Сборник статей: Чечня и Россия: общества и государства

Георгий Дерлугьян, заместитель директора Центра международных и сравнительных исследований Северо-Западного университета, Чикаго, США.

Чеченская революция и Чеченская история

страницы  [1] [2] [3]
Когда опасность ГКЧП миновала, людей охватило ликование. Толпы хлынули на площади Грозного на третий день, превратив протест в настоящий революционный карнавал. Для чеченского народа это был долгожданный катарсис - эмоциональная разрядка после многих лет, когда прятали в глубине души, в семейных преданиях все ужасы и унижения высылки, когда приходилось гадать, как отреагирует начальство на запись "чеченец" в документах - не сочтут ли опять за неблагонадежного, не вполне советского человека? В те дни вдруг стало можно выйти на люди и крикнуть, показать всем своим видом - да, я - чеченец! Мы чеченцы! Наша страна - Чечня! Отсюда мода на папахи, кинжалы, ружья, громкий зикр - публичное моление кунтахаджин цев, и прочие внешние проявления этничности, которые так привлекали журналистов, искавших в Чечне кавказской экзотики.

По правилам народного карнавала требовался герой-избавитель и поверженный злодей. На первую роль идеально подходил Дудаев, настоящий генерал, к тому же летчик, полный романтической любви к родной Чечне, где никогда не жил и потому не был связан обыденными воспоминаниями и знакомствами, которые бы снижали образ.

Рыхловатый приспособленец Завгаев чуть меньше подходил на роль злодея, но другого не было. Как часто случается в революциях, последний правитель старого режима был едва ли не реформатором по меркам предшествующей эпохи. Еще в 1989 г. избрание чеченца Завгаева первым секретарем Чечено-Ингушского обкома КПСС стоило немалых усилий и праздновалось как победа перестроечных сил. Именно Завгаев санкционировал в 1990 г. проведение Конгресса чеченского народа и поддержал Декларацию о суверенитете - впрочем, тут он просто следовал примеру Назарбаева и Шаймиева, которых Горбачев, как Президент СССР, пытался противопоставить новой российской власти Ельцина. В этом и заключалась основная позиционная слабость Завгаева (не говоря о его весьма посредственных политических способностях - долгая аппаратная служба на вторых ролях отбила у Завгаева умение реализовывать свою волю). Завгаев пал жертвой распада ориентировав шейся на Горбачева политической клиентуры, взрыва послепутчевых эмоций у себя на родине, и, как ни странно, неразберихи в ельцинском лагере.

В отличие от марксистских революционеров прошлого, Ельцин не имел ни программы, ни партии. Власть досталась ему слишком легко и слишком быстро, да и прошли времена кадровых партий и четких идеологий. За неимением организации комиссаров Ельцину приходилось импровизировать и действовать по принципу личного знакомства, в основном в среде российских депутатов призыва 1990 г. Всего несколько месяцев спустя властные реалии возьмут верх над революционно-демократическими предрассудками, и Ельцин начнет заключать союзы с региональной номенклатурой. На Северном Кавказе это выльется в поддержку кабардино-балкарского аппаратчика Кокова и североосетинского консерватора Галазова против революционных движений, аналогичных и (в Нальчике) прямо вдохновляемых примером Чечни. Даже некогда демонизируемый демократами Шаймиев превратится в партнера и союзника. Но в первые дни после ГКЧП знаковая антитеза "партаппарат чики против демократов" била по Завгаеву.

В вопросе, кого "поставить" руководить Чечней, Ельцин столкнулся с двумя дополнительными ограничителями - во-первых, в его окружении были чеченцы, не желавшие перебираться из Москвы в Грозный, но при этом считавшие своим законным правом иметь там своего человека; во-вторых, в Грозном "ситуация вышла из-под контроля", как и положено при революции.

Одна из первейших задач революции - сообщить о себе "всем, всем, всем" и тем самым вовлечь в борьбу новых союзников за пределами сети личных контактов. В 1917 г. это достигалось контролем над почтой и телеграфом, в 1991-м - над телевидением. Вторая задача революции - защищаться и нападать. Ну, и конечно же, "организовывать и направлять массы". Все три неосуществимы без организации. У Дудаева организации как будто не было - ОКЧН, ВДП, КTHK и т.п. оказались эфемерны (что бы не приписывали себе потом Яндарбиев и Сосламбеков).

И все же организованный авангард был - кто-то повел народ на штурм грозненского телецентра в первые же дни революции и призвал сельских жителей идти в город, кто-то перекрывал дороги в центре города, направлял митинги, контролировал очередь ораторов, организовывал подвоз людей и раздачу еды среди митингующих, кто-то физически выгонял старые органы власти из зданий, наконец, открывал тюрьму и захватывал грозненское управление КГБ (что и взъярило, в конце концов, Москву, где поняли, что утеряли последний рычаг власти в кавказской республике). Без организации чеченская революция так и осталась бы народным карнавалом.

Здесь мы вплотную подошли к "теневой" стороне дудаевского прихода к власти. Тут притаился как будто главный монстр, be^te noire, всех расследова ний и разоблачений. Поэтому призовем на помощь логику и социологичес кое воображение, дабы не впасть в детективные фантазии. По сути, кавказские теневики - существа из одного семейства с российскими олигархами, только мельче и провинциальнее. Польский социолог Ядвига Станишкис назвала подобных постсоциалистических предпринимателей "политическими капиталистами", поскольку их богатство непосредственно зависит от доступа к распорядительной власти государства.29. Jadwiga Staniszkis The dynamics of the breakthrough in Eastern Europe. Berkeley, University of California Press, 1991.

На менее индустриализованном и соответственно менее советском Кавказе теневые капиталисты возникли задолго до распада СССР и давно срослись с местными властями, помогая бюрократии конвертировать ее административную власть в денежное богатство и осязаемые материальные блага. Этничность играла в этой системе стержневую роль - во-первых, распределение управленческих должностей происходило в соответствии с советской национальной политикой (в Чечено-Ингушетии этот принцип нарушался местной номенклатурой); во-вторых, коррупция требует скрытности и взаимных обязательств, что намного легче достигается внутри своего этнического круга.

Система "политического капитализма" и теневой экономики хронически нестабильна. Она слишком сильно зависит от личных связей, неформаль ных договоренностей, бюрократических интриг, а в постсоветских условиях ее составной частью стало криминальное насилие и мобилизация массовых протестов. На Кавказе, где власть сильно зависит от внешних контактов в Москве, где она переплетена с этничностью, и где вся эта сложная, исторически сложившаяся конфигурация неизбежно полна противоречий и слабых мест, политическая и экономическая конкуренция прорываются на поверхность в виде внезапных и нередко насильственных событий, объяснение которых, как правило, остается загадкой для наблюдателей, да и самих рядовых участников.

Детали такого рода загадок относятся к компетенции прокуратуры, но проследить общую логику можно. (Впрочем, поскольку одна из первейших задач такого рода вспышек - нейтрализовать государственные органы, то только и остается проследить общую логику.) Логика проявляется при сопоставлении динамики этнических конфликтов с изменениями во властном поле и в экономике, подчеркнем, именно динамики, а не статики обычных утверждений о глубоких исторических корнях. Последнее (статика) лишь говорит нам, во что верили идущие на бой люди; первое же (динамика) объясняет, почему вдруг случился бой и как конкретно он был организован.

Скажем, известно, что абхазы были до 1993 г. меньшинством в республике их имени и при этом периодически испытывали унижения от тбилисского начальства - на которые абхазское начальство отвечало тем же, поскольку это ему позволяло его влияние в Москве. Редко принимается во внимание, что с перестройкой встал вопрос о региональном хозрасчете, а затем и приватизации. Положим, мандариновые плантации были фактически приватизи рованы еще в хрущевские годы, обеспечив неслыханное благосостояние послевоенных поколений местного крестьянства. Процесс фактической приватизации колхозов, пусть опосредованно, привел к грузино-абхазским столкновениям конца 1950-х и 1970-х годах. В начале 1990-х годах приватизировать уже предстояло основное богатство - пляжи и курорты, а также передогово риться о главном - разделе власти и собственности с новой Грузией.

Все это, конечно, не отрицает того, что в публичной стороне конфликта действовали не обладающие собственностью интеллигенты, добывавшие себе славу и влияние при помощи речей. Таковы были интеллектуалы Гамсахурдия и Ардзинба, а в Чечне - Яндарбиев, Удугов, Сосламбеков и прочие молодые радикалы. Обладатели реальной собственности и экономичес кой власти (советские хозяйственники), как правило, занимали умеренные позиции, опасаясь, что обострение конфликта даст слишком большую власть радикалам и приведет к продвижению новых криминальных собственников снизу. Состоятельным людям есть, что терять в войнах и революциях. Кроме того, обладание властью и деньгами приучает просчитывать свои слова и действия.

Опасения по поводу радикалов и разбушевавшихся масс были совершенно справедливы - и в Абхазии, и в Чечне позднеперестроечный конфликт приобрел собственную инерцию, привел на какой-то момент к власти радикальных идеологов и криминальных предпринимателей. В конечном же итоге было уничтожено само яблоко раздора - та экономика и госаппарат, за контроль над которыми развернулась саморазрушительная борьба.

В индустриальной Чечено-Ингушетии теневая экономика была невелика. Вопреки позднейшим детективным образам, по размаху коррупции и "цехового" предпринимательства Чечено-Ингушской АССР было очень далеко до Грузии и Азербайджана, даже если значительная часть чеченцев и ингушей жила за пределами госсектора (который в любом случае не мог их принять).30. Гужин Г.С. и Чугунова Н.В. Сельская местность Чечено-Ингушетии и ее проблемы. Грозный, 1988. Мужское отходничество (шабашка) и возложенное на женщин приусадебное семейное хозяйство были не теневой экономикой, а стратегиями выживания населения, оставшегося за пределом городской среды и советской социально-экономической структуры. Экономический капитал был сосредоточен в непропорционально большом нефтяном секторе и в стройиндустрии, где традиционно (со времен ссылки) трудилось много чеченцев. До 1991 г. застроенный современными советскими многоэтажками, преимущественно русскоязычный Грозный производил впечатление крупного индустриального областного центра, а не столицы национальной республики. Экономику здесь контролировала дисциплинированная элита советских директоров и партаппаратчиков. Такого рода концентрация обеспечивала партноменклатуре плотный контроль, напоминавший не Среднюю Азию и Кавказ, а скорее промышленные центры российского Нечерноземья, с тем важным отличием, что в чечено-ингушском горном нечерноземье пока сохранилось значительное население, вдобавок молодое, активное, безработное и этнически отличное от большинства горожан.

Чеченская теневая экономика и пресловутая "мафия" сложилась довольно поздно и за пределами родной республики, на "шабашке". Репатриировать ся эти явления стали в 1990-1991 гг., когда экономический и политический кризис вынудил вернуться на родину многих чеченских отходников, включая криминальных молодых предпринимателей. Найти себе место на родине оказалось не так легко. Завгаев успел расставить своих людей, да и управленчес кая элита Чечено-Ингушетии, связанная общим опытом и культурой советской директорской карьеры, брезговала молодыми сельскими выскочками с менее или более явными криминальными наклонностями. Это, конечно, упрощенная картина, но, думаю, в целом верная. К тому же, в 1991 г. Завгаев уже развернул свою номенклатурную приватизацию, и собственность начала уплывать на глазах. Если и был в чеченской революции четко выраженный классовый элемент - то вот он. Однако идеологическое оформление и организация этого потенциально-буржуазного интереса существенно отличалась в условиях постсоветской Чечни.

Как правило, забывается, что молодым богатым чеченцам для начала надо было выстроить себе престижные социальные роли в родных аулах. А это было не так уж просто. Капиталиста-наживалу в ауле бы не приняли, поэтому разыгрывались нео-традиционные образы удачливого джигита, по возвращении домой наделяющего щедрыми подарками многочисленную родню, оказывающего почтение старикам и религии. Отсюда - повсеместное строительство мечетей из красного "итальянского" кирпича, отличающихся только минаретами от таких же показных домов "новых чеченцев". Отсюда и многочисленные дружины телохранителей, нередко оформляемые по моде тех лет как общественно-политические организации. Дружина - это и статусный символ, и способ проявить щедрость, и охрана, и конечно, условие дальнейших побед.

Нео-традиционность производила обратный эффект на чеченских предпринимателей позднеперестроечной поры. Вскоре, по мере развала современной экономики и государства, они начнут сливаться со своими новообретен ными ролями, превращаясь в архаичных военных вождей-рэкетиров и исламистов. Эту трансформацию с потрясающей наглядностью можно проследить по фотографиям известных деятелей Чечни 1990-х годов, поколения национально-революционной буржуазии в чеченском исполнении.

В бурные сентябрьско-октябрьские дни 1991 г. организацию и охрану митингов, связь, концентрацию и вооружение "национальных гвардейцев" обеспечили несколько относительно небольших группировок, скрывавших ся под обычными для тех лет титулами СП, арендного предприятия, и прежде всего дружины, выступавшей под именем Партии исламского пути Бислана Гантамирова. Это и был авангард и "субъективный фактор" чеченской революции.

Роль криминальных групп и "теневых" предпринимателей в чеченской революции не стоит преуменьшать и не стоит бояться ее признать. В Великой французской революции было полно авантюристов, включая Наполеона Бонапарта. Мексиканские герои Панчо Вилья и Эмилиано Сапата были самые настоящие разбойники с большой дороги, да и кем было большинство кавказских большевиков-партизан? Не стоит в то же время и преувеличивать власть чеченской мафии. Во-первых, такой организации нет, не было и, вероятно, никогда не будет. Не в чеченских традициях создавать что-либо единое. Есть неформальная сеть, в пределах которой периодически выкристаллизовываются (и как правило вскоре распадаются) отдельные шайки. Во вторых, многочисленные "сильные личности" и их дружины, совокупно именуемые чеченскими незаконными формированиями или организованной преступностью, если разобраться, проявили неспособность стать новой правящей элитой. После прихода к власти Дудаева Бислан Гантамиров (которому в ту пору было всего 28 лет) и Яраги Мамадаев, видимо, главные теневые спонсоры и помощники Дудаева, продержались на крупных постах немногим более года, прежде чем перейти в очередную оппозицию.

Итак, в 1991 г. в Чечено-Ингушетии произошли неординарные, хотя и отнюдь не из ряда вон выходящие события (если рассматривать весь ряд пост-коммунистических переходов власти в 1989-1991 гг.). В дни кризиса ГКЧП власти проявили замешательство, которым воспользовалась оппозиция. В Грозном оппозиция состояла из целого набора организаций, кружков и прото-партий, расположенных в социальном пространстве в соответствии с престижем, имевшимся профессиональным опытом и культурными предпочтениями их лидеров и активистов. Раздробленность политического ландшафта усугублялась национальным делением на три основные группы - русских, ингушей и чеченцев, плюс к тому на демократов и "партократов", и новым разделением уже внутри коренных национальностей на космополитических "либералов" и "национал-радикалов".

Национал-радикалы - в сущности те же самые маргинальные "оголтелые демократы" из неформальных тусовок 1989-1991 гг., которые в России через несколько лет окажутся за пределами политического поля. Это были по преимуществу молодые интеллигенты с несложившимися карьерами и нередко с затрудненной личной жизнью, занимавши е периферийное положение в культурно-политическом поле перестроечной поры. Среди них встречались личности с поистине наполеоновскими комплексами (говорят, таким задолго до перестройки был Мовлади Удугов, с явной пользой для себя штудировавший, закрывшись в своей комнатке, тома из "Жизни Замечательных Людей"). Ничто не предвещало , что именно эти люди должны были прийти к власти. Куда вероятнее, что усидели бы партаппаратчики - власть есть лучшее средство удержания власти, конечно, если не дрогнет рука. Неслучайно во всех остальных национальных республиках РФ сохранились у власти прежние элиты.

В Чечне случилось редкое стечение обстоятельств, включавшее в себя слабость местных властей, замешательство в Москве, социально-демографи ческую специфику полуиндустриальной Чечено-Ингушетии, но главное - память геноцида. Национал-радикалов понесло на волне народного энтузиазма. На самом деле, объяснять надо не декларативные программы и интриги грозненских и московских лидеров, а характер внезапной революционной волны, всколыхнувшейся в дни августовского путча и исчезнувшей столь же внезапно после прихода к власти Дудаева. Стихийная народная мобилизация прокатится по Чечне еще раз в декабре 1994 г., после ввода федеральных войск. Сегодня трудно даже поверить, что этого могло и не случиться, но в те дни о тотальном газавате говорил, кажется, только Дудаев, и тот ошибся - никакой Кавказской войны не вышло, поднялись одни чеченцы, а еще точнее - многие среди сельских чеченцев.31. Очень ценно, по всей видимости, совершенно искреннее признание Шамиля Басаева, сделанное в 1997 г. Басаев сказал, что для него самыми трудными были первые три дня войны, когда он сомневался в том, что чеченцы смогут подняться и воевать против регулярной армии. ('Комсомольская правда', 19 января 1997).

В обоих случаях роль Дудаева была символической. Ошибка называть его лидером чеченской борьбы за независимость. Он был и останется ее эмблемой. В 1991 г. вокруг Дудаева на некоторое время выкристаллизовался круг интеллектуалов-идеологов и практических организаторов из преимуществен но теневого предпринимательства. Это была не партия и не движение, а именно круг (или несколько концентрических кругов), в центре которого стояла фигура харизматического генерала. Круг распался на сегменты уже к концу 1991 г., как только речь зашла о разделе плодов победы - постов в новом парламенте, правительстве, госаппарате и связанных с этим реальных, но чаще оказавшихся мнимыми власти и ресурсов. Однако в сентябре-октябре, в период наиболее острой борьбы, революционная романтика, близость победы и страх, что Москва не даст ею воспользоваться, прочно соединяли тогдашних дудаевцев (большинство из которых станут заклятыми врагами по мере того, как будет выясняться, что государственный аппарат и экономика не выдержали революции).

Подталкиваемый массами и собственной политической неопытностью, дудаевский революционный круг действовал по-чеченски решительно. Как оказалось, чересчур решительно. Разогнав деморализованную местную партноменклатуру и видя, что хаос в Москве парализовал грозненскую милицию и КГБ, дудаевцы нарушили наверняка существовавший договор с Хасбулато вым, и не стали делиться с ним властью. Генерал Дудаев не понимал и боялся профессорских хитростей - кстати, обратите внимание, как отличались эти два чеченца с совершенно разным профессиональным опытом, одновремен но взлетевшие во власть.

В дни чеченской революции Хасбулатов еще не стал всесильным спикером, а Дудаев - президентом. Оба нервничали, не знали на кого положиться и чего ожидать от собственных действий. В результате, Дудаев явно поторопился провести свои выборы (ведь никто не сомневался, что осенью 1991 г. он победил бы в любом случае), а Хасбулатов поспешил законодательно объявить чеченский режим неконституционным. Детальное прояснение роли остальных персонажей оставим суду истории.

Так, среди прочих политических фикций постсоветского периода, призванных символизировать предположительно громадный отход от "коммунистического" прошлого, была провозглашена чеченская, как бы, независимость и российская, как бы, блокада.

Чеченская революция победила и Чечня и Россия встали на путь, приведший к войне, в которой чеченский Давид смог победить российского Голиафа, что не принесло ему ни счастья, ни покоя.

Примечания

1. Carlotta Gall and Thomas de Waal Chechnya: calamity in the Caucasus. New York, New York Universily Press, 1998. p. 81.

2. Тимур Музаев и Зураб Тодуа. Новая Чечено-Ингушетия. Москва, Группа "Панорама", май 1992 г., стр. 34.

3. Климов Г.А. Введение в кавказское языкознание. Москва, "Наука", 1986; Johanna Nichols "Chechen", in: Rieks Smeets (ed.) The indigenous languages of the Caucasus. Delmar, NY: Caravan Books, vol. IV, pp. 1-77.

4. Арутюнов C.A., Абдушелишвили М.Г., Калоев Б.А. Народы Кавказа. Антрополо гия, лингвистика, хозяйство. Москва, Ин-т этнологии и антропологии РАН, 1994.

5. Cм. работы Я. Чеснова "Чеченцем быть трудно", Независимая газета, 22 сентября 1994 и М. Мамакаева Чеченский тейп в период его разложения. Грозный, Государст венное книжное издательство, 1973.

6. Структуры вполне феодального типа обнаруживаются уже в глубокой древности, а вольные племена, напротив, могут быть результатом разрушения и мутации феодальных форм. Во всем известной гомеровской Греции мы находим типичные феодальные образы героев типа Ахилла и Одиссея, чей аристократический статус связан с владением исключительно дорогими видами военного снаряжения - бронзовыми доспехами, колесницами и лошадьми, кораблями и фамильными цитаделями. Раскапывать могильники такого общества - радость классической археологии. В той же Греции спустя несколько веков, во времена греко-персид ских войн, мы уже встречаем зажиточных крестьян, объединившихся в гражданскую общину-полис. Основной класс полиса - демос (народ) - одновременно воины-гоплиты, вооружающиеся на свой счет значительно более массовым, чем древняя бронза, железным оружием.

Исключительность классической Эллады - в том, что у древних греков воинская демократия какое-то (довольно непродолжительное) время сочеталась с высокоразвитой городской цивилизацией, покуда противоречия анархической системы не были сняты поглощением городов-государств военной империей (македонской и римской). На более простом уровне примеры взаимного перетекания феодализма и демократической общинной организации находятся в Бирме и Аравии, Афганистане и Черногории, среди берберов Северной Африки и скандинавов эпохи викингов.

Среди северокавказских ученых следует особо отметить исследование адаптационных свойств горской демократии М.А. Агларова Сельская община в Нагорном Дагестане в конце XVIII-XIX в. Москва, "Наука", 1988. См. также Еdmund Ronald Leach Political systems of Highland Burma: a study of Kachin social structure. Boston Beacon Press, 1965 Perry Anderson Passages from antiquity to feudalism. London, Verso, 1974.

7. Непревзойденной остается элегантная и проницательная обобщающая работа Джона Баддели, написанная еще в начале XX в. (John Baddeley The Russian conquest of the Caucasus. London, 1908.) Также см. исчерпывающее обозрение источников Моше Гаммера (Moshe Саmmer Muslim resistance to the Tsar: Shamil and the conquest of Chechnia and Daghestan. London: F. Cass. 1994.

8. Cм. работу Александра Беннигсена Шейх Мансур. Предисловие проф. В.Г. Гаджиева. Махачкала, Фонд "Тарих", 1994.

9. То, что ельцинская Россия не развалилась даже после поражения в Чечне, и что никакое государство не спешит захватывать бывшие советские территории, наиболее наглядно показывает, насколько нормы современного мира изменились по сравнению со статусной логикой империй прошлого, и как глобальная капиталистическая экономика оперирует финансовыми и товарными потоками, а не землями и народами. Georgi М. Derluguian and Scott L. Greer (eds.) The changing geopolitics of the world-system. Westport, Connecticut: Greenwood Press (forthcoming).

10. Эйдельман H.Я. Быть может за хребтом Кавказа: русская литература и общественная мысль первой половины XIX в. и кавказский контекст. Москва, "Наука", 1990.

11. Liubov G. Derluguian, The Unlikely Abolitionists: The Russian Struggles Against Slavery and Slave - Trade in the Caucasus, 1801-1864. Ph. D. Dissertation. Department of History, State University of New York at Binghamton, 1997.

12. Моя гипотеза опирается на документированную работу В.К. Акаева Шейх Кунта-Хаджи. Жизнь и учение. Грозный, НИИ гуманитарных наук, 1994.

13. Самурский (Эфендиев) Н. Дагестан. London: Society for Central Asian Studies reprint series №20, 1990 (1925); Marie Bennigsen Вгохuр "The last ghazawat" In: idem (ed.) The North Caucasus barrier. The Russian advance towards the Muslim world. New York: St.Martin's Press, 1992.

14. Эклектические взгляды Дудаева на историю развития человечества отражены в его программной статье "К вопросу о государственно-политическом устройстве Чеченской республики". Грозный, "Ичкерия", 1993.

15. Из выступления Л. Усманова в Чикаго, май 1998 г.

16. Текст чеченского гимна в контрастном сравнении с молением имама Шамиля разбирается в книге князя Анатоля Ливена: Anatol Lieven Chechnya: the tombstone of Russian power. New Haven: Yale University Press, 1988, pp. 356-359.

17. Авторханов (Уралов), Абдуррахман. Убийство чечено-ингушского народа. Москва, Из-во "Вся Москва". 1991.см. также John Dunlop. Russia confronts Chechnya. Roots of separatist conflict. Cambridge, Cambridge University Press, 1998. pp. 58-60.

18. Гужин Г.С. и Чугунова Н.В. Сельская местность Чечено-Ингушетии и ее проблемы. Грозный, Чечено-Ингушское книжное издательство, 1988. стр. 56.

19. Американскому журналисту Томасу Гольцу удалось проследить на видеопленке создание, первые бои, печально известную "зачистку" и последующее изгнание из села партизанской группировки в Самашках.

20. Айдаев Ю. и Айдаев А. "Тяжкий путь к миллиону" в книге Чеченцы: история и современность. Под общ. ред. Ю.А. Айдаева, Москва, "Мир дому твоему", 1996, стр. 226-232. Dunlop John. Op. Cit, 72 and 86.

21. Michael Rywkin "Power and ethnicity: party staffing in the autonomous republics of the CaucasuyBt the middle 1980s". Central Asian Survey, vol. 12, № 3 (1993), pp. 347-364.

22. Miroslav Hroch "From national movement to the fully-formed nation". New Left Review 198 (March/April 1993), pp. 3-20.

23. См. `Cailotta Gall and Thomas de Waal Chechnya: calamity in the Caucasus. New York: New York University Press, 1998, p. 79.

24. В качестве наиболее полезных источников считаю своим долгом отметить репортажи из Чечни Людмилы Леонтьевой и позднее Санобар Шерматовой и Галины Ковальской, а также аналитическую справку Тимура Музаева и Зураба Тодуа Новая Чечено-Ингушетия. Москва, Группа "Панорама", май, 1992. Очень многое я уяснил в долгих разговорах с Андреем Фадиным, чьи репортажи из Чечни в "Общей газете" для меня остались примером того, как сочетать умный анализ с человеческим достоинством и четкой политической позицией.

25. Cristopher Panico "Conflicts in the Caucasus. Russia's war in Chechnya". Conflict Studies 281. Washington, DC. Research Institute for the Study of Conflict and terrorism, July 1995. John Dunlop. Russia confronts Chechnya. Roots of separatist conflict. Cambridge, Cambridge University Press, 1998.

26. Carlotta Gall and Thomas de Waal Chechnya: calamity in the Caucasus. New York, New York University Press. 1998.

27. Московские новости", № 16, 1991.

28. Яндарбиев довольно прадоподобно, хотя и со своей неизменной патетикой, описывает событие 19 августа в своих мемуарах "В преддверии независимости". Грозный, "Ичкерия", 1994.

29. Jadwiga Staniszkis The dynamics of the breakthrough in Eastern Europe. Berkeley, University of California Press, 1991.

30. Гужин Г.С. и Чугунова Н.В. Сельская местность Чечено-Ингушетии и ее проблемы. Грозный, 1988.

31. Очень ценно, по всей видимости, совершенно искреннее признание Шамиля Басаева, сделанное в 1997 г. Басаев сказал, что для него самыми трудными были первые три дня войны, когда он сомневался в том, что чеченцы смогут подняться и воевать против регулярной армии. ("Комсомольская правда", 19 января 1997).

страницы  [1] [2] [3]

[предыдущий доклад]  [содержание]  [оставить отзыв]  [следующий доклад]