Майкл Ходарковский,
профессор российской истории Университета
Лойолы, Чикаго. |
Даже признавая главенствующую роль России,
кавказцы интерпретиро вали отношения с нею по
аналогии с тем, что было принято в их собственном
обществе. Столкнувшись с угрозой русской
карательной экспедиции в 1779 г., владетели
Большой Кабарды, тем не менее, отказались от
присяги и заявили, что они всегда пользовались
покровительством России как гости или союзники
(«кунаки»), но не как подданные. В конце концов,
когда российские войска вошли в Кабарду,
кабардинцы были вынуждены просить мира и
безоговорочно присягнули в верности .Неудивительно, что настойчивость, с которой Россия добивалась политической зависимости кавказских народов, подкупая местную знать или же угрожая войной, приносила одни разочарования. Местное население упрекали в «предательстве и хищничестве», и вассальные договоры подписывались заново. Но когда, что нередко случалось, русские не спешили оказывать военную помощь, подарки не доставлялись и ежегодные выплаты задерживались, а беглецов не возвращали, кавказцы в свою очередь обвиняли российские власти в нарушении договора. Это был циклический процесс. Христианство Появившихся на Кавказе в середине XVI в. русских колонизаторов и коренное население разделяла религия. То, что Россия была христианской страной, определяло и ее колониальную политику. Единственным христианским народом, имевшим свою государственность и находившимся по соседству с российскими границами на Кавказе, были грузины. Окруженные мусульман скими народами Кавказа и вынужденные платить дань то персам, то Османской империи, грузины часто выставляли поругание христианства как основание для того, чтобы снискать поддержку русских. Они просили русских освободить их от турок, захвативших их землю, или от шамхала и его соплеменников, называя их «неверными собаками», которые «христианский род в пленение и в неверствие ведут» .В 1589 г., в то же самое время, когда Грузия обращалась за помощью к России, шамхал Дагестана, встревоженный быстрым продвижением русских, обратился к турецкому султану. Он писал, что русские захватили реку Терек, построили крепость и собираются послать против него большое войско. Он предупреждал, что русские могут захватить его землю и обратить его народ в христианство: «а только моей землею завладеют, а Дербени, Шамахе, Ширвани, и Гянже и всем городам что ты поимал у Кизылбашского, как устояти? Все те городы будут за царем Московским; а бусурман в тех городах высекут. И государева рать будет в соединенье с Кизылбашским и Александром царем [грузинским] , и придут на Царьгород с сей строны, а франки и Шпанской король с другие стороны, - и тебе как усидети самому в Царьгороде? Поймают тебя, а бусурман всех высекут, а иных в свою крестьянскую веру приведут, и - наша бусурманская вера вся разорится от тебя, только не вступишься за нас» .В эпоху, когда религиозная принадлежность и государственность не были и не могли быть разделены, притязания на различные земли зачастую высказывались на основании общности религии. Представители России всегда выражали готовность предъявить права на западную Грузию, так как это была христианская страна. К подобной аргументации прибегали и турки, которые утверждали, что черкесы и кумыки были подданными Османской империи на том основании, что они были мусульманами .
В 1645 г. один из правителей южного Дагестана, уцмий
Кайтага, отвергнув притязания Москвы на то, что
некие владельцы из северного Дагестана были
российскими подданными, недвусмысленно выразил
свою точку зрения так: «И вам буди ведомо:
Казаналп и Бурак мусульманы, а мусульманом у
христианского государя как в холопех быть, они
холопи государя нашего шаховы».
Разумеется, он прибегнул в своих интересах к не
соответствующей действительности аргументации.
К середине XVII в. многие мусульмане оказались на
территории Российской империи, равно как и
многие христиане были подданными Османской
империи. Несмотря на пафос подобных заявлений, религиозной солидарностью часто жертвовали ради ближайших практических надобностей. Так, грузины в поисках поддержки в борьбе против шамхала, набеги воинов которого постоянно разоряли грузинские деревни, свои жалобные стенания по поруганному христианству обычно направляли в Москву. Но если подмога не приходила, они тут же обращались к персам или туркам. И христиане, и мусульмане использовали паломников как шпионов и манипулировали религиозными материями в политических целях .Все действовавшие на Кавказе политические силы, включая русских, турок и персов, использовали религию в своих геополитических целях. Известно, что Османская империя нередко засылала сюда своих агентов, снабдив их письмами султана, призывающими местное население к восстанию против гнета русских. А из Санкт-Петербурга засылались эмиссары к христианам, которые жили в Османской империи и Персии, также призывавшие к восстанию .И все же мусульманские государства, в отличие от российского, по большей части стояли в стороне от кавказских проблем, так что местным элитам, постоянно занятым междоусобными распрями, в борьбе друг с другом приходилось входить в сговор с «неверными» русскими. Тот факт, что одной только принадлежности к исламу было недостаточно для того, чтобы объединить народы Кавказа, стал еще более очевидным в 80-е годы XVIII в. во время первого крупного антирусского восстания, которое возглавил шейх Мансур. В ходе восстания один из представителей мусульманского духовенства обратился к российским властям с предложением убить Мансура за вознаграждение в 2000 рублей при условии, что его имя будет сохраняться в тайне. Царская администрация сочла это предложение заслуживающим того, чтобы дать ему 500 рублей. К восстанию также не присоединились авары, остававшиеся лояльными по отношению к России, и сохранявшие нейтралитет кабардинцы .В то же время в сознании российских чиновников религиозная принадлежность народов Кавказа определяла их поступки и мораль. В начале XVI в. царские чиновники объясняли неспособность коренного населения Кавказа сохранять клятву верности тем, что они мусульмане и поэтому им невозможно доверять .
Спустя два столетия, в 1784 г.,
генерал-губернатор П.С.Потемкин пришел к
заключению, что кабардинцам более нельзя верить,
так как они приняли ислам, но что их двуличная
природа может объясняться незнанием догматов и
ислама. До принятия ислама они были христианами,
и если бы к ним были посланы хорошие
проповедники, то, по мысли Потемкина, «без
сомнения, скоро б они пролияли свет благодати по
всем народам разсеянным в горах».П.С.Потемкин не был первым, кто выдвинул идею «повторного крещения Кавказа». Так, наглядным свидетельством намерений Петра 1 стало строительство форта в северном Дагестане, которому он дал имя Святого Креста. Первая попытка проповедовать христианство среди местных жителей относится к 1744 г., когда было принято решение послать в Осетию миссионеров. Это держалось в тайне, и Сенат отдал распоряжение Синоду отобрать лишь грузинских, а не русских священников, и не давать им письменных инструкций, чтобы не вызвать подозрений турецких и персидских властей .
Четыре года спустя появился анонимный рапорт о
положении в Кабарде, подготовленный коллегией
иностранных дел и основанный на сведениях,
полученных от одного из кабардинских князей. В
этом документе говорится, что кабардинцы всегда
были христианами и что они происходят от
украинских казаков, которые появились на Кавказе
в XV в., а затем поселились в крепости Тарки и ее
окрестностях. Известные в то время под именем
черкесов или кабардинцев, они стали подданными
царя, но позднее были завоеваны крымским ханом и
обращены в ислам. Ко времени возвращения на
берега Терека они уже забыли и свой язык, и
христианскую веру. Авторы еще одного рапорта,
составленного в той же коллегии в 70-е годы XVIII
в., идут еще дальше и утверждают, что именно
поэтому турки объявили кабардинцев своими
подданными.
И хотя характер подобных донесений был вполне
абсурдным, они явным образом выражали намерения
российских политиков: они давали правительству
основания оспаривать притязания турок на то,
чтобы подчинить себе кабардинцев, и узаконивали
попытки русских «заново» обратить их в
христианство. Если одни считали, что обращение в христианство было оправдано тем, что народы Кавказа уже раньше были христианами, то другие полагали, что ислам получил среди них распространение потому, что они были когда-то христианами лишь номинально, а по сути оставались язычниками. Оба наблюдения вели к одному и тому же выводу: более активная миссионерская деятельность вернула бы местное население в лоно церкви .
Но хотя предлагались самые разные планы того, как
это сделать, все они остались неосуществленными
. В действительности Кавказ переживал не «рехристианизацию», а «реисламизацию». Новая волна исламского влияния стала результатом деятельности в середине XVIII в. дервишей, членов суфийского ордена Накшбандийа. Этим странствующим проповедникам ислама не было нужды ни в жилье, ни в деньгах, ни в поддержке правительства. Изгнанные из Персии, суфии проповедовали ислам (в аскетическом и не признающем компромиссов суфийском варианте) в горных селениях, где нашли благодарную аудиторию. Прямым результатом растущего влияния суфийского ордена на Кавказе стало антирусское и антихристианское восстание шейха Мансура в 80-е годы XVIII в. И хотя восстание не привело к желаемому результату, оно оставило неизгладимый след в памяти народов Северного Кавказа, став первым в ряду восстаний, называвшихся мусульманским духовенством газаватом (священной войной с «неверными»). Возраставшая экспансия русских в этом регионе толкала коренное население в объятия местного мусульманского духовенства, призывавшего к противостоянию под зелеными знаменами ислама. Просвещение Во 2-й половине XVIII в. российское правительство, по-прежнему ставя перед собой преимущественно политические и военные задачи, но в то же время стремясь повлиять на уклад жизни народов Северного Кавказа, стало применять новую тактику. В относящейся к 1778 г. записке Коллегии иностранных дел однозначно утверждалось, что «по ныне еще нужду не было близко иметь обращенным внимание здешнее на их внутреннее поведение, будучи довольствованость иметь только присвоением их в политическом или наружном отношении к здешней стороне» .Но изменились не только цели российской политики. С середины XVIII в. российские интересы на Северном Кавказе стали представлять администраторы нового поколения - образованные и ориентированные на западные образцы военные и гражданские чиновники. Типичные представители эпохи Просвещения, воспитанные в духе тогдашних представлений о правовых отношениях, военной тактике и администрации, уверенные в превосходстве своей культуры, они принесли с собой новые идеи и новые методы управления. Местные жители с их «дикими обычаями» и «испорченными нравами», «непостоянные и вероломные», казались их просвещенному взгляду не заслуживающими доверия из-за своей «ветренности и грубости» и того «хищного ремесла, к которому они расположены своей природой и воспитанием» .
Это были не просто чьи-то предрассудки, а
официальный взгляд на вещи. К жителям Кавказа,
как и к другим подданным Российской империи,
относились как к детям, что отразилось в
официальном именовании кавказского губернатора,
распространенном в конце XVIII в.: «опекун разных
иноверцов».Конечно, дети могли вырасти и «исправиться», став верными подданными Российской империи и приобщившись к благам цивилизации, которые несли с собой, как им казалось, представители власти. В то время еще не получил распространение романтический взгляд на местных жителей как на «невинных детей природы» или «благородных дикарей», как это уже было принято в Новом Свете и как на них стали смотреть в России в XIX в. Как и всякие дети, они нуждались прежде всего в том, чтобы их контролировали, наставляли и ими бы управляли, и если они провинятся, их нужно было побранить и наказать. Для достижения своих целей российские администраторы прибегали к самым разнообразным методам, начиная с классического «разделяй и властвуй», предполагавшего необходимость «всегда возбуждать распри и несогласия между кабардинцами, и недопускать чтобы обе партии прежде примирились, нежели то потребно будет», и заканчивая также общеизвестным «объединяй и властвуй»; если «в наших интересах было бы их распри примирять» .
Описывая политику по отношению к чеченцам,
П.Г. Бутков, российский историк XIX в., изучавший
Кавказ, отмечал: «В то время наблюдаемо было
правило древних римлян, что для пользы
кавказского края ссорить между собою разных
кавказских народов, дабы они, ослабляя свои силы,
оставляли больше нас в покое. Вследствие сего
поссорены от нас, разными образами, чеченские
народы с ингушскими, и в июне 1783 сражались имев
каждая сторона по 1000 человек».
Один из наиболее амбициозных планов управления народами Кавказа был предложен губернатором Астрахани Петром Кречетниковым в 1775 г. Подобно своим предшественникам, он считал, что самым надежным способом искоренения варварских обычаев и усмирения местных жителей стало бы их обращение в христианство, что казалось легкоосуществимым, «и посредством сообщения нашего народа совсем их язык, яко не имеющий своего основания, и обычаи истребить». В Астрахани предполагалось построить школу для детей местной знати, а также способствовать развитию торговли с тем, чтобы местные жители освоились с ней и привыкли пользоваться деньгами .
Чтобы убедить петербургских чиновников в необходимости проведения на Кавказе более действенной политики, Петр Кречетников пояснял, что исследование местных природных ресурсов, в том числе плодородных земель, принесло бы доход казне. Кроме того, местные жители представляли собой дешевую рабочую силу: понятие прибыли было им неизвестно. А чтобы осуществить все это, российским властям нужно основать новые поселения вдоль всей границы от Кизляра до Моздока и наряду с российским войском разместить там местных жителей, разрешив смешанные браки. Таким образом под российским контролем находилась бы по крайней мере треть всего коренного населения, чей образ жизни, язык и обычаи со временем легко и безболезненно отомрут, а сами они станут подданными Ее Императорского Величества .
Сходные предложения выдвигались чиновниками и раньше, но план Кречетникова отличает особая тщательность проработки. Он отражает понимание религиозных, экономических, политических и культурных различий между двумя социумами: теми, кто занят строительством империи, и традиционными обществами Северного Кавказа. Коренное население рассматривалось как объект имперской политики, а его жизненный уклад как подлежащий изменению. Вместе с принятием христианства местные жители получали доступ к благам цивилизации и возможность стать полноправными российскими подданными. Соображения выгоды должны были прийти на смену чести, промышленность должна была изменить природный ландшафт, новым сельскохозяйственным культурам предстояло потеснить натуральное хозяйство, а русскому языку - родные языки жителей Кавказа. Мусульманам предстояло стать христианами. Примерно в то же время Бенжамин Линкольн, представлявший интересы американцев, вел переговоры с индейцами Великих Озер. Он также верил в то, что дикарей нужно приобщать к цивилизации и что индейцы не имеют права стоять на пути прогресса. Конечно, ни Кречетников, ни Линкольн не были одиноки в своих воззрениях; оба были типичными представителями правящей элиты эпохи Просвещения. Правительство Екатерины в России и Джефферсона в Америке смотрели на ассимиляцию коренного населения сходным образом. Но капиталистическое американское общество основывалось на уважении к собственности и закону, что, как считал Томас Джефферсон, и должно было привести индейцев в объятия их сограждан-американцев .
Условиями же вхождения в имперскую Россиию,
было служение коренного населения Кавказа
государству и короне, обращение в христианство и
полная культурная ассимиляция. Однако в конце XVIII
в. и российский, и американский взгляд на вещи
оставались по большей части политически ми
идеалами. Для американцев оказалось значительно
более удобным не ассимилировать коренное
население, а просто истребить его. Осуществлению
же российской политики, заселению Кавказа и
исследованию его природных богатств, мешало
отсутствие средств. Колониализм К концу XVIII в. Россия достигла несомненного военного превосходст ва на Северном Кавказе. Протянувшиеся цепью укрепления, объединенные к 1800 г. в единую линию обороны, охраняли недавно приобретенные территории. Теперь жители крепостей и фортов и поселенцы, находившиеся внутри линии обороны, были защищены от постоянных набегов, а новая военная тактика использования нерегулярных войск и легкой артиллерии позволяла успешно проводить наступательные операции. Увеличивающееся присутствие российских войск в регионе, военное превосходство русских и их крепнущее влияние в местной торговле были очевидными следствиями русской экспансии. Ее менее предсказуемыми и менее известными последствиями стали изменения направления и структуры миграции. Под миграцией всегда понималось передвижение поселенцев из России на Кавказ. Но существовала и другая миграция, которая была также очевидным результатом колониальной политики России: передвижение коренных жителей в сторону российских фортов и городов. Местная знать спасалась бегством от правосудия или искала выгодных условий военной службы; крестьяне и рабы бежали от непосильного труда - грузины и армяне, купленные местными жителями у их соседей, стремились на свободу, к таким же христианам, как они сами. Настоятельные просьбы и требования вернуть беглецов, как и угрозы расплаты в случае, если они не будут возвращены, не действова ли на власти, которые полагали, что беглецы, обращенные в христианство, не могут быть возвращены. Российское правительство поощряло принятие христианства, так что многие беженцы были занесены в список новообращенных в православие, несмотря на то, что они почти ничего не знали о своей новой религии и продолжали придерживаться прежних верований .К середине XVIII в., со строительством крепости в Моздоке, находившей ся неподалеку от кабардинских селений, положение дел с выдачей беженцев приобрело новый оборот. Отчаявшиеся кабардинские дворяне жаловались, что они не могли больше удерживать под контролем людей, которые угрожали, что сбегут в Моздок, Кизляр или Астрахань и там перейдут в христианство. Другие жаловались, что многие уже сбежали и осталось так мало людей, что работать больше практически некому .Когда некоторые из недавно принявших православие, не удовлетворен ные новыми обстоятельствами жизни, бежали обратно в Кабарду или чеченские селения, российские власти в свою очередь настаивали на возвращении беженцев, но теперь уже кабардинцы и чеченцы отвечали им отказом. Возвращение в родные селения было делом непростым и не получило широкого распространения; в записке, направленной в Коллегию иностранных дел в 1770 г., говорилось, что кабардинцы действительно терпели значительные убытки в связи с потерей части их населения. Обычно кабардинцы платили около 100 рублей за каждого пленного, и потеря 1000 пленных выливалась в значительную сумму денег. Правительству предлагалось вернуть мусульман ских беженцев и заплатить компенсацию в 60-70 рублей за каждого из тех мусульман, которые хотят перейти в православие, и 50-60 рублей за каждого христианского беженца, умиротворив тем самым кабардинских владельцев .Другой, более существенный аргумент в пользу возвращения беженцев с Кавказа, был представлен в секретном рапорте, составленном комендантом кизлярской крепости. Он докладывал, что в 1768 г., накануне войны с Османской империей, крепости Кизляр и Моздок, как и казацкие городки на границе, были плохо укреплены и имели недостаточно войска. И если бы местные народы получили поддержку Крыма, они могли бы нанести существенный урон российским силам. По его мнению, российской стороне не следовало принимать сбежавших мусульманских крестьян: это позволило бы приобрести лояльность кабардинских дворян, которые могли оказать помощь русским в охране границы .
|
[предыдущий доклад] [содержание] [оставить отзыв] [следующий доклад] |
|
|