, где более всего отбор руководителей дол жен делаться самими организованными массами. И когда мне приходилось встречаться за границей с представителями иностранных наших товарищей, я им в ответ на их вопросы говорил: у нас право стачек не отменено... И пошла эта канитель, пошли статьи т. Зиновьева, другого, третьего, четвертого: можно или нельзя бастовать. Можно или нельзя? Как будто стачка сама по себе является преступлением!

Бастовать можно, но в рабочем государстве бастуют только несознательные рабочие. Право бастовать остается и останется нерушимо в Советской конституции. Вот что надо было заявить, а не косноязычествовать по вопросу о забастовках".

Не менее интересны реплики Рязанова. В 1924 году Зиновьев, делая отчетный доклад ЦК (москворецкой районной партийной конференции, сравнил каждого члена Политбюро со столбом, на котором держится все сооружение - Центральный Комитет партии.

— Оппозиция, — говорил он, — подпиливает эти столбы, чтобы обрушить всю постройку.

В это время из зала послышался голос Рязанова:

— Не всякая дубина столб!

А в ответ на сравнение Зиновьевым Центрального Комитета с оркестром и каждого члена с инструментом, которые все вместе образуют ансамбль, Рязанов заявил:

— Товарищ Зиновьев говорил, что ЦК это оркестр. Да, это верно, ЦК это оркестр, и Зимин играет в нем первую скрипку. Он меня на одной струне три года пилил, пилил, пилил...

Протестуя против слепой дисциплины, Рязанов не стеснялся нарушать никакие каноны. Так, когда Рязанов несколько раз пытался получить слово на собрании, посвященном годовщине журнала "Молодая гвардия", а президиум во главе с редактором Раскольниковым делал вид, не замечает его просьбы, он вышел на сцену, стал впереди президиума и заявил:

— Я несколько раз громко просил слова. Я надеялся на то, что вы не позволите президиуму узурпировать ваши права, а вы молчите. Какие же вы комсомольцы? Почему вы допускаете, чтобы вами командовали чиновники? Молодежь должна быть строптивой, активной, должна быть хулиганистой, должна не просить, а требовать и не должна слепо следовать за своими старшими товарищами... (шум, аплодисменты).

Президиум был явно смущен. Для ответа Рязанову слово предоставили Павловичу (Вельтману), который сказал:

— Перед вами выступал Давид Борисович Рязанов. Он призвал вас быть строптивыми и не подчиняться своим старшим товарищам. Я вспоминаю, как в 90-х годах в Одессе, когда я был еще юношей, а моим руководителем был Д.Б.Рязанов, он никогда не призывал меня быть недисциплинированным. Он обучал меня, как должен вести себя молодой революционер. Он наставлял меня, что я должен быть строго дисциплинирован, и никогда не говорил мне, что я должен быть хулиганом...

Рязанов (с места): Ты и так был хулиганом (шум, аплодисменты).

Во время выступления Рязанова сидевший в президиуме СМ. Буденный позволил себе какую-то грубость в адрес оратора. Рязанов немедленно дал ему отповедь, которую закончил такими словами:

— Верно, кавалеристу важна не голова, а хорошая посадка, не так ли, товарищ Буденный?

 

- 58 -

(Смех, аплодисменты).

Молодежь любила Д.Б. Рязанова за его смелость, прямоту и страстность. Этот всегда подтянутый, быстрый, бодрый седоголовый и седобородый старик душой был моложе многих, годившихся ему в сыновья.

Доставалось от него не только таким деятелям, как Раскольников, но и самому Ленину. Это именно Рязанов провалил на комфракции съезда профсоюзов резолюцию, предложенную ЦК - о составе президиума ВЦСПС и о правах профсоюзов.

Рязанов, старый революционер и старый социал-демократ, не терпел духа мещанства и обывательщины, начавшего проникать в коммунистическую среду в 20-х годах. Это ярко проявилось в его выступлении на XIII съезде партии по поводу проекта перенести прах Маркса  в Москву.

"За последнее время, - сказал Рязанов, - много говорят о перенесении праха Маркса в Москву. Я лично считаю, что эти тенденции - одна из форм, одно из проявлений того идейного "труположества", над которым так резко смеялся Ленин в великолепнейшем письме к Горькому, которое вам здесь роздано.1 43-44 года лежит прах Маркса вместе с прахом его жены... Трудно себе представить что-нибудь более нелепое, чем попытка перенести этот прах... Я полагаю, что и мы, и наша делегация должны оставить в покое эти остатки праха, не думая ни о каких больших памятниках, а заняться построением одного великого памятника, о котором писали основоположники русского марксизма после смерти Маркса тогдашним немецким социал-демократам: "Лучшим памятником, который вы создадите Марксу, будет народное издание всех его сочинений для всемирного пролетариата". (X съезд РКП(б), стен, отчет, изд. 1963 г., стр. 532)

Давид Борисович очень любил свой институт, который считал одним из важнейших учреждений для подготовки новых поколений марксистов. Назывался этот научный институт то время Институтом Маркса. Наш учебный институт народного хозяйства тоже носил имя Маркса, и это создавало путаницу в почтовых операциях. Институт Маркса, которым руководил Рязанов, вел большую переписку с различными иностранными и международными организациями, получал большое количество рукописей, редких книг, журналов, газет, архивных документов и других материалов. Проверка показала, что некоторые из этих материалов попадают по ошибке в наш институт и надолго застревают в нем. Рязанов поэтому поставил вопрос о переименовании нашего института. А так как для такого переименования тогда требовалось решение общего собрания студентов и сотрудников, Давид Борисович приехал к нам на собрание уговаривать нас (большинство не хотело переименования).

—  Кому-то надо менять имя, - сказал он, - потому что путаница с отправлениями нарушает нашу работу по собиранию наследства Маркса и Энгельса. Наш институт Карла Маркса может носить другое имя. А вам я предлагаю присвоить вашему институту почетное имя Геогия Валентиновича Плеханова.

Об этом проекте Рязанова студенты уже слыхали. Поднялся ропот: зачем нам навязывают этого меньшевика? Рязанов продолжал:

— Вы глубоко заблуждаетесь, если считаете, что имя Плеханова оскорбит ваше марксистское достоинство. Плеханов сыграл великую и ведущую рель в истории марксистского движения в России, именно институт вашего профиля должен воздать должное великому теоретику марксизма в России.

Нельзя сказать, что все студенты согласились с Рязановым, однако за переименование института все же проголосовали.

Рязанов, кропотливо собиравший материалы и документы о жизни и деятельности Маркса, Энгельса, Бебеля, К.Либкнехта и других деятелей Интернационала, был связан лично и по переписке со всеми крупными деятелями международного рабочего движения и лидерами социал-демократических партий Европы — Каутским, Бернштейном, Лафаргом, Лонге и многим другими. До революции он одно время работал секретарем К.Каутского, которого Энгельс оставил наследником всего архива — своего и Маркса.

Зная все это, Ленин именно Д.Б.Рязанову поручил организовать институт К.Маркса. Политбюро ЦК РКП(б) уполномочило его устанавливать и вести все связи с деятелями II Интернационала по поводу приобретения у них идейного наследства основоположников марксизма.

 


1 Это не помешало так называемым последователям Ленина вытравить из практики социалистического строительства дух ленинского учения и заменить его преклонением перед ним лично как перед иконой.

- 59 -

Ему были выделены для этого необходимые средства (в том числе и в иностранной валюте).

Благодаря неуемной энергии Д.Б. Рязанова, ему удалось собрать в Институте Маркса действительно уникальное собрание документов и материалов. Некоторое представление о проделанной им работе дают приводимые ниже отрывки из его доклада на ХIII съезде партии.

"...Для этого, - говорил он, - пришлось очень долго бороться с тем беспросветным мещанством, которым была охвачена все время немецкая социал-демократия. Оказывается, что за эти долгие годы немецкой партии, немецким социал-демократам, немецким марксистам не удалось даже собрать основные источники этого литературного наследства.

Я укажу на то обстоятельство, что даже из сочинений Маркса и Энгельса до 1848 года мы имеем только жалкие крохи. Многие из нас хорошо знали, что существует какая-то огромная рукопись, в которой Маркс и Энгельс подвергли резкой уничтожающей критике идеологию немецкой радикальной буржуазной интеллигенции, немецкого мещанства того времени в самых его революционных проявлениях. Эта рукопись "Немецкая идеология" нам известна была только по маленьким частичкам.

С большим трудом мне удалось вытащить буквально крохами, клочками, кусками, страничку за страничкой эту "Немецкую идеологию". Я помню, как я шутил у немцев, что "остаточки идеологии, которые у вас еще имеются, приходится вытаскивать прямо, как приходится вытаскивать у тяжко больного кое-какие вещи". Теперь у нас имеется все, хотя вполне ручаться за это я и не могу. Когда Бернштейн уверял в одной статье, что рукопись чересчур изгрызена мышами, то мне при внимательном просмотре удалось установить, что Бернштейн скрыл гораздо больше, чем выгрызли мыши, и многое, что он считал изгрызенным мышами, оказалось среди этих самых рукописей". (X съезд партии, стен, отчет, изд. 1963 г., стр. 538-534).

23 сентября 1921 года Владимир Ильич писал в Берлин Д.Б. Рязанову:

"...Тов. Рязанов! Я очень поддерживаю просьбу т. Адоратского, который проделал работу немалую и полезную. Собрать все письма Маркса и Энгельса важно, и вы это сделаете лучше других. С комприветом Ленин". (ПСС, изд. 5-е, т. 53, стр. 21 )

Давиду Борисовичу, действительно, удалось собрать почти все письма К. Маркса и Энгельса к своим партийным товарищам, политическим деятелям и личным корреспондентам, в том числе и к русским революционерам. Как трудна была эта работа, можно судить по тому же докладу Д.Б. Рязанова на X съезде.

"Многим из вас известно, - говорил Рязанов в этом докладе, - что немецкие с.д. издали переписку Маркса и Энгельса. К сожалению, нет никакой возможности изучать эти материалы. Переписка Маркса и Энгельса была издана группой лиц, но в этой группе лиц преобладали бонны в сапогах и гувернантки в штанах (смех). Вот нам первый том переписки на немецком языке. Я попросил, чтобы все пропущенные места были вклеены, и получилось, что необходимо было сделать бесчисленное количество вставок и исправлений, чтобы переработать один только кастрированный социал-демократами 1-ый том переписки Маркса и Энгельса. Скажите, можно ли приступить к изучению этой переписки, когда вы знаете, что та или иная бонна вычеркивает не только резкое слово? В одном месте сказано: "идиот", они пишут "дурак". Но не только такое резкое слово вычеркивается... Мало того, там выбрасывается ряд мест, которые было неудобно опубликовать, по мнению то Бернштейна, то Бебеля и Дитца, для того, чтобы не задеть той или другой личности. При этом, чтобы скрыть следы своих преступлений, редакторы даже не потрудились отметить точками те места, которые они выбросили, выдавая все это за настоящее издание переписки Маркса и Энгельса.

Я должен теперь сказать товарищам, что еще года три назад я принял меры против этого безобразия. Я получил на время, благодаря покойному Бебелю, часть писем Маркса и Энгельса. Года два назад вынужден был их вернуть во избежание

 

- 60 -

чересчур большого скандала, но я предварительно сфотографировал все письма (смех). В прошлом году я сообщил Бернштейну о своем преступлении и сказал: раз я сфотографировал первую половину, дайте сфотографировать и другую половину.

Он понял, что если он не даст мне вторую половину, - я это сказал в разговоре, - я вынужден буду напечатать часть этих писем... Он понял мой намек. Согласился.

Вот, товарищи, вторая часть этого огромного наследства, которая подлежит еще опубликованию", (там же, стр. 536-537)

В сталинские времена, да и после его смерти, имя Д.Б. Рязанова покрылось архивной пылью, а в тех редких случаях, когда оно упоминается, заслуги этого замечательного человека замалчиваются, а его деятельность тенденциозно искажается.

Еще одно личное воспоминание о Рязанове.

В 1927 году, после окончания института, Давид Борисович пригласил меня и предложил работу младшего научного сотрудника в институте К. Маркса. Оклад для такого сотрудника в рязановском институте был установлен в 75 рублей. Такой небольшой оклад установил сам Рязанов, исходя из того принципа, что идейный марксист не должен гнаться за большими деньгами, что работа в таком институте - святая святых марксизма - честь для молодого научного работника.

Так оно, конечно, и было. Но я к тому времени уже работал старшим научным сотрудником в научно-исследовательском институте Наркомфина, и оклад мой составлял 225 рублей - втрое больше того, что предлагал мне Рязанов. Об этом я и сказал Давиду Борисовичу.

Рязанов возмутился. Ведомственный институт платит вчерашнему студенту втрое больше, чем ведущий научно-исследовательский институт! Будучи, по совместительству с директорством в Институте Маркса, председателем бюджетной комиссии ВЦИК, он., при рассмотрении бюджета Наркомфина, предложил сократить ставки научных сотрудников этого института. Мотивируя это свое предложение, он сослался на пример со мной, и утверждал, что высокие ставки, установленные Наркомфином для своего института, развращают научную молодежь и являются бессмысленной тратой государственных средств. Возглавлявший ФЭБ (финансово-экономическое бюро) Наркомфина, в ведении которого находился наш институт, Бронский возражал Рязанову. Но это не помогло — ассигнования сократили. Вернувшись в Наркомфин, Бронский вызвал меня и спросил с досадой:

— Это вы сказали Рязанову, что получаете у нас 225 рублей? Что вы наделали? Вы же нас зарезали!

Несколько дней в ФЭБ была паника, но потом все улеглось. Опытные деятели Наркомфина нашли пути для обхода указаний бюджетной комиссии ВЦИК - и все осталось по-старому.

В 1930 году Д.Б.Рязанову исполнилось шестьдесят лет. Это было отмечено и официальными кругами Советского Союза, и оппозицией. В № "Бюллетеня" за 1930 год Л.Д.Троцкий поместил краткий обзор деятельности Рязанова. В обзоре с большой теплотой отмечались не только выдающаяся роль Д.Б.Рязанова в собирании, очищении от фальсификации и издании трудов Маркса и Энгельса, но и личные качества этого выдающегося марксиста, "не сделавшего ни малейшей уступки тем методам, которые стали руководящими в лженаучных учреждениях сталинского аппарата. ...Институт Маркса-Энгельса был и остается подлинно ученым и научным учреждением, где горит и светит марксистская мысль и где реставрируется, очищается, отчасти куется заново творческое оружие пролетарской революции".

Не прошло и года с тех пор, как официальные круги Советского Союза отпраздновали 60-летие Д.Б. Рязанова, - и появилось сообщение об исключении его из партии и предании суду "за участие в заговоре меньшевиков и эсеров и за связь с заграничным центром меньшевиков", которые, как говорилось в сообщении, были связаны с заговором промышленной буржуазии.

Процессы над меньшевиками и эсерами, происходившие в 1931 году, так же, как и предыдущие дела "шахтинцев" и "Промпартии" и последующие процессы над руководителями РКП(б), были разыграны по сценариям, изготовленным по указаниям Сталина и вымучены в застенках ГПУ. Признавшиеся на процессе меньшевиков в не совершенных ими преступлениях Громан, Шер, Гинзбург, Рубин, Иков, Суханов, сидевшие в 1936 году в Верхне-Уральском изоляторе, подверглись на этом основании бойкоту со стороны заключенных в том же изоляторе социалистов и коммунистов-оппозиционеров. В тот же период Суханов объявил борьбу за свое освобождение. Ом посылал многочисленные, все более резкие по тону заявления, отдельные из

 

- 61 -

которых опубликовывались в стенах изолятора. Вот отрывок одного из них:

"Вы от меня потребовали, — писал Суханов, — максимальной жертвы, самооклеветания и т.д. Я счел нужным на все это пойти, будучи убежден, что все это соответствует интересам СССР. Мы с вами - со следователем - разыграли роли и прорепетировали комедию, которую мы позже разыграли в качестве процесса. Было обещано и само собою подразумевалось, что и приговор будет условным или формальным..."

Ответов, конечно, не было. Суханов объявил голодовку, которая длилась 30-40 дней. Потом его увезли неизвестно куда.

Один из осужденных, известный ученый-экономист Юровский (работавший ранее, между прочим, в том самом ФЭБ, в ведении которого находился наш институт) пытался покончить жизнь самоубийством. Незадолго до этой попытки он сказал на свидании своей жене, что все его показания, конечно, ложь, но так надо было...

Обвинительный материал на Д.Б. Рязанова под давлением следователя дал бывший сотрудник Института Маркса-Энгельса Шер.

Исследуя причины исключения из партии и ареста Д.Б. Рязанова, Л.Д. Троцкий в "Бюллетене" № 21-22 писал:

"Директор института Маркса-Энгельса не мог не заступиться за своих сотрудников-меньшевиков, когда им грозили аресты и ссылки. Такого рода заступничество Рязанова, не всегда счастливое, началось не со вчерашнего дня. Все, начиная с Ленина, об этом знали, многие над этим подшучивали, прекрасно понимая "ведомственные" интересы, которые руководят Рязановым... Д.Б. Рязанов мог в течение нескольких лет осторожно, слишком осторожно молчать по целому ряду острых вопросов. Но Рязанов был органически неспособен подличать, подхалимствовать, упражняться в излиянии верноподданнических чувств. Можно себе представить, что на заседаниях ячейки института он не раз неистово огрызался по адресу тех молодых негодяев из многочисленного ордена "красных профессоров", которые обычно мало смыслят в марксизме, но зато набили себе руку в деле подвохов, кляуз и фальшивых доносов. Такого рода внутренняя клика имела, несомненно, давно уже своего кандидата в директора института и, что еще важнее, свои связи с ГПУ и секретариатом ЦК. Если бы Рязанов где-нибудь, хотя бы в нескольких словах, намекнул на то, что Маркс и Энгельс были только предтечами Сталина, то все козни негодяев сразу рассыпались бы прахом и никакой Крыленко не осмелился бы вменить Рязанову в вину его шуточки по отношению к переводчикам-меньшевикам. Но на это Рязанов не пошел. А на меньшем генсек не мог примириться..."

Если Бухарин и Рыков пали жертвой своей "платформы", от которой они, правда, дважды и трижды отказывались, то Рязанов пал жертвой личной опрятности. Старый революционер  сказал: "Служить молча, стиснув зубы, - готов. Восторженным холуем быть не могу".

В "Правде" от 12 марта 1930 г. была помещена заметка "Маркс о Каутском" за подписью «Институт Маркса-Энгельса". В комментариях к приведенному письму говорилось: "Подлинник этого письма был передан известной меньшевичкой Лидией Цедербаум-Дан еще в 1925 году . Это письмо Рязанов тщательно скрывал".

Авторы заметки явно пытались бросить тень на Д.Б.Рязанова, хотя прекрасно знали, что Рязанов мог получать из рук противников драгоценные документы только потому, что "соблюдал чрезвычайную осторожность и корректность во всех сделках такого рода".

 

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 

Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  http://www.sakharov-center.ru

http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=12402

На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен