На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Глава 20. ТАЙШЕТ. ОЗЕРЛАГ - ЛАГЕРЬ 31 ::: Лернер Джо - Прощай, Россия: Мемуары американского шпиона ::: Лернер Иосиф Григорьевич ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Лернер Иосиф Григорьевич

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Сахаровского центра
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Лернер Джо. Прощай, Россия! : Мемуары «американского шпиона» / пер. с англ. И. Дашинского ; ред. Л. Юниверг. – .- Kfar Habad (Israel) : Yad HaChamisha Press, 2006. - 486 с. :портр.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 283 -

Глава 20.

ТАЙШЕТ. ОЗЕРЛАГ - ЛАГЕРЬ 31

 

Около полуночи транссибирский экспресс остановился на станции Тайшет. Мы прибыли в сердце Сибири. На улице было очень холодно. Температура в ночь нашего прибытия, в феврале 1951 года, упала до минус тридцати градусов по Цельсию. Без лишнего шума нас выгрузили из столыпинского вагона и по пять человек привели в транзитный Озерлаг № 25, расположенный на расстоянии до полукилометра от станции.

У ворот Озерлага-25 нас тщательно обыскали, несколько раз пересчитали поштучно, а затем привели в барак. В ту ночь мы страшно мерзли от холода.

Зона лагеря была разделена сеткой из колючей проволоки на две половины - мужскую и женскую. Каждая из зон также была разделена пополам. В одной секции размещались заключенные, постоянно занятые обслуживанием лагеря, в другой - заключенные, ожидавшие пересылки в лагеря рабского труда, расположенные где-то глубоко, в самом сердце сибирской тайги.

Когда началась война в Корее 25 июня 1950 года, находившиеся в лагере заключенные ничего не знали о событиях, но могли наблюдать, как за высоким забором, обтянутым колючей проволокой, в сторону Китая день и ночь шли эшелоны, загруженные до предела военной техникой.

В транзитном лагере № 25 работы было мало. Нам поручалось чистить уборные, сгребать снег в кучи, рубить дрова для кухни, мыть тарелки и ежедневно доставлять в лагерь свежую воду из колодца на ручных тележках.

По другую половину зоны, за колючей проволокой, находились заключенные женщины, всегда делившиеся с мужчинами своими хлебными пайками, и даже продуктами. Они делали по к виду устойчивости женского организма к меньшим объемам мигания. Но мужская половина из-за тяжелых физических нагрузок и малых пайков всегда голодала.

 

- 284 -

Однажды утром, после месячного пребывания в транзитном лагере № 25 г. Тайшета, всех нас построили во дворе и зачитали список заключенных, которым было приказано собрать личные вещи и быть готовым к очередной пересылке, к очередному этапу. Озерлаг, или особо закрытый лагерь для заключенных, осужденных по политическим статьям, был лагерем рабского труда с особо жестоким режимом.

Вместе с двумястами других заключенных меня отправили из Тайшета в лагерь №31. Сам лагерь был относительно небольшим. В десяти бараках содержались 800 заключенных, работавших, в основном, на лесозаготовках. Номер лагеря соответствовал его расстоянию от Тайшета и километрах.

После утреннего завтрака нас выстраивали по бригадам у ворот. Каждая из бригад возглавлялась бригадиром, ответственным, прежде всего, за выполнение норм выработки. Бригадир также распределял ежедневные пайки хлеба согласно выполненных норм выработки. Нас пересчитывали по пятеркам и под охранной вооруженного конвоя, в сопровождении собак, приводили к месту работы. Начальник конвоя всегда предупреждал не выходить из строя: «Шаг вперед, шаг назад, считаем за побег. Будем стрелять!»

Идти к месту работы было - тяжело. Надо было пройти двенадцать километров по глубокому снегу, достигавшему иногда полутарометровой высоты. Лишь одно хождение но снегу требовало больших затрат сил и энергии. Кроме того, у нас был десятичасовой рабочий день. Мы были нее время на ногах, занимаясь рубкой и обработкой деревьев. После выполнения норм выработки, что из-за высоких норм было само собой достижением, нам следовало еще проделать обратный путь в лагерь!

Летом полчища гнуса и комаров сводили нас буквально с ума. Они обычно появлялись в середине мая и исчезали только после первых снегов. Заключенным давали специальные капюшоны с сетками и рукавицы, чтобы как-то избавиться от насекомых. Некоторые заключенные обрабатывали рукавицы смолой, но это мало помогало. Естественно, что борьба с гнусом и комарами занимало у всех время. Особенно кровожадным насекомым был гнус, тучами налетавший на любой оголенный участок тела. Укусы гнуса вызывают раздражение и

 

- 285 -

расчесывание кожи. Затем появляется опухоль. Вскоре мы все были с распухшими физиономиями. Настоящих средств защиты против гнуса у нас не было.

В нашей бригаде было десять человек. В объем выполняемых работ входила работа с ручной пилой, которой срезался ствол дерева, главным образом, сосны или лиственницы. Зимой, несмотря на увеличение твердости древесины спиливать дерево было легче, так как в нем содержалось меньше смолы, которая словно клей прилипала к металлу пилы. Зимой, до обработки, ствол дерева лежит под метровым слоем снега. В задачу заключенных входило нахождение ствола, очистка его от снега, обрубка ветвей, сборка их и кучу и сжигание. Ствол затем разрезался на шестиметровые бревна.

Местом работы была закрытая для выхода территория-зона, по периметру которой располагалась охрана r лице солдат-автоматчиков, обычно сидевших всегда у костров. Солдаты просили заключенных принести дрова и материал на растопку костров, за что расплачивались махоркой, которая всегда была в большом дефиците. Однако, верить охране на слово, если кто-либо оказывался вне зоны в поисках растопки, следовало с большой осторожностью поскольку могло произойти непредвиденное. Как-то заключенного попросили принести дров, и когда он разжег костер вне периметра зоны, его застрелили выстрелом в спину под предлогом попытки к бегству. К месту происшествия сбежались заключенные, в том числе и я. Увидев тело погибшего, все мы, возмущенные до предела таким произволом, дали слово не выходить из зоны для сбора лесоматериалов на костры охранников.

В период своего нахождения в лагере, после упомянутого события, я больше не видел, чтобы заключенный покидал пределы зоны для сбора топлива. Дерево для этой цели всегда собиралось внутри зоны, и охрана должна была сама принести его и поддерживать горение костров. Когда заключенные отказывались выйти из зоны, их беспощадно избивала охрана, что в свою очередь вызывало жалобы к администрации. Издевательства прекратились лишь после того, как был издан приказ, запрещавший применять физическую силу при отказе выйти из зоны. В конце концов, заключенные не были обязаны покидать зону из-за опасности быть застреленными. Что касается

 

- 286 -

убийцы, то событие было определенно как попытка к бегству. Убийца получил медаль за бдительность, премию в 120 рублей и короткий отпуск. Естественно, убийца подлежал переводу для предотвращения реванша со стороны тех, кто работал в зоне.

Нашим бригадиром был украинец, некий Лушко, отбывавший двадцатипятилетний срок заключения за сотрудничество с нацистами в годы войны. В некоторых оккупированных районах нацисты не занимались уничтожением евреев лично, а передавали исполнение волонтерам-добровольцам из числа местного населения. Лушко, в свое время, был одним из таких добровольцев.

Он был ответственный за убийство тысяч евреев и продолжал ненавидеть их даже в лагере. Он всегда очень жестоко относился к заключенным-евреям и давал им наиболее тяжелые работы. Естественно, евреи не могли выполнить установленные рабочие нормы, что, как правило, приводило к наказаниям или уменьшению пайка. Наученные правилам жизни в заключении люди, для своего выживания, стремились, как можно меньше работать и возможно больше отдыхать, а также использовали любую возможность для сохранения тепла, чтобы не болеть и давать немедленную сдачу в случае физического воздействия. Я хорошо усвоил эти лагерные правила, гак как если не последует ответный удар кулаком, то такого заключенного будут считать трусом и, тем самым, он будет битым намного чаше.

Работая пильщиком, я никогда не мог выполнить свою дневную норму, быстро уставал и должен был часто останавливаться, чтобы как-то восстановить силы. Напарник, молодой татарин, депортированный из Крыма, постоянно проклинал меня и отказывался работать вместе. Бригадир давал мне другого, более сильного напарника, но и это не помогало. Невыполнение норм означало не только плохую работу, но и уменьшение пайка - вместо 750 грамм хлеба выдавалось 500 грамм. Но чем меньше паек, тем больше физическая ослабленность наказуемого, что, в конечном счете, приводило к общему истощению и ослаблению организма, ухудшению здоровья, а затем - и к смерти.

Бригадир все время грозился передать меня в другую бригаду, но этого не делал, главным образом из-за того, что я твердо усвоил

 

- 287 -

правила лагерного выживания - не работать в полную силу и не позволить себе быть битым. Такое поведение заставляло других заключенных смотреть на тебя с уважением. Лушко, в конце концов, перевел меня на более легкую работу на сбор и сжигание сучков и веток. Нормы на такую работу были очень высоки и также были невыполнимы, что означало постоянное наказание урезанием порций пайка и остальными последствиями. И тем не менее, я и мои коллеги по несчастью придерживались правила, что чем меньше работаешь, тем больше твои шансы на выживание. Даже в том случае, когда получаешь меньше пищи, шансов на сохранение в организме жизнестойкой энергии больше, нежели при питании, получаемом при выполнении норм выработки. Моя теория себя оправдала на практике, когда я наблюдал, как даже при хорошей работе, заключенные все больше худели и слабели, и в конечном счете вообще уже не могли работать. Многие из них, желая заполучить в качестве вознаграждения дополнительные 250 грамм хлеба и добавку безвкусного водянистого супа, заканчивали свою лагерную эпопею смертью от истощения.

Во всех советских тюрьмах и лагерях действовало непререкаемое правило, касающееся хлебных пайков — их неприкосновенность для любого, кроме владельца пайка. Хотя мозг заключенного постоянно зацикливался на том, где достать еду и продукты, нас никогда не обманывали содержанием веса пайка. Все заключенные осознавали, что хлеб, даже если он был водянистым и из ржи низкого качества, в весе порций, выдаваемых на руки, соблюдался точно. У хлеборезчика были палочки типа зубочистки на которых нанизывались пяти-десятиграмовые кусочки хлеба до достижения точного веса. Поэтому, при необходимости, паек перевешивался до нормы, и можно было получить довески по несколько грамм к полагающейся норме. Их так и называли - довеска.

Многие из заключенных имели право раз в месяц получать посылки, письма, даже деньги. Наказанных лишали такого права на полгода и даже на год. Заключенные никогда не делились содержимым посылок с другими, разве только по принуждению или с близкими. Бригадир обычно знал содержимое каждой посылки и получал подарок, своего рода взятку, для того чтобы дающий мог получить более легкую работу, теплое местечко, другие мелкие льготы. Те заключенные, кто

 

- 288 -

не получал посылок всегда были вынуждены исполнять тяжелые работы в бригаде. Я никогда не получал каких-либо посылок из дома, так как у меня родственников в России не было.

Со дня на день я чувствовал, как слабею. Когда такое состояние имеет место, трудно поднять ноги, а любые препятствия становятся норой непреодолимыми. Даже ветер может сбить с ног исхудавшего до предела «слабака». Мой организм начинал отказывать исполнять даже обычные функции и вот, год спустя, в марте 1952 года, в таком неприглядном виде, я предстал перед посетившей лагерь № 31 медицинской комиссией. Добавлю, что все заключенные в лагере до того как их признают опять годными по «рабочей категории» должны проходить проверку в медицинской комиссии.

Сотни голых людей проходили мимо МГБешного врача, который ничего не предпринимал, кроме беглого взгляда по ягодицам. Если у заключенного все еще оставалось мясо на ягодицах, то такого человека записывали в первую категорию, означавшую полный рабочий день в тайге. Я получил третью категорию - завершение длительных переходов на работу и обратно, наиболее изматывающей частью ежедневного лагерного ритуала.

Диагноз врача гласил: «Элементарная дистрофия», цинга и пеллагра. Дистрофия проглядывалась четко, так как ноги выходили буквально из ягодиц, и я был очень ослабленным и весил не более пятидесяти килограмм.

Врач из медкомиссии по национальности был еврей, и он приказал лагерному врачу поместить меня па десять дней в больницу, где мне удалось немного поправился лишь употреблением дополнительных сотен грамм белого хлеба, запиваемого стаканом молока. После процедур меня направили па работу в зоне с сокращенным рабочим днем - за дополнительный кусок хлеба и продукты, выполнять подсобные работы на кухне.

В течение моего годового пребывания в лагере № 31 большая часть знакомых мне заключенных покинули что заведение. Администрация, надеясь сократить число нетрудоспособных, время от времени переводила их в другие лагеря.

Как-то в воскресенье, день отдыха у заключенных, в лагерь прибыла медицинская комиссия для подготовки очередного этапа. После

 

- 289 -

опросов наших прежних профессий и заполнения анкет выяснилось, что комиссия проявила особый интерес к горным профессиям и, прежде всего, к шахтерским. Лагерная администрация, естественно, чтобы избавиться от слабых здоровьем и больных, включала в списки тех, кто не мог или даже не желал работать. После отъезда комиссии был зачитан список людей, которых включили в этап. Было сказано, также, что им не надо выходить на работу после утренней проверки. Я попал в этот список. Нам было приказано собран, свои вещи и после нового, опять-таки тщательного, обыска доставили под конвоем на вертушку - узкоколейку, соединяющую несколько лагерей. Здесь сообщили, что наше путешествие будет длительным, гак как везут куда-то далеко, на Дальний Восток.

Все сразу стали нервничать. Никто ведь не знал, был ли отъезд на новое место к лучшему или худшему. Где находилось наше новое местопребывание? Чита? Иркутск? Норильск? Хабаровск? Магадан? Камчатка? Чукотка? Всё что могли мы в данном случае делать - только гадать, надеяться, молиться, что новое место не будет хуже Озерлага.

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.