На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Дневники 1962-1972 ::: Рубин В.А. - Дневники. Письма. Т.1 ::: Рубин Виталий Аронович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Рубин Виталий Аронович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
 Рубин В. А. Дневники. Письма / науч. ред. Л. Дымерская-Цигельман ; обл. А. Резницкого. - [Израиль], 1989.  - Репр. воспр. изд. 1988 г., Кн. 1 / предисл. И. М. Рубиной. - 292 с. : 6 л. ил., 1 л. портр. - (Библиотека Алия ; 124).

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 29 -

ДНЕВНИКИ 1962-1972

22.6.1962 Двадцать один год после войны. Целая человеческая жизнь!

Бумага, ты нужна мне и для того, чтобы сконцент­рироваться, чтобы восстановить единство своей личнос­ти и продолжение дела.

12.8.1962 Вчера приехали [из отпуска]. Теперь, как и в прежние годы, надо приниматься за работу. Но, ска­жу правду, в этот раз я хуже отдохнул, больше измо­тался, и начинать работать поэтому не тянет.

И вообще, почему после смерти папы так не тянет меня домой? Неужели навеки вынут стержень из моей жизни, и я всегда только и буду ощущать, что неполно­ту и неполноценность ее?

Что делать, чтобы этого не было? С какого конца начать?

Самая главная беда моя здесь: угнетение огромным количеством обязанностей. Нужно приучить себя к то­му, что, делая одно дело, не следует беспокоиться о других.

28.8.1962 Нужно вплотную взяться за статью о Цзы Чане*. Позор, что так долго тяну с этим.

Трудность трактовки в том, что при нашем подходе полагается говорить не о личностях, а о каких-то про­цессах.

 

 


* Объяснение китайских имен и терминов см. в алфавит­ном указателе в конце тома.

- 30 -

Кусок жизни, который дает хроника, с трудом под­дается схематизации. По существу, в статью я контра­бандой хотел провести другой метод и другой подход. Я писал, чтобы показать определенного человека, с личным отношением к этому человеку. Но именно это и встретило противодействие. Придется переделать, дать больше теории, процессов, меньше жизни. Назвать статью лучше так: "Цзы Чань и древнекитайский город-государство".

Я вскрыл некоторые новые особенности китайско­го государства VII—V веков, показал, что в политиче­ской структуре его были элементы демократии. Здесь нужно точно определить, что это значит: имеется в виду отсутствие деспотии и ограниченная возможность народного волеизъявления. Не имеется в виду де­мократия как некий политический строй, пронизанный определенным принципом. Такой единый принцип, ес­ли уж он может быть найден, скорее может быть выра­жен словом олигархия — политический строй, при котором государство принадлежит не одному деспоту, а совету знати. В этом смысле олигархия, конечно, су­ществовала и в Китае.

Но как бы то ни было, большой интерес представля­ет и история реформ, проводившаяся в том обществе с целью его модернизации, и идеология людей, эти ре­формы проводивших.

А если так поставить вопрос: какую статью я с удо­вольствием прочитал бы о Цзы Чане? Пожалуй, в ней должно было бы быть прежде всего изложение собы­тий, а потом уже идеологии. При этом — поменьше ци­тат.

15.9.1962 Вчера был день рождения. Вспоминали, как хорошо и весело было  папой, и мне было несказанно грустно.

24.9.1962 Опять вышибивший из колеи перерыв. Снова нужно склеивать разорванную нить. Двадцать первого и двадцать второго я печатал отрывки из папи-­

 

- 31 -

ных философских записей после разговора с И.Д. Леви­ным, который предупредил, что тридцатого он собира­ется начать новый сезон* с чтения каких-либо папиных вещей.

26.9.1962 Тот день не прошел даром. Я подготовил материал для тридцатого (я буду читать статью "Пуш­кин и Тютчев", а если останется время — "Женщины у Пушкина")** и написал подробное письмо с папиной биографией. У меня осталось ощущение не зря прове­денного времени.

5.10.1962 Пожалуй, дело обстояло следующим об­разом. Уже в период Западного Чжоу выработалась теория тяньмин, состоявшая в том, что правитель яв­ляется лицом, облеченным властью условно. Условие — забота о народе. Именно так надо понимать, как правильно отметил Дабс***, фразу "небу нельзя дове­рять". Впоследствии из теории тяньмин Мэн-цзы еде. лал революционные выводы. Появилось представление о Небе или Боге как обладающем нравственным со­знанием верховном существе. Это верховное существо заботится прежде всего о народе, о том, чтобы стоящие во главе его правители относились к нему гуманно и заботливо. В случае, если они поступают иначе, небо от­нимает у них право властвовать.

19.11.1962 Начинается опять плохое время  мрач-

 

 


* И.Д.Левин (1901-1984) - философ, востоковед; друг А.И. Рубина, отца Виталия. В его доме собиралась группа дру­зей для бесед по философии.

** Философские эссе А.И. Рубина о русских поэтах, в том числе упомянутые Виталием статьи, опубликованы в книге: А.И. Рубин, Статьи о русских поэтах. - Из философского дневника, Иерусалим 1985.

*** Н.Н. Dubs (1892-1969) - английский китаист, перевод­чик Сюнь-цзы.

- 32 -

ные дни, когда я не могу побороть гнетущее настрое­ние, которое овладевает мной, когда я сижу дома. Вре­мя проходит в мрачных думах, нерешительности; ни­чего не хочется делать.

В чем же дело? Почему мне делается все тошно? По­чему так неустойчиво настроение? Не следует ли сделать вывод, что ты не умеешь бороться с собой, что ты самоуспокоился и прощаешь себе свои грехи?

Но оставим это. Мое настроение, пожалуй, часто сво­дится к отчаянным попыткам борьбы с усталостью от жизни, которая представляется цепью нудных обязан­ностей. От них часто хочется освободиться. Такое на­строение может быть иначе сформулировано как по­иски радости, радости любой ценой.

28.11.1962 Сегодня выступил на обсуждении исто­риографии СССР с предложением в подготавливаемой книге прямо сказать об уничтожении наших историков. Это предложение было почти всеми поддержано. Хоро­шо говорил П. "От этой правды, - сказал он, — волосы встанут дыбом, но все равно ее надо сказать".

30.12.1962 Вчера звонил Конраду*. Он сказал, что приветствует саму идею [перевода летописи "Цзо Чжу-ань"], но в литературные памятники это пойти не мо­жет, ибо памятник исторический. Потом был очень хо­роший разговор с Эйдлиным**. "Сделайте это делом своей жизни, — сказал он, — меньше думайте о догово­ре, больше о том, чтобы лучше сделать перевод. Ведь вы не голодающий ученый". Все это глубоко правиль­но.

7.1.1963 Сегодня отмечаем два года со дня смерти

 

 


* Н.И. Конрад (1891-1970) - известный востоковед, дей­ствительный член Академии наук СССР.

** Л.З. Эядлин - видный специалист по китайской литера­туре.

 

- 33 -

папы. Думал о том, что трудно жить с мыслью, что все лучшее позади. Но именно это — доминирующее вос­приятие жизни. Без стремления в будущее, без планов и надежд время теряет смысл, превращается в однооб­разное, ненужное повторение.

31.1.1963 При чтении интересной книги Д.С. Лиха­чева "Человек в литературе древней Руси" (Москва, 1958) возник ряд параллелей и противопоставлений. Лихачев пишет, что в XVI веке были поколеблены ста­рые летописные принципы работы - составление сво­дов, исторических компиляций с сохранением в их со­ставе предшествующих исторических сочинений как своего рода документального материала.

Летописцы стремились сохранить тексты своих ис­точников, историки же XVI в. усиленно перерабатыва­ют использованные ими материалы, стремясь к единст­ву всего повествования, идейному и даже стилистиче­скому. Они стремятся к строгому и постоянному под­чинению всего повествования единой авторской точке зрения.

В Китае путь исторической литературы шел иначе. В "Шуцзине" мы видим разрозненные документы, в "Чуньцю" — разрозненные записи, объединенные един­ством времени, в "Цзо Чжуань" - свод предшеству­ющих материалов, нанизанный на канву "Чуньцю" и хронологически ограниченный этим отрезком.

Нужно будет поставить вопрос о том, что история сама по себе (история как летопись) возникла гораздо раньше Конфуция. Сакральная функция историка и в связи с этим — неприкосновенность исторического факта.

1.3.1963 Двадцать пятого февраля я с успехом про­читал доклад [о "Цзо Чжуань"]. Слушали с интересом и потом выступали с одобрительными речами. Очень хорошо говорил Миша Крюков. Все отмечали плодо­творность сравнения с русскими летописями, что, ка­жется, Миша назвал типологическим подходом. Эйдлин

 

- 34 -

в результате предложил записать, что издательству они рекомендуют заключить со мной договор и что эта ра­бота имеет всемирное значение.

4.4.1963 Сегодня в разговоре с Иной набрел на инте­ресную мысль. Каким образом могло сразу возник­нуть учение, подобное легизму, содержащее последо­вательную человеконенавистническую программу и от­крытое отрицание морали? Просто невероятно, чтобы оно появилось сразу; для этого нужна была бы слиш­ком большая смелость мысли, слишком большая бес­церемонность. Невозможен был переход прямо от конфуцианства к идеологии всеобщей не­нависти. В качестве посредствующего члена должна была появиться идеология всеобщей любви, под­чиняющая всю жизнь одному - пользе народа. Затем требовалась лишь сравнительно незначительная подтасовка— вместо народа — государство, ив зародыше теория всеобщей ненависти уже была нали­цо.

6.4.1963 Еще одно интересное соображение. Мо-цзы был, по-видимому, ремесленником, механиком. С этим связан его механистический подход к общественным вопросам. Отсюда же и его сравнения с работой столяра, с машиной и тд. Он первым ввел механицизм, заим­ствованный потом легистами.

8.4.1963 Знакомство с Мо-цзы помогло оценить спе­цифичность Конфуция. Конечно, Конфуций нигде не защищал прямо фатализм, и все же нападки на Мо-цзы обоснованы. Дело в том, что Конфуций был врагом политики как чего-то отличного от морали. Он поэто­му вовсе не стремился к каким-то политическим пре­образованиям - он хотел не новых реформ, новых отношений, он прилагал усилия к гуманизации су­ществующих отношений. Поэтому он нигде не высту­пает за какие-то мероприятия - его политические взгляды высказаны там, где он высказывается про­-

 

- 35 -

тив ухудшения. В этом его сила и слабость. Сила — потому что его проповедь имеет вечный смысл, не уста­ревает. Слабость — потому что ограниченность. Впро­чем, можно сказать, что история доказала, что значение моральных проповедников, пророков неизмеримо больше, чем значение политиков.

У меня явилась такая формула отношения трех сис­тем. Конфуцианство: мораль и культура; моизм: мо­раль и отказ от культуры; легизм: отказ от морали, отказ от культуры.

17.4.1963 Вчера Гриша Померанц* пришел в восторг, когда я ему рассказал о своей идее; он сказал: "Как хочется видеть это напечатанным".

Не забыть: тринадцатого я позвонил Спиркину и спросил, будет ли помещено 6 папе что-нибудь в Фило­софской энциклопедии. Он ответил необычайно тепло, сказал, что к папе они обращались всякий раз, когда не могли разрешить какой-нибудь трудный вопрос, что, по словам Асмуса, это был образованнейший фи­лософ. "Изумительный человек", - сказал он. Замет­ку о папе они поместят, и напишу ее я. Сделать это на­до будет летом.

18.4.1963 Получается интересная вещь: моральные принципы, приложимые к взаимоотношениям в семье, Конфуций переносил на государство. У него по сущест­ву нет политики вне морали, мораль пронизывает со­бой все человеческие отношения снизу доверху.

Я всегда думал, что специфика легистов в том, что они поняли разницу между семьей и государством, оценили то, что в государстве нет места морали. Но те­перь я убедился, что уже с Мо-цзы начинается другая крайность — политические принципы считают необхо­димым ввести не только в государство, но и в семью.

 

 


* Г.С. Померанц (род. 1918) - философ, публицист; друг В. Рубина.

- 36 -

Итак, конфуцианская мысль о принципиальной иден­тичности семьи и государства остается, но если у Кон­фуция был панморализм, то у Мо-цзы, а за ним и у легистов — панполитизм; в этом, может быть, и состоит одна из специфических черт западной мысли, что со времени Аристотеля было уловлено это различие. От­сюда - уважение к личности, признание существования сферы, куда не может вторгаться государство.

Как-то не вижу пока живой струи в освещении легизма. Начать что ли с феноменологии превращения революционного моизма в деспотический легизм? Тут интересна параллель.

10.5.1963 Со всех сторон одолевают неоконченные дела, запущенные отношения с людьми. Перед ними я чувствую себя скотом, а между тем причина только в том, что мне трудно часто звонить людям. Где-то я прочел, что трудность контактов — один из признаков старости. Да что об этом думать! Ничего все равно не изменишь. Угнетает, конечно, сознание того, что так мало успеваешь. Сократить, что ли, слушание радио?

24.5.1963 Чтобы иметь полное представление о "Шан цзюнь шу", напишу краткое содержание каждой главы.

Глава 1. Проблема реформы вообще, ее закономер­ности и желательности.

Глава 2. Это своеобразное произведение, представ­ляющее собой перечисление мероприятий, необходи­мых для того, чтобы целина была возделана. Для этого нужно колоссально много: так, народ не должен обу­чаться, он должен быть тупым, не интересоваться ничем; народ не должен продавать зерно, купцы не должны его покупать, — таким образом будет нанесен удар купечеству и люди будут заниматься земледели­ем. Народ не должен заниматься музыкой и обращать внимание на одежду; не следует терпеть тунеядцев и т.д. Эта глава производит при внимательном чтении весьма странное впечатление. Предложение маньяка:

 

- 37 -

сделать всех земледельцами, чтобы не осталось никого другого: ни купцов, ни содержателей постоялых дворов, ни ученых. Одни земледельцы. А для чего столько земледельцев? Вот на это, очевидно, отвечает следующая глава: "Земледелие и война".

Глава 3. Мысль: только земледелие и война могут учитываться при награждении чинами и званиями. Направлено против тех, кто получает чины и звания за изучение истории и од, и вообще про­тив всех тех, кто хочет избежать земледелия и войны (в том числе против ремесленников). Опять упор на простоту, даже против таланта и способностей у чинов­ников.

Первое перечисление десяти пороков, относящихся к конфуцианству, угроза, что они могут привести к расчленению страны. Совершенно ясно, что главный враг - конфуцианство. Еще одно подтверждение его распространенности - то, что здесь говорится, что в каждой семье (или роде) имеются ши [стихи] и шу [книги].

Наиболее откровенное и ясное выражение ненависти к образованию: если учеба становится популярной, на­род отбрасывает земледелие и начинает заниматься болтовней и спорами.

Глава 4. Уничтожение силы. Тезис: ликвидация силь­ных при помощи слабых дает силу. Дабс интерпретиру­ет: сильное государство может быть лишь при слабом народе.

Шесть паразитических функций: забота о престаре­лых, жизнь за чужой счет, красота, любовь, честолюбие, добродетельное поведение.

Автор как бы одержим ненавистью к конфуцианцам. Он пишет: "Если страна сильна, а война не начинается, то яд распространяется внутри страны, распространя­ются обряды, музыка, процветают паразитические функции и неизбежно расчленение". Отсюда важный вывод: цель — война. Ведь земледелие нужно для уси­ления страны, а кульминация усиления - война. Дока­зательство милитаристского характера идеологии.

 

- 38 -

Четкая формула: "Страна, где хорошие люди управ­ляют плохими, будет страдать от беспорядков; та, где плохие управляют хорошими, будет управляться хо­рошо".

6.6.1963 Сегодня напишу о папе статью в Философ­скую энциклопедию*. Задача трудная, и мне даже как-то страшновато. Не надо ставить задачу написать так, чтобы они все напечатали. Написать надо заведомо больше. Трудность вся в том, что лучшие его вещи, посвященные собственно философии, не напечатаны, а напечатаны только переводы.

7.6.1963 Как все трудные проблемы, и эта оказа­лась разрешимой. Помучавшись, я создал вчера текст, который во всяком случае приемлем.

Теперь выяснилось, что я смогу прочитать на Между­народном конгрессе антропологов доклад на тему "Роль народного собрания в древнем мире (на приме­ре Китая) ". Тема очень хороша тем, что по ней имеет­ся мой собственный материал, который только по-но­вому надо будет интерпретировать.

Обсудили мои тезисы и решили, что стоит их не­сколько расширить. В конце надо добавить фразу о марксизме.

26.9.1963 Со мною вот что происходит - настрое­ние начинает ухудшаться само собой, без видимых при­чин. Но с этим нужно бороться. Это слишком страшно. Так я не могу и работать. Но что же делать? Это своего рода душевная болезнь. Ведь в конце концов те же объективные факты жизни могут рассматриваться и совсем в ином свете. Вот сегодня я сел заниматься в семь часов утра, у меня было прекрасное настроение.

 

 


* Статья Виталия "А.И. Рубин" опубликована в 4-м томе "Философской энциклопедии" (Москва, 1967, стр. 529).

- 39 -

Сейчас девять двадцать, внутри ад. Как спастись от это­го? Как вернуть радость? Когда-то она была для меня чем-то само собой разумеющимся. Божьим даром. Внутри все пело от радости. Потом это прошло. Но те­перь от этой тоски просто невозможно жить. Меня не увлекает то, чем я занимаюсь. Я не могу себя, заставить этим увлечься. Как будто какая-то тяжесть как камень увлекает все время на дно.

7.10.1963 Сегодня был хороший, интересный день, и все же вечером меня снова забирает тоска. Как мне не хватает папы! Его полета, его легкости. К папе от­носится то, что писал Пастернак о Живаго, то есть о се­бе; как и Живаго, он оживлял все вокруг себя тем ду­хом свободы и незатрудненности, в котором сам он обитал. Пастернак рассказывал, что Лара чувствовала этот дух, даже когда вспоминала о нем. Я же могу чув­ствовать лишь тоску от его отсутствия.

Мой дневник, ты страдаешь от того, что я пишу не все, но ты становишься мне в моем одиночестве все бо­лее необходимым. Я могу жаловаться тебе сколько влезет, не боясь последствий, не думая о том, что отя­гощаю твою жизнь.

11.10.1963 Т.С. срочно надо было меня увидеть, чтобы предупредить (я, не дай Бог, могу перепугаться), что Думан* написал в ЦК какую-то бумагу, где на ме­ня указывает как на главного преступника, виновного в картографическом преступлении, то есть в том, что я опубликовал карту, где Китаю отдается часть нашей территории. Сначала я вообще не мог ничего понять: где, когда я публиковал такие карты. Оказывается,

 

 


* Л.И. Думан — китаист, сотрудник Ин-та востоковеде­ния Академии наук СССР.

- 40 -

речь идет о статье о Хуан Чао* (1952 г.). Я немедленно принес сборник, и выяснилось, что в худшем случае я виновен в том, что отдал Вьетнамскую территорию (!) Танской империи (!). Либо все это вообще сплошной вздор, либо, если Думан в самом деле это написал, это буря в стакане воды и закончится ничем.

1.11.1963 Вчера был на симпозиуме по поводу Мор­гана** . Тяжелое впечатление.

Во-первых, увидел, как еще силен проклятый дог­матизм. Семенов, казалось бы, мягкий и интеллигент­ный, в конце заседания, после выкриков Толстова и потрясения кулаками против тех, кто не хочет защи­щать Энгельса и Ленина, вылил ушаты зловонных по­моев на Бутинова, назвав его иезуитом, софистом, антимарксистом, и т.д. Гнусно выступил. И что еще ме­ня огорчило, славные ребята — сотрудники института — не нашли в этом ничего особенного.

И еще важная информация о С., с которым надо дер­жать ухо востро.          

4.11.1963 Вчера снился странный сон. Какое-то празднество у нас дома, много народу, мама, но папы почему-то нет. Уже поздно, все удивляются, я же гово­рю: "Наверно папа где-нибудь задержался, ведь он че­ловек увлекающийся. Если бы он не увлекался, он не был бы тем Ароном Ильичом, которого мы знаем". Но самому тревожно. Где он может быть в самом де­ле? Ведь уже поздно. Я постепенно просыпаюсь с этой тревогой. Где он, где он? И вдруг вспоминаю - его нет,

 

 


* Руководитель крестьянского восстания в Китае (1Хв.). Статья Виталия "Походы Хуан Чао" была опубликована в "Сборнике статей по истории стран Дальнего Востока", Моск­ва, 1952.

** Л.Морган (1818-1881)-американский антрополог и со­циолог.

 

- 41 -

но беспокоиться не нужно. Я помнил во сне, что его нет среди нас, но забыл, почему.

21.11.1963 Твой недостаток в том, что ты с трудом пишешь свободно. Между тем, именно это нужно.

Как в самом деле увязать древнее конфуцианство с древней историей Китая?* Я хочу сказать, что не бы­ло никакого феодализма, во всяком случае, не это бы­ло сутью конфуцианства. Тогда почему же именно в VI веке появился Конфуций? Ты говоришь, что там были остатки демократии. Ну и что? В этом ли дело?

Да, это требует тщательного продумывания и увяз­ки. В старых энциклопедиях (там, где вообще говори­лось что-то стоящее), идет речь о феодализме, о том, что Конфуций боролся якобы за единство Китая. Чушь.

Ну, а что же тогда? Не выдвинуть ли такую мысль:

конфуцианство возникло тогда, когда стали ставиться под сомнение основы древней религии и вообще древ­них традиций. Оно возникло, в смысле политическом, в условиях значительного хаоса и неопределенности. Основные вопросы, на которые отвечал Конфуций, не политические, а морального порядка. В это время искали каких-то новых основ морали. Религиозные идеи уже не удовлетворяли больше жаждущие умы.

Дун Чжун-шу настаивает на том, что существует некий вселенский континуум, в котором не только Небо влияет на человека, но и человек может воздей­ствовать на Небо. В частности, дурные дела императора вызывают стихийные бедствия.

29.11.1963 Мне трудно жить из-за того, что я посто­янно чувствую свое бессилие. И это особенно дома, где меня окружает обстановка, во всем мне напоминаю-

 

 


* В статье о конфуцианстве для Советской исторической энциклопедии.

 

- 42 -

щая Арона Ильича. Для издания его работ я так ничего и не смог сделать, и это меня больше всего мучает.

Что же я могу сделать для тебя, папа? Ты был че­ловеком куда счастливее меня, ты делал счастливыми и других, твой свет озарял и жизнь нашей семьи, и жизнь твоих друзей. Ю.Я.* часто вспоминает, как она приходила к тебе как к источнику света, как к чело­веку, который утешал и внушал бодрость. Какая уди­вительная сила веры и надежды была в тебе, как тебе удавалось внушить эту веру в будущее всем вокруг!

Что же мне сделать для тебя? У меня так мало сил. Все, что я пишу, стоит мне таких усилий. Сначала, ког­да я начинаю, я еще ничего не знаю, я вхожу в работу медленно, и лишь постепенно, ощупью нахожу то, что мне нужно. Поэтому у меня постоянное ощущение за­гнанности, хотя делаю я, по справедливости, не много.

Ты всегда, всю жизнь надеялся на то, что доживешь до лучших времен. Надеюсь на это и я. Но я не умею надеяться, вот в чем ужас. Я на самом де­ле в это не верю, хотя и понимаю, что жизнь без этой веры невозможна.

При тех материалах, которые у меня есть, я мог бы написать о тебе книгу. Но нет надежды, что ее напечата­ют. Я думаю, что если времена переменятся, я все же ее напишу. А если нет? Как тогда успокоить свою со­весть? При этом у меня еще нет детей, которым я мог бы передать твои рукописи, чтобы когда-нибудь они их опубликовали, как опубликованы были через сто пять­десят лет после смерти рукописи Ван Фу-чжи.

Что же в самом деле я могу сделать? Что в моих си­лах? Прочитать папины работы, попробовать разобрать­ся в его философском развитии, извлечь оттуда наибо­лее интересное, перепечатать это в нескольких экземп­лярах, переплести. Это то, что в моих силах. Но надо

 


* Ю.Я. Мошковская (1894-1969) Рубиных, близкий друг семьи

 

- 43 -

 

за это взяться. Такая работа совершенно несовместима с погоней за деньгами. Она может дать только душев­ное удовлетворение — но это так много.

Склад ума у меня совсем другой, чем у тебя, папа. Поэтому мне трудно будет оценить все то, что ты пи­шешь, и разобраться в этом. Но попробую.

1.12.1963 Вчера закончил, наконец, статью о кон­фуцианстве для СИЭ [Советской исторической энцик­лопедии]. Теперь хочется написать об этом более об­стоятельную статью, во главу которой положить поле­мику конфуцианцев с легистами.

Кончить можно было бы тем, что не следует подхо­дить к истории идеологии с простыми прямолинейны­ми мерками. Роль определенной идеологии в опреде­ленную эпоху следует изучать по документам этой эпо­хи. Изучать Конфуция по Лу Синю — неисторично.

6.12.1963 Как много можно сделать в два часа! А ты все киснешь!

Теория тоталитарного господства [Шан Яна], вернее, тоталитарной власти. Ничего не должно быть против государства, но не только это — ничто не должно быть вне государства. Цели, которые ставили себе легисты, были ясны. Конфуцианцев они считали глав­ными своими врагами.

"Если министры и чиновники не будут иметь воз­можности слишком много отдавать времени знаниям, блестящим спорам и лени, если они не смогут путеше­ствовать,.. то земледельцы не будут иметь возможнос­ти услышать о переменах. Таким образом, умные зем­ледельцы не смогут отказаться от своего занятия, а глупые не станут умными и не будут любить учиться. Тогда они усердно займутся земледелием и целина бу­дет поднята".

Тут же указания на то, что нельзя терпеть бездельни­ков и тунеядцев, а если их терпеть, то не удастся под­нять целину.

Очень интересно рассуждение о том, что должно

 

- 44 -

быть уничтожено: "Если в стране имеются следующие десять вещей: стихи и история, правила поведения и му­зыка, добродетель и самоусовершенствование, благо­родство и честность, ум и споры, тогда правителю некого использовать для войны".

13.12.1963 Прочитал необыкновенно содержатель­ную статью Нивисона "Но-shin and his accusers"*. Она прямо напрашивается на параллели.

1. Параллель Хо-шэнь — Сталин. После смерти Хо-шэня, так же, как и Сталина, было признано, что он один является причиной взяточничества и тд. Когда его не стало, все снова может быть хорошо. Никакого преследования друзей Хо-шэня не было. Автор это объясняет личным мягким характером Цзя-цина, ко­торому абсолютно не хотелось проводить строгих чис­ток. Но дело, возможно, не только в этом. Ведь, может быть, признание существования какой-то гнусной кли­ки повлекло бы необходимость реформ. Сейчас ситуа­ция несколько иная вот почему: мы гораздо ближе к Европе, и наше чиновничество все же больше знако­мо с европейскими идеями и больше о них информи­ровано. Это внушает некоторые надежды.

2. Ослабление династии. В дальнейшем, когда труд­ности все более возрастали, неизбежно снова возникли партии, и влияние конфуцианских ученых возросло.

Мы наблюдаем другое, но кое в чем и здесь можно

 

 


* D. S. Nivison, Ho-shen and his accusers: ideology and political behavior in the 18th  century, in “Cnfucianism in action”, Stanford University press, 1959. Хо-шэнь (1750-1799) - фаворит импера­тора Цянь-луна (1736-1796). В 1780-90 гг. обладал фактиче­ски неограниченной властью в Китае, жестоко расправляясь с неугодными ему. Он нажил огромное состояние, беря взятки. Это вызвало ненависть к нему и в конце XVIII века привело к народным восстаниям, ознаменовавшим начало упадка импе­рии Цин. Цзя-цин - китайский император (1796-1820), пра­вивший после Цянь-луна.

 

- 45 -

усмотреть параллель. К ученым, хотя они и не конфуцианцы, приходится все больше обращаться партийно­му руководству, без них не обойтись, а они - носители другой идеологии, прежде всего критического мыш­ления. С возрастанием роли науки и их роль неизбеж­но будет возрастать. В этом - другая надежда.

16.12.1963 Снова тоска, пустота, неудовлетворен­ность. На что ты тратишь время? У тебя совершенно нет инициативы, ты плывешь по воле волн, встречаясь с людьми, которые тебе безразличны.

Рассказ Маруси [сестра Виталия] о вчерашнем вече­ре, который она провела с такими интересными людь­ми, навел меня на мысль, что она живет более полноцен­ной жизнью, чем я. Надо себя как-то менять, использо­вав те возможности духовной жизни, которые есть. При этом нужно основываться на трезвой оценке само­го себя. На понимании, например, того факта, что ты один, без людей, как-то стимулирующих твой интерес к науке, не в состоянии серьезно чем-то увлечься. Пол­ной жизнью ученого ты жить не можешь. Следователь­но, тебе надо избрать какой-то другой путь. Но какой?

Мне хотелось бы задать священникам такой вопрос:

как они представляют себе бессмертие души? В каком виде могут быть эти души? Ведь душа человека на про­тяжении его жизни менялась. Какая же будет на том свете? Душа молодого человека или старика? И что де­лается с душой человека, перед смертью утрачивающе­го часть своих способностей?

27.1.1964 Я устал от душной атмосферы "Хань Фэй-цзы". Трудно читать подряд эти назойливые рецепты подозрительности, недоверия, обмана; призывы к то­му, чтобы строго следить за подчиненными, которые только и думают о том, чтобы убить правителя и тд. Противно. Сегодня несколько отдохнул, начав маме чтение воспоминаний Белого о Блоке.

 

- 46 -

10.2.1964 Вчера ночью читал о киббуцах. Совершен­но другая жизнь. Совершенно другой ее смысл — борь­ба за будущее, отдача себя для своего народа, радост­ная отдача.

В чем же мне найти смысл? Я могу пытаться сделать это в плане научном; но для этого самому надо серьез­но этим увлечься. Нужна какая-то научная среда, ко­торая бы этим заинтересовалась. Отчасти в моей власти создать ее - выступить с докладом, как-то увлечь дру­гих и увлечься самому.

15.2.1964 Я напал на мысль, которая меня очень увлекает — мысль о двух глубоко отличных моделях политического мышления: конфуцианство - учение об органической природе человека, и фацзя [легизм] — ме­ханический подход к человеку. В этом смысле очень интересна модель семьи — органического естественного коллектива. Здесь выступает не только ограниченность, но и глубина этой модели. Я до сих пор не отмечал это­го. Между тем это очень важно.

Теперь вопрос о методах. Не закончить ли такой мыслью: все, что касается функционирования государ­ственного аппарата как машины — сфера легистов. Здесь они сделали много для того, чтобы эта машина хорошо функционировала. Но они считали, что маши­ны достаточно, что не нужно ничего, кроме машины власти. В этом они были не правы. Государство долж­но быть одушевлено какой-то нравственной идеей. В марксистских терминах: у государства должна быть какая-то идеология, какой-то "опиум для народа". Причем не нужно считать, что это просто опиум, беспо­лезный дурман. Это гуманистические идеи, делавшие во многих случаях жизнь народа лучше, выносимее, внушавшие какую-то надежду, придававшие всему ка­кой-то смысл.

Конфуцианцы создали гуманистическую теорию, ко­торая, как они думали, достаточна для управления го­сударством. На самом деле она была совершенно не­достаточна. Она исходила из того, что государством

 

- 47 -

можно управлять лишь при помощи морали, без спе­цифического механизма. Поэтому создатели механиз­ма в какой-то момент сумели победить конфуциан-цев; в конечном счете в китайской империи была со­здана машина, но эта машина одухотворялась, одушев­лялась каким-то духом, а именно нравственными идея­ми конфуцианства. С течением веков эти идеи, застыв, превратились в лжеидеи, в оковы, но понадобились ты­сячелетия, чтобы они полностью себя изжили.

16.2.1964 Важное место из речи Н.С. Хрущева на пленуме ЦК 14.2.64 г.:

"ЦК партии придерживается того мнения, что нужно терпеливо относиться к научным спорам. В спорах, в столкновении идей рождается истина, рождается луч­шее".

Ты чувствуешь, что нет перспектив. Верно ли это? В значительной мере это зависит от тебя. Если ты раз­работаешь ту проблематику, которую ты наметил, то ты сумеешь написать ряд работ, которые так или иначе можно будет напечатать. Но тут еще, конечно, такая проблема: нельзя писать то, что думаешь. Правда, мо­жет быть, в ближайшие дни что-то выяснится, но труд­но рассчитывать на решительную перемену к лучшему.

19.2.1964 Вчера из "Вопросов истории" мне звони­ли и сказали, что ввиду "вчерашних" (т.е. 18 февраля) событий моя статья будет готовиться к печати. 18 фев­раля на пленуме [ЦК КПСС] кто-то выступил о Китае, но до сих пор ничего не опубликовано.

28.2.1964 Вчера нашел необыкновенно интересные тексты. Надо поставить вопрос так: возможно ли, что­бы такое учение, каким принято считать конфуцианст­во (например, Г. Эренбург [китаист] — "послушание и почтение к предкам"), могло стать идеологией у тако­го народа, как китайцы — древнего, великого культур­ного народа - и продолжало оставаться им в течение тысячелетий? Нет, здесь что-то не так.

 

- 48 -

1.3.1964 У меня впечатление, что то, что я пишу, пра­вильно и понятно, но абсолютно неинтересно. Мне са­мому неинтересно. Надо найти какой-то новый подход. Но в чем? Не сказать ли о том, что нам заново надо оценить отношение политики и морали?

Надо показать, что борьба конфуцианцев с легиста-ми была по существу борьбой за человека, борь­бой в духе Кестлера*. Позиции, собственно, совершен­но соответствуют той дилемме, которая поставлена у него: личность или бесчеловечная логика "все позволе­но", "цель оправдывает средства", "для пользы дела", "лес рубят, щепки летят".

С легистами произошла очень интересная вещь. Они эмансипировали политику от морали. Но поскольку у конфуцианцев мораль самым тесным образом была связана с культурой, легисты, отбросив конфуцианст­во, одновременно выступили за уничтожение морали и культуры. В Европе аморализм в политике получил название макиавеллизма. Это объясняется исключитель­но европоцентризмом. На самом деле уже в IV в. до н.э. фацзя пошли гораздо дальше Макиавелли в своем от­рицании морали. Надо остановиться на основном воз­ражении легистов, самым непосредственным образом связанном с моралью: на том, что конфуцианцы зани­маются воспитанием, в то время как людей надо использовать.

7.3.1964 Несколько дней плохо себя чувствовал. За это время прочитал "Лучи из пепла" Р. Юнга**. Если

 

 


* Артур Кестлер (1905-1983) - писатель. В числе его наи­более известных романов — две книги об Израиле: "Воры в ночи", 1946 (русский перевод: изд-во "Библиотека-Алия", 1981) и "Обетование и претворение", 1949; а также роман о сталинских процессах "Мрак в полдень", 1941.

** R. Jung, Strahlen aus der Asche, Bern-Stuttgart, 1959 (русский перевод вышел в 1962 г.) - роман о трагедии Хиро­симы.

 

- 49 -

Юнг действительно коммунист, это очень интересно. Поистине занятно было бы проследить судьбу комму­нистической литературы, ее идей, ее героев. Когда-то, в золотую пору ее расцвета, коммунистическая литера­тура брала своими героями энтузиастов-коммунистов, идеи были марксистскими - классовая борьба, стрем­ление к коммунистическому будущему, жертвенность (собой и другими). Теперь не то. Герой Юнга — христи­анин, мысли гуманистически-христианского толка (о приоритете личности, о сочувствии к несчастным и т.д.). Ни слова о классовой борьбе, хотя общество, по доктрине, осталось таким же капиталистическим, ка­ким было при Марксе и Ленине. Коммунизм сказыва­ется лишь в том, что... автор отвергает всякие подозре­ния о связи движения за мир с коммунистами как кле­вету.

13.3.1964 Вчера на работе был разговор о наших пер­спективах. Вопрос, очевидно, стоит так: либо политиче­ская критика (вернее, подвьшание), либо ничего—вер­нее, реферативный проект*. Он мне гораздо более по душе, чем подвьшание.

Вчера встретил В.С. Он показал мне составленную им бумагу, в которой несколько профессоров просят о разрешении издать логические работы А.И. Рубина. Если бы удалось!

19.3.1964 Вчера вечером звонил [китаисту] Василь­еву и узнал, что он дал отрицательный отзыв на "Кон­фуцианство" [статья в СИЭ]. При этом он исходит из соображений, что конфуцианство всегда и везде играло отрицательную роль, было реакционно.

Я огорчился, хотя этого и надо было ожидать. Дол-

 

 


* В 1953-1968 гг. Виталий работал в Фундаментальной б-ке общественных наук Академии наук СССР референтом по китайской литературе и литературе о Китае.

 

- 50 -

го не мог заснуть, мне было тяжело от мысли, что борьба, которая предстоит, почти безнадежна — все бу­дет решаться не в ходе научного диспута, а где-то со­всем в другом месте, где такие тонкости, как то, что нужно отличать древнее конфуцианство от позднего, не будут приниматься во внимание. Но утром я позво­нил Ю.Г. Лосеву, редактору, этим занимающемуся, и стало веселей. Он сказал, что поскольку статья за мо­ей подписью, я имею право высказывать там свои взгляды. В крайнем случае можно указать в историо­графии, что существуют и другие точки зрения. Ну что ж. Прекрасно!

Вообще я вижу, что драка предстоит порядочная. Но это даже интересно. Плохо только, если в этой драке я окажусь в одиночестве. Но в одном отношении теперь легче. Я чувствую реального противника и против него и буду направлять основной удар.

Самое важное здесь, конечно, теоретические аспек­ты. Они сводятся к следующему:

1. Возможно ли говорить, что какая-то идеология, имеющая тысячелетнюю традицию, всегда и везде игра­ла реакционную роль? Параллель — христианство, в частности, принятие христианства на Руси. Посмотреть энциклопедию и последние труды.

2. Можно ли говорить, что всякий теоретик непре­менно отражал взгляды определенных классов? По­смотреть историю философии.

Да, ситуация трудная. Выступать за человечность в обществе, построенном на бесчеловечности.

28.3.1964 Может быть, резюмировать так:

1. Целью правителя является достижение гегемонии. В борьбе за достижение этой цели он не должен быть связан ни моралью, ни традициями.

2. Народ должен быть использован как средство на пути к этой цели. Его роль заключается в том, чтобы поставлять солдат и земледельцев. Воспитание и обра­зование его в направлении, отвлекающем от этих заня­тий, должно быть пресечено.

 

- 51 -

3. Поскольку человек по природе зол и эгоистичен, единственным эффективным методом воздействия на него являются наказания и награды. При этом средства устрашения (наказания) должны играть основную роль, средства поощрения (награды) — второстепен­ную.

4. Закон, в котором сформулированы наказания и

награды, должен быть единственным критерием для оценки каждого члена общества. В нем должна выра­жаться лишь воля правителя.

Я наконец вижу перспективу окончания статьи об идейных корнях легизма.

4.4.1964 Важное место из речи Суслова от 15 февра­ля: "Китайские руководители... хотят нам предложить в качестве 'образца' такое общество, в котором идеа­лизируется насилие, ограничивается демократия, про­цветает культ личности, игнорируется забота о трудя­щихся".

18.4.1964 Замечательную вещь рассказал И.Ф., и я ее непременно должен записать. Это было, еще когда он работал в *** После лекции С-ва полковник — заве­дующий кафедрой — сказал: "Как это вы сказали, что англичане угнетают Индию? Разве вы не знаете, что в Англии есть буржуазия и есть рабочий класс?" С-в, струхнув, написал покаянное заявление, которое раз­биралось потом на заседании кафедры.

Когда было прочитано его заявление, присутство­вавший тут же аспирант спросил: "Я вот недавно про­читал в "Философских тетрадях" Ленина, что англичане угнетали Индию. Что, Владимир Ильич не знал, что в Англии есть буржуазия и есть рабочий класс"? Все по­смотрели в сторону затеявшего все дело полковника. Но его не было там, где он сидел раньше, - он исчез, испарился.

 

- 52 -

21.4.1964 Приговор по делу [Иосифа] Бродского* (13.3.64).

"Бродский систематически не выполняет обязаннос­тей советского человека по производству материаль­ных ценностей и личной обеспеченности, что видно из частой перемены работы. Предупреждался органами КГБ в 61 г. и в 62 г. — милицией. Обещал поступить на постоянную работу, но выводов не сделал, продол­жал не работать, писал и читал на вечерах свои упадочни­ческие стихи. Из справки Комиссии по работе с моло­дыми видно, что Бродский не является поэтом. Его осудили читатели газеты 'Вечерний Ленинград'. По­этому суд, применяя Указ, постанавливает сослать Бродского в отдаленные местности сроком на пять лет с применением обязательного труда".

25.4.1964 Надо, наконец, окончательно решить, как озаглавить доклад** и как его делать, в каком плане. Может быть, так назвать: "Раннее конфуцианство и легизм. Опыт оценки". О чем, собственно, будет ид­ти речь? О том, что надо иначе оценить конфуцианство и легизм.

1. Доклад посвящен оценке учений легизма и ранне­го конфуцианства, не ставшего еще государственной

идеологией.

2. В советской литературе борьба легистов против конфуцианцев изображается как борьба прогрессив­ных мыслителей, сторонников реформ, против консер­ваторов и реакционеров. На самом деле раннее конфу­цианство является гуманистическим, просветитель­ским, пацифистским учением: представление о его из­начальной реакционности является незакономерным перенесением на раннее конфуцианство черт позднего

 

 


* Иосиф Бродский (род. 1940) -поэт и писатель; в 1964-1965 гг. отбывал ссылку по обвинению в "тунеядстве". С 1972 г. живет в США.

** Доклад, прочитанный 13.5.1964 на кафедре истории Ки­тая в Ин-те восточных языков при Московском университете.

 

- 53 -

конфуцианства. Легизм же — человеконенавистниче­ская милитаристская идеология, призывавшая к оболваниванию народа. Прогрессивная роль легизма очень ограниченна и кратковременна, реакционное же его значение в государственной идеологии и практике Ки­тая огромно.

3. Превознесение легизма может быть поставлено в один ряд с превознесением Ивана Грозного. Подтекс­том там и тут является представление о том, что цель оправдывает средства и что совершенно не имеет значе­ния, при помощи каких жестокостей и низостей достиг­нута централизация. Это представление, возникшее в мрачные годы сталинского культа и в настоящее вре­мя взятое на вооружение китайскими руководителя­ми, ничего общего не имеет с гуманистическими идеа­лами нашего общества.

Вопрос о войне у легистов. Принципиальное отно­шение конфуцианцев к войне противоположно отно­шению легистов. Если для конфуцианцев война явля­ется попранием решающих ценностей: культуры, нрав­ственного совершенства, основанного на базе роста народного благосостояния, то для легистов война — важнейший путь достижения вожделенной цели — гегемонии в древнекитайском мире. Можно сказать, что именно в усилении военной мощи смысл всех мероприятий, предлагавшихся легистами. Легистское государство создавалось для войны. И это очень хоро­шо видно во всех рассуждениях легистов. По сущест­ву, легисты стремились создать из государства воен­ный лагерь, в котором действуют военные законы. Это вскрывает следующий текст Шан Яна: "Награды — гражданские меры, наказания — военные". Мы видели, что у легистов наказания играли гораздо большую роль, чем награды. Ясно, что если в государстве долж­ны преобладать военные меры — наказания, то само го­сударство строится как военный лагерь, создается для войны.

 

- 54 -

5.5.1964 Доклад назначен через неделю. Нужно бу­дет в ближайшие дни дать тезисы. Они почти готовы, но надо дополнить их вот чем. Вместо целиком отрица­тельной характеристики легизма надо ясно сказать, что легизм способствовал созданию государственного ап­парата, государственной машины. Ради этого готовы были простить ему все, ради этого провозглашали его прогрессивным учением. Но следует ли это делать? Не является ли это полным издевательством над прин­ципами гуманизма?

16.5.1964 Тринадцатого сделал доклад. Он был под­вергнут суровой критике. Справедливой ли? В основ­ном, нет. Мне твердили то же, что много раз говорили раньше — о классах, которые представляли конфуцианцы и легисты и т д. Конечно, доклад был небезупречен, но вовсе не в том плане, в каком говорили они. Он не был понят и не мог быть понят, учитывая, что я исхо­дил из предпосылок, совершенно противоположных общепринятым.

Нужно было, наверно, более подробно охарактери­зовать свою точку зрения. Сказать, что я рассматриваю идеи сами по себе, не в их исторической обусловлен­ности. Впрочем, это не помогло бы: слышать может лишь имеющий уши, открытые уши, их же уши были заткнуты плотным слоем ваты.

В общем, после доклада у меня осталось чувство некоторой растерянности. Как будто ясно, что этот путь закрыт. Что же делать? Куда податься? Продолжить перевод? Пожалуй, это будет самое пра­вильное.

Ужасно, что я опять становлюсь жертвой приступов депрессии.

20.5.1964 Вчера Л. очень забавно рассказывал о мо­ем докладе. Начал он с того, что я нанес жестокое оскорбление советской исторической науке, сделав вид, что ее вообще не существует.

 

- 55 -

30.5.1964 Замечательный конец книги Поппера «Open society and enemies», 1957.

"Я утверждаю, что у истории нет значения. Но это утверждение отнюдь не означает, что все то, что мы мо­жем делать — это в ужасе смотреть на историю полити­ческой власти, или что мы должны смотреть на нее, как на жестокую игру. Ибо мы можем интерпретиро­вать ее, имея в виду политические проблемы, решение которых мы хотим испробовать в наше время".

Вот то, что я хотел сделать, но что сделать, очевидно, будет очень трудно. Вернее, я делаю это, но напечатать это будет трудно.

"Мы можем интерпретировать политическую исто­рию с точки зрения нашей борьбы за открытое общест­во, за господство разума, за справедливость, свободу, равенство... Хотя история не имеет целей, но мы мо­жем наложить на нее наши цели. И хотя у истории нет значения, но мы можем дать ей значение".

То же, что и у Фейхтвангера* говорит Франклин и что произвело на меня такое впечатление.

"Ни природа, ни история не могут сказать нам, что мы должны делать. Ни факты природы, ни факты исто­рии не могут решить за нас; они не могут определить цели, которые мы выбираем. Это мы даем цель и значе­ние природе и истории. Люди не равны, но мы можем принять решение бороться за равные права. Человече­ские учреждения, такие, как государство, не разумны, но мы можем принять решение бороться за то, чтобы сделать их более разумными".

14.6.1964 Опять плохо с Иной. Меня мучает совесть, что я был так черств с ней. Когда это было? В среду, кажется. Она мне тогда сказала: "Ведь я же не винова­та, что я больна. Ты бы лучше пожалел меня!" А я? Со мной делалось что-то нехорошее. Я понимал, что так сухо, таким недовольным тоном нельзя говорить с

 

 


* В романе «Лисы в винограднике»

 

- 56 -

Иной, человеком таким чутким и так страдающим от всякой отчужденности и черствости. Но я не мог с со­бой ничего поделать — я не чувствовал ничего, кро­ме того, что даже не знаю, как назвать — депрессия, тоска, тяжесть на душе, придавленность. Что-то мерт­вящее. Живого сочувствия не было. Я не мог к нему пробиться.

С мамой дело тоже плохо. После обморока ее со­стояние резко ухудшилось. Даже в уборную она ходит с валидолом, медленно, останавливаясь. Так мы не знаем ничего. Делаем то, что кажется нам лучше, а оказывается хуже. Моя вина здесь в том, что я реши­тельно не воспротивился тому, чтобы мама ехала на машине с нами. Это моя слабость: не могу заставлять людей. А иногда нужно.

Но как она хорошо держится! Она смотрит на меня с такой лучезарной улыбкой, она так сейчас удиви­тельно хороша. Мне все время хочется сфотографиро­вать ее: в ее лице есть что-то такое доброе, это такой источник, живой источник любви.

15.7.1964 После смерти мамы*. Об этом хочется еще много написать.

2.8.1964 В ходе разговоров с Юрой [Брегелем]** у меня созрело решение послать свою статью [о Цзы Ча­не] в "Тун бао"*** без всякой цензуры. По-видимому,

 

 


* Мать Виталия, Софья Сауловна Рубина   (Бахмутская); умерла 10 июля 1964 г. (род. в 1891 г.)

** Ю.Э. Брегель — востоковед, друг Рубиных. В 1974 г. вы­ехал в Израиль. В настоящее время - профессор ун-та Индиана (Блумингтон, США).

*** "Тоung Рао" - известный востоковедческий журнал, вы­ходящий в Голландии. Статья Виталия была опубликована в этом журнале в 1965 г. (т. 52, №1-3, стр. 8-34).

 

- 57 -

я ничем не рискую при этом. Кроме того, разговор с Юрой натолкнул меня на тему, о которой я уже думал, но о которой как-то забыл: проблема зарождения исторического мышления.

13.8.1964 Прошел месяц со дня похорон мамы. За это время так много событий. И снова я все время мысленно возвращаюсь к ней, к маме, к маминой смерти. И чувствую ужасную пустоту. Я всю жизнь прожил в семье, а сейчас у меня чувство, что все распа­лось. Как же мне жить? В последнее время я так мало получаю радости от жизни. Как будто я совсем разучил­ся радоваться.

Но если нет радости, осталось удовлетворение. А оно дается от труда. Сохранять бодрость и работать — вот что мне нужно и чего я могу добиться. Труд и бод­рость. Надежда все может окрасить в иной цвет. Но в том-то и беда, что у меня нет надежды, этого дара, которым так был богат папа.

7.12.1964 Сегодня почти целый день провел на по­хоронах Ревекки Ильиничны Р. Замечательное пение, глубокие и трогательные молитвы.

25.12.1964 Сижу на докладе Штаерман и думаю о мертвящей роли доктрины. Все то же, то же. Боже мой! Уже около часа она говорит, а между тем ниче­го нового. Кому это нужно, кому это интересно? Клас­совая борьба, эксплуатация и т.д.

Но потом было выступление Гриши Померанца — вот это было здорово! И, как это ни удивительно, его не били, напротив, ссылались на него как на класси­ка.

8.3.1965 Сегодня получил открытку от Демьевиля, из которой узнал, что моя статья [в "Тун бао"] выйде! очень скоро. Ура!

 

- 58 -

31.3.1965 Сижу на кустовой конференции, читаю роман Трейза и вспоминаю вчерашнее*. Я сказал им то, что считал нужным, хотя был одинок, и сейчас я чувствую глубокое удовлетворение от того, что не испугался, что сказал все смело и прямо перед лицом враждебной аудитории. Женщина против меня (я впервые видел ее) смотрела на меня влюбленным взглядом, особенно после того, как я выступил.

23.4.1965 Сегодня проводили Марусю [в экспеди­цию] и ее знакомая унесла Ромку. Прощай, пес.

26.4.1965 Не мог заснуть и думал, как я все же не­энергично действую, чтобы выполнить ту миссию, ко­торую возложил на себя — миссию сохранения и изда­ния работ папы. У меня нет никакого плана в этом отношении, никаких средств, никаких сроков. А про­шло уже более четырех лет со смерти папы. Это четвер­тая или пятая часть срока, который у меня, наверное, остается.

Я начал перепечатывать папин дневник, но приоста­новил эту работу и давно к ней не возвращаюсь. В по­следнее время увлекся своими работами и забыл об этом долге. Нужно назначить какой-то день, когда я буду этим заниматься. Хотя бы понедельник. Начну сегодня после обеда.

Конечно, надо ясно представить себе, о чем идет речь, чего можно будет добиться, чего — нет. Папа был человек потрясающей стихийной одаренности, мыс­лить было для него естественным состоянием. Но ра­ботать над прежними записями, приводить их в систе­му, исправлять, согласовывать — этого он не делал. Он предпочитал мыслить дальше. И он был прав — выс­шей ценностью для него была духовная жизнь, жизнь

 

 


* Выступление на обсуждении рукописи книги М. Крюко­ва "Формы социальной организации древних китайцев". Опуб­ликована в 1967 г.

 

- 59 -

в мысли. Он умел радоваться всему тому, чему мож­но было радоваться. Этот талант радости — может быть, самое ценное его наследие мне. И он радовался каждой возможности выразить себя. Этих возможнос­тей у него было не так уж много. Но в глубине души — он не раз говорил это — он считал неважным, будет ли что-то из написанного им напечатано или нет. Важно то, как прожита жизнь. И в каком-то смысле он прожил свою жизнь так, как хотел. В мысли, в обще­нии с друзьями, без компромиссов с совестью. Хорошо сказал Д.: он жил так интенсивно, что в свои 70 лет прожил не меньше 300 лет жизни нормального, рядово­го человека.

23.6.1965 Вчера весь день простоял за абонемента­ми на [кино] фестиваль. Потом вечером были на "Ан­тимирах"*. Очень интересная постановка.

Я как-то утратил интерес к работе о Мэн-цзы в ре­зультате столь длительного перерыва. Никак не могу заставить себя ее кончить. Между тем, осталось совсем немного. Но сейчас она меня не удовлетворяет. Надо как-то шире поставить вопрос.

Всякому, кто знаком с текстом Мэн-цзы, должно быть известно, что основное деление для Мэн-цзы: гуманные — негуманные. Это деление непосредственно связано с теорией жэньчжэн [теория гуманного управ­ления] и со знаменитой теорией об оправданности ре­волюции. Раньше понимали под негуманными просто жестоких правителей. Это в известной мере верно, но это не достаточно. Это не объясняет, почему именно Мэн-цзы разработал теорию жэньчжэн — ведь негуман­ные правители были всегда, были они и при Конфуции.

 

 


* Постановка Ю. Любимова в "Театре на Таганке" по сти­хам Андрея Вознесенского. Ю. Любимов - главный режиссер "Театра на Таганке" — был известен своими смелыми поста­новками, пользовавшимися большой популярностью. Осенью 1983 г. остался на Западе.

 

- 60 -

Разработка теории гуманного управления Мэн-цзы бы­ла ответом на фронтальное наступление на принципы конфуцианства, предпринятое легистами. Именно в ответ на теоретическое наступление легизма, доказы­вающего, что моральные принципы не только бесполез­ны, но и вредны для укрепления государства, ибо их господство приводит государство к гибели, Мэн-цзы разработал теорию, согласно которой политика долж­на основываться на морали. Иначе говоря, вообще стремиться к власти — недостойно настоящего чело­века. Но уж если вы хотите власти, то путь к ней -только через гуманность.

14.8.1965 "Смех Маркса и Ленина, смех в нашем обществе" (В. Розенблюм. "Знамя Ильича", 29.4.1959 г.)

"Этот всепобеждающий смех Маркса и Ленина как личные качества наряду и вместе с всеобщей истиной марксизма-ленинизма - ими открытой — творили чу­деса великолепных побед в борьбе и жизни. Он им да­вал отдых и снимал усталость и горечь, он наполнял их души радостью и цементировал их напряженные нервы...

У нас есть над чем посмеяться.

Мы должны оружие смеха использовать для борьбы с унаследованными от старого строя пороками на исто­рическом перевале от социализма к коммунизму, ког­да создаются по благородному почину Ленинского комсомола бригады коммунистического труда...

Смех в организации коммунистического быта дол­жен занять большое и подобающее место. Он должен помочь искоренять уродливые явления проклятого прошлого и стать острым оружием в борьбе с такими пережитками капитализма в сознании людей, как бю­рократизм, пьянство, хулиганство, алкоголизм, куре­ние, разврат, излишества, распущенность, бескультурье, прогулы на производстве, недисциплинированность и тд.

У нас есть чему радоваться, много комичного, вол­нующего, смешного. Это одинаково относится к ста­

 

- 61 -

рой гвардии, к старому поколению и к подрастающе­му поколению молодежи.

Надо, чтобы смех в гораздо большей степени нашел отражение и достойное место в нашем поступательном движении к коммунизму... Говорят, что смеется тот, кто смеется последним. Поэтому смех как выражение победы человека в борьбе над трудностями в жизни и природе принадлежит строителям коммунистического общества. Строя светлое солнечное завтра, мы смеемся по праву.

Страна, которая первая в двадцатом веке вышла по­бедителем в борьбе с капитализмом, стала осью, во­круг которой вращается вся мировая система социа­лизма, все передовое и прогрессивное, имеет право на постоянный, неистребимый и ликующий смех".

15.8.1965 Ты берешь только одну сторону пробле­мы - вопрос о народе. Но вопрос надо поставить шире, и с этого начать. Речь идет о проблеме политики и мо­рали. Должна ли политика строиться на морали? Дол­жен ли политический деятель исходить из принципов морали или он, не будучи ничем связанным, должен действовать абсолютно свободно? Вот в чем пробле­ма, которая не стареет.

Конфуций говорит о гуманности, справедливости, о необходимости соблюдать традиции (ли), но он не говорит о гуманном управлении потому, что не видел в управлении проблемы, которая бы качественно отли­чалась от проблемы личных отношений. Никакой необ­ходимости техники управления он не признавал, пото­му что государство ничем качественно не отличается от группы связанных между собой узами родства се­мей - и там, и тут нужны лишь моральные качества и ничего больше.

Эта позиция, возникшая в обстановке города-госу­дарства, полностью устарела ко времени образования крупных царств периода Чжаньго, когда необходи­мость в теоретической разработке проблем управления как чего-то специфического, отличающегося от этики,

 

- 62 -

начала сознаваться всеми. Эту-то слабость конфуциан­ской теории и использовали легисты, предложив свою теорию, в которой они, давая продуманную технику управления, провозглашали ее полную эмансипацию от морали. Можно сказать, что чжэн (управление) они оторвали от жэнь (гуманности). Миссия Мэн-цзы в пла­не истории конфуцианской философии заключалась в том, чтобы вновь соединить их, чтобы провозгласить, что политика может и должна быть основана на мора­ли. Таково значение "теории гуманного управления" Мэн-цзы.

В основе этических взглядов Мэн-цзы лежит пред­ставление о том, что человек по природе добр. Эта мысль иллюстрируется знаменитой метафорой о спасе­нии ребенка, упавшего в колодец. Это же основное человеческое качество сочувствия должно лежать в основе управления.

"Силы смерти ('дьявола') раскрыли свои главные 'секреты', свои самые сильные методы умерщвления людей, и поэтому изучение опыта эпохи 'культа личнос­ти' жизненно важно для будущих судеб всего челове­чества. Эта великая битва в духовном мире в XX веке будет на веки веков одним из основных предметов изучения для науки и искусства. Забвение ее, пренебре­жение ее изучением будет таить всегда смертельную опасность для человеческой души, как пренебрежение знанием свойств токов высокого напряжения или же внутриатомных излучений таит смертельную опасность для человеческого тела".

"После Маркса, Энгельса и Ленина эта диалектика как золотое обеспечение хранится в подвалах фило­софского 'банка' — Института философии, являющего­ся одним из духовных управлений страны, где ею ба­луется несколько начитанных молодых ребят — 'фило­софов'. Старики же — 'академики', 'профессора', идео­логическое начальство, как и широкие массы интелли­генции, ничего в этом не понимают, но твердо верят в существование указанного обеспечения, при помощи

 

- 63 -

которого, если понадобится, можно будет все объяс­нить, а сами довольствуются бумажными философски­ми деньгами, то есть самым оголтелым, механическим, первобытным, собачьим материализмом. Безотчетная казенная вера в имеющуюся в запасе диалектику, с одной стороны, в идеологические комиссии, отделы кадров и МГБ — с другой - окончательно убеждают и утверждают людей в этом мировоззрении.

Когда, таким образом, весь духовный мир, вместе с душой, изъяты, в образовавшийся вакуум вставляет­ся другой бог, вернее — целая иерархия, составленная по старым привычным церковным образцам: общест­во, класс, партия, ЦК и, наконец, вождь-первосвя­щенник, без которого, как выяснилось, все начинает разваливаться. И вот, оказывается, что собственная индивидуальность человека — это, строго говоря, его кишки, мозги и т.п., сознание же его, то есть вся психи­ческая жизнь — это общественное. Личности нет. Поэто­му все добродетели и грехи, то есть вся мораль, суще­ствует только по отношению к обществу, а пока — по отношению к классу. Аморально делать то, что вре­дит классу, обществу, морально то, что полезно ему"*.

2.9.1965 Относительно японского. Действительно, стоит ли за него браться? Тут вопрос стоит о перспек­тивах вообще. Исходить ли из того, что мне уже сорок два и что я приближаюсь к концу, или из того, что я еще могу что-то сделать, что я еще в начале, что, вер­нее, я способен еще что-то начать. Пожалуй, независимо от того, что в самом деле верно (а решить это точно не­возможно, потому что человек — существо открытое), надо жить так, как будто все только начинается. И с этой точки зрения японским заняться стоит.

Отказаться от японского было бы актом безнадеж­ности. На это идти нельзя.

 

 


* Источник цитат Виталием не указан.

 

- 64 -

7.9.1965 Вчера звонил Г. и предложил написать для них статью "Проблема восточного деспотизма в совет­ской историографии"*. Я согласился и, может быть, это даст возможность как-то шире продумать собст­венную позицию по этому вопросу.

9.9.1965 Я все не могу представить себе пока этой статьи. Ограничиться ли обзором или дать свою концеп­цию? Включить ли туда свои наблюдения по Древнему Китаю? В какой мере использовать материалы по Древ­ней Греции?

Одно мне ясно: нужно затронуть проблему проис­хождения деспотии и показать, что точка зрения, гово­рящая об ее изначальности на Востоке, не выдерживает проверки фактами, устарела. В этом, конечно, сказы­вается точка зрения современного историка, но только в том смысле, что совершается поворот к политиче­ской тематике от надоевшего экономического детер­минизма. Но это, конечно, мало. Надо еще что-то. Одно дело — происхождение деспотии, другое — существова­ние деспотии. В чем ее суть? В необеспеченности прав, в отсутствии закона, охраняющего пра­ва граждан. Вот это и должно быть магистральной линией статьи. Тут же указать, что, начиная с древних греков, деспотия связывалась с Азией. При этом мож­но сказать, что понятие деспотии менялось. Это сразу свяжет статью с нашей современностью.

Теперь (как всегда, через тоску, убожество) я нако­нец выхожу к постановке основных вопросов.

15.9.1965 Я переживаю тяжелый внутренний кри­зис и не знаю, как из него выйду. Вообще я ничего не говорю Ине, потому что меня всегда останавливает мысль, что теперь, после сказанного, все изменится,

 

 


* Статья "Проблемы восточной деспотии в работах совет­ских исследователей" была напечатана в журнале "Народы Азии и Африки", №4 за 1966 г.

 

- 65 -

она на меня будет смотреть иначе, что-то произойдет непоправимое. Но вчера Ина сама об этом заговорила, и я тогда рассказал ей о том, как мне плохо.

Не закрывай глаза на факты. Речь идет о самом важ­ном, о жизнеощущении, о том, что от меня ушла ра­дость, что меня не радует ничто, решительно ничто. Я несу жизнь, как тяжелую ношу обязанности, в то вре­мя, как обязанностей у меня по существу очень мало. Дело, очевидно не в них, а в том, что что-то иссякло внутри, какой-то источник веры, надежды, радости, любви. Я погружаюсь в какую-то трясину, и вырывать­ся из нее становится все труднее.

Один из самых страшных симптомов всего этого — паралич воли. Принять какое-то решение — это мучи­тельный труд, и вот я чуть не часами думаю над пус­тячными проблемами, пойти ли мне в библиотеку или остаться дома и т.п. И что бы я ни сделал, ничто не при­носит мне удовлетворения. И не радует ни перспектива встречи с людьми, ни перспектива послушать музыку, — все безразлично, все неинтересно и только навевает тоску.

Это, правда, не впервые. Я выходил из этого состоя­ния разными путями: увлекшись работой, женщиной или просто развлекшись чем-то. Но чем дальше, тем все делается хуже и хуже. На это нужно смотреть как на душевное заболевание и бороться любыми средст­вами, которые кажутся подходящими. Иногда, впро­чем, кажется, что здесь какие-то физиологические при­чины: на меня что-то находит, какая-то полоса, а потом столь же внезапно уходит, и жизнь снова начинает улы­баться.

16.9.1965 Вчера был у Л. вечером, очень весело про­вел время и почувствовал, как это бремя с меня со­шло.

Сегодня солнце, и все, и сегодняшнее, и вчерашнее, кажется поэтому лучше и светлее. Сегодня как будто новый человек. Хочется работать, все снова интересно.

 

- 66 -

[В записи от 11.10.1965 приведены стихи И. Бродского:

'Теперь все чаще чувствую усталость...", "Стансы" ("Ни стра­ны, ни погоста не хочу выбирать..."), "Стансы городу" ("Да не будет дано..."), "Диалог" ('Там он лежит на склоне...") ]

21.10.1965 Трудность в том, что ты хочешь напи­сать теоретическую статью, в то же время не спускаясь до цитирования и вульгарного теоретизирования. Та­ким образом, тебе надо будет самому все заново про­думывать, что, конечно, не так-то просто.

Просмотрел [журнал] "Историк-марксист" за годы 1930-1934.

За азиатский способ производства выступает Л. Мадьяр. Цитируя, по-видимому, Маркса, он приводит следующее место: "Многочисленные деспотии, подни­мавшиеся и падавшие в Персии и Индии, все отлично помнили свою первейшую обязанность: заботиться об орошении долин, без которого в этих странах невоз­можно земледелие".

Вот, товарищи, роль деспотии в восточных странах! Итак, деспотия полезна. Не развеять ли этот миф? Не выдвинуть ли такую мысль: проблема азиатского спо­соба производства была прикрыта Сталиным, вместе с тем была ликвидирована и вся проблематика восточ­ного деспотизма.

Интересная мысль: в прямом смысле, в смысле еди­ноличной диктатуры тирана, деспота, деспотия в со­ветской науке не появлялась. Как будто эта проблема была вообще снята теорией классовой борьбы, как будто личность была уже упразднена окончательно. Об этом тоже надо будет сказать.

30.10.1965 Вот что значит время! Вчера только с удовольствием читал Эйзенштадта*, а сегодня — с тру-

 

 


* S. N. Eisenstadt  (род. 1923) - современный израильский социолог и историк; автор ряда трудов о тенденциях развития современного общества.

 

- 67 -

дом себя заставляю. Но это зря. Книга очень умная, полная интересных мыслей, новых постановок. Мне не терпится начать писать, но с этим нетерпением надо бороться. Хотя бы прочитать внимательно такую ра­боту — уже большое достижение, а если проштудиро­вать ее, это даст возможность выйти в ряды теорети­ков со своей темой, своим подходом. Теперь занимать­ся теорией — уже не так скучно и не так бесперспектив­но.

6.11.1965 Надо начать с термина "восточная деспо­тия" и отметить, что в Древней Греции он имел совер­шенно конкретный и ясный смысл. Потом, когда он, вместо обозначения ясного историко-географического явления, распространился на огромную область Земно­го шара, на 90% грекам неизвестную, и на многие тыся­челетия, о которых греки также не имели представле­ния, термин "восточная деспотия" этот смысл утратил. Я думаю, что надо ввести некоторые коррективы в первоначальную схему. И вот какие:

Теория восточной деспотии не бессмысленна и не беспочвенна. В ней глубокий смысл, указывающий на иную роль государства на Востоке. В этом смысле она и нуждалась в развитии, но развитии в несколько иных терминах. Важность указаний Маркса и Энгельса (на восточную деспотию, азиатские особенности и тд.) в том, что имеются такие особенности политического строя, которые проходят через все формации, то есть они говорили о том, что есть такие социологи­ческие моменты, которые не относятся к формациям.

Между тем, в то время, как частности должны были подвергаться проверке на новом конкретном материа­ле, следовало обратить внимание на то, что:

1) Высказывания Маркса и Энгельса говорят о том, что государство на Востоке совпадает с правящим ап­паратом. Но если так, оно обладает в своих действиях несравненно большей самостоятельностью, чем запад­ное государство.

2) Форма правления не безразлична. Но если так, то

 

- 68 -

имеет смысл рассматривать государство не только с точки зрения того, орудием какого класса оно явля­ется, но и с точки зрения того, каково это государ­ство.

25.11.1965 Хочется выступить третьего декабря по вопросу о государстве. Вот краткий ход мысли.

Классическая теория государства - государствен­ный аппарат представляет класс. Но здесь мы забыва­ем, что, во-первых, государственный аппарат сам состо­ит из нескольких слоев. Причем, в общем можно на­метить три компонента этого аппарата: а) правитель, б) его окружение, в) бюрократия.

Каждый из этих компонентов тоже не безличное орудие. Это люди. Но когда мы говорим, что они явля­ются орудием определенного класса, мы как бы подра­зумеваем, что все или почти все их действия определя­ются именно тем, что нужно этому классу. Но откуда такая уверенность? Кто проделал исследование, дока­зывающее, что из всего того, что влияет на человека, из всех многочисленных сфер, входящих в его внут­ренний мир и влияющих друг на друга, именно его социальная позиция оказывает решающее влияние? Такого исследования нет, а следовательно, нет основа­ний и для утверждения, что государственный аппарат является всегда орудием определенного класса. При­меры: психопатология Цинь Ши-хуана, нежелание Ста­лина прислушаться к предупреждениям накануне двадцать второго июня.

Надо продумать заключение. О чем писать? В каком духе? Тут есть один момент, который я раньше не про­думал. Наша теория говорит о классовости государст­ва и запрещает считать его надклассовым. Витфогель*, наоборот, говорит об исключительной его надклассо-

 

 


* K. A. Witfogel (род. 1896) - историк, специалист по Вос­току и проблемам тоталитарных обществ. Автор книги "Оriental despotism" (1957).

 

- 69 -

вости. Эйзеншгадт, споря с ним, снова утверждает его связь с обществом, с различными его слоями. Какую позицию занять мне? Утверждение о том, что государ­ство обязательно является орудием определенного класса, является чушью. Против него надо бороться. Самое нужное и самое трудное — писать смело.

28.11.1965 Остался дома, не поехал на лыжах, что­бы позаниматься. Думаю, что надо прямо сказать о том, что теория деспотии противоречит классовой тео­рии государства. Отсюда с самого начала - попытки как-то увязать ее с этой классовой теорией, указать, какие классы представлял деспот. Но это жалкие по­пытки. Если деспотия это единоличное правление — а только в этом смысл термина — то надо признать, что власть обладает значительной долей самостоятельнос­ти по отношению к обществу. Смелее! Смелее!

6.12.1965 Вчера видели то, что происходило на Пуш­кинской площади*.

6.1.1966 Снова прочитал свой доклад. Не удовлет­воряет он меня теперь. Доклад я делал в мае 1964 го­да, и его тогда разгромили. Но с тех пор много воды утекло, и теперь можно говорить гораздо смелее. А смелость эта может найти выражение в оценках, кото­рых я тщательно избегаю.

В этой связи уже сейчас можно поставить вопрос со­вершенно иначе. В советской литературе, давая харак­теристику конфуцианцам и легистам, отмечают только, что конфуцианцы были идеалистами, а легисты — мате­риалистами. При этом, вырывая из контекста отдель­ные отрывки, совершенно не касаются главного, что

 

 


* Первая демонстрация, проведенная правозащитниками в "День советской конституции" 5 декабря, в знак протеста про­тив ее нарушений в СССР.

 

- 70 -

имеется у этих мыслителей — их политической теории.

7.1.1966 Сегодня пять лет со дня смерти папы. Я думал сегодня, чем объяснить, что жить все же возмож­но, хотя сначала было невозможно? Тем, что само со­бой чем-то заполняется зияющая пустота? Что об этой утрате забываешь? Что привыкаешь жить с ней так же, как привыкает жить инвалид без ноги? Что в конце концов жизнь никто не оценивает — чего она стоит — и не решает, принять ее или не принять — это не книга, покупая которую, взвешиваешь, стоит ли; нет, тут слишком большое неравенство между принятием и от­казом, принятие происходит само собой, а отказ тре­бует усилий почти нечеловеческих. Так оно и получает­ся, что принимаешь то, что дают, без разбора, независи­мо от того, стоящий ли это товар.

9.1.1966 Я подумал вчера, что все же в моем подхо­де к деспотии не все меня удовлетворяет. Дело в том, что я взял по существу западную точку зрения и пере­нес ее на нашу почву. Новое в моем освещении лишь то, что я снимаю некоторые предрассудки, что я пока­зываю ненаучность генерализации деспотии на весь Вос­ток, попытки красить весь Восток в одну краску. Но то ли это, что сейчас нужно? Ведь можно совсем иначе подойти к этому вопросу. Ведь можно сделать ударе­ние не на том, что деспотия существовала на Востоке не всегда и не везде, а на том, что она существовала. Можно поставить вопрос о том, с чем она связана — с пассивностью ли населения, с религиозными ли каки­ми-то привычками или с возможностью для правителя сконцентрировать все ресурсы страны в своих руках? Ведь можно поставить себе более положительную за­дачу — не разоблачения каких-то псевдонаучных пред­рассудков, а выяснения существа вопроса. Об этом на­до еще подумать.

Надо попробовать выдвинуть свою классификацию деспотий. Отличие протодеспотии, традиционного об­щества, вырастающего из догосударственных структур,

 

- 71 -

от настоящей деспотии, основанной на разрушении тра­диционного общества. Это важно. И в этом отношении существует полная путаница.

Еще несколько задач.

Равносильна ли деспотия отсутствию демократии? Свойственна ли деспотия Востоку вообще? Существо­вала ли чистая деспотия?

28.1.1966 Сегодня проверил верстку [своей] статьи о Сыма Цяне. Читал ее с удовольствием — это хорошее исследование.

1.2.1966 Очень важная и интересная мысль: дикта­тура связана с "впадением в детство". Это впадение в детство G.М. Gilbert (Тhe psyhology of distractorship, New York 1950) называет authoritarian regressivenes  и опре­деляет ее следующим образом:

"Мы говорим об общей тенденции к тому, чтобы избежать социальной ответственности, свойственной взрослому, и подчиниться покровительственному (рго-1ес1пге) руководству и авторитету, принять 'указания сверху', чтобы избежать устрашающей обязанности самому принимать решения... Коротко, это означает желание пользоваться плодами юношеской безответственности во взрослой жизни. Эта ре­грессивная тенденция может проявиться в жизни любо­го индивидуума и любой культуры и она может про­явиться благодаря благоприятствующим социальным моментам в жизни целой нации".

Это очень интересно с точки зрения исследования диктатуры и деспотии вообще. В Китае, несомненно, эта авторитарная регрессия была облегчена конфуциан­ством, хотя непосредственным толчком к ней был легизм, идеология деспотии.

К Китаю хорошо приложима и другая мысль о па-терналистском правительстве:

"Универсальный прототип патерналистски-авторитарной фигуры это, конечно, отец. В авторитарных культурах он более строго авторитарен, чем в демокра-

 

- 72 -

тических культурах. Именно благодаря этому факту авторитарная модель передается так упрямо от поколе­ния к поколению. Послушание и отсутствие инициати­вы или критических суждений, прочно укоренившиеся в ребенке, дают постоянную основу для послу­шания властям и отсутствию независимости в обще­ственном поведении взрослого. Послушание властям в политической жизни становится естественным рас­пространением послушания отцу в доме".

16.2.1966 Теперь надо, наконец, добить обзор о дес­потии.

В принципе, политическая структура обладает опре­деленной спецификой, не сводящейся к социально-экономической специфике. Забвение этого приводит к потрясающим несообразностям. Так, в одну рубрику рабовладельческого государства входят такие противо­положности, как античная демократия и деспотия.

Как копнешь эту тематику, видишь, что тут одна не­лепость нагромождается на другую, они друг за друга цепляются, и, разоблачив одну, ты оказываешься перед необходимостью заняться следующей.

6.3.1966 Опять ужасное настроение. Чувствую, что связи с людьми рвутся и я остаюсь один. По-настояще­му, у меня нет друзей. Таких, с которыми я мог бы поговорить о том, что меня мучает. Иногда кажется, что такие люди есть, к ним влечет какой-то порыв, но потом, когда я мог бы говорить с ними, я снова замол­каю. Для того, чтобы состоялась беседа, нужны такие обстоятельства, которых почти не бывает. Во всяком случае, в нашей суетливой жизни.

11.3.1966 Вчера было партсобрание, на котором бы­ло принято постановление о том, чтобы провести еще одно открытое партсобрание о развитии социалистиче­ской демократии. Вчерашнее собрание было несомнен­ным успехом: приняли постановление о том, чтобы об­ратить внимание на гарантии неприкосновенности лич-­

 

- 73 -

ности и ходатайствовать об отмене неравноправного паспортного режима для крестьян и указания нацио­нальности в паспорте.

Теперь надо приготовиться к следующему собранию.

Хотелось бы выступить по проблеме выборов.

11.4.1966 Мне нужно решить несколько трудных вопросов. Во-первых, нужно принять решение, писать или не писать обзор для "Вопросов истории". Это мож­но было бы сделать из двух соображений: чтобы по­знакомиться с работами, печатающимися в этом журна­ле, и ради денег. Но против здесь то, что уж для "Во­просов истории" наверняка придется писать всякие га­дости, и это мне удовольствия не доставит. И деньги тут не помогут. Мне придется стыдиться этой статьи, а этого я не хочу. Так что здесь отрицательное решение принять не так уж трудно.

12.4.1966 Сегодня — новая дилемма. В НАА [жур­нал "Народы Азии и Африки"] хотят кастрировать мой обзор. Соглашаться ли на это? Не передать ли весь обзор в "Вопросы истории"? Ведь хуже, чем в НАА,

пожалуй, уже не будет.

Конечно, тут надо учесть и то, что мне не имеет смысла ссориться с НАА. Ведь это теперь единственный орган, где я могу печататься и где я могу выполнить обязательства в отношении рецензий. В "Вопросах ис­тории" именно этот обзор может пойти, но вообще с этим журналом у меня ничего общего быть не может, потому что выть по-волчьи я не хочу.

Здесь, в конце концов, речь идет о том, что из статьи хотят вычеркнуть единственную содержащуюся там оригинальную мысль, но зато не требуют, чтобы я что-то гнусное вставил. Для меня это обидно, но это еще можно выдержать, потому что статья не будет меня компрометировать. Совсем другое дело, когда встав­ляют всякую дрянь.

Реванш за это я смогу взять на выступлении на се-

 

- 74 -

минаре. Там я специально прочитаю то, что в редакции вычеркнуто, ибо это самое интересное.

18.4.1966 Вчера кончил Тейяра*  Замечательная книга. Он прав, конечно, религия и будущее нераздель­ны, и связаны они в надежде.

19.4.1966 Надо подумать, чем кончить доклад, что­бы интересно было. Думаю, что надо будет сказать о том, что современное представление о государстве не­верно, в этом нас убеждает опыт современности. Все прекрасно знают, что Сталин уничтожил Тухачевского;

почему он это сделал? Исходя из общепринятых поло­жений, надо искать здесь какие-то классовые корни. Исходя из политической линии, никаких классовых корней тут не было. Что же верно?

29.4.1966 Я взялся писать историю культуры сред­невекового Китая. Это огромная задача, не знаю, как с ней справлюсь. Надо пока как можно больше про­читать.

20.5.1966 Вчера был веселый вечер. Сначала смотре­ли [польский кинофильм] "Летна". Незабываемо. А потом встретил Н. с ее поклонником, в распоряжении которого было что-то вроде бронетранспортера. Я стал потешаться над Н. с ее бронетранспортером, и всем ста­ло весело. Потом все поехали к нам, выпили, послуша­ли Галича**, потанцевали, а часов в одиннадцать они дви­нулись домой.

Веселый был вечер. Почему-то никак не могу ото­рваться от него в мыслях.

 

 


* П.Тейяр-де-Шарден, Феномен человека, Москва, 1965.

** А.А. Галич (1919-1977) - поэт, драматург. С начала 60-х годов его истинным призванием стали стихи-песни, распро­странявшиеся в магнитофонных записях. Эмигрировала 1974 г.

 

- 75 -

18.6.1966 Интересная мысль*: конечно, субъектив­ный Ренессанс в Китае был. Но Ренессанс в Европе со­стоялся, в Китае - нет. Вот в чем дело.

1. Как объяснить, что после китайского Возрожде­ния не только не последовало того взлета и экспансии, которое характерно для Европы, но, напротив, нача­лась стагнация? Можно ли при этом говорить о Воз­рождении? В конечном счете, получается, что все это Возрождение сводится к борьбе против буддизма и к некоторым заявлениям о борьбе за возвращение к древности. Эти заявления не повлекли за собой огром­ного прорыва к чему-то новому, как это имело место

в Европе.

2. Не было у Хань Юя никакой борьбы за свободу. Напротив, была борьба за насильственное подавление чуждых учений. Конрад, приводя его слова о необхо­димости запретить учения и сжечь писания, делает по меньшей мере странный вывод о том, что это програм­ма борьбы в действии, "в рамках идеологической по­лемики". Ничего себе идеологическая полемика — сжечь книги!

30.6.1966 Читаю А. Гладкова "Встречи с Пастерна­ком". Замечательные мысли Пастернака:

"Самое сложное — это хаос. Искусство — это преодо­ление хаоса, как христианство — преодоление доисто­рических бесконечных массивов времени. Доисториче­ский хаос не знает явления памяти; память — это ис­тория, и память — это искусство".

"Всякая стадность — убежище неодаренности. Все равно, на какой платформе, на основе ли ницшеанства, марксизма или соловьевского христианства. Тем, кто

 

 


* При написании рецензии на сборник статей Н. И. Конрада "Запад и Восток", Москва-Ленинград, 1966. Опубликована в журнале "Вопросы философии" №3 за 1967 г. под названием "Размышления о всемирной истории" (в соавторстве с А.В. Гулыгой).

 

- 76 -

любит и ищет истину, не может быть не тесно в любых марширующих рядах, куда бы они ни маршировали".

"Сколько аморальных, жестоких, злобных понятий существовало под прикрытием великого слова 'Рево­люция'".

8.9.1966 Пишу свою первую книгу* —это волнует.

Надо не распыляться на много тем и направлений, а сосредоточиться на основном. На нескольких, конечно, основных темах. Они должны лежать в области поли­тической мысли. И пафос книги должен быть направ­лен против догматизма. Против того, что конфуцианст­во, в известной мере демократичное, не сумело все же разработать настоящую демократическую теорию.

Вообще сфера интеллектуальной истории — сфера широких обобщений. Здесь не обойдешься такими филигранными аналитическими работами, как моя последняя статья о Сыма Цяне. Здесь нужно боль­ше смелости и воображения. Я могу стремиться к это­му и должен, потому что у меня уклон в другую сто­рону. Поэтому мне не грозит, летя, оторваться от поч­вы фактов.

Мне очень нравится стиль Б. Шварца** — размышле­ние, но не фантазия. Размышление о том, что он знает. Не забыть и вот чего. Интерес и увлекательность изло­жению придают и неожиданные горизонты, сопостав­ления, экскурсы.

Мой обычный метод — эмпирический. Начинаю обыч­но с пустого места — в голове нет ничего. Потом, с ознакомлением с материалами, появляются мысли. По­этому, прежде всего, трудно для меня заранее все рас­считать, составить план. Легче — знакомясь с материа­лом и исходя из довольно неопределенных критериев, выписывать то, что "пригодится", затем, постфактум, составлять список имеющегося и ставить на этом осно-

 


* Идеология и культура Древнего Китая", Москва, 1970

** В. Schwartz - современный американский китаист.

 

- 77 -

вании главные проблемы и, исходя из этого, вносить дополнения. Таков мой метод, метод эмпирика. Во­прос - не тратится ли при этом много усилий впустую? Не нахожу данных на него ответить. Как сопоставить результаты затраченных усилий? Тем более, что для историка огромное значение имеют и ассоциации.

29.9.1966 Вчера смотрели "Галилей"*. Замечатель­ная постановка. Особенно сильное место — ожидание его сотрудников, их надежда, что он не отречется.

3.10.1966 Не написать ли сейчас статью "Два истока политической мысли в Китае"? Надо разобраться во множестве бумаг, написанных у меня на эту тему. Среди всех вариантов надо взять тот, что я в свое вре­мя читал ИД. Левину. Посмотреть, как его завершить и чем дополнить. Сегодня надеюсь написать начало. Все у меня так движется — медленно, мучительно. Сегодня при взгляде на свои бумаги я подумал: вот мои пора­ботители.

Доклад этот я сделал 13.5.1964. Итак, речь о его на-печатании идет лишь через два с половиной года после того, как мысль написать его у меня зародилась. Все же ничто не пропадает даром. Когда я выступал и меня ругали, дело казалось безнадежным. Я писал тогда:

"Как будто ясно, что этот путь закрыт" (запись от 16.5.1964). Теперь, по-видимому, этот путь открыва­ется. Китайцы, конечно, помогли своим идиотизмом, но и мы не стоим на месте.

Но как бороться с апатией? Как добраться до живо­го волнения в душе, до стремления, до страсти?

6.10.1966 Сегодня пошла, наконец, моя статья. Нуж­но решить теперь, как лучше — переделывать ли все или нет. Пожалуй, стоит переписать, потому что при са-

 

 


* Пьеса Б. Брехта постановке Ю. Любимова в "Театре на Таганке".

 

- 78 -

мой переписке приходят в голову новые мысли и вся работа приобретает более стройный вид. Итак, сдви­нулось с мертвой точки!

Все же получается все так интересно, что хоть в "Но­вый мир" пиши. Посмотрим, может быть и напишу. Вот это в самом деле было бы здорово. И хорошо ма­териально. Только успею ли? Так много всякой рабо­ты, а идет все так медленно.

9.10.1966 Чтение "Хунлоумэн"* дает очень много. Я вижу "в действии", прямо в ткани человеческих от­ношений, такие последствия идеологии (может быть, не последствия? причины, особенности?), о которых на основании исследования одной идеологии никогда бы не додумался. Вот, например, удивительная черта действий Бао Юя — бесцеремонность. Не раз описыва­ется, как он входит, прерывая коитус, в том числе своего друга Цзин Чжуна. Вчера мне пришло в голову, что это отсутствие понимания того, что существует не­что интимное, личное, во что нельзя, неприлично втор­гаться — что эта черта как-то связана с той принципи­альной единообразностью социальной модели, которая характерна для подхода и конфуцианцев, и легистов, в отличие от Аристотеля.

10.10.1966 Вчера проводил Ину в Мозжинку**. Был чудесный тихий осенний день, мы великолепно погуля­ли. Почему-то мне особенно приятно вспоминать двух очаровательных котят, которые резвились перед до­мом.

11.10.1966 Вчера на работе весь день писал отчет производственной комиссии [месткома]. Он имел не-

 


ожиданный успех, и Гр. Гр. даже предложил мне прису­дить премию за изящество формы, а Элла воскликну­ла: "Как роман!". Потом Гр. Гр. заметил, что такой от­чет меня, конечно, приковывает к этому креслу. На­плевать. Уже привык, и живу, не очень-то об этом ду­мая.


* Китайский классический роман "Сон в Красном тереме" (XVIII в.). Бао Юй, Цзин Чжун - действующие лица романа.

** Подмосковный поселок, где находились дачи академи­ков, а также дом отдыха Академии наук СССР.

 

- 79 -

Я еще успел к началу [фильма] "Затмение"*. Вещь поразительная, незабываемая по какому-то особому ощущению жизни. Здесь соприкасаешься с великой тайной искусства, ускользающей от точных формули­ровок.

12.10.1966 Смотрел вчера "Расемон"**. Страсть рвут в клочки. Выросли мы из этого воющего стиля.

Вообще человек бы сам должен определять, что ему в данный момент, на данном этапе его развития нужно смотреть и слушать. Жизнь так устроена, что хочешь не хочешь, приходится принимать то, что сейчас дают. "Ра­семон", например, смотреть мне было абсолютно ни к чему, но и мода, и кинопрокат диктовали необходи­мость его посмотреть.

13.10.1966 У меня появились некоторые мысли о конфуцианстве в связи со статьей в "Известиях", где рассказывалось о том, что предколхоза избил мальчи­ка, а тот покончил с собой. Статья кончается мора­лизированием, смысл которого сводится к тому, что поскольку у председателя огромная власть, люди от него зависят во всем, он должен думать о людях, дол­жен быть по отношению к ним внимателен, добр и т д. Прочитав это, я сразу подумал о том, что это типичное морализирование, обращенное к помещику, в то вре­мя, как дело в том, что надо уничтожить крепостное право, уничтожить положение, когда крестьяне у пред-

 

 


* Фильм итальянского кинорежиссера Микеланджело Антониони.

** Фильм японского кинорежиссера Акира Куросава.

 

- 80 -

седателя в такой унизительной зависимости.

А сегодня это как-то стало в связь с конфуцианст­вом. Ведь в этом и конфуцианский порок — вместо то­го, чтобы обеспечивать права человека, обращаться с увещеваниями к правителям о том, что надо быть хо­рошими. И с этим в связи — судьба конфуцианства и Китая.

В Китае сложилось так, что две тотальных модели противостояли друг другу. Одна из них полностью от­рицала значение техники управления, законов, институ­тов, говоря лишь о моральном усовершенствовании. Другая, целиком отрицая мораль, говорила лишь о необходимости организации, техники, слежки. Полу­чалось, что государству, в принципе аморальному, про­тивостоит моральная семья.

Что же произошло потом? Аппарат власти сохранил­ся, но в него была сделана попытка вдохнуть новый дух — дух семейной благожелательности. Чиновники должны были быть нравственными. Об этом говорил уже Конфуций, но в тех условиях, когда он жил, сам аппарат был настолько неразвит, что пренебрежение связанными с ним проблемами было простительно. Не то в эпоху Хань.

Можно ли в самом деле сказать, что конфуцианцы вопросы конкретной политики отдавали на откуп легистам? Вряд ли. Они обращали на это внимание, но их пороком было полное отрицание права человека на борьбу за свое счастье.

Об этом надо будет еще подумать. Отметить, что и конфуцианцы и легисты были выходцами из одного общественного слоя, но нравственные позиции, кото­рые они избирали, были противоположны.

15.10.1966 Du must wagen*. Вчера, подумав о пер­спективе напечатания этой статьи, сравнив ее с тем, что пишется, я пришел к печальным выводам. Но нужно

 

 


* Нужно рискнуть (нем.)

 

- 81 -

пытаться, нужно рисковать. Только статья должна быть сугубо научной, она должна внушать к себе серь­езное отношение эрудицией. Еще путь к печати — при­дать статье остроту путем критики китайцев. Показать их вульгаризаторские упражнения во всей красе, ко­нечно, не трудно. Пожалуй, стоит закончить статью именно так.

19.10.1966 Статью кончил 17 октября. Сейчас наво­жу лоск. Приятное чувство завершенного труда, хотя, конечно, пройдет ли это — весьма сомнительно. Вече­ром идем на [фильм] "Девица Роз-Мари".

30.10.1966 Были вчера вечером у Л.Е. Пинского*. Хороший вечер, он был в ударе, шутил, произносил ре­чи, шутливо нападал на присутствующих. Показывал чудесный цикл [художника] Кропивницкого "Лешие, домовые, всякая нечисть" — очень мило. Картины Зверева, Рабина.

3.11.1966 Был в Философской энциклопедии, и большой радостью было узнать, что статья о папе (прав­да, сокращенная) все же пойдет в следующем томе. Поскольку я ничего от них не получал, я думал, что они ее исключили. Обстановка у них исключительно приятная, и из благодарности к ним и от радости при­обрел вечером три тома, уже вышедших, и заказал четвертый. Получил у них заказ на статьи о легистах и неоконфуцианцах, который надо будет довольно спеш­но выполнить. Вечером был в библиотеке концерт "Мадригала". Теперь нужно срочно готовить статьи для Философской энциклопедии.

4.11.1966 Вчера тоже хороший день. С утра по­звонила П. [редактор из "Вопросов истории"] и ска­зала, что статья ей понравилась, и она просит принести

 

 


* Л. Пинский (1906-1981) -      известный литературовед.

 

- 82 -

и официально зарегистрировать первый экземпляр. Потом выяснилось, что статья будет поставлена на ред­коллегию не в декабре, как она сказала мне утром, а в ноябре, ибо был звонок сверху, китайские материалы нужны. Исправления, которые она внесла, совершенно не касались главной мысли статьи, и я легко на них пошел.

25.11.1966 Думал ночью о том, правильно ли искать возможности новой работы. Надо испытать это все же.

29.11.1966 Говорил вечером вчера с С.И., и разго­вор внушил мне некоторые сомнения в правильности решения о переходе [на другую работу]. Может быть, действительно и был бы свободнее, оставшись, но уж больно осточертело писать рефераты. Не хочется как-то больше работать тут, надоело. Значит, надо перехо­дить. Значит, это правильно.

Вчера же вечером звонил Лера, говорил, что меня собираются пригласить в новый Институт*. Посмотрим, о чем там идет речь. Пока мне понравилось в ИМЭМО [Институт мировой экономики и международных от­ношений] .

Ура! Статья пойдет в №3 "Вопросов истории". Уди­вительно, но факт.

30.11.1966 Новости поразительные. С одной сторо­ны, митинг на Бабьем Яру**, организованный украин­ским националистом Дзюбой, на котором выступали Виктор Некрасов*** и какой-то представитель из ФРГ.

 

 


* Институт Дальнего Востока Академии наук СССР; в дей­ствительности Ин-т занимается исследованием Китая. По свое­му статусу приравнен к секретным учреждениям.

** В 25-ю годовщину расстрела евреев - 29 сентября 1966 г.

*** В.П.Некрасов (1911-1987) - писатель, лауреат Сталин­ской премии (1947 г.) за книгу "В окопах Сталинграда". После многочисленных диссидентских выступлений был вынужден эмигрировать во Францию в 1974 г.

 

- 83 -

Там же, на Украине, забаллотировали на съезде писате­лей Корнейчука и прочую сволочь на общесоюзный съезд писателей, и провели их только каким-то осо­бым постановлением. Между тем, съезд писателей, го­ворят, отложен, так как отказались приехать гости из-за границы.

С другой стороны, директорам школ было прочита­но постановление МК партии относительно Солженицы­на. Ему, мол, рязанский обком давно запретил всякие встречи, но он изловчился и устроил встречу в Москве. Руководители не проявили в этом отношении достаточ­ной бдительности. Кроме того, отдельное постановле­ние касалось деятельности каких-то учителей, которые оказались "не на высоте". Их список для отстранения от преподавательской деятельности будет передан осо­бо.

2.12.1966 Вчера вечером — встреча с Солженицы­ным* . Впечатление потрясающее, не знаю даже от чего больше — от его личности или от того, что он читал. Все время вспоминаю разные отрывки оттуда, их глубину, человечность. А впечатление от личности вы­разить трудно, но мне кажется сейчас, что это какое-то сочетание внутренней свободы и напряжения, что-то бесконечно радостное и светлое, от чего веселее стано­вится жить. Особенность именно его видна в ритме движений, и в голосе, во всей манере - какая-то аlertness, Wachesein **быстрота, интенсивность, радостная бодрость. И интеллект поразительной силы, системати­зирующий и организующий.

Когда вспоминаешь его, видишь его перед собой, как-то легче становится жить.

 

 


* В Ин-те востоковедения Академии наук СССР.

** Аlertness (англ.).  Wachesein (нем.) - живость, бодрость.

 

- 84 -

10.12.1966 Вчера отнес документы в Институт фи­лософии [Академии наук СССР]. Посмотрим, что по­лучится.

13.12.1966 Опять начал день не с рефератов — черт бы их побрал - а с чтения увлекательной книги Л. Шестова "Умозрение и откровение" (Париж, 1964).

14.12.1966 Сегодня был вечер, на котором мне как участнику битвы под Москвой вручили на память кни­гу — "Греческая живопись". Сидел в Президиуме.

Дочитал Гинзбург*. Какой поток жестокости, какое чудовищное время! И это мы все пережили, если не там, в лагерях, то эта угроза чувствовалась каждым, и мрачная тень ложилась на всю жизнь. Мы в той или иной мере все моральные уроды.

22.12.1966 Интересно все же получается, когда че­рез несколько лет приходишь к пересмотру старых ма­териалов, к их использованию. Недавно сдал статью**, представляющую лишь чуть-чуть измененную версию доклада, сделанного в мае 1964 года. Если эта статья действительно пойдет в №3 "Вопросов истории" (на это сейчас есть надежда), то это будет несколько на­поминать mutatis mutandis историю "Ивана Денисовича" - нужен был Двадцать второй съезд, чтобы Солжени­цын послал его [в редакцию журнала "Новый мир"]. Нужна была нынешняя ситуация, заставшая врасплох официальное болото, чтобы такая работа, исходящая из совершенно новых посылок, вышла в свет. В этом есть что-то чудесное и неожиданное.

3.1.1967 Нерешительность - главная моя язва. Я способен час просидеть, размышляя, что мне делать

 

 


* Книга Е. Гинзбург "Крутой маршрут" (ч. 1), распростра­нявшаяся в то время в самиздате.

** "Два истока китайской политической мысли". 84

 

- 85 -

в течение этого часа. Так и сегодня. Тут иногда по­могает водка. Выводит из этого состояния.

Дело человека — принимать решения, и принимать ответственность за свои решения. Уклониться от этого -значит уклониться от того, чтобы быть человеком. А какое это великое искушение — снять с себя страшное бремя, передоверить все другому, "стать солдатом", а значит, "ни в чем не виноватым". Но ты не можешь идти этим путем, он тебе заказан. Ты осужден на то, чтобы быть человеком, осужден на свободу.

5.1.1967 Ездил за статьей в "Вопросы истории". Ко­нечно, целину* они оттуда все же выкинули — говорят,

 

 


* Отрывок, исключенный редакцией из статьи "Два истока китайской политической мысли" ("Вопросы истории", 1967, №3, стр. 70-81):

Одним из основных пунктов экономической программы легистов был подъем целины. В специально посвященной этому вопросу главе "Шан цзюнь шу" говорится, что подъему целины должна быть подчинена вся жизнь страны. Так, например, для подъема целины следует запретить крестьянам продавать зер­но, а купцам — покупать его. Если купцы не смогут покупать зерна, то у них не будет особой радости от урожайных лет и больших прибылей в голодные годы. Они станут боязливыми, неуверенными, в конце концов пожелают снова стать крестья­нами, и значит, "целина обязательно будет поднята".

Припев "целина обязательно будет поднята" многократно повторяется, завершая самые разнообразные и, казалось бы, никак не относящиеся к этому вопросу проекты. Так, напри­мер, в главе говорится, что музыка и хорошая одежда не долж­ны проникать в деревню. Тогда крестьяне, работая, не будут обращать внимания на одежду, а отдыхая, не будут слушать музыку. Они не будут, следовательно, развращены и изнеже­ны, будут заняты только работой, и "целина обязательно будет поднята". Далее, следует упразднить все гостиницы на дорогах. Тогда смутьяны, заговорщики и те, кто смущает покой кресть­ян, не сумеют путешествовать; трактирщики, которые не будут иметь средств к существованию, вынуждены будут стать крестьянами, и "целина обязательно будет поднята".

 

- 86 -

в тот день, когда в "Правде" была хвалебная статья о целине. Пришлось согласиться и на идиотское оконча­ние заметки о времени* - ради хороших отношений с П., что ли. То, что заметка идет под псевдонимом — слабое утешение.

Утром много думал о том, как написать о конфуци­анстве, как в каждом разделе нужно найти нерв, который взволновал бы современного интеллигента. Как это совместимо с цензурными требованиями - вот вопрос. Надо, очевидно, исходить из того, что писать следует все, что думаешь, стараясь освободиться от внутреннего редак­тора и уповая на то, что какая-то часть пройдет, и это уже будет не плохо. Так, как с этой статьей в "Вопро­сах истории", которая останется интересной, несмотря на все купюры.

8.1.1967 Вчера было отвратительное настроение. Сегодня утром — тоже, все никак не мог решить, ид­ти ли с Иной на лыжах. Потом остался, долго сидел один и думал о своей жизни. Иногда мне это необхо­димо — побыть в одиночестве. Легче становится потом, многое проясняется.

11.1.1967 Вчера Ю.Я. [Мошковская] прекрасно го­ворила о папе**. Был хороший вечер, и счастливой мыслью было записать это на пленку. Не мог долго за­снуть, думая о преемственности поколений и культу­ры. Образ папы так ясно всплыл, что когда все разо­шлись, мне странно в какой-то момент стало: "Неуже­ли мы одни?"

 

 


* Рецензия на статью американского социолога Коринны Гилб под названием "Возвращение к истории" была напечатана в том же номере "Вопросов истории" (с. 200-201) под псевдо­нимом В.А. Ронов.

** 10 января - день рождения А.И. Рубина. В этот день в семье Рубиных обычно собирались друзья Арона Ильича, вспо­миная о нем.

 

- 87 -

Думал еще об удивительном прошлом воскресенье, когда, оставшись один, я уяснил основные линии сво­ей жизни.

15.1.1967 Завтра на неделю еду на профкурсы в "Правду" — возможность провести неделю на возду­хе, походить на лыжах.

Тринадцатого, в "черную пятницу" был веселый ка­пустник, в котором и я участвовал — "В море не обой­тись без кормчего". Изумительная переработка "Дуби­нушки" — "Это песня родных хунвейбинов", "Эй, культурная [революция], сама пойдет". Но моя сред­невековая культура так и стоит.

5.2.1967 Вчера читали Булгакова ["Мастер и Марга­рита"] — хорошо.

Прочитал еще раз предисловие Nivison’a к “Confucianism in action”*. Замечательная штука. Настоящая фе­номенология превращения неоконфуцианства в идео­логию деспотии. Обязательно надо будет использовать в работе.

6.2.1967 Прекрасное рабочее настроение. Теперь что я скажу о государстве? Традиционная по­становка вопроса, при которой базис (экономика) всегда воспринимается как первичное, а государство выводится из него, безнадежно устарела. Мы должны, наконец, понять, что вообще механическое применение этой схемы завело в тупик нашу историческую науку. Проблема государства связана гораздо теснее с вопро­сами идеологии, чем с экономикой, при этом линия "причина — следствие" ведет большей частью не от эко­номики к политике и идеологии, а наоборот.

В связи с этим актуальнейшей проблемой делается исследование взаимодействия идеологии и государст-

 

 


* “Confucianism in action”, edited by D.S. Nivison and A.F. Wright, Stanford University Press. 1959.

 

- 88 -

ва. Этой проблеме на материале конфуцианства, ска­жем, в американской науке посвящается очень много внимания. В нашей — исследований почти нет.

7.2.1967 Ужасно почему-то волнует судьба статьи в "Вопросах истории". Давно ничего такого не было. Уж очень будет удивительно — в "Вопросах истории" — и без ссылок на основоположников. И замечательный удар по Вяткину еtс. Представляю себе их удивление, когда они увидят это в "Вопросах истории". Нудное бесплодие их писаний станет ясно всем.

16.3.1967 Надо еще продумать выступление сегод­ня. Начать с того, что я буду говорить как историк. Ни для кого, я думаю, не секрет, что наша историческая наука находится в глубоком кризисе. Исторические книги до последнего времени были написаны так сухо, схематично и неинтересно, в них так назойливо прово­дилась мысль, что везде все было одинаково, они были настолько лишены всякого нравственного содержания и из них настолько была изгнана личность историка, что их попросту перестали читать. Этому сопутствует и полное падение авторитета истории и историка в об­ществе. Я вспоминаю здесь свой разговор с артистом МХАТа, который в ответ на мою критику этого театра спросил, кто я, и узнав, что я историк, сказал: "И вы, историк, представитель профессии, которая по заказу превозносила Ивана Грозного, а потом по другому за­казу снова его развенчивала, беретесь судить о нас!" Я думаю, что история, лишенная нравственного содержа­ния, становится не только занятием пустым и неинте­ресным, но и занятием в известной мере вредным. Я опять позволю себе сослаться на внеисторический при­мер — на кинофильм. В картине "Иду на грозу" [по ро­ману Д. Гранина] приспособленец в ответ на осужде­ние его действий бросает: "История нас оправдает". Иначе говоря, история стала теорией оправдания под­лости.

Это имеет самое непосредственное отношение к ис-­

 

- 89 -

тории культуры. И вот в каком плане. Когда наши ис­торики, касаясь культуры, рассматривали идеологиче­ские учения прошлого, то они, как правило, занима­лись только одним: "Интересы какого класса представ­лял тот или иной мыслитель, то или иное течение". Всякий иной подход, всякая попытка разобраться в сути этих учений, в нитях, связывающих их с иными учениями, в их нравственном смысле, наконец, рассмат­ривались чуть ли не как идеализм. Создалась весьма любопытная ситуация: мы только и делали, что искали, чьи интересы представляло то, чего мы совершенно не знали. Я возьму пример из близкой мне области. Если вы посмотрите, что написано о конфуцианстве в наших книгах, то вы увидите, что это учение, представлявшее интересы правящего класса и проповедовавшее раб­скую покорность власти. В доказательства приводи­лись одна-две затасканные, вырванные из контекста ци­татки из "Луньюй" и "Мэн-цзы". А если пойти немного дальше, то мы встретим следующее рассуждение: по­скольку конфуцианцы стояли за старое, а против них выступали легисты (фацзя), то, значит, легисты — представители нового, прогрессивного, и мы их за это будем хвалить. Великолепной иллюстрацией того, к чему приводил подобный подход, является книга Радуль-Затуловского "Распространение конфуцианст­ва в Японии", где чуть ли не воспеваются расправы Цинь Ши-хуана над конфуцианцами и учиненное им уничтожение культуры.

Я считаю огромной заслугой Н.И. Конрада то, что он, порвав с описанной традицией, первый у нас подо­шел к истории идей с точки зрения того, что же они представляют собой по существу. А по существу древ­нее конфуцианство было учением гуманистическим, а учение легистов было учением антигуманистическим и человеконенавистническим. И этот факт гораздо инте­реснее, важнее и значительнее, чем квазифакты, касаю­щиеся того, кто чьи интересы представлял.

 

- 90 -

19.3.1967 Приехал вчера из Ленинграда. Выступить там так и не удалось: почему-то меня не записали, и я не стал добиваться. Обратно ехать было веселее, чем туда, в одном купе с И.Ф. и С.А. Утром разговорились о проблемах культуры, и С.А. высказался в том плане, что человек самостоятельной ценности не представля­ет, что важно развитие духа, который может выступать вовсе не в человеческих формах. На нравственность, как сказал он, он плюет. Не для распространения и не для публичности он "признался" в буддизме, на науч­ном же уровне для него вполне достаточно вульгарно­го материализма. Мы с И.Ф. выступили против, причем я сказал, что подобные теории вполне пригодны для оправдания любых гнусностей.

20.3.1967 В конечном счете борьба с коллективист­ским утилитаризмом (типа Мо-цзы) вырождается у Чжуан-цзы в эгоистический утилитаризм. В этом смыс­ле очень характерна фраза в конце главы IV: "Люди понимают, как полезно, когда тебя используют, но не понимают, как полезно быть бесполезным".

23.3.1967 Скоро выступаю с докладом. В заключи­тельном слове надо сказать об истории вообще, о том, что живой историческая наука становится лишь тогда, когда историк интерпретирует прошлое с точки зрения своей эпохи. Его добросовестность должна служить по­рукой тому, что он не фальсифицирует материал, но от­нять у историка право выделять в прошлом то, что волнует человека современного, — значит засушить ис­торическую науку.

27.3.1967 Я подумал, что в жизни папы с 1914 года не было такого события: ни одна его статья проблем­ного порядка, в которой он выражал бы свои мысли, выношенные, родные, не появлялась в большом журна-­

 

- 91 -

ле. Незадолго до смерти он напечатал рецензию на Ахманова* , но это была всего лишь рецензия, хотя и твор­ческая.

Нужен был всемирно-исторический цикл, чтобы появилась такая статья, как "Два истока".

28.3.1967 Не предложить ли тему: "Проблемы вой­ны и мира в древнекитайской мысли". Еще одна тема:

"Понятие закона в древнегреческой и древнекитайской философии".

30.3.1967 Доклад Переломова. Я выступил, и, как говорит Аня Г., хорошо. Но потом и Алаев, и Тверитинова сказали мне, что я был излишне резок, и меня это ужасно огорчило.

Послал вчера Конраду "Вопросы философии" №3 с надписью: "От одного из авторов рецензии, считающе­го честью для себя быть в главном - в гуманистическом подходе — единомышленником высокочтимого автора книги".

4.4.1967 Получил хорошее письмо от Конрада. На­конец-то он откликнулся. Он пишет: "В вас я вижу од­ного из тех немногих еще наших китаистов, которые не толкутся на старых заезженных путях старого, наив­ного (в общенаучных вопросах) русского китаеведе­ния или храбро демонстрируют свое научное невежест­во на путях нового советского китаеведения. Хорошо, что все-таки несколько человек, работающих по-ново­му, есть, и вы — один из них".

7.4.1967 Прочитал "Раковый корпус". Настоящая книга; в ней просвечивает грусть сквозь радость и ра­дость сквозь грусть.

Но все не идет со статьей. Как-то не удается сосредо-

 

 


* А.С. Ахманов (1893-1957) - философ и логик. Ряд ра­бот посвящен Аристотелю.

 

- 92 -

точиться. Очевидно, стоит попытаться писать свободно. Начать, может быть, с вопроса о том, что то новое, что провозглашается в [современном] Китае, вовсе не ново.

9.4.1967 Опять находит тоска, ничего не нужно. Время проходит зря, почти ничего не успеваю, статья не двигается. А что, если плюнуть на все и делать что нравится? Как хорошо пишет Солженицын, что вели­кое несчастье человека — что он не может в середине жизни, все изменив, освежить себя, избрав новую про­фессию. Как все надоедает! Хочется чего-то нового. Тут мог бы помочь только отъезд куда-нибудь.

Я как-то намечаю себе путь развития китайской этико-политической мысли:

1) Конфуцианство — нащупывание и определе­ние ценностей.

2) Моизм — замена всех ценностей одной — поль­зой. Максимум пользы — всеобщая любовь.

3) Легизм — этатический утилитаризм. Максимум пользы — польза деспота.

Сравнение с текстом "Шан цзюнь шу" конспекта Вандермерша* показало всю его пристрастность. Он берет из 5-й главы, носящей ярко выраженный антинарод­ный характер, одну фразу, и отсюда строит свою кон­цепцию, согласно которой наказания как бы оберега­ют народ, подобно боли, оберегающей организм. Тем самым фальсифицируется вся мысль Шан Яна, открыто озабоченного тем, как бы ради сильной власти согнуть в бараний рог народ, ликвидировав его силу. Так из жуткой, ничем не прикрытой идеологии тоталитаризма (современный человек не может не чувствовать ее ло­гики и мрачной силы, не может не прозревать здесь мотивов, красной нитью проходящих через тысячеле­тия истории тоталитаризма) делается сравнительно невинное метафизически-натуралистическое учение.

 

 


* L. Vandermerch, La formation du legisteme, Paris1965.

 

- 93 -

Из циньской истории, до сих пор отбрасывающей зло вещую тень на Китай, делается "эпизод", и легизм из политического учения, до сих пор по существу остав­шегося живой силой, превращается в благожелатель­ный позитивистский натурализм.

Итак, день, начавшийся тоской и ненужностью все­го, заканчивается не без пользы.

12.4.1967 Теперь надо вплотную заняться статьей для "Вопросов философии"*. Сверхзадачей ее должно быть — нанести удар не только по Мао. Надо все же продумать основные повороты. Сначала сказать о том, что маоизм — не марксизм, это доказано хотя бы в статье Федосеева. Но что же это такое, откуда он взял­ся? Является ли это абсолютно новым явлением или это нечто давно известное?

Известное. Я, кажется, нашел слово — философия казарм. Вот отсюда и надо танцевать. Казарменный коммунизм. Построить все общество по образцу ка­зармы. Итак, нужно решить вот что — во-первых, вы­водить ли Мао из одного только легизма или привлечь и Мо-цзы; и, во-вторых, настаивать ли на милитаризме, на казарме как на едином принципе, из которого вы­водить все, или же как на одной из черт, наряду с дру­гими чертами — деспотизм, ненависть к культуре, обол-ванивание народа. Пожалуй, философия казарм — ин­тереснее. Ведь из казарм можно все остальное вывести без особого труда.

Уже сейчас можно разработать общую концепцию. Она должна сводиться к тому, что теория легизма с са­мого начала была теорией превращения государства в военный лагерь для того, чтобы завоевать соседние го­сударства. Для этого необходимо было, во-первых, установить военный порядок, полное единоначалие, взаимное доносительство, беспрекословное, механиче-

Статья "Традиции китайской политической мысли" была опубликована в "Вопросах философии" №5,1970, стр. 90-100.

 

- 94 -

ское повиновение. Люди должны быть превращены в винтики этой военной машины. Но для того, чтобы они были винтиками, нужно лишить их всего челове­ческого — нравственности, культуры, семейных привя­занностей. Нужно, чтобы среди них не оставалось ниче­го сильного, самостоятельного, независимого. Отсюда — теория ослабления народа.

Сейчас мне кажется, что писать надо так: прежде всего сказать о том, что это не ново, что идеи, из кото­рых исходит в настоящее время группа Мао, давно уже в Китае известны, что они составляли основной фонд идеологии легизма (фацзя), возникшей в IV в.

Философия казарм, философия милитаризма и без­жалостного насилия, и до тонкостей разработанная тех­ника этого насилия. Вот откуда нужно идти. Надо дать цельное изложение легизма, исходя именно из этого, подчеркнув: 1. Антиинтеллектуализм. 2. Ненависть к культуре. 3. Ненависть к нравственности. 4. Оболванивание народа. 5. Деспотизм внутри. 6. Агрессия — вовне.

И еще - бедный народ. Хорошо!

Не забыть отметить, что со времени легистских гоне­ний еще не было в Китае такой открытой борьбы про­тив нравственности.

14.4.1967 Пансионат. Погода великолепная, начало весны. Солнце. Перед глазами, за заливчиком, лес на­кануне пробуждения.

Все не дает покоя "Раковый корпус". С какой-то щемящей болью вспоминаю конец книги. Зачем он ее так кончил? Может быть, Бела права: это сознательный вызов. Только не такой, как она думала. Это не эроти­ка, а антиэротика, но не в форме каких-то общих про­поведей а 1а Толстой, а в форме личной исповеди и по­каза через поразительное по глубине и тонкости осмыс­ление интимнейшей ситуации, что жизнь этим не исчер­пывается, что она глубже, шире, человечнее.

30.4.1967 Что такое творчество? Откуда оно берет­

 

- 95 -

ся? Где его импульс? Наверно, нет единого ответа. Но это одна из радостей жизни, самовыражение и само­утверждение.

3.5.1967 Три группы интеллигенции в конце перио­да Мэйдзи* — классификация**, в известной мере, при­годная и сейчас.

1. Прогрессивная — политически ориентированная интеллигенция (intelligentia).

2. Устроенные интеллектуалы (intellectuals), рабо­тающие для правительства или обладающие солидным положением в университетах, газетах и других учреж­дениях и чувствующие больше "ответственности", чем склонности к "критике".

3. Неидеологические интеллектуалы, как деятели культуры, так и техники, рассматривающие свою зада­чу как художественную и техническую скорее, чем моральную и политическую. Эта группа быстро растет в настоящее время.

Это очень интересная классификация, о которой стоит подумать.

5.5.1967 Явилась интересная мысль в плане изложе­ния легистов. Не подчеркнуть ли их "боевитость", их воинствующий характер, их постоянный упор на борь­бу внутри и вовне? Подтекстом будет критика подоб­ной революционности, и поэтому надо сделать такую попытку. Тем более, материал дает возможность для этого.

12.5.1967 Шесть дней в Вильнюсе позади. Как всег-

 

 


*  Мэйдзи (япон.: "просвещенное правление") -официаль­ное название (с 1868 г.) правления японского императора Му-цухито (годы правления: 1867-1912).

** В статье:  H. Paris, Modernisation and the Japanise intellectual: some comparative observation, in “Changing Japanese attitudes toward modernization”, Princeton  1965.

 

- 96 -

да после путешествия — масса впечатлений. Но главное — даже не впечатление, а чувство, которое я испыты­вал сегодня на людных улицах Москвы — радость, что я дома. Мне не нужно думать, как на меня смотрят, я не ощущаю этой проникающей всюду ненависти, я об этом не думаю, я свободен для того, чтобы думать о другом. Не знаю, в какой мере литовцы в самом деле этой ненавистью проникнуты и дышат — во всяком случае это заразительно, и я тоже начал под конец в Вильнюсе чувствовать себя своего рода негром.

1.6.1967 Интересное известие — у Майи [Уланов-ской] говорили с С. [Солженицыным] по еврейскому вопросу, высказали ему все претензии, и он краснел и бледнел, говорил, что писал то, что видел, а потом обещал кое-что исправить. Конечно, в этом плане его роман все же неприятен. В особенности эпизод из дет­ства Ройтмана. В конечном счете читателю внушается мысль, что евреи страдают за дело, не зря, и что в том, чтобы говорить "жид", нет ничего преступного. Если говорить о том, кто страдал за дело, то в известном плане весь русский народ тоже страдал за дело. Что же касается второго, то это вообще ерунда. Мысль о том, что можно оскорблять, вообще слишком убога для такого писателя, и он здесь предает тот идеал заступни­чества за угнетаемых, который сам провозглашает. Снять же с себя ответственность за подобные ходы он не может — роман слишком идейный и слишком ясно в нем выражена позиция автора, прямо провозглашаю­щего — и справедливо — своим кредо субъективность.

Думал не ехать в ГДР, но Ина меня переубедила. Все же будет интересно*.

 

 


* В июле-августе 1967 г. Ина и Виталий были в ГДР: Ина ездила на международные летние курсы немецкого языка в Веймаре; Виталий поехал по приглашению своего коллеги из Лейпцига. Последнюю неделю июля они провели в Веймаре вместе.

 

- 97 -

6.6.1967 Вчера - начало [Шестидневной] войны. Се­годня утром — хорошая сводка. Похоже на 1956 год. Совсем другое настроение.

7.6.1967 Замечательные известия: в Совете Безопас­ности принято требование о прекращении огня. Занят иорданский Иерусалим.

Сегодня совсем другое настроение, бодрость, ве­селье.

8.6.1967 Замечательные новости. Полная победа, Сирия согласилась на прекращение огня. Сегодня вы­ступает по радио Насер. Интересно, как будет извора­чиваться.

10.6.1967 После потоков дерьма, обрушившихся со страниц газет, почти не мог заниматься. Потом пришел в себя, а сейчас понял, что все это — бомбардировка на словах.

15.6.1967 У меня явилась такая схема происхожде­ния легизма (ср. запись от 9.4):

1. Конфуцианство. Установление ценностей. С дру­гой стороны, попытка изменить существующий поря­док постепенным, длительным усилием гуманизации, проходящей под лозунгом возвращения к старому. Хо­тя и не пассивность, но активность в рамках существу­ющего порядка и имеющихся моральных норм. Гума­низация традиций.

2. Против:

а) Мо-цзы. Основа протеста — активизм, попытка по­строить все общество, исходя не из определяемых, лишь интуитивно постигаемых нравственных идеалов гуман­ности и добропорядочности, но из принципа пользы. Движение не за освобождение, но за еще худшее пора­бощение на основе унифицированного деспотического регулирования и доносов. Выступление против пассив­ности, фатализма конфуцианцев и, уже на втором пла­не, против культуры. Хотя утилитарный подход в

 

- 98 -

принципе исключает культуру, это еще не осознается до конца Мо-цзы, его протест ограничивается порица­нием роскоши и таких проявлений культуры верхов, как музыка и ритуал.

б) Даосизм. Вместе с протестом против регулирова­ния со стороны государства радикальное отрицание и морали, и культуры. Если Мо-цзы выступает с позиций революционера, старающегося, одним ударом все из­менив, навести железный порядок, то здесь, так ска­зать, критика справа - против всякого регулирования и против всего человеческого вообще с точки зрения возвращения к дочеловеческой природе. Если моистов конфуцианство не удовлетворяло своей пассивностью, то для даосов оно слишком активно, они проповедуют недеяние. Ряд выступлений против утилитаризма на­правлен не против конфуцианства, а против моизма.

3. Легизм. В основном — продолжение моизма, но:

а) с поворотом к открытой службе деспоту и к от­казу не только от всех моральных принципов (это сде­лал уже моизм, все заменив пользой), но и от идеи пользы народа. Полная механизация и дегуманизация всей политической структуры, превращение ее в чудо­вищную машину на службе у безликого идола;

б) с использованием даосского отрицания культуры и морали в контексте ликвидации любой силы и любой идеи, которая могла бы противостоять тоталитарной дисциплине казармы. Ввиду необходимости что-то противопоставить конфуцианству, на потребу берутся клочья даосской теории, перетолковываемые вкривь и вкось.

Дальше вести так: на самом деле легизм вышел не из даосизма; основные понятия его прямым путем за­имствованы из моизма, т.е. из учения, даосизму по су­ществу противоположного, хотя и имеющего с ним об­щее отрицание конфуцианства. Но для того, чтобы это было понятно, необходимо коротко оценить роль кон­фуцианства в истории политической мысли Древнего Китая.

То, что пишет Вандермерш о Конфуции и конфуци­

 

- 99 -

анстве, не дает ни малейшего представления о действи­тельной роли этого учения. Идя проторенным путем отождествления конфуцианства с консерватизмом, Вандермерш бездоказательно объявляет конфуцианст­во идеологией знати, лишившейся средств к существо­ванию, и дает не биографию Конфуция, а шарж на него. Прочитав посвященные этому страницы, читатель мо­жет лишь недоумевать, как подобная ничтожная лич­ность и ничтожная теория сыграли такую роль в исто­рии одного из великих и культурных народов. Недо­умевает и сам Вандермерш, не нашедший на это лучше­го ответа, чем "по недоразумению".

Вряд ли этот ответ может быть принят всерьез. Что­бы оценить роль конфуцианства, надо прежде всего изучить "Луньюй" и идеи, которые там содержатся;

никакого следа такого изучения, к сожалению, нет в книге. Ибо если бы автор попытался это сделать, он увидел бы, что в "Луньюй" имеется прежде всего идея гуманности, что там содержится мораль, на которой держалось китайское общество в течение тысячелетий.

Пожалуй, не стоит этого всего высказывать в этой статье, даже в общей форме. Это должно составить объ­ект специальной работы: "Основные этапы развития политической мысли Древнего Китая". В том, чтобы создать новую концепцию, и состоял смысл рецензи­рования Вандермерша. А доклад о политической мыс­ли можно впервые прочитать в Лейпциге.

17.6.1967 Поистине, я набрел на собственную кон­цепцию, а это очень ценно. Нигде еще не видел проти­вопоставления в этом плане даосизма и моизма. И раньше самому в голову не приходило. Очень интерес­но было бы все это сейчас развить в статью. Попробу­ем. Моя сила — в анализе. С другой стороны, историче­ский синтез, не опирающийся на твердый базис анали­за, не имеет особой ценности. Он тогда тяготеет к со­циологическому доктринерству.

22.6.1967 Писать с годами становится все трудней.


 

- 100 -

Зато появляются мысли, убеждения, вырабатывается свой подход — то, чего раньше так не хватало. Именно этот свой подход и делает "сформировавшегося учено­го". По существу таковым я могу считать себя с 1963 года, когда я разработал свою теорию конфуцианства и легизма. Но теперь надо эту теорию развить и изло­жить в достаточно развернутом и убедительном виде. Из "Мыслей" [А. Терц, "Мысли врасплох"]:

"Надо бы умирать так, чтобы крикнуть (шепнуть) перед смертью: 'Ура! Мы отплываем!'"

"Иногда (очень редко) умершие снятся во сне со­всем по-другому, чем снятся обыкновенные люди. То есть они говорят и выглядят как живые, но это не сон о прошлой их жизни с нами, а сон о теперешней встре­че с ними, вдруг ожившими и пришедшими к нам по­видаться. Быть может, они лишь временно приняли прежний облик для того, чтобы нам было легче их узнать и понять.

При виде их мы испытываем радостное удивление и задыхаемся во сне от счастливых слез, от сознания, что все было неправдой, и они живы. Мы нисколько не забываем, что перед нами умершие, но их появление происходит как бы в нарушение смерти. Мы страшно волнуемся и ликуем ("не умер! не умерла!") и не хо­тим ничего другого, как только жить вместе с ними и никогда не расставаться, и обещаем им что-то, и про­сим, и договариваемся или пытаемся о чем-то с ними договориться. А они — тоже счастливые в эту минуту — почему-то очень спокойны и совсем не волнуются, а только стараются ласково нас успокоить, точно знают больше нашего, точно они сильнее и терпеливее нас. И улыбаются, и кивают на наши жаркие речи.

Но вот свидание кончено, и они уходят незаметно, не желая печалить нас проводами и прощанием, уходят, оставляя нас спящими в каком-то глубоком и блажен­ном, детском сне. Когда же мы просыпаемся, на душе у нас тихо и покойно, и сновидение это — в отличие от других, обычных снов — прочно откладывается, укоре­няется в памяти. От него остается воспоминание, как

 

- 101 -

от действительной встречи. Словно вечность снизошла и из хорошего к нам отношения отпустила на побывку своих домочадцев. Все, все вплоть до старенького, по­ношенного пальто! Чтобы мы не скучали, чтобы мы не забывали, чтобы нас обнадежить до следующего раза.

Нет сомнений, за время сна они нам успели что-то внушить. Поэтому, проснувшись, мы не маемся, не терзаемся, не рвемся бесполезно вслед за улетевшими образами. Одно лишь грустно: мы не помним в точнос­ти, о чем мы с ними договорились, о чем условились, да и смогли ли мы с ними обо всем договориться?"

"Окружающая природа — лес, горы, небо - наибо­лее доступная нам, зримая форма вечности, ее вещест­венная имитация, подобие, олицетворение. Сама про­тяженность природы во времени и пространстве, ее длительность, величина по сравнению с нашим телом внушает мысли о вечном и пробуждает в человеке не­доверие к своему ограниченному существованию. А это сочетание в одном каком-нибудь дереве старости и молодости, сложности и простоты, движения и по­коя, мудрости и наивности? А эта неизменная смена времен года, ночи и дня, которые, повторяясь, каждый раз отворяют новое? И безразличие природы к добру и злу, безразличие от уверенности, что в конце концов все оказывается добром. Эта всеполнота бытия, преду­ведомляющая о вечности, позволяет нам, за неимением Другого выхода, бежать на природу так же, как когда-то уходили в монастыри".

30.6.1967 Замечательная статья С. Франка "Этика нигилизма", много дающая для понимания и оценки моизма ("Вехи", с. 146-151).

Морализм: "Русский интеллигент не знает никаких абсолютных ценностей, никаких критериев, никакой ориентировки в жизни, кроме морального разграниче­ния людей, поступков, состояний на хорошие и дур­ные, добрые и злые".

Это, пожалуй, к моизму не относится. Его морализм

 

- 102 -

еще более примитивен. Он, по существу, меньше мора­лизм, чем нигилизм,

"Вся история нашего умственного развития окраше­на в яркий морально-утилитарный цвет... Вся Писарев-шина, это буйное восстание против эстетики, было не просто единичным эпизодом нашего духовного разви­тия, а скорее лишь выпуклым стеклом, которое собра­ло в одну яркую точку лучи варварского иконо­борства,   неизменно горящие в интеллигентском сознании. Эстетика есть ненужная и опасная роскошь, искусство допустимо лишь как внешняя форма для нравственной проповеди — т.е. допустимо именно не чистое искусство, а его тенденциозное искажение — та­ково верование, которым в течение долгих десятиле­тий было преисполнено наше прогрессивное общест­венное мнение".

Вот где корни теперешнего. Интересно, мне пришло на ум, что даже в письме Солженицына в Союз Совет­ских писателей отсутствует аргументация недопусти­мости вмешательства цензуры в святая святых искус­ства. По существу его аргументация исходит из просве­щенного подхода к общественной функции искусст­ва, а не из утверждения его автономии.

11.7.1967 В общем, двигаюсь медленно в плане ра­боты о Мо-цзы, потому что отвлекает [кино] фестиваль.

Вечер. Вернулся из Узкого, от А.И. [Неусыхина]*. По дороге пришли некоторые мысли по поводу Конфу­ция. Надо провести мысль о том, что Конфуций рабо­тал над определением понятий впервые в истории ки­тайской мысли. Он предпринял первую попытку фи­лософствования. И в этом смысле он очень напоминает Сократа.

Надо еще отметить, что Конфуций означал но­вый этап в том смысле, что выделил челове-

 

 


* А.И. Неусыхин (1898-1969) - видный историк-медие­вист, друг А.И. Рубина.

 

- 103 -

ка из природы. В этом его программа по сравнению с мифологическим мышлением, в котором человек не проводил различия между собой и природой, которая для него ничем не отличалась от человека.

15.7.1967 Смотрел "Мужчина и женщина"*. Пре­красная картина. Кульминация — сцена в постели — на­верно, в нашем варианте будет выпущена. Современ­ный happy end - не соединение двух невинных существ в неизведанной, но как бы гарантированной радости брака. Нет, это соединение двух сексуально опытных людей в счастливом мгновении, сулящем, наверно, брак; но брак, который утверждается здесь всей пре­дысторией героев, в основном повествовании даже не упоминается. Он где-то на фоне, в неясной перспекти­ве, а в центре — история знакомства, встречи, неудач­ного сексуального слияния и нового обретения друг Друга.

16.7.1967 Заплатил пошлину, и теперь у меня пас­порт, можно сказать, в кармане. Очень интересно, ско­ро ли мне захочется из Германии домой, скоро ли по­чувствую Неimweh**. Последнее время, когда я бывал в Ленинграде, я даже там это ощущал. Что же в Герма­нии? Чужая страна, чужие люди, чужие нравы. Ну что ж, посмотрим.

24.7.1967 Weimar. Приехал вчера утром. В поезде познакомился с француженкой и с негром, потом дол­го говорил с полячками, вышедшими в Варшаве.

Ехать было тяжело. Засыпал, просыпался, снова за­сыпал, а когда начался рассвет, стал смотреть в окно на уютные пейзажи Тюрингии. Впервые страна понрави­лась мне ее небольшими масштабами - маленькими домами, мостами, речушками, холмами.

 

 


* Фильм французского кинорежиссера Клода Лелюша.

** Тоска по родине (нем.).

 

- 104 -

Веймар очаровывает. Удивительно приятный город, в котором просвечивает какая-то тихая и непритяза­тельная радость, умение устроить свою жизнь и любовь к тому, чтобы ее устраивать - нечто привлекательное и чуждое русскому характеру. Но более всего меня по­разило то, что я встретил здесь, в Ringhotel'е. Это при­ветливое отношение хозяев. Они предоставили мне воз­можность жить в одной комнате с Иной и заявили, что, так как за постель уже все равно уплачено, она, по-ви­димому, обойдется мне бесплатно. Проклятые капита­листы, они думают не о том, как бы с меня побольше взять, а как бы дать мне возможность сберечь поболь­ше денег. Вопрос паспорта решен был фрау Штейн столь же быстро и просто — ну что вы, какой может быть разговор о полицейском разрешении для туриста, приехавшего из Советского Союза, и зачем ему [для этого ехать в ] Лейпциг? Завтра я позвоню по телефону и все устрою, вам даже не придется, наверно, ходить в полицию.

Я понял, что для этих людей смысл их работы не только в том, чтобы наживать деньги, но и в том, что­бы помогать людям. Это поистине немало и представ­ляет разительный контраст с тем, что встречается у нас, где обслуживающий смотрит на обслуживаемого как на врага №1 и где в подобных местах встречаешь, как правило, либо официальное безразличие, либо откро­венную грубость и враждебность. Смысла в своей ра­боте подобные люди вообще не видят, они выполняют ее рабски, из-под палки, в той или иной форме они ее ненавидят. А этот официант? Интеллигентное, сооб­разительное лицо, достоинство во всем. Вечером он явился в отель, к своим знакомым, с двумя близне­цами и женой.

И эти впечатления и мысли занимали меня даже больше, чем те памятники, которые мы вчера посетили (два дома Гете, могилы Гете и Шиллера). Хорошо ли это? Может быть и не так плохо. В "Мужчине и женщи­не" вспоминается чье-то изречение о том, что если бы ему было нужно спасать при пожаре кошку или карти­-

 

- 105 -

ну Рембрандта, он спас бы кошку, ибо жизнь выше ис­кусства.

Утром бродил по городу, заходил в канцелярский магазин, где очень приятно побеседовал с хозяином, который спросил меня, откуда я, и довольно быстро отгадал Россию. Удивительно приятно все же говорить с этими пожилыми немцами. Вчера с нами разговори­лась во дворике гетевского дома старушка, удивитель­но умно говорившая о том, почему Гете полюбил Христиану - у нее была простота, она была дитя при­роды, а он отдыхал с нею. Старушка восхищалась на­шей любовью к немецкой литературе и русскими вооб­ще. Популярность русских за границей просто удиви­тельна — ведь не может же быть, чтобы и поляки, и француженка, и эта немка просто нам льстили.

Я чувствую, что ко мне здесь относятся вообще хо­рошо. Сегодня за ужином пожилая дама, нас обслужи­вавшая, принесла мне порцию какой-то чешки, отка­завшейся ужинать. Грузинка приветствовала меня по-русски, воскликнув, что все завидуют Ине. Я чувствую себя своего рода "сыном полка" — "мужем курсов". Может быть, это, помимо прочего, импонирует немец­кому РатШепзтп* ?

25.7.1967 Вчера были в Эрфурге — удивительная го­тика. Около часа сидели в монастыре августинцев. Это было удивительно хорошо. Мы были совершенно одни в огромной базилике, отдыхали, глядя на старинные витражи. Потом пошли в Кгеигёап^, где находится се­минария евангелистов, встретили там веселых ребят — семинаристов, которые дали нам ключ от кельи Люте­ра - все же удивительное доверие — которую мы осмотрели, как и чудесную евангелическую Но$р12' —

Привязанность к семье (нем.).

2 Внутренний двор в протестантских и католических церк­вах (нем.).

3 Монастырское подворье, гостиница для паломников (нем.).

Юй

 

- 106 -

какое-то радостное место, где под деревянной галереей во внутреннем дворике стояли столики и молодой че­ловек беседовал о чем-то с девушкой. Там же — инте­ресная выставка христианских плакатов; некоторые были поразительно интересны. Например, Israel — исто­рия взаимоотношений евреев с немцами, плакат с цита­тами из Франциска Ассизского, удивительно глубоки­ми и тонкими. Тут это все же разрешается.

Очень приятна была обратная дорога. Ехали не через Арнштадт — это путь туда, — а через Бад Берка, чудес­ными лесными дорогами. В автобусе все развесели­лись, а поляки так под конец устроили даже танцы в хвосте автобуса. Приятная атмосфера международных курсов сказалась.

30.7.1967 Позади несколько тяжелых дней. Поезд­ка в Эйзенах двадцать восьмого была мучительна. Туда я доехал хорошо, но уже в начале одиннадцатого, ког­да я был там, началась ужасная жара. Пошел в Bach-haus*, приятный домик с музеем музыкальных инстру­ментов, а оттуда пошли пешком в Вартбург. Сам Вартбург, конечно, красиво расположен, но разочаровал ме­ня в том смысле, что стены старинных залов, восста­новленных в XIX в., украшены удивительно безвкус­ными росписями в каком-то тяжелом, неприятном сти­ле.

Не желая задерживать Ину, у которой предстоял Abschiedsfeier** я вернулся в отель на такси и совер­шенно почти без сил явился на Feiег, но там пришел в себя и даже, к собственному удивлению, довольно много танцевал. Для Ины в честь ее дня рождения был даже специальный танец, который мы протанцевали вместе. Но утром вчерашнего дня я никуда не годился. Сказались усталость и опьянение прошедшего дня. Только постепенно пришел в себя. Особенно плохо мне

 

 


* Дом-музей Баха.

** Прощальный вечер (нем.).

 

- 107 -

делалось при виде вещей, разбросанных по всему номе­ру. Но собирала их Ина, купили утром еще один чемо­дан и таким образом решили проблему вместилища для многочисленных вещей.

Сегодня проводил Ину, и мне грустно и одиноко.

31.7.1967 [Лейпциг].

Вчера смотрел Volkerschlachtdenkmal*. Более урод­ливого здания и представить себе невозможно. Нечто черное, мрачное и унылое. Внутри — огромные фигу­ры, весящие тонны, десятки тонн, выступающие мус­кулы, сделанные с анатомической точностью. Все безвкусно до предела. Но вид сверху изумительный.

Что сегодня было самое интересное? Пожалуй, Тпота81огспе. Изумительное, радостное творение. А когда я увидел плиту с могилой Баха и вспомнил, сколько радости снизошло от этого человека прямо ко мне через два столетия, слезы выступили у меня на глазах. На могиле лежали свежие цветы.

На улице меня остановили девушки, спросившие до­рогу в тех же выражениях, как делаю я. В ответ я спро­сил у них, откуда они, оказалось, из Польши, и мы тогда перешли на русский. Забавно, когда тебя прини­мают за немца.

Думал снова о немцах. Почему-то никогда они не считались особенно вежливым народом, а теперь вот и англичане удивляются их вежливости. Пожалуй, более приятного народа я не видел вообще.

2.8.1967 Вчера — автобусная поездка. Увидел, на­конец, знаменитые Аutobahn’ы**, нечто, в самом деле производящее впечатление. Дороги великолепные.

 

 


* "Памятник битвы народов" (нем.) - битвы союзных войск против Наполеона 16-19 октября под Лейпцигом. Па­мятник был воздвигнут в 1913 г. в честь столетия битвы.

** Автострады (нем.).

 

- 108 -

Drachenhohle* оказалась ерундой — открытая в 1928 году пещера, в которой, чтобы пощекотать нервы, сделано освещение, несколько имитирующее драко­на. Впрочем, я никогда в пещерах вообще не бывал, и поэтому посмотреть на все эти геологические чуде­са было тоже небезынтересно. На обратном пути про­езжали мимо огромных химических заводов, окуты­вавших зловонным туманом всю местность вокруг.

Со мной в дороге приключилось комическое не­счастье. Когда автобус был на стоянке в Шлейце, я вы­шел и при этом зацепился за дверь, не полностью от­крытую, вернее, за ручку, и оторвал все пуговицы от своей новой немецкой рубашки. Пришлось пристеги­вать ее английскими булавками. Вид у меня сделался при этом несколько подозрительный, что еще умень­шало мои шансы на контакты. Их было так-таки мало­вато. Я, правда, все время чувствовал благожелатель­ное отношение, в особенности со стороны шофера, ко­торый дружески подмигивал мне и т.д., но в разговор удалось вступить только во время обеда, и соседи бы­ли мало разговорчивы и неинтеллигентны. Правда, несмотря на это, меня поразило, что женщина, ехавшая со своей примерно пятнадцатилетней дочкой, постоян­но очень мило восклицавшей "Мutti!", — сама эта жен­щина была похожа по нашим масштабам на учительни­цу — оказалась простой работницей.

И несколько общих наблюдений над немцами. Familiensinn у них развит больше, чем у нас. В автобусе ехала эта пара и, кроме того, мальчик со старушкой — очевидно, со своей бабушкой. Уж совсем редкое явле­ние у нас. Вообще тут гораздо чаще видишь родителей с детьми, часто это отец с целым выводком, с тремя-четырьмя. Приятное зрелище.

И еще одно. У них больше человеческих контактов. С удовольствием смотрел, как старые женщины разго­варивают с официантом. И это у них обычно.

 

 


* "Пещера драконов" (нем.).

 

- 109 -

16.8.1967 Вернулся из Потсдама раньше, чем ду­мал. Видел там чудесную вывеску: «Suchen dringend Raumpflegerin (Роланд мне объяснял специально это слово, означающее вежливый термин для домработни­цы). Angenehme Arbeit, nette Kollegen!»*. На обратном пути заметил, что перед этой занятной вывеской собра­лось человек пять. Тут им не хватило чувства юмора. Наши давно бы хохотали.

Во время Stadtrundfahrt** [в Берлине] познакомился с милейшей польской четой - Анджеем и Кристиной, которые сразу обратили на себя мое внимание тем, что вели себя не как немцы — оживленно переговарива­лись на своем певучем языке, шутили и т.д. Когда в Рег§атоп-Ми8еит я оказался с ним рядом у модели го­рода, я спросил его по-русски, поляк ли он, на что на чистом русском языке он ответил, что да.

После окончания Stadtrundfahrt мы с Кристиной по­шли в Тierpark***, а Анджей поехал в Werkstatt**** за мото­роллером. Я получил еще особое удовольствие от того, что Кристина называла животных по-польски (страус — струсь, носорог — носорожец, лиса — лисек и т.д.), что было очень мило. Потом, встретившись с Анджеем, вместе пообедали в Gaststatte*****, хорошо поболтали — я получил передышку от немецкой тяжеловесности — мы понимали друг друга с полуслова, иногда Анджей переводил жене, но большей частью и она понимала. Потом они сказали, что первый раз видят русского, который так гуляет один, рассказали, что в Болгарии русские у них все время спрашивали, где их группа, рассказали, как в вагоне в Польше поляки хохотали

 

 


* "Срочно требуется уборщица. Приятная работа, симпа­тичные коллеги!" (нем.).

** Экскурсия по городу (нем.).

*** Зоопарк (нем.).

**** Мастерская (нем.).

***** Кафе, закусочная (нем.).

 

- 110 -

при виде русских, которые слушали, как им вслух читают "Правду".

20.8.1967 Утром в Москве. В поезде — первый слу­чай антисемитизма, исходивший от особы русского происхождения, живущей в Польше. Со времени вой­ны она была в Германии, и, рассказывая об этом, ска­зала, что тогда уже решила, что никогда не выйдет за­муж ни за немца, ни за жида (еврея — поправилась она; жид, впрочем, был ею употреблен в польском, т.е. не обидном смысле). После этого она стала рас­сказывать, как евреи ненавидят русских, что было прервано мной, когда я сказал, что я еврей, но ни­каких дурных чувств к русским не испытываю. Она, разумеется, тут же повернулась на 180°, сказала, что это относится не к русским, а к польским евреям, среди русских евреев есть много друзей ее мамы, но и среди польских евреев есть замечательные поляки и т.д. Остаток пути, после того, как вышли минчане (оказавшиеся прекрасными ребятами, хотя и полити­ческими тупыми), я мало говорил, а утром долго бол­тал с немкой, ехавшей со всей семьей в гости к своей сестре в Москву. Она должна была бы быть весьма чуждым мне типом, но держалась так приятно, весело и естественно, что говорить с ней составляло истинное удовольствие. Так мои впечатления о немцах все вре­мя колебались — от хороших к худшим, а потом вновь к лучшим. В общем поездка была исключительной по богатству впечатлений.

30.8.1967 Сегодня утром позвонил на работу и вы­яснил, что мне пришло приглашение из Новосибирска прочитать там лекции о китайской политической мыс­ли. Замечательно! Одно из последствий, совершенно неожиданное, моей статьи в "Вопросах истории".

Виделся в библиотеке с И. — сведения о предпола­гающемся решении еврейского вопроса. Что-то не ве­рится.

 

- 111 -

Придумал название для книги: "Культура и полити­ка в идеологии Древнего Китая".

К. предлагает перейти к нему на кафедру филосо­фии. Не знаю, серьезно ли это, да и все равно. Надо с А.Г. посоветоваться, отвечать ли ему вообще или счи­тать это пьяной или полупьяной блажью. Разговор был смешной: когда я, а потом Лена, спрашивали его, что же собственно преподавать: историю философии, ист­мат, диамат, он отвечал: "Да не все ли равно". Обе­щал три свободных дня, "золото, перлы и радость сулил", обещал, что я буду преподавать у девочек и т.д., сначала буду получать двести сорок рублей, потом что-то вроде трехсот рублей. Но, конечно, об этом глу­по думать. Надо, как правильно сказала Лена, слиш­ком себя не уважать, чтобы соглашаться на такое пред­ложение. Говорят, ему очень нужны люди. Когда я ему (Владимиру Алексеевичу) сказал, что я еврей и бес­партийный, он ответил, что второе имеет большее зна­чение, чем первое, первое он берет на себя, потому что у них евреев нет, "единственная антисемитская кафед­ра".

1.9.1967 А.Г. предложил сформулировать просто "Идеология и культура Древнего Китая". Это, конечно, название, под которым может скрываться все что угод­но, но я думаю в центр поставить проблему культуры. Это мне очень с руки и потому, что с этой точки зрения удобно выступить в защиту конфуцианства. Но надо очень тщательно продумать формулировки.

Ты должен для своего душевного здоровья знать, что в последние годы одержал много побед. Ведь в какое-то время тебе казалось, что все кончено, ты идешь вниз, не в силах остановиться, удержаться, вы­прямиться. Но как-то незаметно все же удалось не только удержаться, но и силой убеждения, интереса к делу, добросовестности, честности и идейности выйти в первые ряды. То, что мне удалось написать неплохую работу по китайской культуре средневековья, перевес­ти на английский язык и издать "Цзы Чаня"; напеча-

 

- 112 -

тать последнюю статью в "Вопросах истории", прочи­тать на немецком доклад в Лейпциге — несомненные достижения. В трудные часы об этом надо по­мнить.

Следующими этапами должны быть: 1. Книжка. 2. Лекции в Новосибирске. 3. Докторская.

3.9.1967 Вчера явилась интересная мысль об отли­чии понятия нового в humaniora* от понятия нового в технике. Это — к интерпретации Конфуция и Мо-цзы. Как и ряд других вопросов, этот вопрос не утра­тил интереса и до сих пор. Вот при чтении лекций в Новосибирске надо будет подчеркивать эти моменты, чтобы убедить их в том, что это не мертвое занятие. Впрочем, своим приглашением они показали, что сами это понимают.

8.9.1967 Сегодня появилась мысль о том, что очень интересно было бы проанализировать средства и цели в китайской политической мысли. В "Луньюй" [есть] текст о том, что Конфуций против убийства вообще, независимо от цели, ради которой убийство совершает­ся. У Мо-цзы — отпадает моральный подход, средства выдвигаются на первый план, но как чистая механика. Моральная неразборчивость совмещается с вниманием к механическим деталям. Может быть всю главу о Мо-цзы озаглавить: "Человек-робот" или "Наступле­ние человека-машины".

Еще важная мысль: с Мо-цзы в китайской мысли начинается традиция максимализма. Конфуциан­скому чжун [середина] противопоставляются всяко­го рода крайности, вплоть до самых невероятных — таких, например, как требование упразднить искусство или ввести тоталитарную немыслимую систему шан тун [унификация].

Учение конфуцианцев о чжун должно быть поставле-

 

 


* Гуманитарные науки (лат.).

- 113 -

но в связь с их представлениями о множественности ценностей и, в связи с этим, о гармонии. Гуманизм не­совместим с экстремизмом. Лишь с тех пор, как пред­ставление о личности было выхолощено Мо-цзы, стал возможен максимализм и экстремизм. Личность в представлении конфуцианцев нечто не только потен­циально значимое (в соотношении с идеалом), но и актуально ценное, ибо она способна к совершенство­ванию.

Стоит обратить внимание на то, что представление конфуцианцев о достойном обществе еще и в том пла­не связано с семьей, что исключает закон. Отсюда пред­ставление о законе как о чем-то противоположном семье с ее традицией, культурой, моралью. Вторжение аппарата, машины, которой придал экстремистский характер Мо-цзы, продолжало свой опустошительный марш уже в виде закона легистов.

Чем больше думаю о Мо-цзы, тем больше убежда­юсь, что именно от него в самом деле пошли легисты. Не от даосов с их пассивностью, а от его активизма. Поразительный урок подготовки революционером поч­вы для деспота.

9.9.1967 Читал вечером Масперо [La Chine antique, Раris, 1965]. Очень занятно было встретить восторжен­ное отношение к Мо-цзы. Теперь я вижу, что нужно со­средоточиться еще на одном: показать, что "учение о всеобщей любви" — вовсе не единственное и отнюдь не главное, что есть в Мо-цзы. Очень интересно проанали­зировать его сравнение государства с машиной. Не по­ставить ли во главу угла то, что Мо-цзы первый понял, что государство — это машина? По существу и до сих пор это значение играет огромную роль — ср. государственный аппарат. Это открытие заворо­жило Мо-цзы.

12.9.1967 Интересная история с И.Э., который дал пощечину парню, говорившему, что евреев надо бить по морде. Это было в метро, все всполошились, но ког-

 

- 114 -

да И.Э. сказал, что ударил его за антисемитизм, все успокоились, а парень вышел на следующей остановке.

13.9.1967 Линия моего исследования все время держится на границе [дозволенного], только что по­явившейся. От судьбы этой границы все и зависит. Я делаю ставку на прочность этой границы, на то, что она стабильна. Я вижу эту тенденцию, хотя понимаю, что существуют и другие. Так моя судьба связана еще и здесь с судьбой мира. Решительным прорывом было напечатание статьи в "Вопросах истории". Теперь мож­но сказать, что это направление существует, оно имеет право на голос наряду с другими направлениями.

14.9.1967 Как и предыдущая тетрадь [дневника], эта начинается в знаменательный день. Та - в день до­клада, совпавший с выходом статьи, эта - в 44-ю го­довщину. Уж не столь веселая годовщина.

Слушая удивительный Девятый квартет Шуберта, подумал о том, как много значит интерпретация. Что ты прочтешь в том, что написано было когда-то - за­висит почти исключительно от тебя, от твоего внутрен­него мира. Это может быть хорошо или плохо, интерес­но или скучно в зависимости от того, что у тебя внут­ри. Это и в музыке, и в чтении древних классиков, в изложении их — во всем.

15.9.1967 Хорошо поработал сегодня. Метод сво­бодного писания действует хорошо. По существу мне помогло высказывание Пинского: "Все равно, с чего начать". Действительно, когда есть что сказать, получа­ется так, что стоит начать, как одно тянет другое. На многое натыкаешься уже в ходе самого писания.

17.9.1967 В работе — спасение от пустоты, от тоски и безрадостности. И как-то на этот раз я работаю с удовольствием. Дело, наверно, в том, что я избрал но­вый метод - свободного писания, почти без плана. В

 

- 115 -

этом была разгадка — та адекватная форма, которая нужна была. Конечно, остается второй этап — распреде­ление написанного в логическую схему, но это все го­раздо легче.

Пришла в голову интересная тема: "Человеческая личность в древнекитайской мысли". Здесь можно будет противопоставить конфуцианцев даосам и моистам.

20.9.1967 За ассимиляцию или против? Подумал, что ассимилированное современное еврейство гораздо хуже относится к ассимиляции, чем неассимилирован­ное дореволюционное. Принципиальных сторонников ассимиляции просто нет среди сколько-нибудь мысля­щих людей. Дело, очевидно, в том, что иллюзии, с этим (как и со многим другим) связывавшиеся, рассеялись. С другой стороны, нельзя сбрасывать со счетов и факта потрясающего успеха сионизма. Все это вместе способ­ствовало повороту общественного мнения.

27.9.1967 Все же пока никак не могу сформулиро­вать основного подхода к учению Конфуция. Чувст­вую, что мне еще не хватает теоретической глубины. Посмотреть, может быть, будут интересные параллели в [книге С. Levi-Strauss] "La pensee sauvage". Может быть, там можно найти подтверждение мысли, что тра­диционализм был общей чертой всей эпохи, но заслу­гой Конфуция было то, что он, этот традиционализм облагородив, превратил мифологическое мировоззре­ние в этическое.

Что основное? Связь традиции с нравственностью, культурой. Прежде всего этика цзюньцзы. С этого и надо начать. Идеал гармоничной личности, противоре­чия этого идеала.

Подумать о том, что возникновение определенного идеала уже говорит об известной высоте нравствен­ного сознания.

 

- 116 -

28.9.1967 Замечание М. Вебера* о конфуцианстве необычайно хорошо.

"Конфуцианский идеал всесторонне развитого чело­века делал крайне непривлекательной всякую диффе­ренциацию общественной деятельности. Таким обра­зом, протестантская идеология благоприятствовала прогрессирующему разделению труда, а конфуциан­ская - препятствовала ему".

Эта цитата из М. Вебера дает мне ту теоретическую опору, которой мне не хватало. Вернее, один из концеп­туальных моментов. По существу, М. Вебер сформули­ровал недостатки той модели китайской идеологии, которая казалась единственной в то время, когда он писал. Поэтому так поразили меня его замечания имен­но в то время, как я обрабатываю конфуцианство — они очень точно бьют в эту цель. Но он совершенно не знал того, что это вовсе не единственная китайская традиция. В том плане, в котором работаю я, это и есть важнейший момент. Уже в древности, начиная с Мо-цзы, появляются те тенденции, которые он приписыва­ет Европе. Вопрос, сформулированный им: "Почему тот подход к миру, который был характерен для Ки­тая, не мог привести к индустриальной цивилизации?" - должен быть дополнен вопросом: "Почему другой подход к миру, наметившийся уже в древности в Ки­тае, не мог пробить себе дорогу?" Чтобы все исследо­вание приобрело глубину и значительность, нужно до­полнить его сравнением с европейской древностью. Как я понимаю, М. Вебер постоянно сравнивает Китай с пуританством. Возможен и совершенно другой под­ход: сравнение с Древней Грецией и с Древним Римом. Здесь, как мне кажется, очень интересным может быть сравнение с римским правом.

2.10.1967 С Институтом Дальнего Востока ничего не получилось. Вполне естественно. Может быть и к

 

 


* Мах Weder (1864-1920)  крупный немецкий социолог

 

- 117 -

лучшему. Ставку надо делать теперь на докторскую. И только на нее.

Собственно, для меня интерес работы в углублен­ном рассмотрении концепций, в их вдумчивой интер­претации. Только тогда меня начинает это увлекать.

Все же во многом холодный рационализм пуритан напоминает рационализм легистов. Но если последний был неосвящен и поэтому бессмыслен, то первый освя­щен верой в Бога и поэтому дал так много.

3.10.1967 Купил "Музыкальную эстетику стран Востока", и, просматривая предисловие, подумал о том, что понятие гармонии соединяет этику кон­фуцианства с эстетикой.

Еще одна сторона проблемы цзюньцзы — вопрос о его гармоничности. Отсюда, с одной стороны, гума­низм, с другой — отсутствие "боевого духа". Нужно подчеркнуть, что теория цзюньцзы могла возникнуть лишь в ответ на страстное желание услышать что-то о человеке. Пробуждение интереса именно к человеку. Отсюда— антропоцентризм.

Если поставить во главу угла учение о цзюньцзы, и уже отсюда вести рассуждение, доказывая, что, с одной стороны, не может быть проповедью деспотизма уче­ние, придающее такое значение человеческой личности, а с другой, что это была в своей основе гуманистиче­ская этика, то это будет тот новый подход, кото­рый я ищу. Так и надо будет изложить конфуцианство, поставив в центр эти черты. Но хватит медлить. Надо больше работать, иначе не успеешь.

6.10.1967 Из Н. Аrendt. The origins of totalitarianism. N. Y..,1966:

"Евреи теперь обвинялись в 'космополитизме', не в сионизме, и тип обвинений, развившийся из этого ло­зунга, еще ближе подходил к нацистскому типу 'еврей­ского мирового заговора' в духе сионских мудрецов. Теперь стало поразительно ясно, какое глубокое впе­чатление эта опора нацистской идеологии произвела на

 

- 118 -

Сталина (...) В известной мере, конечно, вследствие своей очевидной пропагандистской ценности в России и в странах-сателлитах, где антиеврейские чувства были широко распространены и антисемитская пропаганда всегда пользовалась широкой популярностью. Другой причиной было то, что этого типа фиктивный миро­вой заговор давал идеологически более подходящее основание для тоталитарных претензий на мировое господство, нежели Уолл-Стрит, капитализм и империа­лизм. Открытое, бесстыдное принятие того, что стало для всего мира самым важным признаком нацизма, было последней почестью, которую Сталин отдал свое­му покойному коллеге и сопернику по тотальному господству, и с которым, к своему глубокому огор­чению, он не мог придти к прочному соглашению".

Читаю Вебера*. Он сравнивает еврейских пророков с Лао цзы и Буддой и, конечно, отмечает противоречие "активного действия в миру" израильских пророков и бегущей от мира или индифферентной к миру мисти­ки Индии и Китая. Однако, конфронтация некоррект­на. Поскольку положение о "Weltanpassung"** конфуцианцев совершенно неверно, по существу надо было бы сравнивать активное действие в миру конфуциан-цев (чего Вебер не заметил) и активное действие про­роков. Но в силе остается соображение о значении то­го, что Бог евреями представлялся как личность и поэтому верующий хотел стать его орудием.

Очень интересно — об "экономии сил". Она, по Веберу, состоит в том, что Десять заповедей ограждали от всякого размышления о смысле космоса. "Благочес­тие состояло в действии по приказу Божьему, а не в познании смысла мира".

9.10.1967 Начал читать "Самопознание" [Н. Бердяе-

 

 


* Мах Weber, Gesamelt Aufsatze zur Religionssoziologie, Bd. 1, Tubingen, 1920.

** Приспособление к действительности (нем.).

 

- 119 -

ва]*. Сейчас продолжу главу о Конфуции. Времени остается очень мало, надо торопиться. Как я буду чи­тать лекции в Новосибирске, пока мне совершенно не ясно, но прежде всего надо создать основной текст, ис­ходя из которого можно будет написать книжку и прочитать лекции.

Писать о Конфуции очень трудно, потому что это ка­сается уже самых основ китайского образа жизни. Здесь очень интересно, конечно, проводить параллели, но есть опасность выплыть в открытое море каких-то безграничных сопоставлений. Поэтому надо ограничи­ваться известными проблемами. И еще — доказательст­во пользы свободного писания: в ходе его я набрел на свою концепцию конфуцианства, в центре которой — учение о личности.

Еще одна задача, здесь возникающая и на которой, пожалуй, стоит остановиться: было ли в Древнем Ки­тае понятие свободы?

10.10.1967 Узнал, что Шунков** не пускает меня в Новосибирск. Надо форсировать докторскую. Иначе мне деваться некуда. В сущности, ситуация более или менее банальная. В такой ситуации находятся почти все порядочные люди. Кто через это не прошел?

Читал вчера вечером Бердяева. Замечательно.

"В мирный период я испытывал не раз ту же тоску. Это было чувство удушья, отсутствие воздуха, свобо­ды дыхания".

"Наш мир, которым для слишком многих исчерпы­вается реальность, мне представляется производным. Он далек от Бога. Бог в центре. Все далекое от Бога провинциально. Жизнь делается плоской, маленькой, если нет Бога и высшего мира. В таком мире, лишен-

 

 


*Автобиография русского философа-эмигранта Н.А. Бер­дяева (1874-1948), опубликованная в 1949 г. в Париже.

** Директор Фундаментальной библиотеки общественных наук Академии наук СССР, где в то время работал Виталий.

- 120 -

ном измерения глубины, нет и настоящей трагедии, и это, вероятно, и пленяет многих".

Папа всегда говорил, наоборот, что для настоящего религиозного сознания нет трагедии, и он был, по-мое­му, прав.

"Промысел Божий можно понимать лишь духовно, а не натуралистически. Бог присутствует не в имени Божьем, не в магическом действии, не в силе этого мира, а во всяческой правде, в истине, красоте, любви, свободе, героическом акте. Наиболее неприемлемо для меня чувство Бога как силы, как могущества и власти. Бог никакой власти не имеет. Он имеет меньше власти, чем полицейский. Категория власти и могущества — социалистическая, она относится лишь к религии как социальному явлению, есть продукт социальных вну­шений. Бог не имеет власти, потому что на не­го не может быть перенесено такое низменное начало, как власть".

23.10.1967 Сижу на китаеведческой сессии. Скучно. Думаю о судьбе различных понятий, как они живут и умирают. Вся мифология устарела, продолжать ее скучно. Как хорошо сказано [у Бердяева] о "чувстве удушья, отсутствии воздуха"!

Вчера Шунков мне, наконец, сказал причину. Он не может допустить, чтобы в библиотечное время работа­ли в других учреждениях. Интересно, является ли этот принцип действительным только для меня или для дру­гих тоже. Но это все чушь. Вполне могу обойтись без этой поездки, тем более, что сейчас надо гнать книгу.

25.10.1967 Бердяев: "Мои мысли несвоевременны, идут против эпохи, которая стоит под знаменем отри­цания человечности и даже упоена бесчеловечностью. Я и не хочу быть своевременным. Дух времени, обого­творенный Гегелем, в сущности всегда заключает в се­бе обманное и злое начало, потому что время в извест­ном смысле есть обман и зло. Время в человеке, а не человек во времени".

 

- 121 -

"Я принадлежу к людям, которые взбунтовались против исторического процесса, потому что он убивает личность, не замечает личности и не для личности про­исходит. История должна кончиться, потому что в ее пределах неразрешима проблема личности. Такова одна сторона историософической темы. Но есть другая сторона. Я переживаю также историю как мою личную судьбу, я беру внутрь себя весь мир, все человечество, всю культуру. Вся мировая история произошла и со мной, я — микрокосм.

Судьба неповторимой индивидуальности не вмеща­ется ни в какое мировое целое-Нация, государство, семья, внешняя церковность, общественность, социальный коллектив, космос - все мне представляется вторичным, второстепенным, даже призрачным и злым по сравнению с неповторимой ин­дивидуальной судьбой человеческой личности.

Свобода совсем не есть познанная необходимость, как хочет Гегель и за ним марксизм, свобода уже ско­рее есть нежелание знать необходимость". Закончил "Самопознание".

30.10.1967 А.Г. одобряет идею давать главам назва­ния, характеризующие их содержание. Первый вариант:

1. Конфуций: воспитание благородного человека.

2. Мо-цзы: государство как машина.

3. Чжуан-цзы: слейся с природой, человек!

4. Легисты: политика против этики и культуры.

2.11.1967 Начал даосизм, продолжу. Вообще надо ориентироваться на то, чтобы стать величиной по китай­ской философии. По истории у нас много специалис­тов, по философии фактически почти нет.

3.11.1967 Чувствую потребность заняться папины­ми рукописями. Переписал первое письмо и почувство­вал вновь радость от духовного общения с папой, ра­дость, которую уже так редко вспоминаю. Его траги­ческое самоощущение и удивительное благородство

 

- 122 -

с необычайной силой раскрываются здесь. Замеча­тельны слова о доверии в любви. Но интересно, что папе импонировало католическое воззрение (которое он находил у Данте) о том, что есть определяющие человека мгновения, в том числе и мгновения, за кото­рые он потом должен быть осужден на вечные муки. Конечно, эти вечные муки не понимались им букваль­но. Если бы он думал об этом так всерьез и вплотную, он, наверно, согласился бы с Бердяевым, ад вообще отрицающим и называющим весь этот комплекс взгля­дов "судебным христианством". Бердяев хорошо го­ворит, что признание ада лишает всякого благородст­ва добро, потому что оно тогда уже становится не доб­ровольным, а под страхом, под угрозой террора.

5.11.1967 Когда долго нигде не выступаешь, начи­нает появляться чувство безвоздушного пространства, какой-то пустоты. Трудно тогда бывает заставить се­бя работать. А между тем, нужно гнать и гнать. Надо уметь зажигаться вне зависимости от того, нужно это кому-нибудь или нет. Когда это нужно тебе, потом ока­зывается, что это нужно и другим.

14.11.1967 Это будет уроком. Забыл эту тетрадь в спецхране*, приехал вечером, но все было закрыто из-за похорон В. Шункова. Только сегодня получил ее. Было бы, разумеется, неприятно, если бы она попала в чужие руки.

22.11.1967 Интересно, что моя рецензия на Вандермерша, оказывается, вызвала ярость Вяткина, обви­нившего меня в "зоологической ненависти" к легизму.

 

 


* Отдел в советских библиотеках, в котором помещаются книги и периодические издания (например, такие журналы, как "Тайм", "Ньюсуик" и т.п.) так называемого "специального хранения", т.е. разрешенные советской цензурой к чтению только для "избранных". Для пользования спецхраном необхо­димо разрешение, даваемое по месту работы.

- 123 -

Вяткин говорил, что в моей критике Вандермерша нет марксизма; я идеалист, а Вандермерш больше марк­сист, чем я. Тем не менее, статья должна пойти в №2 НАА.

23.11.1967 Л.Ф. сказала, что с Замошкиным [дирек­тор ИМЭМО] у меня ничего не выйдет, так как он не может сейчас больше принимать людей от нас. При этом она сказала, что я невезучий. Но, с одной сторо­ны, я все равно туда, к нему, идти уже не собирался. С другой стороны, я подумал, что если бы я был окон­чательно невезучим, мои кости давно гнили бы между Дорогобужем и Серпуховом*.

2.12.1967 Были на пьесе Паперного "Человек, по­хожий на самого себя" (о Светлове). Еще раз убеж­даешься, как вся эта военная идеология (гражданская война, юнкера, Гренада) далеко отошла и никому не нужна. Гальванизация симпатичного трупа. Вернее, труп гражданской войны малосимпатичен, но симпати­чен был сам Светлов, находившийся в кричащем про­тиворечии со своей темой.

12.12.1967 Замечательный доклад [Аверинцева о средневековом христианстве]. А.Г. хорошо сказал, что нам надо его [Аверинцева] изрезать и съесть по куску, чтобы приобщиться к его гениальности.

14.12.1967 Вчера утром, часов в восемь, меня про­нзила мысль: "Представь себе, что до девяти — послед­ний твой час, как ты используешь его, этот час жизни?" Час жизни! Это словосочетание меня как бы наэлектри­зовало, наполнило бодростью. Ведь это бесконечно много - час жизни - надо только его использовать; не киснуть, не колебаться на каждом шагу, а работать с радостью.

 

 


* Под Серпуховом Виталий в начале Великой Отечествен­ной войны попал в окружение и был взят в плен немцами.

 

- 124 -

18.12.1967 Вчера видел Ахмадуллину. Впечатление как после Бродского — воплощенная поэзия. Но здесь воплотившаяся в красавицу, как-то- по особому, под­час физиологически, ощущающую свой дар ("озноб"). Поражает напряженность внутренней жизни, сила, крайность переживаний. Изумительна поэма о дожде со страшной песней детей и с высказанным сознанием себя как волшебницы, призывающей живой дождь в высохшее от искусственности общество. Стихотворе­ние о Елабуге, посвященное смерти Цветаевой, где жи­вописуется, как она давит Елабугу, как гадину. Елабу-га — столица страданий Цветаевой, в отличие от Берли­на и Парижа — провинций. Замечательно стихотворе­ние памяти Мандельштама, впервые прочитанное: "Не плачьте обо мне, я проживу!" И во всем — безупречный вкус, благородство, энергия, искренность. Но главное - ощущение какого-то особого существа, иначе, не так, как мы, живущего. Впрочем, это же можно ска­зать и о папе.

23.12.1967 Теперь — оценить мой основной подход в "Двух истоках". Он правилен в смысле анализа от­ношений к человеку, вскрывая специфику оценки действия. Но он не достаточен. Он, так сказать, берет во главу угла "моральную" сторону проблемы; выявляется предпосылка легистского действия, его "моральные" (в смысле антиморальные) параметры. Да, легисты считали, что с народом можно обращаться, как с материалом. Но дальше встает вопрос, как его обрабатывать. Этот вопрос их очень интересовал. Это был их вопрос, потому что отношение к народу не было для них вопросом, а было аксиомой. И вот на этот-то вопрос и отвечает концепция милитаризма. Ле­гисты хотели создать из человеческого общества воен­ную организацию, и из этого делали самые крайние выводы.

 

- 125 -

28.12.1967 Из "Эспрессо"* от 18.6.1967 г. [О съезде писателей].

"Напротив массы делегатов восседали на канониче­ских креслах на большой трибуне под бюстом Ленина члены Президиума: сидели, выражаясь словами Забо­лоцкого, прямые, 'как выстрел из ружья'. Из них ме­ня особенно поразил экс-поэт Прокофьев, который, ни разу не потревоженный какими-нибудь чувствами, про­сидел неподвижно весь съезд, не сделав ни одного жес­та, не моргнув глазом, бесстрастный, приклеенный к сиденью. Между роботами-делегатами и роботами в Президиуме помещались на кафедре говорящие маши­ны, сеятели слов. Громовыми голосами они выкрики­вали свои лозунги, особенно настаивая на 'партийнос­ти' и 'гуманизме'. Некоторые вещали, как пифии, охва­ченные радостью за советскую литературу, которая всегда на баррикадах идеологического фронта. Лже­поэт Дудин громыхал: 'Я не пытаюсь пророчествовать, но я твердо уверен в том, что с каждым днем человеку больше будет требоваться мужества'".

До этого: "Я не сожалею, что присутствовал на этой мрачной комедии, ибо полагаю, что мне никогда боль­ше не придется увидеть такое скопище мумий, такой богатый музей восковых фигур. Писателишки, писаки, писцы, переписчики, бумагомаратели всех мастей, эта чернь, эти важные 'труженики пера' с тупым и бес­страстным видом вызывают, говоря словами Саккетти, 'представление, что человек мертв'.

Была атмосфера казармы, и не только в силу тща­тельности контроля полицейскими у входа, но из-за железного тона и самого содержания многих выступ­лений... Что же сказать о речи генерала Епишева, кото­рый передал привет от армии и флота и с неукроти­мым пафосом пустил в ход все общие места из спра­вочника по гражданскому воспитанию, призывая писа-

 

 


*  «L’Espresso»еженедельная итальянская газета, выхо­дящая в Риме.

 

- 126 -

телей к боевым доблестям и патриотизму, к бдитель­ности. Впечатление, что находишься в казарме на цере­монии по случаю годовщины войска, еще более усили­лось в последний день, когда группа членов продефи­лировала, словно пожарные, со знаменем Союза писа­телей, на которое Подгорный прикрепил орден Ленина, и когда Федин провозгласил: 'Красное знамя, под слав­ной сенью которого работа советских писателей обре­тает энергию и вдохновение, сегодня увенчано прекрас­ным символом бессмертного Ленина'".

29.12.1967 Дошел до места, над которым надо по­думать. Я привел место из Чжуан-цзы, представляющее собой проповедь антикультурного погрома. Что по это­му поводу сказать?

Здесь ненависть к насилию, к принуждению оборачи­вается по существу призывом к насилию, причем заме­чательно, что это насилие направлено не против угнета­ющего простого человека государства, а против куль­туры и против ее носителей. Чем это объяснить? По су­ществу эта ненависть к культуре гораздо сильнее, чем ненависть к государству.

Можно сказать, что здесь мы встречаемся с тем, что в русле даосской традиции имелось течение, не просто отрицающее культуру, но с культурой боровшееся. Здесь надо отметить, что и даосизм, как и конфуциан­ство, был теорией действий. Но в основном это было действие асоциальное. Однако, наряду с этим был при­зыв и к социальному действию, но это был уже тогда погром.

Даосизм привыкли рассматривать как невинный квиетизм, дополнявший конфуцианство и служивший утешением отставным чиновникам. Его взрывчатой силы не замечали. Между тем, сам стиль философст­вования Чжуан-цзы далек от квиетизма. Он проникнут борьбой, ненавистью.

Нужно все это сформулировать осторожно, чтобы, с одной стороны, не поставить себя зря под удар (что я охаиваю крестьянскую идеологию или что-нибудь по­

 

- 127 -

добное), а с другой, показать связь этой традиции с со­временностью. Я думал сначала отметить второстепен-ность этого, но так ли это? Не является ли это весьма сильной струёй в даосизме?

Итак получается двоякая возможность: 1. Либо по­гром. 2. Либо уход. И тот, и другой путь сыграли впо­следствии свою роль в истории. Исследовать это очень интересно.

Противопоставление конфуцианству следующее.

Конфуцианство: гуманизм с принятием существую­щего порядка, попытка путем мирных, постепенных реформ гуманизировать управление. Роль культуры, воспитания, рационализм, постепенность.

Даосизм: антигуманизм и антикультурная тенден­ция, полное неприятие существующего порядка, при­зыв к уходу или к погрому. Вместо воспитания и обра­зования — почвенничество, культ простоты, безыскус­ственности. Иррационализм, движение путем скачков.

Интересно, что Ине так понравился доклад — эф­фект нового, неизвестного.

5.1.1968 Очень интересный был доклад [П. Гайден-ко о рациональности у Вебера]. Еще интереснее обмен репликами с Батищевым. Он говорил о том, что наука занималась не только "как", но и вопросом "на кой", иначе из обезьяны не произошел бы человек. Возглас из зала: "А на кой?"

6.1.1968 В чем величие Конфуция? В том, что он первым в Китае говорил о том, что важнее всего — внутренний мир человека, что в центре человеческих стремлений должно быть внутреннее совершенствова­ние, стремление к достижению нравственного совер­шенства.

В чем слабость Конфуция? Вот тут мне надо еще по­думать. В том, что он не понимал значение закона?

Я пришел к выводу, что само страдание от того, что не можешь начать писать — момент в творческом про-

 

- 128 -

цессе. Когда уже не можешь больше жить, тогда начи­наешь писать — нет другого выхода.

10.1.1968 Мой анализ духовной ситуации в Китае перед Конфуцием отмечен презентизмом, вместо тща­тельного исследования источников я пошел по пути довольно-таки произвольного транспонирования в Древний Китай духовной ситуации современности. По пути, в метро, я это ясно осознал и стал думать о том, как это исправить.

Мой взгляд на Конфуция крайний, но не нелепый. Он основан на собственном осмыслении некоторых черт, которые раньше я не видел отмеченными почти ни у кого, и на их новой оценке. Если не понять "дон­кихотства" раннего конфуцианства, то невозможно бу­дет понять и того, каким образом оно завоевало Ки­тай.

Хорошая мысль о том, что Конфуций не строил свое убеждение на каких-либо утилитаристских соображе­ниях. Он прямо говорил о том, что настоящий человек должен сознавать, что путь гуманности и путь выгоды — не одно и то же. Здесь, может быть, и сделать акцент: в отличие от прежней религиозной веры в то, что доб­родетель вознаграждается, Конфуций повернул к тому, что стал прямо говорить о том, что добродетель не воз­награждается. Это близко Спинозе: добродетель — сама себе награда.

Нужно показать привлекательность конфуцианства. Показать, иначе говоря, почему конфуцианство могло завоевать Китай и не только Китай, в то время, как по­добная в некоторых отношениях конфуцианству стои­ческая философия осталась всего лишь одной из фи­лософских систем. В чем тут загадка? По-видимому, арреаl* состоял в том, что борьба за правду и справед­ливость требовала безграничного мужества.

 

 


* Здесь: привлекательность (англ.).

 

- 129 -

Меня занимает вопрос о цзюньцзы. Какое значение имеет в нем момент гармонии? Нужно ли это подчер­кивать? Да, потому что:

1. Это связано с важной мыслью о "среднем пути", о том, что это была борьба с экстремизмом.

2. Важно для доказательства гуманизма Конфуция. Гуманизм и гармоническая личность неотделимы.

18.1.1968 Вот сейчас я мог бы выступить об от­чуждении, вчера* же еще нет. Теперь мне ясно, что это -широкий термин для социальной и культурной крити­ки, столь широкий, что использование его неплодо­творно; лучше говорить о каких-то более конкретных и ясных явлениях. Если можно говорить об отчужде­нии интеллигенции от народа, об отчуждении будней от праздников (Померанц) и т.д., то это значит, что в тер­мин "отчуждение" может быть вложено все что угодно.

20.1.1968 В "Авангарде" [дом отдыха], под Серпу­ховом. Когда-то недалеко отсюда решалась моя жизнь**, а сейчас я об этом даже не вспомнил до вечера.

25.1.1968 Вчера был Павел [Литвинов]***. Поразило его спокойствие, отсутствие позы, благородство, ум. Рассказывал о своих встречах, о письмах и т.д. Очень интересные вещи говорил о своем деде, который бы одобрил его в глубине души, но вел бы себя иначе. Все же удивительно приятно видеть человека, в муже­стве которого есть такое спокойствие и такая надежда.

 

 


* На докладе философа Ю. Давыдова о проблеме отчужде­ния.

** См. примеч. на стр. 123.

*** Один из зачинателей правозащитного движения в СССР, внук народного комиссара иностранных дел М.М. Литвинова. По специальности физик. В настоящее время живет и работает в США.

 

- 130 -

26.1.1968 Слушал передачу с десятью голосами*. За­мечательно сказал И. Менухин: "Поразительно, что действия власти продиктованы страхом, действия сла­бых людей — мужеством".

3.2.1968 Сейчас прежде всего надо кончить доклад о даосизме для Ленинградской сессии.

Тезис о том, что борьба между материализмом и идеализмом и т.д. является отражением в идеологии борьбы между отдельными классами — догматическая чушь.

Проповедь недеяния и призыв к насилию на самом деле являются двумя сторонами одной медали. В са­мом деле, если считать, что цивилизация безнадежно плоха, то есть два выхода — либо бежать от нее, либо ее разрушить. Я подчеркиваю: "безнадежно", потому что в этом корень вопроса. То, что в мире дела обстоят плохо, признавали и другие школы древнекитайской мысли. Никто не говорил, что хорошо, и каждый пред­лагал свой рецепт. Конфуцианцы предлагали действо­вать при помощи примера морального поведения, длительной и упорной работы по подъему благосостоя­ния и культуры народа. Моисты предлагали ввести дек­ретом всеобщую любовь, чтобы так излечить человече­ство от его бед. Но даосы, не верившие в возможность какого-либо изменения к лучшему, предлагали либо бегство, либо разрушение.

7.2.1968 [Ленинград.] Вчера был полный день. Ут­ром поехал на заседание и после яхонтовского доклада выступил со своим. Отклик был неожиданно гораздо лучше, чем я ожидал. При этом я начал с того, что, в отличие от Яхонтова, мне не приходится спрашивать, есть ли несогласные с тезисами, потому что я знаю точ-

 

 


* Радиопередача "Голоса Америки", в которой приводи­лись отклики видных деятелей культуры на процесс Ю. Галан­скова и А. Гинзбурга.

 

- 131 -

но, что несогласны многие, и буду удивлен, если най­дутся мои единомышленники.

Теперь, размышляя об этом, в особенности имея в виду Ф. и Я-ва, я думаю, что решился высказать то, что они думали уже давно. Это собственно прямо и сказала Ф., говорившая о том, что воспиталась в таком духе, что даосизм — идеал крестьянских восстаний, и, значит, это хорошо. В то же время она видела, что про­граммные идеи мыслителей XVII в. связаны с конфу­цианской традицией. Но в принятых концепциях не могла найти этому объяснения.

Менее развернуто об этом сказал Я-в. Он упомянул, что, читая со студентами тот отрывок, который приве­ден мною, он всегда чувствовал, что это нечто отврати­тельное, и говорил, что это в духе хунвейбинов. По­том он упомянул о том, что Хань Фэй-цзы — это уже просто эсэсовец, что полностью совпадало с моим опре­делением легизма, высказанным на заседании редкол­легии НАА, когда я сказал, что по существу легизм — это фашизм.

Приятно все же, что мой доклад был гвоздем китаеведческой программы. Отклик был лучше, чем я ду­мал.

13.2.1968 Надо отметить следующее: конфуцианст­во, утверждая право человека на самостоятельность, провозглашая, что он не орудие, в то же время в прин­ципе признавало существующий порядок вещей, лишь стремясь его реформировать. Но когда в центре этого порядка вещей стала тоталитарная государственная ма­шина, оно [конфуцианство] не давало человеку ника­кой опоры. Мало того, высоко ставя семейные добро­детели (и прежде всего заботу о родителях), оно ста­вило каждого протестующего перед дилеммой: отстаи­вать свои принципы или идти на компромисс для того, чтобы поддерживать свою семью.

Не связаны ли друг с другом консерватизм конфу­цианства, его гуманизм и традиционализм? Думаю, что именно в нерелигиозных системах традиционализм

 

- 132 -

должен был занять особенно большое место. Традиция не могла иметь такого большого места ни в буддизме, вообще отрицающем посюстороннюю жизнь, ни в хрис­тианстве, в котором хотя и не было такого абсолютно­го отрицания жизни, но которое все же, как и буддизм, заключает мироотрицающий элемент. Лакмусовой бу­магой может служить феномен монашества, играющий такую огромную роль в буддизме, присутствующий в христианстве и отсутствующий в конфуцианстве.

Получается очень интересная картина. Традициона­лизм конфуцианства, с одной стороны, связывает его со сверхархаичными идеологиями, а с другой — сбли­жает с современным европейским нерелигиозным гу­манизмом.

15.2.1968 Не спал и думал ночью о том, имеет ли все это какой-нибудь смысл. Так, извне, все это кажет­ся ерундой, но когда думаешь об это все время, вни­кая в сущность этих явлений и видя все новые связи, все приобретает смысл. В общем плане, смысл — пред­мет веры. Мне запомнилась мысль Джемса о том, что если мы в самом деле начинаем какие-то большие работы, то делаем мы это потому, что верим в их смысл, в то, что их удастся закончить. Без такой веры жизнь была бы невозможна.

Для выступления [о маоизме на семинаре в Ин-те Китая].

Вся пропаганда строится на таком рассуждении:

"Это не марксизм, маоизм — наследие традиционной китайской философии, следовательно, это плохо, потому что вся эта философия плоха". Такое рассуж­дение никуда не годится. Оно, прежде всего, непра­вильно, ибо маоизм вовсе не является наследием всей китайской философии, ибо в ней есть традиции, в кор­не ему противоречащие. Оно, во-вторых, вредно, ибо обидно для китайцев; они, т.е. те здоровые силы в Ки­тае, которые против Мао, никогда не согласятся с тем, что вся китайская традиция в корне порочна. Такой те­зис может их только оттолкнуть.

 

- 133 -

Нам нужно строить свое исследование, да и пропа­ганду, исходя из совершенно другого подхода. Конеч­но, то, что Мао не марксист, верно. Но неверно, что он предал марксизм, унаследовав традиции Китая. Он предал и лучшие традиции Китая — вот из че­го нужно исходить.

Какие же это традиции? Здесь, на мой взгляд, тоже надо внести ясность. До сих пор в советской науке вся­чески превозносился даосизм и поносилось конфуциан­ство. Основанием для этого служил весьма сомнитель­ный довод, что даосы были материалисты.

1.3.1968 Надо больше сказать о том, что Конфуций освящал отношения в семье. Это связать с традицией. Постановка вопроса такая: основная организация, пе­редающая традицию — семья. Именно здесь, по мнению Конфуция, рождаются те качества, те добродетели, ко­торые должны сыграть решающую роль в дальнейшей жизни человека: это сыновняя почтительность, любовь к братьям. В одном месте Конфуций говорит о том, что сыновняя почтительность — основа человечности. При этом Конфуций рассматривал семью как прообраз любого человеческого коллектива и в первую очередь государства. Отсюда — параллель послушания отцу с повиновением правителю. В обществе, где положение человека определялось главным образом его принад­лежностью к той или иной семье и к патримониальной организации цзунцзу, возвращение на пьедестал семей­ных добродетелей было одной из существенных при­чин, обеспечивших победу конфуцианства над его идейными противниками. Это же было и причиной то­го, что конфуцианство впоследствии воспринималось как консервативная сила.

2.3.1968 Подумал, что выявление семейной модели с ее этикой послушания позволяет понять, почему в конфуцианстве одержал победу конформизм. Можно проследить конфронтацию в нем [конфуцианстве] двух моделей - модели послушного подданного и сы-

 

- 134 -

на и модели цзюньцзы. Это совершенно новый подход, который, наконец, дает мне возможность предложить удовлетворяющую меня концепцию. Конфликт кон­формизм — нонконформизм. В то же время это дает возможность признать ограниченную правильность оце­нок конфуцианства как идеологии деспотии.

Каковы же эти две модели поведения, создавшиеся в Китае?

а) покорный сын — подданный. Это очень важная сторона, которую раньше я недооценивал;

б) цзюньцзы — самостоятельная, самодовлеющая личность. Начало трагическое и творческое. Гуманисти­ческая традиция связана именно с этим.

Сила конфуцианства - в соединении этих двух компонентов. Оно таким образом удовлетворяло по­требности широкого спектра личностных типов: с од­ной стороны, тех, кто, не претендуя на руководство, удовлетворялся скромной ролью послушного поддан­ного. Ему оно предлагало определенное достоинство; дело в том, что отношения как в семье, так и в госу­дарстве, должны быть проникнуты определенными чувствами, являющимися как бы аспектами жэнь [гу­манности] . Поэтому в принципе любой человек, вы­полняя свою роль, мог чувствовать вокруг себя опре­деленную человеческую атмосферу. С другой стороны, оно удовлетворяло и потребности высшей личности.

Итак, сегодня для меня этапный день. Я наконец со­здал концепцию конфуцианства, с которой могу вы­ступить в печати, которая меня удовлетворяет и лише­на односторонности, от которой я до сих пор не мог избавиться. Задача в том, чтобы провести эту мысль через всю работу.

Мое открытие теперь сводится к принятию сущест­вования не одной, а двух моделей в конфуцианстве. Двух моделей, непримиренных и в решающих аспек­тах противоречивых. Без понимания этой двуликости конфуцианства невозможно понять его силы.

Победа модели послушания была обусловлена тем, что она соответствовала условиям жизни тоталитарной

 

- 135 -

империи с ее чиновным аппаратом, а модель цзюньцзы — нет.

8.3.1968 Пятого марта - бурное празднование* с резкой перепалкой между Ю.Г. и В. Я почувствовал тогда опасность ситуации, когда моральный авторитет, выпадает на долю неумных, но решившихся на риск людей. Зародыш пути от жертвы собственной жизнью к жертве жизнями других был уже налицо.

26.3.1968 Сегодня, во время защиты А.Г., когда С.И. мне сказала, что хочет со мной поговорить, я пере­жил припадок страха**. Но придя домой, успокоился. Особенно мне было страшно за Ину, страшно и тоскли­во.

11.4.1968 Вчера был П. [Павел Литвинов]. Правиль­но, нельзя исходить из тезиса о существующем без­законии. Это неверно и демобилизует.

 

 


* 5 марта в семье Рубиных традиционно праздновался день смерти Сталина.

** Эта и ряд последующих записей относятся к репрессиям против так называемых "подписантов". В январе 1967 г. в Москве были арестованы Ю. Галансков и А. Гинзбург за состав­ление "Белой книги" о процессе над писателями А. Синявским (Абрам Терц) и Ю. Даниэлем (Н. Аржак). Осенью 1967 г. Па­вел Литвинов и Лариса Богораз (жена Ю. Даниэля) написали обращение в Верховный Совет СССР с требованием открытого суда над Галансковым и Гинзбургом. Это обращение подписа­ли более 100 человек; оно распространялось в самиздате. Зи­мой 1.967-1968 г. среди оппозиционной интеллигенции Моск­вы и ряда других городов распространялось несколько пети­ций и писем протеста, особенно после суда, состоявшегося в январе 1968 г. Виталий и Ина подписали одну из петиций. Вскоре после этого начались репрессии против "подписантов": исключение из партии, увольнение с работы, проработка на со­браниях и т.п.

- 136 -

Сегодня диссертация Гриши [Померанца]. Думаю выступить.

Тринадцать часов. Через пятнадцать минут после то­го, как зал набился почти полностью, Ким [зам. дирек­тора Института востоковедения] сообщил, что, по­скольку кворума нет, защита диссертации откладыва­ется.

Итак, начинается новый этап борьбы. Как мне ска­зали, какая-то Шапошникова (секретарь МК КПСС) сказала, что мы можем обойтись без интеллигенции, т.к. власть у нас рабоче-крестьянская. К. сказал комис­сии, которая по поручению Келдыша интересовалась лишь тем, как он относится к напечатайте документов за границей, что нынешняя политика как раз и играет на руку тем, кто хочет конфликта советского прави­тельства с интеллигенцией. Один парень из МРД [Ин-т международного рабочего движения] спрашивал меня о конвенции МОТ [Международная организация труда] относительно запрещения увольнения за политические взгляды.

Теперь все зависит от сплоченности интеллигенции, без которой им обойтись не удастся никак. В совре­менном государстве это такая сила, с которой не счи­таться нельзя. И теперь особое значение приобретает поведение каждого человека.

Битва начинается в условиях совсем других, чем в тридцатые годы. Разница в том, что тогда интеллиген­ции как отдельной силы не существовало, был такой мощный и безжалостный тиран во главе, как Сталин, и народ был захвачен врасплох и оболванен кампаниями индустриализации, коллективизации и т.д. Все, что де­лалось во имя революции, коммунизма и т.д., под прикрытием этих слов, все это принималось как нечто неизбежное и прогрессивное.

Этот туман рассеялся, урок тридцать седьмого года у всех жив в памяти, на это по существу ответить не­чего, как и на указание на культурную революцию. По­зиция "революционеров", "сторонников классовой борьбы" безнадежно слаба, им нечего сказать. Это лю-

 

- 137 -

ди убогие и старые, вся молодежь, все лучшее против них. Вижу горящие глаза Т.Г., которая говорит: "Ребя­та, не бойтесь! Они же дураки, им нечего сказать!". Она говорила о том, что во время месткома, когда разбира­лось дело Юры [Глазова]*, они злились из-за того, что, будучи подонками, чувствовали перед собой личность.

Теперь встает несколько вопросов: 1) Как будет держаться интеллигенция? 2) На что пойдет руководст­во? 3) Сколько эта кампания продлится?

Судя по всему, они будут встречать сопротивление на каждом шагу. Что же касается сроков, то, по-види­мому, тут будет несколько этапов. Острый этап про­длится месяца три (статьи в газетах и тд.). Потом на­чнется медленное гниение. Вернее, продолжится. Отку­да можно ждать улучшения в обстановке, когда дело уже не в отдельной личности, а в целой группе тупиц? По-видимому, надо ждать выдвижения каких-то новых людей из их же среды. Здесь сейчас обстановка в из­вестном смысле вернулась к модели царской России. Каким образом она вышла из кризиса в 1905? Ведь тоже не было диктатора, которого можно было бы сменить. Тогда, с одной стороны, сыграло роль давле­ние событий, с другой, выдвижение Столыпина.

Характерная особенность еще и трусость. Я ожидал, что против Гриши, возможно, выступит какой-нибудь прохвост. Вместо этого они предпочли не собраться.

13.4.1968 Вчера узнал, что кворум при диссертации Гриши на самом деле был, его отсутствие было приду­мано подлецом Кимом.

15.4.1968 Были Юра и Марина [Глазовы], Павел

 

 


* В ходе репрессий против "подписантов" индолог Юрий Глазов был уволен из Ин-та востоковедения АН СССР. В 1972 г. выехал в США. В настоящее время возглавляет кафедру рус­ского языка и литературы в университете Дальхаузи в Гали­факсе (Канада).

 

- 138 -

[Литвинов]. Марина и Юра держатся молодцом. Из того, что они говорили, ясно, что нас тоже будут вы­зывать. Это может означать для меня ряд изменений (не говоря уже о том, что о старшем сотруднике не может быть и речи). Меня могут перевести на табель, могут лишить при этом и кандидатского дня. Ну, по­смотрим. Многое будет зависеть от отношения ко мне. Но, пока есть возможность, нужно постараться кончить работу.

26.4.1968 Ужасные были дни. Днем на работе узнал, что Бела* хочет священника, и пытался найти А. Безу­спешно. Вечером звонил в разные места и решил, что рано утром поеду к А. домой и попрошу его поехать к Беле. Как-то сначала тяжело далось это решение, пото­му что Лена мне говорила о том, что у него больны де­ти, что дома его будут не отпускать и т.д., но я понял, что иного выхода нет, и утром поехал. Встретил он ме­ня замечательно, по-дружески и сразу же согласился. В Москве на такси мы объехали несколько церквей, пока ему не удалось получить просфор, а потом, заехав за Г.С., отправились к Беле. Неожиданностью для меня было то, что на работе вновь возник вопрос о перевозе Белы [домой] в то время, как В.В. мне говорила, что это невозможно. Теперь же, утром, она решила, что мы, мужчины, с этим можем справиться.

То, что я увидел в больнице, глубоко меня потряс­ло. Бела уже не говорила, дышала тяжело и с трудом, и я сразу вспомнил агонию папы. Но это не была аго­ния. Она несомненно нас узнала, это было видно по ее глазам, совершенно живым и сознательным (несмотря на то, что один глаз уже был тоже поражен) и по ру­кам, белым (в отличие от желтого лица и тела), тон­ким и живым. Мы с Г.С. зашли, и, подержав ее за руки

 

 


* Бела Межова (1921-1968) - сотрудница Виталия, друг Рубиных. Умерла от рака. В СССР священникам запрещено ис­поведовать в больницах.

- 139 -

и шепотов попрощавшись с ней, вышли. А. был один и он, конечно, сказал ей то, что нужно сказать человеку перед смертью.

Он сразу, увидев ее, принял решение, что везти ее невозможно. Но у меня весь день после того было все же чувство тяжелой вины, что мы не выполнили ее по­следней воли. Но как было ее выполнить? Было видно, как она слаба, Майя [Улановская] рассказывала, что когда они ее переодевали, она чувствовала себя пала­чом. Этот переезд был бы для нее непосильным муче­нием, пыткой, на которую мы не могли ее обречь.

Привозил я А. не зря. Через семь часов после нашего отъезда, в девять часов вечера 24-го апреля она умерла.

27.4.1968 Были на кладбище. Все кругом пробуж­далось, распускались почки. Было тихо и что-то торже­ственное было разлито в воздухе. Я смотрел на памят­ник [на могиле родителей], что-то вспоминал хорошее (как, приходя домой после знакомства с чем-то инте­ресным, я садился около папы — он часто лежал в это время — на стул и рассказывал ему, и делалось так хо­рошо от того, что он говорил, все освещалось новым светом, входило в новый кадр, все это сразу, так что иногда я даже терялся от этого богатства и от созна­ния собственной бедности и бездарности), и впервые я понял, именно стоя у этого камня, жизнь как счастье и все, что было, как великое благо.

10.5.1968 Дошел до важного пункта в учении дао­сов о человеке. Дальше могут быть разные пути. Мож­но сказать об образе даосского святого и позднейшем его влиянии. Но самое интересное, пожалуй, другое. Самое интересное — поворот от безразличия к смерти к страху смерти, к тому, чтобы цепляться за жизнь. Если в отношении ко вселенским процессам жизнь и смерть не важны, то как только заходит речь об обязан­ностях человека по отношению к другим людям, на первый план выступает биологическая индивиду аль-

 

- 140 -

ность, стремление сохранить свою природу. Об этом есть очень яркие тексты.

12.5.1968 Есть надежда, что кончу в срок. Работа над книгой дала очень много. Я вчера подумал, у кого я научился всему тому, чему за это время научился, и ответил: "У себя".

14.5.1968 Крестьянская идеология: утопия просто­ты плюс ненависть к культуре плюс погром культуры.

21.5.1968 Интересная мысль в интервью Г. Бакла­нова "Мастерство. Опыт. Существуют ли они сами по себе", "Вопросы литературы", 1968, №4:

"Реакционные режимы всегда начинают с уничтоже­ния искусства, потому что все, что создает искусство, даже если это просто лирические стихи... так или иначе связано с развитием человеческой личности, с самим таким понятием, как личность, формирование ее. Ни при одном реакционном режиме не должна самостоя­тельно существовать человеческая личность".

26.5.1968 Вчера весь день думал о том, что будет с Чехословакией. Означает ли сообщение о маневрах ввод войск? Навсегда или временно? Все это пока не­ясно.

Итак, в четверг доклад "Человеческая личность в древнекитайской философии". Весь материал готов. Нужно продумать только некоторые детали.

Прочитал книжку о Кандинском. Какой был гений!

29.5.1968 Были вечером у Павла [Литвинова], ви­дели ряд знаменитостей*. Очень интересное впечатле­ние.

 

 


* Один из вечеров в доме Павла Литвинова, на которые собиралась оппозиционная интеллигенция (П.Г. Григоренко, А. Амальрик, А. Якобсон, А. Краснов-Левитин и др.).

 

- 141 -

10.6.1968 Последние дни писал рефераты и ничего в плане научном не успел. Вчера, когда сидел в спец-хране, ко мне явился вахтер и заявил: "К тебе гости". Решил, что за мной пришли — так это было неожидан­но* . Оказалось, П.Д. [фронтовой товарищ Виталия] вдруг обо мне вспомнил.

18.6.1968 Жизнь свелась к работе, и когда работа не ладится, все становится плохо. Никак не могу начать статью о человеке. Чтобы сделать так, как мне нравит­ся, необходима концентрация, которой редко удается достичь. Может быть, начать: Демьевиль в статье, по­священной французской синологии, пишет, что во Франции сложились две традиции: синофилии и синофобии. Это потому, что принимали китайскую тради­цию за нечто единое, в то время как Китай возник в ре­зультате плюрализма культур. Вот, наконец, нащупал то, что сделает для меня интересной эту работу.

Августин: "Я не был бы, я совершенно не мог бы быть, если бы Ты не присутствовал во мне!"

Брошюра Сахарова — вторая водородная бомба. Что предпримет теперь руководство?

27.6.1968 В. Соловьев. Из речи на похоронах Досто­евского:

"В том-то и заслуга, в том-то и значение таких лю­дей, как Достоевский, что они не преклоняются перед силой факта и не служат ей. Против этой грубой силы того, что существует, у них есть духовная сила веры в истину и добро — в то, что должно быть. (...)

Люди факта живут чужою жизнью, но не они творят жизнь. Творят жизнь люди веры. Это те, которые на­зываются мечтателями, утопистами — они же проро­ки, истинно лучшие люди и вожди человечества".

Вчера с наслаждением перечитал "Кубок" и другие стихотворения Жуковского.

 

 


* Виталий подумал, что за ним пришли из КГБ; эвфемизм "гости" был весьма распространен в таком понимании.

 

- 142 -

30.6.1968 Последние дни была какая-то усталая го­лова, ничего не успевал, уставал очень быстро. Но вче­рашняя поездка [в Юрьев-Польский] как-то встряхну­ла, а сегодня — прохладная погода. Продолжу статью о человеке.

Ехал и думал о том, что надо уметь прощать, и что пока я этому не научился, я еще далек от духовной высоты.

2.7.1968 Вечер. Целый день был в библиотеке. Ин­тересная новость о Ю. Любимове, которого райком ре­комендовал отстранить от работы, но который написал Л.Б. [Брежневу], и тот очень быстро ответил и пригла­сил его к себе, после чего его на работе оставили.

Подумал, что можно осветить проблему по-новому. Дело в том, что хотя конфуцианство и легизм исходи­ли из совершенно противоположных предпосылок, но и в той, и в другой системе имело место превознесение послушания. Поэтому и могло быть сочетание этих двух систем. Покорность у конфуцианцев прежде все­го понималась как выполнение этического долга сяо [сыновней почтительности], у легистов же как выпол­нение предписаний начальства. Трудно сравнивать эти системы, поскольку все в них иное. Главное — что в конфуцианстве есть этика и человеческие ценности, в то время как в легизме этого нет. Другой подход, другие цели.

Но что делать со статьей? Ее несомненно надо сдать. Это дело чести. В конце концов приходится решать, как с книгой: пусть будет сдано что-то несовершенное, но в срок. Вообще же способность работать зависит прежде всего от душевного настроя, от того, что чув­ствуешь какой-то оптимизм и говоришь себе: "Ну, ничего, я с этим справлюсь".

11.7.1968 Сегодня — беспокойные новости из Чехо­словакии. Советские войска отказываются уйти — что будет? Думаю, что придется, volens-nolens. Пойти на бойню в центре Европы — вряд ли они на это решатся.

 

- 143 -

Но, конечно, многое будет зависеть от решительности чехословацкого правительства.

Вчера был на кладбище. Зелень, глушь, воспомина­ния. День был холодный, дождливый, и я весь как бы ожил после изнурительной жары, и воспоминания затопили.

15.7.1968 Что-то будет с Чехословакией? Би-Би-Си передало, что вывод войск прекращен.

Надо бороться с депрессией. То, что я делаю, не де­лал еще у нас никто, это настоящее достижение, я же забываю об этом под бременем обязанностей и давя­щих сроков.

16.7.1968 Сегодня передача о том, что чехи ответи­ли весьма решительно. Интервенции не будет, это ясно.

Сегодня попробую придумать заключение для статьи о человеке. В самом деле, какой вывод следует из то­го, что в Древнем Китае сложилось несколько образов человека?

Может быть, так: прежде всего встает проблема цзюньцзы. Тот образ гармоничного человека, но в то же время и рыцаря, характерен для раннего конфуци­анства, развившегося в городе-государстве Древнего Китая. Этот образ сыграл в китайской традиции ту роль, что он послужил основой тираноборческого на­правления.

На наш взгляд, образ цзюньцзы и образ шэнжэнь [мудрец] служили двумя полюсами, на которые ориентировались представители образованного слоя китайского общества до тех пор, пока обладали при­тягательной силой ценности традиционной культуры. Разумеется, значение этих образов неравноценно: прин­ципиальное принятие со стороны цзюньцзы политиче­ской и культурной деятельности и стремление к наибо­лее активному участию в ней делало его образ несрав­ненно более значимым в истории, нежели образ шэн-жэня, бегущего от цивилизации и отряхивающего со своих ног прах общества. Обрисованный в "Луньюй"

 

- 144 -

образец поведения цзюньцзы находил себе подража­телей и в лице тех, кто предпочитал скудную жизнь удалившегося от дел ученого службе у иноземных за­воевателей, и тех, кто, пытаясь вразумить-неправедных правителей, обращался к ним с меморандумами и на­ставлениями, расплачиваясь большей частью за свою смелость разжалованием или ссылкой, а подчас и смер­тью.

25.7.1968 Завтра уезжаю в Усть-Нарву. В понедель­ник двадцать второго Н. мне сказал, что с перспекти­вой работы в ИНАЗе [Ин-т Народов Азии АН СССР] покончено. Предложил проталкивать книгу о китайской культуре.

28.7.1968 Со вчерашнего дня — в Усть-Нарве. Чудес­ное местечко. Утром сегодня гулял по берегу моря, а вчера в первый раз купался.

31.7.1968 Вчера целый день провели в Нарве, лази­ли по стенам Иван-Города, стояли в очереди за [обрат­ными] билетами [на поезд].

Маневры — несомненный шантаж. Но что будет, ког­да выяснится, что он не подействовал?

4.8.1968 В тот же день, тридцать первого, в полови­не седьмого — происшествие в лесу с Иной*. Никогда не забуду крик "Виталий, Виталий, Виталий!" и вы­стрел. Потом — в Нарве, в больнице.

Вчера вечером вернулись домой. Пребывание в Усть-Нарве прервалось быстро и трагически. Не знаю, подхо­дит ли здесь это последнее слово. Пожалуй, решить это может только будущее. Весь вопрос в том, как к это­му отнестись. Из этого можно и не делать трагедию, и, слава Богу, Ина воспринимает это мужественно, не

 

 


* Во время прогулки в лесу около Усть-Нарвы произошел несчастный случай (взрыв), в результате которого у Ины был поврежден палец на правой руке.

 

- 145 -

ноет и не падает духом. А это самое главное. Я сам го­ворил ей в первую же ночь, что надо воспринимать это несчастье стойко и с мудростью, но тогда еще не был способен на это сам. Слезы лились у меня неудержимо.

С Чехословакией ничего не получилось, как и следо­вало ожидать. Весь шантаж кончился ничем, пустым, ничего не говорящим коммюнике, за которым скрыва­ется поражение.

Из "Glasperlenspiel"* :

"Занятия историей... — не безответственная игра, не развлечение. Занятия историей предполагают понима­ние того, что при этом стремишься к чему-то невоз­можному и одновременно необходимому и чрезвычай­но важному. Заниматься историей — означает доверить­ся хаосу, сохраняя при этом веру в упорядоченность и смысл. Это очень серьезная задача..., возможно даже, трагическая".

5.8.1968 Передовая "Правды": "Встречи вновь под­твердили, что мудрое и спокойное, вдумчивое и терпеливое   рассмотрение сложных вопросов на принципиальной основе, проникнутое глубокой забо­той о коренных интересах мирового социализма и меж­дународного коммунистического движения, является оправдавшей себя нормой во взаимоотношениях меж­ду социалистическими странами, их коммунистиче­скими и рабочими партиями".

Все ясно. О Чехословакии — ни слова. Замечательно!

6.8.1968 Как и всякую работу, и эту** нужно делать с внутренней заинтересованностью. Мне надо самому

 

 


* Роман немецкого писателя Г. Гессе (1877-1962), напи­санный в 1943 г.; русский перевод: "Игра в бисер", Москва, 1969. Цитаты из романа, встречающиеся в записях, даются по этому изданию. В дневнике они приведены в оригинале - Вита­лий читал роман по-немецки.

** Реферат о "культурной революции" в Китае.

 

- 146 -

как-то загореться, постараться выяснить для себя, ка­кие же существуют точки зрения на культурную рево­люцию. Это в самом деле интересно, и надо сделать это на высшем уровне.

7.8.1968 Стихи из "Китая на стройке":

К груди приколол вождя портрет, Наполнил душу немеркнущий свет. Кто в сердце призыв вождя несет, В революции тот первый и в производстве идет.

"Революционные рабочие и служащие проявляли ис­ключительную заботу о нашей учебе. Одни дарили кад­рам свои записные книжки с выдержками, ими самими выписанными из произведений Председателя Мао. Дру­гие писали дацзыбао, поддерживая те кадры, кто под­нимался на [культурную] революцию, приветствовали его поступок ударами в гонги и барабаны, малограмот­ным кадрам помогали писать дацзыбао о борьбе со своим эгоизмом, а иные в свободные вечера заходили домой к кадровым работникам, чтобы побеседовать по душам".

19.8.1968 Когда мы гуляли вчера утром, Ина вдруг сказала, вспомнив о своем отдыхе под Истрой: "Как давно все это было! Как быстро проходит жизнь". Ни­когда не забуду выражения, с которым это было ска­зано: пережитая боль, печаль и мудрость.

20.8.1968 Я не могу думать обо всем произошед­шем только как о несчастье. Это несчастье открыло ка­кие-то глубины и заставило осознать как огромное счастье присутствие Ины в моей жизни. То, что само собой разумелось и как бы не замечалось, стало источ­ником радости. За это заплачена дорогая цена, но я не могу считать это только несчастьем.

 

- 147 -

23.8.1968 После двадцать первого*. Все измени­лось. Что теперь будет?

25.8.1968 По радио слышал о компромиссе. Чехам придется пойти на уступки, но это — пиррова победа. Безнаказанно такие вещи не делаются.

28.8.1968 После пережитого — чувство пустоты и давящей усталости. Острый период позади, но чувство стыда остается. Надо заставить себя жить и работать.

2.9.1968 Вчера заказали мне статью о Сун Ят-сене [для Философской энциклопедии]. Нужно составить план.

Настроение ужасное. Удушающая жара прибавляется к удушливой обстановке безнаказанного преступле­ния. Впервые после двадцать первого читал газеты. За­поведь чехов: "Мы ничему не научились, мы ничего не знаем, мы ничем не помогаем, мы ничего не прощаем, мы никого не выдаем, мы ничего не забудем".

8.9.1968 Читаю, пересиливая себя, о Сун Ят-сене. Подчеркнуть, что он был первым китайским револю­ционером, по существу находившимся под влиянием Запада и имевшим мало отношения к китайской тра­диции.

Совершенно не могу заставить себя заниматься: все скучно, на все наплевать. С одной стороны, приятно чи­тать Сун Ят-сена с его оптимизмом, с другой стороны, как-то противно: кажется бессмысленным прекрасно­душием; что получилось из его Китая? Можно ли пред­ставить себе более омерзительное зрелище? Единствен­ное утешение в том, что подлецы и подонки грызутся друг с другом и друг друга уничтожают.

9.9.1968 Мне надо проникнуться мыслью Сун Ят-

 

 


* После вторжения советских войск в Чехословакию.

- 148 -

сена о том, что "действовать легко". Написать статей­ку о нем совсем не трудно. Вся трудность в том, что это слегка противно, но это в конце концов можно преодолеть. Придется здесь, конечно, подпустить клас­сический анализ и ссылаться на Ленина, но не слиш­ком. Вообще же личность это безупречная, и поэтому испытывать особые угрызения совести нет основания. Острое нежелание это делать связано с тем, что не хо­чется писать неизбежные здесь дежурные фразы.

12.9.1968 Кончил вчера Сун Ят-сена, отнес и полу­чил гонорар (51 р.). Весьма кстати. Сегодня попробую

купить плащ.

Сегодня я понял причины депрессии, поразившей меня в последние недели. Я просто не знал, что с собой делать - после двадцать первого в самом деле не мог работать, а потом уже настала какая-то инерция этой невозможности, неумение заставить себя работать, об­щая подавленность, бессилие, ощущение ненужности и бессмысленности всего и в особенности того, чем зани­маюсь я. В такие-то моменты мной и овладевает рако-фобия. При этом состояние такое, что я панически бо­юсь пойти к врачу и предпринять какие-то шаги для проверки. Сегодня проснулся, и как-то сразу ясно это стало. Стоит ли идти к врачу? С одной стороны, это как будто не нужно, когда прошел страх. С другой сто­роны, это победа над страхом. Сейчас настроение ра­бочее, и не буду терять на это время.

Равновесие оказалось неустойчивым. Стоило Ине сказать, что я худ, как все рухнуло, и я снова погру­зился в ад страха. Наконец, после мучительных коле­баний, решил записаться к врачу. А теперь, вернувшись (записался на завтра), чувствую нереальность всего этого и вместе с тем продолжающий гнездиться где-то в глубине страх. Попробую вытеснить его чтением "Glasperlenspiel". Интересно, что я все понимаю, но тем не менее не могу от этого избавиться.

В библиотеке полным ходом идет завинчивание гаек.

 

- 149 -

18.9.1968 Замечательное место о Неiterkeit [ясности, праздничности] в "Glasperlenspiel". Это так относится к папе!

"Этот человек в последние годы своей жизни в та­кой мере обладал добродетелью ясности, что весь лу­чился ею, как солнце лучится светом, одаривая всяко­го своей благожелательностью и жизнерадостностью, своим добрым расположением духа, верой и довери­ем; и все, кто проникновенно воспринимал это сияние и вбирал его в себя, излучали его дальше на других. И меня тоже осиял его свет, и мне он уделил толику сво­ей ясности и внутреннего блистания..."

25.9.1968 Третий день в Мозжинке. Идет дождь, и довольно скучно. Ходил сегодня вечером гулять по кругу один и думал о том, как плохо обстоит у меня с душой. "С1а5рег1еп8р1е1" учит вспоминать о некото­рых основных человеческих истинах: о том, что жизнь имеет смысл лишь в том случае, если это - служение чему-то или кому-то; о том, что душевное спокойст­вие и удовлетворение достигается тем, что о душе ду­мают, не оставляют ее в забросе. Я в глубоком душев­ном кризисе. По-настоящему мне следовало бы посту­пить подобно исповеднику Иосифу*, бежавшему от опостылевшей жизни и от опостылевшего занятия. Но куда бежать мне? Ясно, что при тех потребностях, которые у меня имеются, я не могу так легко сняться и уйти. Жизнь не такова, чтобы это было возможно. И все же возможность бегства есть. Это бегство от надо­евшей жизни, запряженной в телегу науки, утратившей привлекательность.

Эта наука требует несравненно больше душевных сил, умственных усилий и размышлений, чем работа, с которой я справляюсь шутя. Уйти от этой науки в духовную жизнь, в общение с друзьями, в изучение фи-

 

 

 


* Герой вставной новеллы "Исповедник" в романе Г. Гес­се "Игра в бисер".

- 150 -

лософии — это может быть равносильно бегству испо­ведника Иосифа. Подумать только — надо мной не бу­дет висеть эта тяжесть! Я смогу делать то, что хочу!

Те страхи, жертвой которых я стал — свидетельство ужасающего душевного кризиса; если не предпринять чего-то, передо мной встает угроза деградации личнос­ти. Задача вернуть себе радость, вернуть спокойствие и достоинство — достаточно трудна. Ведь я как раз в том самом состоянии, которое так хорошо описано Гессе: "Но со временем совсем особый, новый вид греха и соблазна стал отягощать его жизнь все чаще и чаще. То не было сильное, страстное движение, порыв или мятеж помышлений, скорее совсем напротив. Поч­ти неприметное чувство это он на первых порах сносил легко, не испытывая никаких терзаний или нехватки чего-то: это было какое-то вялое, сонное, безразлич­ное расположение духа, которое можно было обозна­чить лишь отрицательно, некое таяние, убывание и в конце концов полное отсутствие радости... Все меньше ему удавалось отличить утро от вечера, праздники от будней, часы подъема от часов упадка, жизнь тянулась, над ней висела усталость и безразличие".

Из этого-то состояния он и спасся бегством. Я в этом году возлагал тоже некоторые надежды на пере­мены, на то, что из кризиса мне поможет выйти внеш­няя перемена. Этого не случилось и в ближайшем буду­щем не видно. Тогда я решил поставить на доктор­скую, но эта цель была подорвана изнутри двадцать первого августа. Докторская хороша, если она — по­бочный продукт занятий, приносящих удовлетворение, но если это самоцель, тогда она способна только опус­тошить жизнь. Кажется, это частность, но это на самом деле яд, отравляющий все остальное.

5.10.1968 Вчера вернулся из Мозжинки, сегодня был на рентгене, который в какой-то момент внушал мне такой панический страх. Никаких изменений ни в пищеводе, ни в желудке, ни в легких нет. Ясно, что все это—неврозы и психозы. Плохо, что ты под-­

 

- 151 -

даешься таким состояниям. Но после проверки, как это уж не раз случалось, после того, как выясняется, что во всем этом нет никакого объективного основа­ния. мне становится легче с этим бороться.

Последние дни меня поддерживало изречение:

"Readiness is all"*. Я думал о том, что не так важно то, что с тобой произойдет, как то, как ты будешь на это реагировать. А реагировать надо прежде всего бес­страшно, постоянно будучи готовым к самому худше­му, к смерти, так, чтобы никогда и ни при каких об­стоятельствах она не могла застать тебя врасплох.

7.10.1968 Гагра. Приехал сюда к вечеру после не­удачного визита в Пицунду, где мыкался без крыши над головой. Зато научаешься ценить свой дом.

8.10.1968 Второй день в Гагре. Сейчас вечер, пошел дождь. Очевидно, эта влажная жара не для меня: чувст­вую себя плохо, все время побаливает голова. Купил билет на самолет, отлетающий послезавтра в Тбилиси. Начало путешествия не задалось; что-то будет к кон­цу? Самым хорошим моментом было, когда я в пар­ке увидел всех этих птиц: лебедей, пеликанов, аиста, уток. Они здесь такие оживленные, что приятно смот­реть. Пеликаны нежно-розового цвета запросто обща­ются с людьми, лебеди, черные и белые, исполняют какие-то любовные и военные танцы. Замечательное зрелище было, когда черные лебеди вдвоем подплыли к большому белому и стали кружить вокруг него, на­хохлившись, приподняв крылья и выгнув шеи буквой 5. Белый в свою очередь, принял боевую позу и стал проделывать весьма замысловатые маневры. В конце концов черные вынуждены были убраться восвояси.

Остро чувствую одиночество. Очень хотелось бы рядом видеть и слышать Ину. Читаю Т. Манна, статьи, которые раньше не читал. Когда я увидел, что у него

 

 

 


* Готовность - это все (англ.; цитата из «Гамлета»)

- 152 -

есть статья о Мюнхене, я понял, что это именно то, что может сейчас утешить, и не ошибся. Чего стоит хотя бы такое место: "Не бойтесь! Истина и разум мо­гут быть подавлены внешне в какое-то черное мгнове­ние — внутри нас они вечно свободны, и пусть с ясных высот искусства насмешливо улыбнется нам дух все­побеждающего абсурда, но не одинокий и всеми поки­нутый, а в содружестве со всем лучшим, что есть на земле".

9.10.1968 Сегодня сначала сидел в парке в Старой Гагре и дочитывал Т. Манна, Vom kommenden Sieg der Demokratie*. Замечательная вещь, со многими форму­лировками, которые прямо относятся к моей пробле­матике. Еще раз убеждает, что истинными предшест­венниками фашизма были фацзя. Замечательно и то, что Манн говорит о воспитании: "Воспитание — опти­мистическое, человеколюбивое понятие. Уважение к человеку неотделимо от него. Противоположное ему понятие, человеконенавистническое, презирающее че­ловека, называется пропагандой".

Потом — неприятный разговор с хозяйкой, жадной и глупой. Надо научиться бороться со злобой так же, как и с страхом. Контролировать свои мысли, не по­зволять овладевать собой отраве злости.

И все же даже сейчас я чувствую, что не зря поехал — уж очень все другое, мысли, дела, заботы.

22.10.1968 Снова в Москве, дома. Хорошо!

4.11.1968 Zu gut um wahr zu sein**. Вчерашнее сооб­щение Бориса [Цукермана]. Всю ночь сегодня не спал,

 

 


* "О будущей победе демократии" (нем.).

** Слишком хорошо, чтобы быть правдой (нем.). Имеется в виду сообщение о возможности выезда в Израиль. Б.И. Цукерман - физик; известный правозащитник. С 1971 г. живет в Израиле.

 

- 153 -

думал, мечтал. Неужели правда? Неужели удастся на­чать жизнь снова, почувствовать себя свободным чело­веком среди свободных людей? Надо будет завтра пой­ти в ОВиР*, выяснить.

5.11.1968 Все это как-то сбило с панталыку. Не знаю, чем заняться. Был в ОВиРе, убедился, что все это — плод Wunschdenken**.

19.11.1968 Передали, что в Чехословакии — протес­ты и забастовки против капитуляции руководства. Ка­кой народ!

Вчера написал (вернее, смонтировал) часть статьи***

для "Литературной газеты", но чувствую неудовлет­воренность примитивностью и односторонностью все­го этого. Наверно, не надо было браться за это. Но взявшись, надо что-то представить. Конечно, перспек­тива популяризации своих взглядов должна вдохнов­лять. Меня она не вдохновляет, более того, вся эта история меня угнетает. Почему? Потому что я не верю в возможность сказать правду в "Литературной газе­те". Но нужно взглянуть на все это иначе. Нужно стре­миться не к тому, чтобы быть напечатанным в "Лите­ратурной газете", а к тому, чтобы написать хорошую популярную статью страниц на десять. А будет ли она напечатана — сказать трудно. Даже невозможно. Глав­ное — чтобы не пришлось краснеть за написанное. Да, я не журналист. Писать быстро не умею.

 

 


* ОВиР - Отдел виз и регистрации (при Министерстве внутренних дел СССР) - учреждение, занимающееся выдачей виз для поездок за границу, в том числе и для выезда в Израиль.

** Принимать желаемое за действительное (нем.).

*** Рецензия на книгу "Книга правителя области Шан", Москва, 1968. Эта рецензия была опубликована в журнале "Новый Мир", 1969, №12, стр. 267-270, под названием "Шан Ян и его идеи".

 

- 154 -

Главное — не отступать от лица. А я писал с внутренним сознанием, что в этой статье не удастся сказать правду. Далеко не известно, напечатают ли эту правду, но это и не так важно. Решающее — высказать ее в той форме, которая бы меня удовлетворяла.

21.11.1968 Приятное чувство, что кончил статью для газеты, висевшую на мне. Чувствую, что написал то, что думаю, что мне за это не придется краснеть.

Замечательные определения: "Танк — машина брат­ской скорой помощи". "В чем разница между агресси­ей и братской помощью? Агрессия — когда один напа­дает на пятерых, братская помощь — когда пять на од­ного".

11.12.1968 Хотел написать Солженицыну по поводу его пятидесятилетия, но не мог. Как вспомнил набор еврейских фамилий в "Олене и шалашовке", так по­чувствовал себя не в состоянии писать так, как только и стоит писать такому человеку. Он — лучшее доказа­тельство того, что отсюда надо уходить. Если даже та­кие люди, как он, не хотят нас, выход может быть только один. И мне кажется, что история этот выход нам даст. Не может быть, чтобы ничего не значили те разговоры, которые идут сейчас. Вопрос только во вре­мени. Проблема столь запутана, что решить ее никому просто не удастся, и на каждый аргумент "за" есть ар­гументы "против". Но история движется не разумом, и это особенно верно в отношении этой страны. Стра­хи и страсти — вот что ею движет. И если рациональные соображения ведут к тому, чтобы держать и не пущать, то и страхи, и страсти толкают к тому, чтобы выгнать. Не отпустить — такое решение способно возбудить только негодование простого русского человека — а выгнать. Лучше всего, милее всего было бы, конечно, истребить, но, увы, этого сейчас никому не дано.

Подготовлено ли сейчас руководство к тому, чтобы совершить такой шаг? На этот вопрос ответить трудно — мало информации. Но думаю, что события в Польше

 

- 155 -

— значительный шаг в этом направлении. Гомулку они ценят, сейчас дружба с ним особенно расцветает, нигде и никогда польские методы не осуждались, и во вся­ком случае кому-то из верхов может показаться при­влекательной мысль пойти по этому пути. Постоянная пропаганда против Израиля нагнетает антисемитские чувства, сейчас постепенно вносится мотив антисеми­тизма по отношению к западному еврейству. Антисе­митские чувства требуют выхода в открытой кампа­нии. При Сталине она должна была завершиться истреб­лением, сейчас, наверно, изгнанием из страны. Это не только вероятно, это неизбежно. Но то, что кому-то кажется неизбежным злом, для нас, даст Бог, обернет­ся добром.

13.12.1968 Неужели в самом деле с первого января я буду работать уже не здесь?* Даже не верится. Н. ска­зал, что он должен еще написать для меня хвалебную характеристику, чтобы я сразу был зачислен старшим научным сотрудником.

В последние дни читаю Сыма Цяня в переводе Уотсона. Какое замечательное чтение!

16.12.1968 Потрясающая новость. По-видимому, вопрос решен. Во всяком случае, в Израиль выезд про­исходит при совершенно иных условиях, нежели в дру­гие страны. Посмотрим, что готовит нам будущий, приближающийся год. Слухов много, в том числе и что будут увольнять. Ну что ж, иногда мне даже хочется этого. Как и того, чтобы меня не взяли в ИНАЗ, что в этом плане осложнит положение. И будет больше что терять, и будет известное чувство неловкости перед Н.

19.12.1968 Кончился симпозиум** инцидентом, по-

 

 


* Речь идет о переходе на работу в Ин-т востоковедения Академии наук СССР.

** "Роль традиций в истории Китая" — симпозиум, прохо­дивший 16-19 декабря 1968 г. в отделе Китая Ин-та востоко­ведения АН СССР.

 

- 156 -

началу меня сильно огорчившим. Т. Степугина в заклю­чительном выступлении, конечно, критиковала меня. При этом, ссылаясь на вчерашнее мое выступление, когда я говорил о том, что превознесение легистов и Цинь Ши-хуана не может рассматриваться как изо­лированное явление, что этому сопутствовало и пре­вознесение Ивана Грозного, Степугина стала длинно и долго говорить о прогрессивности Ивана Грозного, о том, что ее учитель Бахрушин (а она вообще чтит учи­телей) писал о том, как много сделал этот царь для Русской земли. Из зала уже послышались голоса "Регламент!". Отвечая, я вновь заметил, что здесь име­ется определенная закономерность: Муссолини превоз­носил Нерона, Гитлер восхищался всеми деспотами и тиранами, и всем известно, кто у нас превозносил Грозного. "Если Т.В. хочет примкнуть к этой тради­ции, то это ее дело", — закончил я. В ответ из зала по­слышался смех. В конце Н. сказал, что надо остере­гаться таких бестактных выпадов, которые допустил в запальчивости Виталий Аронович, приклеивая ярлы­ки, против которых он сам борется. Вообще же можно сказать, что симпозиум был для меня успехом.

30.12.1968 Смотрели вчера замечательный фильм "Дневные звезды"*. Впечатление огромное. Все время перед глазами лицо Берггольц — Демидовой.

2.1.1969 Гора с плеч! Вопрос решен. Сегодняшний день, оказывается, поворотный день в моей жизни. Теперь смогу целиком отдаться любимой работе. Пред­ставляю себе завтра удивление наших! Теперь надо бу­дет вплотную заняться выяснением истории конфуци­анства. Да, ничто, оказывается, не пропадает даром.

 

 


* Фильм "Дневные звезды" (режиссер И. Таланкин) был поставлен по одноименной поэме О. Берггольц (1910-1975). Актриса "Театра на Таганке" А. Демидова - исполнительница главной роли в фильме.

 

- 157 -

Как-то странно думать о том, как я этого добился: это произошло незаметно. Просто я стал думать над тем, что мне показалось интересным в древнекитайской философии. Началось это с 1963 года, т.е. пять лет на­зад. С этого времени мои интересы повернулись от ис­тории к философии, к тому, что живо, что не умирает. Помню, как я в 1963 г. читал Мо-цзы, как искал фор­мулировку его специфики. Разрешение этой загадки я нашел не так давно, уже в этом году.

3.1.1969 Вчера вечером слышали запись новой гла­вы о Сталине*. Замечательно!

4.1.1969 Сегодня я тунеядец — не в библиотеке и еще не в Институте.

Ночью думал о том, как интересно было бы напи­сать о проблеме секретности в древнекитайской поли­тической мысли. Получается занятная картина. У Шан Яна мысли о секретности не было. У него, напротив, как будто было даже некоторое стремление к публич­ности, настояние на том, чтобы законы были известны всем. Выходит, что так-таки даосизм внес элемент сек­ретности, скрытости в легистскую теорию.

7.1.1969 Вчера все окончательно решилось. Я пере­хожу? Как был бы рад пала, которому через несколько дней исполнилось бы восемьдесят лет.

Думал вчера о том, нужно ли скорбеть в день вось­мой годовщины его смерти. Конечно, воспоминания о днях, когда он умирал, навсегда останутся в моей па­мяти; ощущение жизненной катастрофы, безрадост­ности, ненужности всей дальнейшей жизни меня долго еще не покидало. И все же я всегда понимал, что глав­ное завещание его мне — радость, радость, которую он дарил всем вокруг, которая освещала всю мою жизнь.

 

 


* Магнитофонная запись отрывка из романа А. Солжени­цына "В круге первом", начитанная им самим.

 

- 158 -

Я много раз думал, в чем источник этой радости, и мне кажется, что он не только в одухотворенности, в твор­ческом горении, в обилии мыслей, творческих планов, прозрений, но и в завещанной нашей религией благо­дарности Творцу за жизнь, в ощущении ее как счастья. Можно ли этому научиться? С одной стороны, как буд­то, это атмосфера, которой дышали с детства. Но если это так, то через папу ко мне дошла эта атмосфера. Конечно, надо было уметь воспринять ее, почувство­вать, оценить, и в какой-то мере все это пришло уже роst factum. Но теперь, когда я думаю об этом, я вижу это очень ясно.

К этому источнику радости и силы ты должен обра­щаться в минуты упадка, уныния, депрессии. И хотя к тебе не перешел удивительный характер папы, его дар сохранить до самой смерти свежесть восприятия и чувств ребенка (я часто думал, что это и отличает лю­дей талантливых; в этом, может быть, глубокий смысл китайского цзы*), но и ты можешь воспитать в себе умонастроение бодрости, приятия жизни, оптимизма. И это лучше всего начать тогда, когда удача тебя окры­ляет.

8.1.1969 Итак, теперь нужно продумать план своей работы. Думаю объявить на три года тему "Развитие политической мысли в Древнем Китае".

12.1.1969 Вчера** очень хорошо говорил Л.Т. Пер­вое, что он отметил, что в папе было все лучшее, что

 


* Иероглиф цзы ( ? ) в классическом китайском языке означает, с одной стороны, "сын, дитя", с другой - "мудрец". Во втором значении он употребляется как составная часть в собственных именах, например, Лао-цзы, Мэн-цзы и др. Это двоякое значение и имел в виду Виталий в своей записи.

** Вечер памяти отца Виталия, А.И. Рубина, отмечавшийся в семье Рубиных в кругу близких друзей. А.Г. Габричевский (1891-196 8) - литературовед, историк искусств, переводчик.

 

- 159 -

бывает в детях. Это заставило его устыдиться своей старости (а ему было тогда, когда он познакомился с папой, в 1951 году, немногим больше двадцати). Затем - об эрудиции. Такой он не встречал ни у кого, и это делало общение с папой для Л.Т. несколько тя­гостным. Конечно, папа ни в коем случае не стремился к этому, более того, Л.Т. прекрасно сказал о том инте­ресе, который папа испытывал к каждому человеку, и очень живо описал, как книги, которыми папа был обложен, уходили куда-то, удалялись, когда появлял­ся человек. И ясно чувствовалось, что это не вежли­вость, не насилие над собой, а истинный, неподдельный интерес.

В папе совершенно отсутствовала всякая бутафория — тут Л.Т. говорит о Габричевском, о бутафории, свой­ственной ему. Он никогда не обращался к аргументу своей многоопытности, того, что он "раньше родился". И в заключение - очень занятный спор между папой и А.И. Неусыхиным о современной идеологии. В ответ на замечание папы о том, что это по сути дела, религия, АЛ. ответил, что тут нет элемента чуда. Л.Т. заметил здесь, что он ясно почувствовал в словах А.И. челове­ка, закончившего гимназию — система во всем. Папа же — здесь чувствовалось, что он сам себя образовал, что он ни в чем не следует от кого-то воспринятой сис­теме. И он сравнил их с поездом, мчащимся на всех парах по проложенным рельсам, и свободно летящим над ним самолетом.

Потом Лена добавила, что наверное, папа был осо­бенно нужен АЛ. именно потому, что он [А.И. Неусыхин] особенно взрослый и как будто никогда ребен­ком не был.

Я жалею, что не сказал о том, какую роль в моей жизни сыграла эта колоссальная эрудиция, гений папы. Я, правда, рассказал, что еще долго после папиной смерти я, видя новую и интересную книгу, испытывал подсознательную радость при мысли о том, что я рас­скажу об этом папе, и потом только вспоминал, что его уже нет. Но, кроме того, мое решение избрать Китай

 

- 160 -

как предмет изучения было вызвано отчасти тем, что я видел, что за что бы я ни взялся другое, папа шутя решит проблемы, над которыми я буду биться. И вот в поисках чего-то своего, недоступного для него я и набрел на Китай.

14.1.1969 Итак, кончился пятнадцатилетний период работы в библиотеке. Вернее, больше, чем пятнадцать, пятнадцать лет и шесть месяцев. Может быть, я мог бы успеть за это время и больше, но все же можно сказать, что время не совсем потрачено даром. Я как-то думал, что, если бы я не был аутсайдером официальной науки, возможно, я бы не сумел так выдвинуться со своим собственным направлением, я бы вынужден был ва­риться в котле мелких "научных" дрязг и на меня можно было бы оказывать больше давления. Не думаю, правда, что я превратился бы в Степугину в штанах, но все же мне трудней было бы оторваться от привыч­ных и поначалу казавшихся незыблемыми схем. По­мню, как сначала, когда я впервые предложил новый подход к древнекитайской мысли, мне делалось страш­новато подчас: ведь я выступал против линии, "освя­щенной" писаниями без малого сорок лет.

Папа шутя благодарил тов. Сталина за то, что за­нялся средневековой философией и изучил столько языков. Это было тридцать лет назад, в жуткое вре­мя, когда железные оковы были надеты на мысль. А теперь даже я, пигмей по сравнению с ним, сумел выступить со своей концепцией, и мне не удалось зажать рот.

Вчера делал доклад "Западные отклики на культур­ную революцию" на семинаре в Отделе. Прошел неожи­данно хорошо, со многими вопросами и оживленными прениями. Приятно, что с этого удалось начать здесь свою работу. В общем, на сорок шестом году жизни все стало складываться удивительно удачно, тьфу, тьфу, не сглазить. Вернее будет сказать, что отступили пре­следовавшие меня неудачи. В самом деле, за последние полтора года куда только ни пытался я перейти, и всю­

 

- 161 -

ду все срывалось. В ИМЭМО и Институте этнографии, вероятно, из-за банального антисемитизма, в ИДВ [Ин-т Дальнего Востока] по "особым" основаниям, и, наконец, в Институте философии - по причине того, что я племянник своего дяди [экономиста И.И. Рубина]*.

19.1.1969 Вчера пропивали с китаистами мое новое место.

Надо решить, на чем сейчас сосредоточиться — на статье об утопических идеях или на продолжении ра­боты о даосах. Как всегда, когда начинаю новую те­му, работать трудно. В то же время мне кажется, что можно будет провести интересную мысль - утопия как утопия машины. Очень ясно наметился сейчас поворот общественной мысли от утопии. Поистине, людьми овладевает отвращение к утопизму. Это и должно лечь в основу статьи.

29.1.1969 "Знание меры. Зная круговращение небес­ного пути и взаимозависимость счастья и несчастья, я имею в своих руках важнейший метод определения своего жизненного пути, заключающийся в том, что я знаю меру. Ибо находиться высоко — это значит подвер­гаться опасности, и беря, легко потерять. Поэтому Лао-цзы говорит: 'Держать кубок и одновременно напол­нять его — лучше этого не делать! Ощупывать лезвие и одновременно точить его - это долго продолжаться не может'"**.

До чего же хорошо! В этом смысле и я — даос, ибо

предпочитаю делать что-то лишь до тех пор, пока это доставляет удовольствие, и не перенапрягаться.

11.2.1969 Вернулся вечером из Весьегонска, где хо-

 


* См. прим. на стр. 7.

** Цитата взята из книги американского китаиста Сяо Гун-цюаня по истории китайской политической мысли, которую Виталий читал по-китайски.

 

- 162 -

ронил дядю Леву*. Сначала, когда я приехал, казалось, что это будет кошмарным ожиданием возвращения: мрачный холодный дом, переполненный незнакомыми мне людьми, главным образом старухами. Но оказа­лось все не так. Настина сестра Галя оказалась очарова­тельной, умной и чувствующей женщиной; интересно было познакомиться и с сыном Левы Володей. Сам образ Левы теперь у меня другой: мне кажется, я ви­дел неподдельную любовь к нему людей, живших с ним рядом. Эта любовь не могла не быть заслужена его добротой, мягкостью, отзывчивостью. По мере того, как я входил в жизнь этих людей, они делались для ме­ня все интереснее.

18.2.1969 Теперь надо подумать все же о статье "Секретность". Государство, построенное на такой ос­нове, как легизм, не могло не использовать самым ши­роким образом обмана и лжи. Надо всю тему сек­ретности раскрыть так, чтобы она приобрела особенно современное звучание. Здесь, с одной стороны, надо противопоставить стелы Цинь Ши-хуана его реальным действиям; вывод: государство Цинь было построено на лжи.

И еще мне пришла в голову мысль, что не стоит из­бавлять Шан Яна от виновности. Правда, Шан Ян в сво­ем максимализме как будто о секретности не думал (мало того, он даже настаивал на публикации законов). Но, во-первых, такой циничный аморализм утопичен — вспомним о том, что при всем своем аморализме гит­леровцы не говорили прямо об уничтожении евреев. Во-вторых, система оболванивания народа создавала великолепные условия для секретности.

Так, вся проблема приобретает совершенно новое звучание.

 

 


* Лев Саулович Бахмутский, брат матери Виталия. Настя жена Л.С. Бахмутского.

 

- 163 -

19.2.1969 Звонил Ю., предлагал сотрудничать в ра­диокомитете. Я ждал этого звонка и уже заранее ре­шил отказаться, и очень рад, что так и сделал. Зачем мне все это политиканство? Хватает "Литературной газеты".

Итак, секретность... Мне не ясно еще, имеет ли пра­во на существование само понятие. Дело в том, что проблема секретности упирается в конце концов в ореn society*. Само слово "секретность" имеет не­ясный смысл, который, несомненно, нуждается в разъ­яснении. Тут очень легко впасть в некоторые баналь­ности. Так, одна из них состоит в том, что вообще всякое житейское общение должно обладать какой-то мерой секретности (я не говорю одному человеку о том, что мне сказал о нем другой и т.д.). Поэтому здесь нужно прямо подчеркнуть, что речь идет не о секретности вообще, а о специфической секретности. Другая банальность — каждое государство должно строиться на каком-то засекречивании. Мне, именно исходя из этого, могут возразить: "Послушайте, но это же государство!" Что же касается возражения конфуцианцев, то можно сказать, что они не понимали, что такое государство.

20.2.1969 Бердяев о равенстве ("Мировоззрение Достоевского"):

"Равенство возможно лишь при деспотизме. И когда общество устремляется к равенству, оно неизбежно должно придти к деспотизму. Стремление к равенству, к равному счастью и равной сытости должно привести к величайшему неравенству, к тираническому господ­ству незначительного меньшинства над большинством".

13.3.1969 Все больше сведений об отъездах, и все упорнее об этом думаю. Но все же сейчас предприни-

 

 


* Открытое общество (англ.).

 

- 164 -

мать что-либо было бы еще рано. Надо посмотреть, будут ли выпускать из Москвы. М. считает, что отъез­жать могут, как правило, лишь лица без высшего об­разования.

24.3.1969 Смотрел [фильм] "Служили два товари­ща". Хорошо. Р. Быков тонко подал пролетария с его гнусной классовой ненавистью и плебейством, с прими­тивными надеждами.

27.3.1969 Конечно, взаимоотношение этих течений (даосизма и легизма) очень своеобразно. Может быть, в связи с тем, что у легистов не было никакого своего образа человека, даосы не видели в них противника. Борьба велась не между даосами и легистами (гнус­ность легизма была даосам настолько ясна, что не мог­ла составлять предмета спора), а между даосами и кон-фуцианцами, поскольку здесь боролись между собой два идеала человека, два пути, каждый из которых имел за собой серьезные аргументы. Как сейчас, когда может быть спор с марксистом, но не может быть спо­ра со сталинистом.

Не могло быть и речи о том, чтобы древние даосы были сторонниками репрессивного управления. Мож­но ли отсюда сделать вывод, что точка зрения, соглас­но которой вся политика является злом, помогает злу в политике? Это, мне кажется, так. Конечно, это не­участие во зле, но в то же время и неучастие в сопро­тивлении злу.

1.4.1969 Тридцатого марта был на новоселье у М.К., и С. позволил себе некоторые шутки по отноше­нию к евреям, прозвучавшие весьма неприятно. Вчера я дал ему ясно почувствовать, что не считаю его боль­ше своим другом. Он уже до этого разговаривал в та­ком тоне, что было видно, что он сам понял, что пере­шел меру. С известной точки зрения подобные вещи — мелочь. Я знаю, что С. человек хороший, и это его не характеризует вообще. Но чувство где-то кладет пре-­

 

- 165 -

дел рациональному подходу. Я чувствую обиду, а это значит, что в пределах порядочности я могу эту

обиду выразить.

6.4.1969 Читал сегодня о Малере, потом слушали 2-ю симфонию. Слушал не очень хорошо: все думал о работе. У меня не так, как у Э.: по-настоящему думает­ся мне с пером в руках, в метро и в автобусе ничего со­здать я неспособен.

Малер, конечно, был гений, наделенный колоссаль­ной энергией. Ты же должен думать о том, что ты мо­жешь сделать со своими скромными, совсем не гени­альными способностями и более чем скромной работо­способностью. Работа над даосизмом пока не очень клеится, ибо я не сумел еще найти подхода, который бы меня заинтересовал. Сегодня на концерте мне при­шла в голову мысль, что интересно было бы провести исследование дао, его значения у Конфуция и даосов, а когда вернулись, нашел в почтовом ящике письмо от Кейтли*, из которого узнал, что японец Kondo Yasukobi, живущий в какой-то глуши, в префектуре Аichi, заинтересовался этой же проблемой. Обязательно свя­жусь с ним.

8.4.1969 Вечер. Смотрели [фильм] "Молодой мис­тер Линкольн". Какая благородная вещь, и как замеча­тельно играет Генри Фонда. И как показывает, что та­кое демократия, как она развивает народ. Ведь он слы­шит уже не мерзкие подстрекательские призывы, а го­лос разума и совести. За нами сидели отец с сыном -мальчиком лет десяти, и когда Линкольн уговаривал разойтись толпу, рвавшуюся линчевать заключенных, он сказал сыну: "Видишь, не криком, а призывом ду­мать". Но нам до этого далеко. Я подумал о замеча­тельной роли адвоката в демократическом обществе, о той полной глубокого значения борьбе, которую он

 

 


* D. N. Keightley — американский китаист.

 

- 166 -

ведет. И адвокат у нас — либо жалкая фигура, либо борец, дело которого заранее проиграно...

А теперь, вечером, сижу в Ленинской библиотеке и читаю статью о Сухово-Кобылине. Неплохо писал он об этой стране: "Богом, правдой и совестью оставленная Россия — куда идешь ты в сопутствии твоих воров, не­годяев, скотов и бездельников" ("Вопросы литерату­ры", 1969, №2). Идти, впрочем, теперь уже не так долго.

"При рембрандтовском зловещем освещении глу­хая ночь. Рак чиновничества, разъевший в одну сплош­ную рану великое тело России, едет на ней верхом и высоко держит знамя прогресса".

9.4.1969 Чтение "Лао-цзы" наталкивает на некото­рые мысли о китайской философии вообще. Филосо­фия по смыслу самого слова "любовь к мудрости". Была ли у китайцев любовь к мудрости? Мне кажется, нет. И самое теоретическое их произведение - "Лао-цзы" - тоже, как я теперь вижу, представляет собой сборник наставлений.

12.4.1969 Из Бердяева:

"Исключительная направленность сознания на обще­ство, на необходимость его радикального изменения приводит к забвению самой человеческой личности, полноты ее жизни, ее права на духовное содержание жизни".

Параллель — Мо-цзы. Проблема общества оконча­тельно подменяет проблему человека.

17.4.1969 Случилось, наконец, то, что должно было случиться*. Хорошо, что это произошло после того,

 

 


* Первая запись, относящаяся к "проработке" за так на­зываемое "подписантство" (см. примечание к 26.3.1968). И.С. Казакевич - секретарь парторганизации ин-та; Гире - предсе­датель профкома ин-та; Вартанян - сотрудник ин-та, заведую­щий так называемым научно-техническим (на самом деле -военным) отделом. Этот отдел считается секретным.

 

- 167 -

как я перешел в ИНАЗ, а не до. Об этом так прямо и сказал Казакевич ("мы жалели, что мы не знали об этом раньше").

Вызвали меня к 11.30. Беседу вели Казакевич, Гире и еще какой-то тип, особенно подлый. Началось все с того, что Казакевич спросил меня, подписывал ли я од­но из писем по делу Гинзбурга. Я ответил, что да; тог­да он показал мне какую-то книжонку, изданную чем-то вроде какого-то "Союза за освобождение России", и спросил, как я отношусь к тому, что это там опубли­ковано. Я ответил, что сожалею. До этого еще седой мерзавец спросил, кто мне давал подписывать этот про­тест, было ли в ФБОН [Фундаментальная б-ка общест­венных наук АН СССР] целое движение или это мне дали индивидуально. На это я ответил, что подписал я это индивидуально, никакого движения я не заметил, а кто давал подписывать, говорить не буду и фамилий никаких здесь не назову. Это, как я думаю, задало тон всему остальному разговору. Я думаю, что они сразу поняли, что ничего от меня не добьются, и по сути дела и не добивались. Казакевич произносил неопределен­ные угрозы вроде того, что они "не дадут пачкать имя института", и сетовал на то, что я не "отмежевался". После этого он сказал, что вызовет меня еще, предло­жил подумать и отпустил. У мерзавца, конечно, был вопрос: "Как вы относитесь к событиям в Чехослова­кии?" — "На этот вопрос я отказываюсь отвечать", - от­ветил я. "Ну что же, - заметил Казакевич, - сам отказ весьма красноречив".

Что дальше? Могут ли они перевести меня в млад­шие научные сотрудники? Б. считает, что это сделать будет трудно: для этого нужно, чтобы против меня проголосовало большинство ученого совета. Неизвест­но, выйдет ли это. Нужно же будет какое-то основание, а то, что сейчас, слабовато.

Но какие кретины! Неужели они рассчитывают ко­го-то запугать элементарными трюками с эмигрант­ским органом? Расчет на кретинов. Беспокоит меня только Ина. Надеюсь, что их парторганизация не про-

 

- 168 -

явит такого рвения. Посмотрим.

Вечером. Мерзавец был Вартанян. Все понятно. Был Л.П.; он угнетен и напуган, ожидает всяких тяже­лых последствий. Думает, что они, возможно, специ­ально созовут ученый совет, чтобы понизить меня из старших в младшие. Оказывается, я далеко не одинок:

со мной то ли шесть, то ли десять человек.

Л.П. считает неправильным то, что я отказался отве­тить на вопрос о Чехословакии. Конечно, у нас разные критерии; с точки зрения самосохранения, карьеры и т.д. он прав. Но у меня другой исходный пункт, другая установка. Если бы я ответил иначе, я предал бы все, что есть во мне лучшего; я стал бы сам себе проти­вен.

Смотрели замечательный [японский] фильм "Жен­щина в песках"*. Из-за этого стоило ходить на весь фестиваль, в котором было показано так много дряни.

Бердяев: "Война выработала новый душевный тип, тип, склонный переносить военные методы на устроение жизни, готовый практиковать мето­дическое насилие, властолюбивый и поклоня­ющийся силе". Очень хорошо для эпохи Чжаньго.

Интересно для Мо-цзы: "Л[енин] не верил в челове­ка, не признавал в нем никакого внутреннего начала, не верил в дух и свободу духа. Но он бесконечно верил в общественную муштровку человека, верил, что при­нудительная общественная организация может создать какого угодно нового человека, совершенного соци­ального человека, не нуждающегося более в насилии".

У Мо-цзы этого не было.

Так и М[аркс] верил, что новый человек фабри­куется на фабриках.

19.4.1969 Бердяев: "Личность есть духовно-рели­гиозная категория и означает задачу, поставленную пе­ред человеком... Личность не может быть частью чего-

 

 


* По одноименному роману Кобо Абэ.

 

- 169 -

либо, и не только общества, но и мира, она есть целое".

Невольно возвращаешься мыслью к этой истории (17 апреля]. Я думаю несколько изменить тактику и постараться все обратить в более спокойное русло. По­знакомиться с ними, узнать их имя-отчество, попро­сить дополнительных сведений об этом обществе, спро­сить, думают ли они, что оно представляет опасность, сколько в нем человек и т.д. И сказать, что поскольку гарантии от того, что кто-либо это снова опубликует, нет, а кроме того, ведь могут еще опубликовать и до­кумент об отмежевании и из него тоже сделать какие-то выводы, то подобная акция представляется бес­смысленной.

Бердяев: "Новый человек будет лишь в том случае, если человек имеет измерение глубины, если он есть духовное существо, иначе вообще человека нет, а есть лишь общественная функция. Человек в своем изме­рении глубины причастен не только времени, но и веч­ности. Если человек целиком выброшен в процесс вре­мени, если в нем нет ничего от вечности и для вечности, то образ человека, образ личности не может быть удер­жан.

Человек, охваченный аффектом ненависти, не мо­жет быть обращен к будущему, к новой жизни. Толь­ко любовь обращает человека к будущему, освобож­дает от тяжелой скованности прошлым и является источником творчества новой, лучшей жизни".

Такие истории, как четверговая, далеко еще не кон­ченная, конечно, здорово выбивают из колеи. Все же заставить себя работать нужно.

20.4.1969 Были сегодня в Архангельском. Обедали в очень приятном ресторане, смотрели чудесный музей в церкви.

Я думаю, что если будут угрожать увольнением, то надо вспомнить армянскую пословицу "Страха боль­ше, чем смерти". Иначе говоря, страх смерти страшнее самой смерти. Тем более увольнения.

Говорил с Л.П. Все еще не ясно, куда повернется.

 

- 170 -

По сведениям, и 0-н, и Л-в - люди в высшей степени достойные. Следовательно, я никак не могу остаться в одиночестве. Ну, а остаться среди "козлищ", пожалуй, даже почетно. Некоторые интерпретируют это как желание кого-то фабриковать "дела". Многое зависит от позиции директора.

Надо заставить себя читать "Чжуан-цзы".

22.4.1969 Вчера был Миша Занд*, и, как всегда в его присутствии, я чувствовал подъем и радость. В раз­говоре с ним передо мной открылась еще одна воз­можность тактики активной обороны. Очень важно указание на постановление ЦК от сентября 1967 года о том, что письма трудящихся являются наиболее эф­фективной формой связи и общения масс трудящихся с руководством.

Но сейчас хочется заняться настоящей работой — пи­сать.

23.4.1969 Утром были на телебашне. Очень интерес­но и красиво.

Постановление ЦК "Об улучшении работы по рас­смотрению писем и организации приема трудящихся" ("Правда", 7.10.1967). В постановлении говорится, что "письма трудящихся являются одной из важных форм укрепления и расширения связи партии с наро­дом, участия населения в управлении государственны­ми делами, средством выражения общественного мне­ния, источником информации о жизни страны..."

"Обращаясь с письмом, жалобой, ...советский чело­век выступает не в роли бедного просителя, а в роли хозяина страны по данному ему конституцией праву. На законном основании он требует, чтобы его пись­менное или устное обращение в любой орган, к любо­му лицу рассматривалось как дело сугубо важное...

 

 


* Востоковед, друг Виталия. С 1971 г. в Израиле, профес­сор Иерусалимского университета.

 

- 171 -

По праву хозяина советский человек критикует ошибки, недостатки, критикует их виновников".

25.4.1969 Я продумал для себя речь, которую я скажу на собрании. Это меня как-то успокоило. Вчера был, по-видимому, решающий день. Конечно, возмож­ны всякие неожиданности, но все же трудно полагать,

чтобы со мной еще раз говорил партком.

Началось это с того, что меня пригласили на парт­ком (как выяснилось, он был сразу после дирекции) и стали искать Н. Его не было — будучи человеком умным, он предпочел уйти в Отдел, чтобы ему не при­шлось "реабилитировать" себя при помощи различных вопросов ко мне. Потом стали звонить А., но и его не нашли. Я в это время сидел в кресле и читал, подчер­кивая этим свое безразличие к происходящему.

Наконец, Казакевич начал. Говорил он в тоне, кото­рый сразу показал, что дело идет к спаду. Сказал, что это заключительная беседа (что меня сразу обрадова­ло) , что дело будет передано на рассмотрение партор­ганизации отдела. Выдающуюся роль при этом допросе сыграл Солнцев*. Он стал спрашивать меня, почему я решил, что суд был неправильным, и когда я ответил, что у меня была такая информация и что жалоба явля­ется конституционным правом советского гражданина, он ответил, что это не относится к клеветническим жалобам. На это я возразил, что обвинение в клевете по существу является уголовным обвинением, и если в самом деле имела место клевета, то это подсудное дело. "Ну, вы же интеллигентный человек, — заметил тогда Казакевич, - что вам суд, разбирающий дело о подштанниках; для вас должно быть важно мнение ва­шего коллектива, а не суда". Потом они пришли к выводу о том, что это "объективно клеветнический до-

 

 


* В.М, Солнцев - член парткома ин-та, специалист по ки­тайскому языку; Кошкин - заведующий отделом кадров ин-та; Гафуров (1908-1977) - директор ин-та.

 

- 172 -

кумент", и хотя явная бессмыслица всех этих разгово­ров была очевидна, я решил промолчать. Вообще, я понял, что каждое, даже самое безразличное выраже­ние, может быть здесь использовано против меня (как уже и было с "внутренним сожалением"), и поэтому решил говорить как можно меньше, не давая им таким образом материала.

Последним вопросом, опять-таки исходящим от Вартаняна, был вопрос о Чехословакии. Но тут уж я был готов. Я ответил, что вообще не специалист по Чехословакии, но уж если он меня спрашивает, готов ответить, что там за последнее время происходил про­цесс нормализации, и я отношусь к этим событиям, как все честные люди, как вы, вероятно, к ним относи­тесь. Попытка вызвать меня на дальнейшую откровен­ность не дала ничего: я повторил то, что сказал, и они от меня отстали. Тем более, что, как я потом подумал, он мог это понять как намек на то, что и он думает то же, что я, и предпочел от этой темы уклониться.

Как я потом узнал, "ястребы" во главе с Кошки­ным требовали уволить всех, но Гафуров сказал, что это "не серьезно", и потом несколько человек высту­пили с тем, что нас надо "перевоспитывать". На том и порешили.

27.4.1969 Какая-то вялость, усталость. Надо все же заставить себя заниматься. Я ни под каким видом не должен дать повод к увольнению в связи с невыполне­нием плана. Между тем, конечно, мысли все время идут не туда.

Самосожжение в Риге* — имеет ли это смысл? И да­ло ли бы что-нибудь коллективное самосожжение? На­род настолько обеднел и оскотинился под стать своему

 

 


* Имеется в виду попытка самосожжения, предпринятая как акт протеста против вторжения советских войск в Чехо­словакию. Этому предшествовало самосожжение в Праге сту­дента Яна Палаха осенью 1968 г.

 

- 173 -

правительству, что, думаю, никакого бы эффекта это не дало. Осталось бы, конечно, в истории, как само­сожжение Яна Палаха, но реальных результатов не дало бы. А жизнь хоть сейчас как будто мне не очень дорога, но в такой солнечный день расставаться с ней не хо­чется.

Назло всем надо бы сделать доклад "Даосизм и легизм" в секторе.

28.4.1969 Сейчас начнется собрание сектора, посвя­щенное пятилетнему плану, на котором я собираюсь произнести речь о необходимости изучения традиций борьбы против деспотизма, традиций нонконформизма

в китайской истории.

1. Внести в качестве первоочередной задачи изучение китайской политической традиции. Вопиющий недо­статок пропаганды — провозглашение всего китай­ского плохим. Тем самым мы отталкиваем от себя те слои китайского народа и китайской интеллигенции, которые могли бы быть нашими союзниками. Не слу­чайно Ван Мин в своей работе о Мао упомянул о том, что это новый Цинь Ши-хуан, уничтоживший конфуцианцев.

2. Мы должны настаивать на том огромном значе­нии, которое это сейчас приобретает. Я считаю, что это именно наша задача, никто, кроме нас, решить ее не в состоянии, не в состоянии и взяться за ее решение. Поэтому сейчас, как мне кажется, руководство секто­ром должно проявить максимальную активность в борьбе за ставки; нам нужны люди, которые бы зани­мались изучением прогрессивных, тираноборческих традиций китайского народа, гуманистического миро­воззрения, сложившегося там уже в древности.

4.5.1969 Я подумал сегодня о том, что принадлеж­ность к элите, в которую я включен своей смелостью и волей обстоятельств, ко многому обязывает. Прежде всего к бодрости, к тому, чтобы показывать пример.

Собрание отдела предстоит, очевидно, дней через

 

- 174 -

десять. По существу, я уже готов к этому.

14.5.1969 Сижу на работе, и все как-то противно и нудно. Меня спрашивали уже несколько раз, не жа­лею ли я, что ушел из библиотеки. Но я не жалею:

Qui ne risqué rien, gagne rien*. И в библиотеку я уже никогда не вернусь: меня в последнее время охватыва­ло там состояние безнадежности. Я чувствовал себя там прикованным материальной необходимостью к этому месту, без всякой надежды на освобождение. Если меня уволят отсюда, буду подавать заявление в ОВиР.

16.5.1969 Из всего, что происходит, можно извлечь все же утешительный вывод: злоба сочетается с глу­постью. Вчера узнал о заседании парткома. Я вновь фигурировал как "закоренелый", на этот раз с такой мотивировкой, что это видно было по моему взгляду и по тому, что я в какой-то момент разговора поблед­нел. Занятно! Вывод о наличии организации был сде­лан из того, что все держались одинаково. Л-ва решили дальше не мучить, боясь, что он может умереть. Вооб­ще же собрание отдела предстоит. Вопрос только, ког­да.

19.5.1969 Начали читать изумительную книгу В. На­бокова "Приглашение на казнь". Вижу в ней нечто со­вершенно иное, нежели то, о чем говорится в предисло­вии: ситуацию человека среди морд; ситуацию, в кото­рой вижу много общего с тем, что происходит сейчас со мной. И как всегда, когда сталкиваешься с ярким талантом, испытываешь чувство освобождения, почти счастья.

21.5.1969 Вчера кончили "Приглашение на казнь". Поразительная книга, и меня удивляет только, почему

 

 


* Кто не рискует, тот не выигрывает (франц.).

 

- 175 -

я раньше ничего об этом не слышал. Это противопостав­ление человека миру кукольной бутафории, эта тоска одиночества, безответности в этом мире, эта удивитель­ная уверенность Цинцинната в том, что смерть — лишь переход в другое состояние, напомнившая мне "Чжуан-цзы", но с той огромной разницей, что здесь сохраняет­ся личность, где-то в высшем мире торжествующая над жалкой бутафорией "жизни". И еще раз — мысль о ненастоящести, слабости зла. "Все минуется, только правда останется". Как мне напомнили его разговоры с адвокатом и пр. те "беседы", которые велись Каза­кевичем и К° со мной за последний месяц! Сходство подчас почти текстуальное. Например, когда адвокат приходит к нему, обеспокоенный пропажей запонки, и Цинциннат говорит ему: "Оставьте манжету и по­пробуйте сосредоточиться", то адвокат "проговорил жалобным голосом: 'Вот за этот тон...' — 'Меня и казнят', - сказал Цинциннат".

Замечательно говорит Цинциннат: "Я окружен ка­кими-то убогими призраками, а не людьми. Меня они терзают, как могут терзать только бессмысленные ви­дения, дурные сны, отбросы бреда, шваль кошмаров — и все то, что сходит у нас за жизнь. В теории — хоте­лось бы проснуться. Но проснуться я не могу без по­сторонней помощи, а этой помощи безумно боюсь, да и душа моя обленилась, привыкла к своим тесным пеленам".

Конец: "Все расползалось. Все падало. Винтовой вихрь забирал и крутил пыль, тряпки, крашеные щеп­ки, мелкие обломки позлащенного гипса, картонные кирпичи, афиши; летела сухая мгла; и Цинциннат по­шел среди пыли, и падших вещей, и трепетавших поло­тен, направляясь в ту сторону, где, судя по голосам, стояли существа, подобные ему".

Из предисловия Дж. Мойнагана:

"Цинциннат признан виновным в преступлении, ко­торое вовсе не преступление — в том, что он — лич­ность. Он думает по-своему — к этому и сводится его гносеологическая 'гнусность'. Во-вторых, режим — со-

 

- 176 -

вершенно комический по несозидательности своей и полной глупости власть имущих зиждется на одном-единственном, монолитном и нечеловеческом принци­пе, принципе всеобщего и непременного сотрудничест­ва и соучастия. Так, защитник сотрудничает с обвини­телем, а судья с ними обоими. От осужденного, в виде предельного надругательства, спрашивается, чтобы он 'соучаствовал' в собственной же гибели: плясал с тю­ремщиком, благодарил директора тюрьмы за превос­ходные условия содержания, удивлялся сноровке свое­го палача и спешил, наконец, на собственную казнь, как если бы он был приятно польщен 'Приглашением на... танец'".

Мойнаган не заметил еще одного: что главной фигу­рой в этом обществе, с которой все сотрудничают, яв­ляется палач м-сье Пьер.

27.5.1969 Позвонил Н., дал задание написать справ­ку на пятнадцать-двадцать страниц: "Идейно-организа­ционные принципы чанкайшистского гоминдана (1926— 1949 гг.)". Мысль — подчеркивание авторитарности гоминдана.

Интересно, в какой связи это находится со всей ис­торией, произошедшей в последний месяц. Не возна­мерился ли Н. им доказать, что я нужен? Думаю, что да. Ну что же, это плата небольшая.

31.5.1969 Думал в последнее время о ситуации. Все же борьба, которую ведут твердолобые, безнадеж­на. Ибо она ведет в тупик. Ее опора — тупость, оболванивание. Уже сейчас эти милые люди сделали нас во всем, кроме человекоубийства, глухой провинцией. Но у них уже нет сил для того, чтобы повелевать всей интеллигенцией, она выходит из-под контроля, и без запугивания, без террора здесь ничего не поделаешь. Свидетельство их бессилия — продолжающееся су­ществование "Нового мира", журнала, фактически проводящего линию, идущую вразрез со всеми установ­ками. А обстановка в "Народах Азии и Африки"?

 

- 177 -

1.6.1969 Я как-то потерял нить. С даосизмом на­до кончать. Он, в общем, меня все же не очень интере­сует. Этот доклад я сделаю. В целом ясно, что в отно­шении древнего даосизма нужно ограничиться утверж­дением его принципиального отличия от легизма. Что же здесь дать?

Начну, пожалуй, с краткой характеристики изучения даосизма у нас. Дам обоснование недостаточности определения даосизма как материализма, накладываю­щего на древний даосизм чуждую ему проблематику:

что первично, что вторично. Мне кажется, что на самом деле даосы понимали дао как первопричину и сущ­ность вселенной; если бы им был задан вопрос, мате­риальный или духовный характер носит дао, то они, вероятно, скорее ответили бы, что оно духовно, ибо то, что невидимо и что невозможно услышать, что к тому же невыразимо, вряд ли может считаться матери­альным. Скорее оно духовное. Но дело в том, что сами даосы себе этого вопроса не задавали. Поэтому провоз­глашение их материалистами по существу представляет собой причесывание их под общую с древнегреческими философами гребенку. Между тем, задачей исследова­теля, как я ее понимаю, не является непременное от­несение мыслителя к одной из уже известных катего­рий. Мне кажется, что, изучая мыслителя, надо преж­де всего попытаться выяснить, что собственно он го­ворит, какие вопросы себе ставит и как на них отвеча­ет, какие создает концепции и как эти концепции отно­сятся друг к другу.

В лице даосизма мы имеем самую трудную, слож­ную и таинственную идеологию Древнего Китая. Ее нельзя сравнить ни с конфуцианством, ни с легистско-моистским направлением. И то, и другое легко рас­шифровываются уже в силу того, что они в принци­пе рациональны, в то время как даосские сочинения в принципе иррациональны. Всем известно, что "Дао-Дэцзин" начинается с фразы о том, что дао, о котором можно что-то сказать, не есть настоящее дао. Они на­правлены на выражение принципиально невыразимого,

 

- 178 -

того, что лежит в основе мироздания, но не поддается ни восприятию чувствами, ни пониманию рассудком, ни выражению словами. Даосы в принципе отвергают всякую логику, и это заранее обрекает на неудачу вся­кую попытку сформулировать логически их систему. Она полна противоречий, но эти противоречия как бы и составляют конституирующий принцип их мировоз­зрения.

10.6.1969 Вчерашний доклад оставил у меня хоро­шее впечатление. Конечно, самому трудно судить, но это подтвердила и Аня Г. Меня пригласили в МРД* прочитать доклад у них. Чего я безусловно добился:

разоблачения легенды о том, что даосизм - материа­лизм. Но, конечно, не это было моей целью. Самым интересным моментом мне казалась интерпретация увэй [бездействие], но, к сожалению, как раз на это меньше всего обратили внимание. Н.Ф. объяснила это так, что поскольку я сказал об этом к концу, внима­ние присутствующих было так перегружено тем, что я сказал ранее, что на это их уже не хватило. Может быть.

11.6.1969 Сегодня утром хорошо поработал. Потом пришел К., рассказавший занятную историю о Твардов­ском. Говорят, ему предложили какую-то должность в Союзе писателей, на что он ответил, что как раз недав­но написал стихотворение о том, что когда совсем ни на что не будет годен, перейдет на работу в Союз писа­телей. "Если бы вы обратились ко мне до того, как я это стихотворение написал, я может быть бы и согла­сился, но сейчас не могу". Их главным аргументом, характерным для их ментальности, было то, что на новой должности он будет получать на сто пятьдесят рублей больше (вместо трехсот пятидесяти — пятьсот).

 

 


* Ин-т международного рабочего движения Академии наук СССР.

 

- 179 -

Сошлись во мнении о редком недостатке у подобных людей воображения и серого вещества.

13.6.1969 Закончил справку [о гоминдане]. Вчера ко мне подошел Л.П. в некоторой панике и сказал, что Казакевич настаивает на собрании, и что если я не "отмежуюсь", меня будут увольнять. Когда я отве­тил на это, что можно жить и без института, он по­смотрел на меня с некоторым удивлением. Чем боль­ше я думаю об этом, тем более все это кажется мне шантажом. Кроме того, даже если бы я думал идти на какие-то уступки, это лишь облегчило бы им дело мое­го понижения. Если они решили меня понизить (а ре­ально дело идет, очевидно, об этом), они это сделают все равно. Поэтому главное - сохранить достоинство, не поддаваться ни на посулы, ни на панику.

Помни: страха больше, чем смерти.

18.6.1969 Вчера был у А. Все же его рассуждения часто раздражают своим примитивизмом и максима­лизмом. Честный, чистый, благородный, но неумный. Трудно мне общаться с людьми, которых я не считаю умными. В этом плане мне, очевидно, свойствен неко­торый аристократизм. Недаром, как сказал Юра, ка­кой-то китаист назвал меня "суперинтеллигентом".

Думаю о том, как буду держаться в понедельник. Многое зависит от того, будут ли присутствовать по­донки. Если да, надо будет сказать на аргумент о "хлебе"*, во-первых, то, что я своей кровью и своим здоровьем заплатил с избытком за тот хлеб, который ем; во-вторых, что я в течение пятнадцати лет занимал-

 

 


* Имеется в виду весьма распространенный в СССР "аргу­мент" по отношению к разного рода инакомыслящим о том, что "советская власть кормит, поит, одевает, обучает, защища­ет своих граждан, от которых взамен она требует полной и беспрекословной лояльности, представляющейся, таким обра­зом, само собой разумеющейся (вариант - с антисемитским подтекстом: "а сало русское едят").

 

- 180 -

ся научной работой в нерабочее время, ничего за это не получая, и если идет речь о хлебе, то я не уверен, что Б. и И. больше его заслужили своей работой, чем я; в-третьих, и самое главное, что я считаю, что в настоящее время вскрытие категорий гуманистических традиций является основной задачей; это признано и "Social Sciences [to-daу]"* (показать) ; и если вообще в настоящий момент какой-то смысл имеет научная ра­бота в нашей идеологической борьбе, то я думаю, что моя работа имеет смысл не меньше любой другой.

19.6.1969 Возьму с собой на всякий случай «Social Sciences to-daу».

Readiness is all.

22.6.1969 Вчера смотрел "Листопад", очень хоро­ший грузинский фильм. На обратном пути встретил М. Занда и поговорил с ним. В общем, линия поведе­ния теперь совершенно ясна. Трезво оценивая ситуа­цию, мне грозит понижение. Но сейчас главное — пере­жить понедельник. Переживу.

24.6.1969 Es ist vollbraht. Es ist voruber**. Вчера в 11.25 меня позвали на заседание. Большой кабинет Н. был полон, оставалось несколько свободных стульев. Когда я спросил у Вяткина***, на какой мне сесть, он со смехом мне ответил: "На любой; эшафота мы для вас не приготовили". На что я тоже со смехом сказал: "Что же это вы так плохо подготовились". Несколько сму­тившись, он поспешил разъяснить, что шутит.

 

 


* Сборники статей по общественным наукам, издаваемые Академией наук СССР на английском языке. В этих сборниках были опубликованы статьи Виталия.

** Свершилось (нем.). (Евангелие от Иоанна, 18:19).

*** Р.В. Вяткин - сотрудник отдела Китая Ин-та востокове­дения.

 

- 181 -

Лера* поставил два вопроса:

1. Как я расцениваю участие в подобных кампаниях. При этом он прочитал довольно большой отрывок [из письма], в котором после перечисления всех неза­конных дел, начиная с дела Синявского и Даниэля, делался вывод: "При этих условиях никто не может чувствовать себя в безопасности".

2. Как я расцениваю использование моего имени ка­надской украинской организацией "Союз за освобож­дение народов СССР" в брошюре "Мы слышим".

Начал я с ответа на второй вопрос и привел пример дома, который строил архитектор, но который потом превращают в тюрьму. Как может отнестись к этому архитектор, услышавший об этом? Конечно, с негодо­ванием. Далее, продолжив эту метафору, я предполо­жил, что архитектора привлекают к ответственности, но находят, что он не виновен, ибо он строил дом, а не тюрьму. После этого, рассказав об использовании критических материалов из советских газет западной пропагандой, я поставил вопрос о том, можно ли счи­тать виновными авторов этих материалов, и кончил соображениями по поводу природы человеческого действия, выходящего из-под контроля деятеля. В ка­честве примера привел Эйнштейна с его формулой Е=mс2.

Когда же дошло до самой кампании, я подчеркнул, что материалы были направлены Генеральному проку­рору, и что советский гражданин имеет право жало­ваться на отдельные злоупотребления властей. Это право ему обеспечено Конституцией, и нигде при этом не сказано, что эти жалобы не должны быть коллектив­ными. При разных обстоятельствах и в разных ситуа­циях мы встречаемся с коллективными жалобами, и ничего в этом нет предосудительного. Кроме того, в постановлении ЦК сказано о том, что обращаясь с

 

 


* Л.С. Переломов - парторг отдела Китая; В.П. Илыошечкин, А..М. Григорьев, Ю.В. Чудодеев - сотрудники отцепа Китая.

 

- 182 -

письмами и жалобами, советский гражданин выступа­ет не в позе бедного просителя, а как хозяин страны по данному ему Конституцией праву. По всем этим причинам я не могу согласиться с тем, что в моих дей­ствиях было что-то предосудительное.

Начались вопросы. Из интересных был вопрос Думана с неподдельным удивлением по поводу того, что мы давали свои адреса и звания. Я ответил, что это подчеркивает лояльный характер акции. Затем Гри­горьев задал вопрос относительно того, неужели мы думали, что то, о чем мы писали, неизвестно Генераль­ному прокурору. На это я ответил, что мне неизвестно, что знал или не знал Генеральный прокурор, но я не считал пустыми словами сказанное после Двадцатого съезда о том, что движение вперед возможно лишь в том случае, если гражданам будет небезразлично то, что происходит в их стране. Но еще, пожалуй, забавнее был другой его вопрос, касающийся того, почему я не пошел по партийной линии, почему не поговорил с парторгом. Я ответил, что с парторгом говорил, но что никакой новой информации, кроме того, что было в газетах, он мне дать не смог. "Почему же вы не по­шли выше, ведь есть еще и райком", — спросил Гри­горьев. Здесь явно (как и в некоторых других случа­ях) участники забывали, что я беспартийный. "Есть ведь и газета тоже", — ответил я (ссылаясь на то, что писал в "Известия" и "Вечернюю Москву", но не полу­чил ответа).

Но самым интересным было поведение Ильюшечкина (который, как я узнал, утром заявил: "Вы хотите сделать это грязное дело моими руками; не выйдет"). Он мне задал вопрос о том, неужели я не понял, что есть разница между разбирательством в суде дела о доярке и политическим делом, каковыми являлись дела, о которых говорилось в письме. На это я ответил, что по кодексу у нас нет никаких политических дел, и я думаю, что следует требовать соблюдения закона вне зависимости от того, идет ли дело о доярке или об интеллигенте. На это он в довольно возбужденном

 

- 183 -

тоне вновь повторил, что здесь есть большая разница. Тогда, обратясь к Вяткину, я спросил у него, вопрос это или выступление. "Как хотите", — ответил Вяткин. **В таком случае, — сказал я, — я рассматриваю это как повторение вопроса, на который я уже ответил". В своем выступлении Ильюшечкин заявил, что, конечно, на деле идет речь не о письмах Генеральному прокуро­ру, а о политической кампании, имеющей целью "эска­лацию до модели демократического социализма". Фор­мула мне чрезвычайно понравилась (знакомый назвал ее западничеством обезьян). А в самом конце Ильюшечкин стал резко возражать против формули­ровок резолюции, заявив, что писать: "Актив Отдела Китая осуждает поведение имя рек, выразившееся в подписании письма Генеральному прокурору", неле­по. Затем, когда дошло до того, что таким образом мы оказались орудиями мирового империализма, кто-то предложил внести "вопреки своей воле", и тог­да Ильюшечкин вновь поднял голос. "Я не верю, чтобы 3. была орудием, — заявил он, — тем более я не верю, что орудием является Виталий Аронович". Тогда фразу решили вовсе выкинуть.

Интересно было и поведение Н-на. Первая его речь сводилась к поучениям относительно того, что нет никакой абстрактной, внеклассовой свободы и демо­кратии (мотив, часто звучавший и у других), и что я, к сожалению, этого не понял и подписал такой доку­мент, который мог служить классовым врагам. Потом, по-видимому, ему стало неудобно, и он вновь взял сло­во и сказал, что ему бы не хотелось, чтобы я считал это проработкой. "Но ведь это так и есть", — улыбнув­шись, сказал Вяткин. Тогда Н-н сказал, что у Виталия Ароновича не должно создаться впечатления, что мы вообще запрещаем ему на что-либо жаловаться. Жало­ваться можно, но нужно найти для этого соответствую­щую форму (иначе говоря, жалуйся один, а не с други­ми).

Самым мерзким было выступление Чудодеева, ко­торый повернул мою метафору так, что я, мол, не слу-

 

- 184 -

чаино говорил о тюрьме, никакой тюрьмы у нас нет, и нечего сравнивать то, что сейчас происходит, с тем, что было в прошлом. "И речь идет, - сказал он, — не об ошибке, а о политической позиции". Самым прилич­ным — выступление Б., который сказал что-то такое, чего я даже как следует не запомнил (вроде того, что это большая ошибка, неосторожность), и что явно бы­ло сказано по обязанности.

Интересно, что никто не спросил у меня, кто же дал мне это подписать — факт, свидетельствующий о срав­нительно высоком моральном уровне выступавших. Лера в конце выступил и сказал, что я подписал это, не будучи в их коллективе, но что важно, что я возму­щен фактом использования моего имени антисовет­ской организацией. "Это очень важно, - сказал он, -ибо я знаю, как высоко ценит Виталий Аронович свои слова". Затем он подчеркнул, что следует учитывать, что в таких случаях ставишь под удар не только себя, но и весь коллектив, вообще же следует в данном случае отнестись к этому снисходительно (приблизи­тельно так), ибо поступок совершен впервые, а если такое повторится, сказал он, то это уже будет другой разговор.

Я в конце еще раз выступил с заявлением о том, по­чему я на подобные явления реагирую особенно остро, и рассказал о трехдневном плене, полуторагодовом лагере и четырехлетней болезни. Кроме того, я побла­годарил всех выступавших и сказал, что приму во внимание их замечания и отнесусь к ним с надлежащей серьезностью. Затем, остановившись на вопросе об идеологической борьбе, не раз в ходе заседания подни­мавшемся, я сказал, что главный наш вклад в идеоло­гическую борьбу — наше творчество. Тут я вынул из портфеля книжки с переводами моих статей, положил их на стол к Вяткину и сказал, что сам факт, что они переведены и напечатаны в подобных изданиях, свиде­тельствует о том, что товарищи, которым поручено вести идеологическую борьбу, считают мои статьи вкладом в эту борьбу. Высказав несколько соображе-­

 

- 185 -

ний о недостатках нашей антимаоистской пропаганды, я кончил. Н-н нашел такое завершение весьма эффект­ным и сравнил его с тем, как если бы я выложил в конце два козыря.

Вчера вечером и сегодня утром звонило много наро­да.

25.6.1969 Хорошо было позавчера еще "ты" Акатовой. Я сначала удивился, а потом понял, что она тем самым прижимала меня к своей широкой партийной груди.

26.6.1969 Резолюция заседания актива сотрудников Отдела Китая.

Актив сотрудников отдела заслушал и обсудил ин­формацию т. Переломова о недостойном поведении т. Рубина, выразившемся в подписании им клеветни­ческих коллективных писем, которые были исполь­зованы антисоветской пропагандой. На основе ложной информации о якобы нарушении норм советского за­конодательства, допущенного в ходе процесса над псевдолитераторами (Гинзбург, Галансков и др.), т. Рубин вместе с другими авторами писем пытался дискредитировать действия московского городского суда. Это безответственное заявление было использо­вано в антисоветских целях эмигрантской организа­цией "Союз борьбы за освобождение народов России".

Собрание актива сотрудников Отдела Китая заслу­шало выступление т. Рубина, который выразил свое возмущение использованием его имени антисоветской пропагандой. Актив сотрудников отдела считает, что поступок т. Рубина является политически близоруким и объективно нанес ущерб интересам нашей партии и народа. Актив сотрудников отдела осуждает поступок т. Рубина и считает, что партийная и профсоюзная орга­низация должны усилить воспитательную и идейно-по­литическую работу среди сотрудников отдела, в пер­вую очередь среди беспартийных научных сотрудни­ков.

 

- 186 -

27.6.1969 Вчера были на "Матери"*. В какой-то момент я не удержался и почувствовал, что слезы вы­ступили на глазах — это когда кучка революционеров вышла со знаменами, на одном из которых было напи­сано "Да здравствует политическая свобода". Между прочим, этот лозунг был весьма характерно изменен по сравнению с подлинным, вывешенным в вестибюле, где было написано "Да здравствует российская социал-демократическая партия". Именно кучка шла, и это так напоминало мне другую кучку... И еще совпадение имени. Замечательно были использованы военные -солдаты со стертыми лицами, с примкнутыми штыка­ми. Они были скорее не фоном, а основным лейтмоти­вом пьесы. Зачастую действительные лица высовыва­лись, чтобы произнести реплику, через сплошную сте­ну солдат, подчас они стояли на авансцене, спиной к публике, и все, что происходило, было видно сквозь стену солдат. Это было действительно замечательно;

подумать только, что постановка с таким названием несколько лет назад не собрала бы и четверти зала.

Занятный разговор с Вяткиным. Позвонил ему, что­бы узнать об отработке, он же вдруг начал говорить о собрании. "Я не знаю, как вы оцениваете это, но мне кажется, что все было в достаточно товарищеских то­нах", — сказал он. "Я тоже так смотрю на это, — отве­тил я, — я ведь и поблагодарил товарищей". — "Некото­рые сопоставления, которые содержались в вашем пер­вом выступлении, не всем понравились,— продолжал он, — но второе выступление было очень удачным. Я поня­тия не имел о вашей биографии. Как же вам удалось из-

 

 


* Речь идет о постановке "Мать" по одноименному роману М. Горького в 'Театре на Таганке" (режиссер Ю. Любимов). Виталий имеет в виду демонстрацию протеста на Красной пло­щади в Москве 25 августа 1968 г. против ввода советских войск в Чехословакию. В демонстрации участвовало семь чело­век, в том числе Павел Литвинов (имя главного героя романа "Мать" тоже Павел). Демонстранты подняли лозунг "За нашу и вашу свободу".

 

- 187 -

лечиться от туберкулеза позвоночника?" - спросил он. "Так, что я пролежал четыре года, не вставая с посте­ли", - ответил я. "И в гипсе?" - спросил он. "Конеч­но", — ответил я. "Ой, как страшно!" — воскликнул он. Такого проявления эмоций я никак не ожидал.

1.7.1969 Позвонил Р. и сказал, что они предлагают мне прочитать доклад "Человек и государство в Древ­нем Китае". На девятое июля. Я сказал, что очень рад такой возможности отвлечься от этих дел, которые уже слишком меня начали поглощать.

Как хорошо, что будет этот доклад! Надо будет все продумать именно с точки зрения, которая и меня, и других больше всего сейчас волнует. Человек и госу­дарство — вечная проблема с тех пор, как государство существует.

3.7.1969 По существу доклад в МРД будет совер­шенно новым докладом, в котором я сумею выска­зать некоторые свои заветные мысли. Надо сосредото­читься на докладе. И надо отвлечься от всех эпизодов

этой борьбы.

Итак, что же? С чего начать и каким путем идти? Мо­жет быть, поскольку это будет в основном некитаеведческая аудитория, начать с некоторых общих сообра­жений. В каком плане? Да, все лезут в голову всякие эпизоды...

Ну, что же, в самом деле, в каком плане следует на­чать? В том плане, что события последних лет не могли не наложить своеобразного отпечатка на образ Китая. Этот образ приобрел необычайно мрачные очертания, слово "китаец" звучит как ругательство, и хотя гово­рится подчас о том, что китайский народ отличается от клики Мао и т.д., но на сознание интеллигентных лю­дей это все же не очень действует, и исходя из осознан­ной или подсознательной предпосылки, что каждый на-род достоин своего правительства, всю китайскую ис­торию склонны рассматривать с точки зрения того, что сегодня происходит в Китае. Надо сказать, что в таком

 

- 188 -

подходе есть своя доля истины. Мне хочется прибег­нуть к параллели с гитлеровской Германией. Эта па­раллель, как мне кажется, во многом адекватна в под­ходе к нынешнему Китаю, где сверху осуществляется несомненная фашизация со всеми характерными при­знаками этого процесса: издевательством над интелли­гентностью, стремлением опорочить саму идею гуман­ности и свести на нет любое проявление морального сознания, с ненавистью к культуре, кострами из книг, с культом гениального вождя, каждое слово которого непогрешимо и который при помощи одному ему присущего, иррационального по существу, прозрения провидит судьбы человечества. Так вот, то, что во вре­мя войны мы видели в Германии воплощение фашиз­ма, не удивительно. Мы с ней воевали. Более интерес­ным мне кажется в данной связи другой феномен — то, что величайший немецкий писатель Т. Манн, несомнен­но продолжатель гуманистической традиции Гете, так­же в свете опыта нацизма переоценил всю историю Германии, в своих последних работах "Доктор Фаус­тус" и "Германия и немцы", показав известные корни нацизма в национальном характере немцев. В этом смысле каждая эпоха вправе оценивать со своей точ­ки зрения всю историю, ибо то, что открывается в дан­ный момент, как-то связано со всем прошлым страны и народа; это может быть неповторимо и единственно, но вместе с тем никогда не случайно; в этом плане пе­реоценка китайской истории, совершаемая в настоя­щее время, вполне закономерна. В качестве примера такой переоценки можно привести слова А.Ф. Райта о том, что в настоящее время можно считать похоронен­ной легенду о религиозной терпимости китайцев, иног­да выступавшую и в форме утверждения, что китай­скому народу не свойствен фанатизм.

Но человека, занимающегося культурой данного народа, такой подход не может не стеснять; часто слишком легко делается шаг от признания наличия в данной культуре того или иного компонента к утверж­дению, что только это и существует в данной культуре.

 

- 189 -

Да, теперь я на работе, в библиотеке, за своим столом, и, как всегда в последнее время, меня охватывает здесь тоска и глухое беспокойство. С этим нужно бо­роться.

Дальше как?

Три подхода ко взаимоотношению человека и госу­дарства: конфуцианство. Чем характеризуется этот подход? Активностью личности, верой в то, что цзюнь-цзы должен и может работать для народа. Иначе гово­ря, что социальная и политическая деятельность имеет смысл. При этом отметить, с одной стороны, нонкон­формизм, убеждение, что политика — лишь одна из об­ластей морали, и что все, относящееся к сфере специ­фически-политической (как, например, все проблемы техники управления, статистики, учета и тд.), попрос­ту несущественно. В этом смысле можно говорить о том, что над конфуцианским политическим мышле­нием довлела аналогия с семьей. Так же, как никому бы не пришло в голову составлять какие-то законы поведения членов семьи, где все зависит от чисто лич­ных взаимоотношений, так же, по мнению конфуцианцев, не имеет смысла и в государстве заниматься зако­нодательством, ибо все зависит от человеческих ка­честв людей, стоящих во главе государства, от того, гуманны ли они. Управление должно быть направлено на воплощение нравственного идеала, на просвещение народа и увеличение его благосостояния.

Здесь очень интересна параллель и контраст с Древ­ней Грецией, где каждый полис вырабатывает полити­ческую конституцию. Таким образом, значение консти­туции, законов греки поняли уже очень давно. При этом законы рассматривались как нечто священное. Характерная для конфуцианства враждебность к зако­нам там так и не возникла. Для древнего грека, по-видимому, законы были чем-то самим собой разумею­щимся, в то время, как для конфуцианца они пред­ставлялись чем-то излишним.

Может быть, здесь и нужно искать одну из причин специфики Китая, его пути развития. Дело в том, что

 

- 190 -

идея гуманного управления жэньчжэн тем самым ста­вилась на очень шаткую основу. Китайцам, иначе гово­ря, не пришла в голову мысль о том, что гуманное управление должно быть достигнуто не только путем

воспитания гуманных качеств у правителя, но и путем создания аппарата гуманности.

Но теперь надо поставить вопрос так: а если невоз­можно осуществить эти идеи? Что тогда? Как тогда должен поступать цзюньцзы? Конечно, эта ситуация приходила в голову основоположникам конфуцианст­ва. Более того, их биографии показывают, что эта си­туация была для них достаточно обычной. И здесь яви­лось понятие конфуцианского отшельничества.

4.7.1969 Вот что здесь очень интересно добавить. По существу конфуцианство с его приматом нравст­венности было разработано в дототалитарном госу­дарстве. Этим объясняются многие его черты, в част­ности тот образ благородного человека цзюньцзы, который был выдвинут тогда. Оно однако стало идео­логией в тоталитарном государстве. Тем самым обра­зованный китаец был поставлен в трагическую ситуа­цию. При этом то, что угрожало тому, кто принимал всерьез этическое учение конфуцианства, далеко пре­восходило все, что рисовало себе воображение людей дототалитарного времени. Достаточно одного примера. У конфуцианцев имелось учение о том, что настоящий ученый не должен идти на службу в тех случаях, когда эта служба несовместима с его нравственными принци­пами. Конфуций говорил, что лучше принять бедность и низкое положение, чем служить негуманному прави­телю. Еще более решительно формулировал этот прин­цип Мэн-цзы. У него имеется учение о примате доброде­тели над всеми остальными качествами, примате, ис­ходя из которого даже сын неба не может позвать к се­бе добродетельного учителя, а должен являться сам к нему.

И вот замечательный ученый и преподаватель Лю Инь, живший в эпоху монгольского владычества,

 

- 191 -

при Хубилай-хане, систематически отказывался слу­жить. Казалось бы, при этом он просто мог сослаться на многократно провозглашенное классиками конфу­цианства право ученого отказаться от службы. Но он понимал, чем грозит ему подобная линия поведения, и поэтому, отказываясь, всегда ссылался на плохое здоровье, семейные обстоятельства и т.д. Вот как звучит одно из его писем такого содержания:

"С самой юности я учился, и познакомился таким образом со взглядами великих и благородных людей. Если я даже больше ничего не знаю, то по крайней мере могу сказать, что у меня сложилось ясное пред­ставление о том, что подразумевается под обязаннос­тями, которые должны соблюдаться правителем и подданными. Здесь не стоит говорить об общем зна­чении этого; разрешите мне лишь сказать о том, что касается приложения этого принципа к каждоднев­ным делам.

В самом деле, благодаря чьим заботам все мы жи­вем в мире, довольстве и счастье? Благодаря нашему государю. И поэтому все мы должны отдавать свои силы, свои знания и способности с тем, чтобы быть на уровне ответственности, на нас возлагаемой. Истина этого принципа несомненна; так было всегда, начиная с самой отдаленной древности.

Я прожил сорок три года и все еще не сделал ниче­го, чтобы отплатить за благодеяния народа, кормившего и содержавшего меня. Более того, император несколь­ко раз оказывал мне милость, назначая меня на служ­бу. Разве посмел бы я скрываться и не служить, стре­мясь в самоупоении добиваться репутации высокого благородства и отплачивая таким образом черной не­благодарностью за благосклонное одолжение, мне ока­занное? Нет, с ранней юности я никогда и в мыслях не имел устраняться от общественных дел, мнить себя выше их, отличаться необычным или странным поведе­нием. Все мои друзья знают об этом. Но, может быть, обо мне есть какие-то слухи, не соответствующие дей­ствительности. Видя лишь то, на что могли бы указы-

 

- 192 -

вать мои действия, некоторые прикрепили ко мне яр­лык гордого и высокого отшельника. Но вы, сударь, знаете, что я никогда не смотрел на себя так. Разреши­те мне объяснить обстоятельства, из-за которых я постоянно отказывался служить".

После детального описания собственных болезней и смерти своих близких, Лю Инь пишет: "Я на самом деле самый жалкий и смиренный слуга. Мое отличие от тех достойных людей, что находятся на службе, заключается лишь в том, что для них служба не пред­ставляла такой сложной проблемы".

История эта с хорошим концом: Хубилай-хан, вмес­то того, чтобы приказать доставить Лю Иня в столицу, как сообщается в хронике, заметил: "В древности бы­ли слуги, которых нельзя было вызвать к себе (при этом он намекал на приведенный текст Мэн-цзы). Они, очевидно, были похожи на него". Но не всем так везло, как Лю Иню (который, к тому же, вскоре умер). Пер­вый император династии Мин Чжу Юань-чжан, как из­вестно, казнил множество ученых, отказавшихся слу­жить ему. Только за это.

5.7.1969 Прочитал замечательный рассказ Ф. Искан­дера "Летним днем". О ситуации в гитлеровской Гер­мании, будящей столько воспоминаний'и параллелей. Очень хорошо сказано о дружбе, которая не выдержи­вает испытаний в тоталитарном аду.

7.7.1969 Интересно то, что возникновению тотали­таризма в Китае способствовала слабость религии. Мо­жет быть, тут сделать несколько замечаний относитель­но самостоятельной религиозной организации в Китае, о том, что она возникла лишь с приходом буддизма. Однако, это было слишком поздно, в то время, как в Европе уже в начале средневековья возникла церковь, и таким образом был признан наряду со светским и неоспоримый центр духовной власти, духовная органи­зация. Отсутствие жреческой организации в Китае здесь сказалось своей отрицательной стороной.

 

- 193 -

Вечером видел Л.П., который сказал, что со мною еще не все кончено. Ну, посмотрим. Все же пока ни­чего не ясно и возможности остаются всякие. Остает­ся надежда. Кажется, если Н. удалось меня принять (что, как известно, сверхтрудно), то удастся и отсто­ять. Впрочем, readiness is all.

Все же в такую жару труднее владеть собой. Делает­ся как-то нестерпимо, ни в чем не находишь утешения. Надо будет чаще ездить на дачу.

Да, чувство государственной неполноценности — как хорошо сказано!

17.7.1969 Теперь уже не такая жара, чувствую, что могу работать. Но трудно сосредоточиться на работе, под аккомпанемент разговоров. Я понял, что здесь мне вообще не надо разговаривать. Говорить так, чтобы опасаться за каждое слово — это мне удовольст­вия не доставляет. Либо я говорю откровенно — толь­ко такое общение имеет смысл — либо надо молчать.

21.7.1969 Армстронг ступил на Луну, сказав: "Этот маленький шаг означает скачок в истории человечест­ва". Последствия пока трудно себе представить. Одно из первых — конец всех претензий на первородство.

23.7.1969 Да, статья в "Вопросах философии" сей­час была бы очень кстати. Она сильно укрепила бы мое положение. Поэтому надо нажать. И очень важно вну­шить себе, что ты можешь это сделать. Как это ни странно, несмотря на множество напечатанных работ, до сих пор я все еще, когда сажусь за новую работу, испытываю то, о чем писал Тынянов: "Вдруг я разучил­ся писать, и все разбрелось, все вывалилось из рук".

24.7.1969 Вдруг заходит все в какой-то тупик. Для меня трудно писать в "Вопросы философии" еще и потому, что здесь не нужно доказательств, я же при­вык все доказывать. Здесь нужно сделать усилие над собой, заставить себя оторваться от привычной почвы

 

- 194 -

фактов. Но зато интересно продумать, просто проду­мать то, над чем я работаю. В частности, то, во что я сейчас уперся: проблема влияния семейной модели.

Итак, какие же следствия этого примата семьи, под­хода к семье как к модели?

1. Поскольку в семье главное — сыновняя почтитель­ность, добродетель повиновения выдвигается на пер­вый план.

2. Поскольку в семье не только дети должны пови­новаться отцу, но и отец должен заботиться о детях, в государстве правитель обязан заботиться о своих под­данных, и если он не выполняет этой своей обязаннос­ти, подданные имеют право убить его, как простого бандита.

3. Поскольку в семье дети воспитываются, и в госу­дарстве основным способом воздействия провозгла­шается воспитание. У Конфуция и Мэн-цзы меры убеж­дения являются единственным способом воздейст­вия. Фактически подобная позиция страдала отсутстви­ем реализма. Это был подход, целиком и полностью ис­ходивший из идеального положения и не желавший слышать о реальности. Ему можно противопоставить подход Солона, понимавшего, что справедливость должна быть наделена силой. Отсутствие сознания необходимости соединения справедливости с силой привело к тому, что машина, в которой была воплоще­на сила государства, осознавалась как нечто противо­положное морали. Это и создало базу для провозгла­шения идеала аморального государства. "Аморально-политическое единство" — формула, в данном контекс­те удивительно адекватная. Легисты исходили из того, что конфуцианцы, провозгласившие как высшую цен­ность вэй [культура], не имевшую ничего общего с государством как машиной, выступали с теорией, не только чуждой идеалу сильного государства, но и враждебной ему, подрывной.

4. Поскольку в семье все определяется личными от­ношениями, нет никакой необходимости в письменной фиксации каких-то норм. Это предопределило отрица-­

 

- 195 -

тельную позицию Конфуция по отношению к законода­тельству, которая подкреплялась еще и тем, что первое законодательство носило характер уложения о наказа­ниях, т.е. по сути отрицало подход конфуцианцев к ме­тодам социального действия.

Можно еще добавить, что эти идеалы играли огром­ную роль и в Китайской империи.

Думаю о своем плане изложения конфуцианства. Нигде такого не видел. Он, пожалуй, в чем-то будет напоминать интерпретации Л.С. Выготского с его под­черкиванием катастрофической внутренней противоре­чивости как плодотворного принципа и басни, и траге­дии.

28.7.1969 Отметить, может быть, что вся теория семьи как модели государства носит ярко выраженный архаический характер. Такой подход к государству ха­рактерен, очевидно, для многих примитивных или от­носительно примитивных народов. Но отличительной чертой конфуцианства являлся (если говорить только об этой концепции) рационализм. Сознательное оттал­кивание от мифологического мышления. Конечно, у конфуцианцев были свои мифы, но мир рассматривал­ся ими не сквозь призму мифологии, а сквозь призму рационально понятой этики. Мифологическое мышле­ние, как пишет Гулыга ("Новый Мир", №5, [1969], с.219), неспособно провести различие между естествен­ным и сверхъестественным.

"Миф - форма культового сознания". Цитата из Маркса (т. 12, с. 737): "Здесь (т.е. в мифе) под приро­дой понимается все предметное, следовательно, вклю­чая и общество". Вот огромное отличие конфуцианст­ва: антропоцентризм. Природа из конфуцианства вы­теснена его этической направленностью.

Очень интересная мысль, на которую я натолкнул­ся и которая может войти в кадр моей работы: Мэнро*

 

 


*D.J. Munro, The concept of man in Early China, Stanford University Press, 1969.

 

- 196 -

пишет, что китайцы подчеркивали равенство в описа­тельном смысле (в отличие от оценочного смысла, свойственного христианской традиции) и китайский подход концентрировался на состоянии человека при рождении. Такой подход включает мысль, что государ­ство обязано обеспечивать соответствующие условия, дающие возможность морально развиваться каждому человеку. Но он ничего не говорит о том, как следует относиться к взрослым людям.

Я в своем тексте набрел на мысль о том, что сама формулировка сыновней почтительности (сяо) увеко­вечивает детское состояние каждого и требует от него детских добродетелей. То, что я встретил у Мэнро, в этой замечательно умной книге, подтверждает, что само понимание человека включало отношение к нему как к ребенку. В противоположность этому эгалитар­ное христианство подчеркивало, что все люди одина­ково ценны, поскольку Бог создал все души равными. Это прежде всего говорило о том, как следует отно­ситься к взрослым, а не о естественных качествах, с которыми люди появляются на свет.

1.8.1969 Для полноценного творчества мне не хва­тает бодрости, радости, оптимизма. Трудно заставить себя что-то делать, когда все - все равно. Но надо пы­таться, хотя бы ради удовлетворения от сознания, что ты на что-то годен.

3.8.1969 Кузнецов* сказал, что литературой управ­ляют циничные и невежественные бюрократы, зна­ющие только установки; что он не мог больше ды­шать, спать и писать, и вся свобода, предоставленная литературе, сводится к свободе прославлять советский строй. В письме он заявил, что выходит из партии и из Союза советских писателей и что не встретится ни с

 

 


* Писатель Анатолий Кузнецов (1929-1979), автор ро­мана "Бабий Яр". В 1969 г. остался в Англии.

 

- 197 -

одним советским чиновником до тех пор, пока советские войска будут в Чехословакии. Он отказал­ся от всего, что вышло под фамилией "Кузнецов", ибо все это искажено и испорчено цензурой. Теперь будет писать под фамилией "Анатоль".

8.8.1969 Погода прохладная, заниматься хорошо. Пожалуй, надо постараться кончить работу о секрет­ности. Теорию секретности у Хань Фэй-цзы нужно свя­зать с общественным подходом его к взаимоотноше­ниям между правителем и подданными. Поскольку, по выражению Крила*, правительство должно отно­ситься к подданным, как дрессировщик — к тиграм, естественно, что его действия должны быть секретны.

9.8.1969 Хорошо поработав, закончил вчера "Се­кретность". В общем, она потребовала четыре-пять дней и дала большое удовлетворение, излечив от чув­ства бесплодия.

14.9.1969 [Джубга]. Сегодня нам с Марусей испол­нилось по сорок шесть. Надо рассчитывать еще лет на пятнадцать. Хочу ли я что-то сделать в эти годы или просто посмотреть, куда двинется колесница мировой истории? Нет, поскольку в жизни, кроме работы, поч­ти ничего не осталось, думать о жизни без работы не хочется. Но в этом цейтноте надо думать только о крупном, не размениваясь на мелочи. Чтение Бубера натолкнуло на мысль об усилении диалогического момента в исследовании. Что это значит? Чтение кни­ги Бахтина о Достоевском впервые натолкнуло на мысль видеть во взаимоотношении китайских учений полифонию. На этом, собственно, построено исследо­вание о концепции человека. Несколько взаимно ис­ключающих взглядов, не сводимых ни к какому еди­ному всеобъемлющему логически стройному целому.

 

 


* Н.G.Сгееl — современный американский китаист.

 

- 198 -

Но сейчас хочется двинуться дальше. Не поставить ли вопрос о том, каков характер диалога у конфуцианцев, Мо-цзы и легистов и не только что говорится, но и кому? Кто участвовал в этих разговорах и к кому обращались? Это будет интересно и будет, может быть, тем связующим звеном, которое, будучи далеко от вульгарности наших историков, в то же время соеди­нит между собой философию и историю, социальную действительность. Тщательное исследование этого ас­пекта даст работе ту опору на землю, которой ей не хватает.

Очень занятно происходило отправление поздрави­тельной телеграммы [из Джубги] Яссуру*. Сначала вечером мне сказали, что поскольку тариф на Израиль неизвестен, нужно придти утром, чтобы поговорить с директором почты. Когда я явился утром, он в первую очередь ушел в какую-то отдельную комнату, откуда, очевидно, звонил в Туапсе утрясать политическую сто­рону вопроса. Вернувшись, он стал листать толстый справочник: по-видимому, там сказали, что принять телеграмму можно, что нужно сделать это в обычном порядке. После этого он отозвал меня в уголок, вру­чил справочник и попросил написать текст печатными буквами, чтобы они могли в них разобраться. Тариф 25 к. слово. Написанная телеграмма снова была вруче­на ему, он спросил, на каком языке она написана, и когда я ответил "по-английски", он сказал: "Это нель­зя". Затем, еще раз углубившись в справочник, пере­дал сотруднице для расчета. Стоило это 3 р. 29 коп.

20.9.1969 Подплываем к Саратову с опозданием часа на два — вместо трех будем там часов в пять. Вчера утром были в Волгограде, смотрели Мамаев курган. Обычная помпезность, гигантомания, без-

 


* Израильтянин, член киббуца Мерхавия. Рубины познако­мились с ним в Москве в 1960 г., на XXV Международном конгрессе востоковедов и с тех пор переписывались.

 

- 199 -

вкусица. Характерно, что на голове у семидесятимет­ровой "Родины-матери" устроена метеорологическая станция, и непрерывно крутятся лопаточки какого-то прибора, измеряющего силу и скорость ветра. Впро­чем, на большинство это все производит искомое впе­чатление, и даже наши новые очень милые знакомые не остались в стороне от этого. Впрочем, в смысле ар­хитектурном это выглядит не так плохо, но скульпту­ры ужасны. Особенно омерзительно оформлен веч­ный огонь в круглом помещении — "Зале славы", что ли. Гипсовый муляж руки, держащей факел.

Ничего бездарнее придумать как будто было уже нельзя.

Купил в Волгограде №8 "Вопросов истории" с пре­красной статьей Янова о К. Леонтьеве. Он проводит очень важное для меня различие между консерва­тивными и охранительными идеологиями. Правда, он весьма осторожно формулирует свои выводы, предваряя это различение замечанием о том, что "иные из этих идеологий, оставаясь, несомненно, реакционны­ми, тем не менее в конкретных исторических обстоя­тельствах... были способны исполнить — и исполняли — позитивную социальную функцию". Но сама мысль о том, что консервативная идеология может быть не охранительной, чрезвычайно для меня важна. При этом в качестве критерия он берет "отношение каждого из этих типов к существующей социальной и политиче­ской структуре". Для раннего конфуцианства это не в бровь, а в глаз. Консерватизм Конфуция, в отношении культурных традиций несомненный, вовсе не носил охранительного характера.

29.9.1969 Вчера не успел выполнить плана, т.к. при­шел Дима, и мы поехали к Янеку, где я слушал вели­колепные записи театральных песен Кима. Меня пора­зило великолепное, поистине пушкинское веселье этого человека, живущего в условиях травли, утесне­ний и всяческих ограничений.

Бороться с засилием мелочей!

 

- 200 -

30.9.1969 Приятные новости: во-первых, в "Новом мире" Буртин заинтересовался и предложил до 10-го переделать рецензию на "Шан цзюнь шу". Это, разумеет­ся, очень почетно, и сейчас надо будет этим заняться. Тут надо ясно видеть задание: рассказать людям, ко­торые ничего об этом не знают и не слышали, об инте­реснейшей книге. Значит, заинтересовать их. И одно­временно, может быть, раскрыть кое-что новое и для себя, как это часто бывает. Это, если получится, будет подтверждением пословицы: "Не было бы счастья, да несчастье помогло". Во-вторых, прошла статья в "Во­просах философии". Здесь также потребуется некото­рое сокращение и доработка.

Ю.С. предложил мне написать статью в плане мыс­лей о специфике древнекитайской философии как ми­ровоззрения практического — мыслей, вызревавших уже давно, но вновь возникших в связи с чтением статьи в "Вопросах философии" №8 Юдина и Швырева о так называемом сциентизме в философии. Читая статью, я все время думал о том, сколь узка та база, на которой стоят авторы, говорящие о философии как о форме мировоззрения, "реализующей миро­воззренческую функцию на основе теоретического отношения к действительности". По существу те воз­ражения, которые у меня возникли, самым тесным об­разом связаны с проблемой основного вопроса фило­софии: иначе говоря, они свидетельствуют о том, что отнюдь не всегда и не везде таковым был вопрос о первичности бытия или сознания.

По имеющимся у меня сведениям, за подобные мыс­ли, высказанные ранее в статье Петрова, редактор "Во­просов философии" получил в свое время нагоняй. По­этому я спросил у Ю.С., стоит ли выступать на эту тему;

его ответ меня обрадовал. Он сказал, что журнал на­меревается понемногу, потихоньку проводить эти мыс­ли в конкретных исследованиях.

 

- 201 -

5.10.1969 Были вчера вечером у синагоги*. Моло­дежь плясала и пела в хороводах; в одном из них пели "Евреи, евреи, кругом одни евреи", что пбдало повод корреспонденту Би-Би-Си сказать, что "в сатирических песнях они намекали, что многие ведущие личности в СССР - евреи". Типичный пример непонимания кон­текста. Очень забавно было видеть разговор группы с молодым американцем, говорившим по-русски, как он сам сказал, для смеха. Это в самом деле вызывало веселый смех. Когда он рассказывал, что его отец трех лет выехал из Украины, какой-то парнишка сказал:

"Такая предусмотрительность в столь раннем воз­расте", а в ответ на критику США, кто-то пригрозил обвинить его в антиамериканской деятельности.

9.10.1969 На [заседании] дирекции, состоявшемся сегодня, директор говорил о том, что "подписантов" следует делить на три категории: 1) упорствующие, 2) полуосознавшие, 3) осознавшие. Первых следует увольнять, вторых — переводить куда-то или пони­жать, третьим — давать спокойно работать. Кто — кто - об этом не было сказано.

Вторая блестящая мера — упразднение библиотеч­ных дней**. Интересно, во что это выльется. "Тебе хо­рошо, — сказал Л.С., — ты живешь близко, а вот дру­гим каково!" — "Да, вот я и злорадствую, — ответил я, — всем плохо, а мне хорошо!".

10.10.1969 Сегодня заседание Пен-клуба. Что они решат? Впрочем, заранее можно предсказать, что здесь от этого серьезных изменений не произойдет. Повторя­ется впечатление застылости общества, а крот истории роет так глубоко, что его большей частью и не слыш-

 

 


* На празднике Симхат-Тора.

** В ряде научных учреждений сотрудники в определенные дни имели право заниматься в библиотеках, не являясь на ра­боту.

 

- 202 -

но. На поверхности — подонки, жулье, тупые скоты. Отвращение, которое внушает их возня, их борьба за власть, за то, чтобы подсидеть и съесть друг друга, прекрасно переданы Окуджавой [в романе "Бедный Авросимов"]. Именно невыносимость всего этого для человека, не утратившего человеческих чувств. Жела­ние уйти от политики, разочарование в ней, стремление найти где-то "в деревне, у матушки" мир простых и безыскусственных человеческих отношений. И я бы сказал, удача его в том, что конец намекает на какую-то надежду и опровергает банальный тезис о тщете по­добных усилий. Ну, а мы? Ведь у нас нет "деревни", нет ни в прямом, ни в переносном смысле. Впрочем, в переносном смысле что-то есть: мир друзей, семья... В какой-то мере уходом из омерзительного паучьего царства является и наука, если это честные поиски истины. Я стараюсь заниматься именно этим, хотя в моем деле и в моей ситуации это необычайно трудно. Вернее, это было бы легко, если бы я хотел ограничить­ся мелочами, хронологией, текстологией и подобными вопросами. Но как только подходишь к чему-то более общему и существенному, так начинается политика. Она в моей ситуации выражается в том, что я не могу прямо сказать того, что думаю, и приходится искать формулы и такие фразы, которые передали бы мысль в завуалированном, скрытом виде, ясном для посвя­щенного, для знающего, что имеется в виду, для дога­дывающегося. И могущем дать повод для каких-то иных, более привычных пониманий у непосвященного. Впрочем, до последнего времени в НАА мне удавалось печататься достаточно свободно, но теперь, как будто, именно в этом журнале ситуация изменилась.

Теперь как работать над переделкой статьи? Тут самый сложный вопрос - вопрос о праве. Эта пробле­матика, по-видимому, находится в девственно-ортодок­сальном виде, и поэтому тут трудно будет на что-то опереться. И все же можно попробовать. Мне в голову пришла мысль о тотальности китайского мышле­ния. Если в Древней Греции уже со времен Аристотеля

 

- 203 -

во всяком случае (а по-видимому, и раньше) пришла мысль о границах государственной власти (смыкающая­ся с мыслью о правах личности), то в Китае этого ком­плекса взглядов не возникало. У Конфуция все направ­лено на то, чтобы пронизать государство нравственными принципами, но о том, что есть границы у государства и неотъемлемые права, человека от государства ограж­дающие — об этом он не думал. Тем более остальные.

11.10.1969 Сегодня были в Переделкине, на могиле Пастернака. Чудные краски осени.

22.10.1969 Чем дальше живешь, тем яснее видишь значение детства, детских впечатлений, детских болез­ней. И это у меня, а я, мне кажется, принадлежу к типу людей взрослых по преимуществу (в отличие от папы, который осознавал себя, как он пишет, и ребенком, и девушкой, и старцем — всем чем угодно, но не взрос­лым; и от Ины, например, в которой так много дет­ского) .

23.10.1969 Вчера скончался А.И. [Неусыхин]. Сколько с ним уходит из жизни. Какой это был празд­ник, когда папа встречался с ним. Как они воспламе­няли друг друга. Какие яркие всплески огня носились в воздухе!

26.10.1969 Сегодня — гражданская панихида в Ин­ституте.

Что я мог бы сказать об Александре Иосифовиче? Дело в том, что в последние годы я не встречал его так часто, а те встречи, которые были, не всегда приносили полное удовлетворение. Конечно, это был уже не тот А.И., после каждой встречи с которым я, помню, воз­вращался в таком восторге с папой, в детстве. Таким образом, чтобы передать то ощущение подъема, при­общения к чему-то высшему, к миру возвышенного размышления, где смыкаются истина, добро и красота, мне нужно вернуться куда-то назад, довольно далеко

 

- 204 -

назад. И для моего формирования папа, конечно, сыг­рал решающую роль, и его встречи с А.И., эти празд­ники ума и остроумия, доставлявшие возвышенную радость именно благодаря освещавшему их блеску интеллекта обоих участников диалога, — эти встречи были, по совести говоря, лишь частью того исходящего от папы света, в лучах которого я и вырос, и сформи­ровался как личность.

Поэтому выступать публично мне сегодня, по-види­мому, нецелесообразно. Общение с А.И. носило слиш­ком интимный характер, чтобы стоило рассказывать об этом всем, и мне кажется, что такой поступок был бы не в его духе. Об этом я могу сказать в кругу его родных и друзей, но не в большой толпе учеников и почитателей.

Вечер. Вернулись от Неусыхиных после похорон. На могиле замечательно говорила Лена Огородникова. Она говорила о безвременье сороковых—пятидесятых годов, о том, что в этот период отчаяния и безвременья встретить в Университете совесть было удивительно, и именно это, не лекции и не семинары, а именно со­весть, облик А.И., было то, что действовало на студен­тов больше всего.

29.10.1969 Какое наслаждение читать "Живаго"! Эти поразительные, неожиданные сравнения, это дви­жение жизни, это прикосновение к ней! Много здесь вижу параллелей и перекликаний с даосизмом — влюб­ленность в природу, отвращение к словам, к позе, к морализированию. Но у даосов это сопровождается антиличностностью, во всяком случае безличностью, и аморализмом, в высшей степени Пастернаку чуждыми. Весь роман является гимном человеческой личности, живой, оригинальной, верной себе и чистой. В общем, когда думаешь об этом, видишь односторонность обо­их позиций: и Конфуция, и даосизма. Ведь полноцен­ная личность не может быть без соединения того и другого. Особенно отвратителен даосский примитив­ный аскетизм, их ненависть к культуре.

 

- 205 -

30.10.1969 Был на бракосочетании Милы [Бибико­вой]*. Когда вспоминаешь, какой путь это завершает, охватывает волнение. Все выглядело внешне вполне прилично: музыка, зал, обитый малиновыми обоями, перевязь цветов Российской Федерации с гербом, ду­шевные слова "Главное, чтобы вы были друзьями" и т.д. Сначала всем руководила юная церемониймейстер-ша (впрочем, каких-то женщин на неясных ролях там было много), потом — пожилая тетка. Когда я сказал Миле, что здесь очень прилично, она ответила: "Да, ес­ли бы здесь не было отделения Галины Борисовны..."**.

Мервин производит чарующее впечатление. Главная черта, в нем поражающая — чистота, которая светится и в его взоре, и во всем молодом, тонком лице под седеющими волосами. И мягкость, благородство. Такому, подумалось мне, можно довериться во всем и всегда, можно спокойно доверить Милу. К., бывшая свидетельницей у первой пары, рассказала, что тетка, которая руководила церемонией, с первой парой была гораздо более сурова, говорила невесте о том, что она не должна забывать родину и т.д. Здесь, на бракосоче­тании Милы, патриотической фразеологии не было.

Вечер. Как подумаешь, что Милы не увидим уже, на­верно, никогда, охватывает грусть. До тех пор, пока не свершилось, я радовался, но теперь, когда все уже по­зади, печально. Каково же должно быть ей! Оставлять здесь всех и все, здесь...

31.10.1969 У меня достаточно статей, но нет серьез­ной монографии (популярная книжка - не в счет), и именно на ней надо сосредоточить все усилия. Такая монография должна укрепить мое научное имя. Это

 

 


* Друг Рубиных. Вышла замуж за англичанина Мервина Мэтьюса после того, как советские власти в течение шести лет не давали разрешения на брак. Сейчас живет в Лондоне.

** Так в московских оппозиционных кругах называли КГБ.

 

- 206 -

должно быть something lasting*. Причем главным долж­но быть качество — именно оно, как сказал Т. Манн, дает вечность. Не количество.

Правда, в научном творчестве вечность не существу­ет, и в этом его отличие от искусства. Надо заранее примириться с мыслью, что ты лишь закладываешь кирпич. Но это должен быть прочный кирпич, на кото­рый смогут спокойно опереться другие.

3.11.1969 Темное утро, и с ним зимняя печаль. Се­годня, если удастся, провожу Милу, быть может на­всегда. Когда шел на работу, думал о Миле. Она как бы заново рождается. Все новое: страна, жизнь, муж, друзья. И какие перспективы: весь мир!

4.11.1969 Дочитываю "Живаго". До чего хорошо, задушевно и тонко! Как много мест тянет выписать, но всего не выпишешь. Но хоть одно: "Любят все, не замечая небывалости чувства. Для них же, - и в этом была их исключительность, — мгновенья, когда, подоб­но веянью вечности, в их обреченное человеческое су­ществование залетали всякие страсти, были минутами откровения и узнавания все нового и нового о себе и о жизни".

В чем смысл чтения, как написал Пастернак здесь же, этого самого человеческого из занятий? В том, как будто, чтобы вновь и вновь пробуждать в себе за­бытые, заглохшие человеческие струны. У гениев, по­добных Пастернаку, эти струны всегда где-то рядом, под рукой, у тех, кто не обладает этим даром, они все больше вытесняются делами, заботами, деловитостью, вытесняются, уходят так далеко, что о них забываешь. И вот, читая такую книгу, снова возвращаешь их себе, вспоминаешь о чуде жизни, о душе, о смерти.

Я теперь занимаюсь вещами, более близкими к этим

 

 


* Нечто непреходящее (англ.).

 

- 207 -

проблемам, казалось бы, чем экономическая история и подобные сюжеты. И все же политическая мысль, и особенно в Китае, и особенно легистская, тяготеет к механизму, т.е. к тому, что так враждебно восприятию жизни Живаго. Враждебно и чуждо и мне. Но понима­ние этого, проникновение в суть — вот что увлекатель­но. Поэтому я так подчеркиваю механистический ха­рактер этой системы.

6.11.1969 Почему, интересно, так приятно думать о будущей работе? Не ощущение ли бессмертия тут иг­рает роль? Бессмертия от нескончаемого возобновле­ния? Как-то от Саши Сыркина слышал хорошее изре­чение: "Работать нужно так, как будто не умрешь ни­когда, жить - с готовностью умереть всегда".

Теперь надо подумать о плане на следующий год. Ве­роятно, целесообразнее всего будет объявить на следу­ющий год тему: "Раннее конфуцианство".

Что представлял собой Конфуций? Был ли он в самом деле философом или нет? Тут требуются неко­торые теоретические подходы. Как я их вижу сейчас, они заключаются в определении философии. Если она противоставляется мифологии (а такой подход кажет­ся мне наиболее плодотворным) — то, безусловно, да. Философ он потому, что ставил все под вопрос, что пы­тался ответить на все размышлением, а не ссылкой на авторитет предания.

Итак, первая проблема - зарождение философии появление вопроса и размышления как социальных факторов. В этой связи и появление первого идеала личности, самостоятельно решающей для себя встаю­щие перед ней вопросы. Вторая проблема: какая это

была философия и какие проблемы.

Но это все впереди, в будущем году. Все эти темы гораздо больше меня привлекают, чем то, чем занима­юсь сейчас. Поэтому-то я и оставил их "на закуску". Сейчас же надо заняться горьким блюдом — Хань Фэй- цзы.

Как после живой прелести "Живаго" войти во вкус

 

- 208 -

такой бюрократической и механической мерзости, как Хань Фэй-цзы? Но надо попробовать заинтересоваться чисто научными проблемами.

7.11.1969 Совершил "домашний подвиг": купил и повесил карниз.

Были вечером у Литвиновых; очень приятное обще­ство. Пела свои песни Алла Григорьевна, мачеха Лари­сы Богораз, я же сидел рядом с Гнединым и хорошо с ним побеседовал.

9.11.1969 В главе [50, "Хань Фэй-цзы"] особенно сильно выражена антинародная тенденция легизма.

1. Резкий протест против всех тенденций к помощи бедным. Цитируя тех, кто говорит: "Дайте землю бед­ным и нуждающимся — таким образом вы обеспечите неимущих", Хань Фэй-цзы опровергает их доводом, что бедны те, кто ленивы. Если правитель будет их поощ­рять, то это значит, что он будет лишать прилежных стимула к хорошей и быстрой работе.

2. Полемика с теми, кто говорит, что нужно "завое­вать сердце народа". Хань Фэй-цзы доказывает, что это не нужно, что это столь же бессмысленно, как прислу­шиваться к ничего не понимающему ребенку, за кото­рого на самом деле все должны решать родители.

Это явная полемика с Мэн-цзы. Вообще в раннекон-фуцианском подходе к народу также был элемент отношения к нему как к детям. Опять же модель "семья-государство", и еще раз видно, как многогран­на она и как по-разному может использоваться. Если поставить вопрос, как пользовались этой моделью кон-фуцианцы и легисты, то можно сказать, что конфуцианцы подчеркивали сторону человеческих взаимоотно­шений в семье, чувств, связывающих между собой чле­нов семьи, и действий, в которых эти чувства находили выражение. У легистов принципиально подход иной: народ для них - материал.

Замечательное место из "Живаго" (т. 2, стр. 395) о "материале": "Переделка жизни! Так могут рассуж­

 

- 209 -

дать люди, ...ни разу не узнавшие жизни, не почувство­вавшие ее духа, души ее. Для них существование — это комок грубого, не облагороженного их прикосновени­ем материала, нуждающегося в их обработке. А ма­териалом, веществом жизнь никогда не бывает. Она сама, если хотите знать, непрерывно себя обновляю­щее, вечно себя перерабатывающее начало, она сама вечно себя переделывает и претворяет, она сама куда выше наших с вами тупоумных теорий".

10.11.1969 Вчера Маруся, рассказывая о Н[аташе] Г[орбаневской], сказала, что та теперь спокойна, по­скольку считает, что сделала дело своей жизни. Сказать "Es ist vollbracht" - большое дело, и я задумался о том, что же - дело моей жизни?

Тут в конечном счете надо решить, что — дело уче­ного. Ведь ты рассматриваешь себя именно как учено­го, не как политического деятеля, участника полити­ческой борьбы. Вернее, не только как ученого, но и как участника идейной борьбы, но именно идейной, не политической. И в этом, по-видимому, вся суть. По су­ществу речь идет о подвиге, а подвиг — что-то закон­ченное, остающееся раз и навсегда. Дело же ученого бесконечно, и ни одна из встающих на его пути задач в отдельности не может рассматриваться как дело его жизни. О деле его жизни как об итоге его труда могут говорить лишь после его смерти, и если говорят о науч­ном подвиге, то при этом всегда имеется в виду науч­ный труд. Очень хорошо о труде написано в "Живаго" о том, как священна повседневность труда.

11.11.1969 Вчера говорил с С. из комиссии ЦК, и разговор носил очень приятный деловой характер. Он предложил мне к пятнице составить предложение о том, какие меры можно принять для улучшения иссле­дования древнекитайской идеологии.

После доклада Рашковского [о Тойнби] выступил с его оценкой "от имени тех, кто не читал Тойнби". Го­ворил об уровне его изложения, о том, что каждый,

 

- 210 -

кто его прослушал, уйдет в той или иной мере обога­щенным.

Вечер. Пришел из библиотеки какой-то огорченный после прочтения в "Геральд Трибьюн" гневной речи Агнью против организаторов всяких демонстраций про­тив войны. Агнью говорил, что если и дальше будут про­должаться подобные встряски, то в конце концов на­род, устав от них, обратится к тоталитаризму. С од­ной стороны, эта перспектива меня ужаснула. Она, правда, кажется мне маловероятной. С другой же сто­роны, мысль о беспредельной глупости всех этих де­монстрантов привела меня в ужас.

18.11.1969 Вчера умерла Ю.Я. [Мошковская ]. Как странно, что за один месяц умерли два ближайших па­пиных друга, которых я помню столько же, сколько себя.

27.11.1969 Ночью читал Н. Мандельштам*. Порази­тельная книга. Удивительный документ о загипнотизированности общества, о том, что можно убедить лю­дей, их наиболее сознательную часть, что устарело чело­веческое в человеке — понятие о добре и зле.

28.11.1969 Вчера сначала было собрание партучебы (так, что ли, это называется?), и я испытал глубокую тоску от лицезрения физиономии ее руководителя. Потом сбежал из Музея музыкальной культуры, где говорила какая-то серая особа.

Дни стоят темные и теплые, как в тот год, когда умер папа. В такие дни быстро устаю. Сегодня утром успел сделать совсем мало, а потом — сонливость, тя­желая голова.

Вчера был в Отделе. С. рассказывал о своем пребы­вании в Китае. Встает картина глубокой деградации и

 

 


* Н. Мандельштам, Воспоминания, Париж, 1969.

- 211 -

апатии всего народа. Крестьяне не хотят работать, рис на полях стоит неубранный, и в деревнях не хватает рабочих рук, несмотря на то, что двадцать миллионов человек отправлено в деревню. По всему Китаю разве­шаны антисоветские лозунги, идут антисоветские фильмы.

13.12.1969 Все еще не могу кончить [статью о "Цзо-Чжуань"]: оказалось больше работы, чем я думал, ибо за эти годы я вырос, и то, что я делал тогда (года три назад, да нет, начало - лет пять назад, если не больше), теперь далеко не всегда меня удовлетворяет.

Читал утром статьи из [журнала] "Моnat" за ноябрь. Очень интересная рецензия на книгу Ж. Фридмана «Ко­нец еврейского народа?»* и статья о "Протоколах сионских мудрецов". Позиция Фридмана состоит в том, что в Израиле создался новый народ, не еврей­ский, а израильский. Исходя из этого, он видит для каждого еврея дилемму: либо уехать в Израиль и влиться в израильский народ, либо ассимилироваться в своей стране. Автор рецензии Амери [Jean Amery] возражает на это, что перспективы ассимиляции от­нюдь не так безоблачны, как считает Фридман, и что само волнение, которое последний испытал, приехав в Израиль, даже не волнение, а потрясение, свидетель­ствует против его концепции. Жизнь не строится по этой логике, и специфика этого государства и ситуа­ция этого народа именно в том, что государство остает­ся прибежищем и духовным центром народа.

15.12.1969 За ночь прочитал почти весь №10 "Ново­го мира". Блестящая статья Шрейдера** научных суеве­риях, где говорится о том, что ценность человека бес-

 

 

 


* G. Friedmann. La fin du people juif ?, Paris 1965.

** Ю. Шрейдер, Наука - источник знаний и суеверий, стр.207-226.

 

- 212 -

конечна и никаким вычислениям науки не поддается.

18.12.1969 Прочитал письмо Миши [Гельцера]* с ру­гательствами по поводу статьи Виткина**. Очень интерес­но, что мне эта статья понравилась, но, пожалуй, по вненаучным причинам: я усмотрел там целый ряд по­литических намеков и поэтому статью оценивал поло­жительно. Миша же, не поняв или не интересуясь этим, расценил статью как невежественную.

Какой способ чтения научных статей правильнее? Конечно, если бы не шла речь об истории, а о биологии, положим, то не было бы вопроса. Но историю, по мое­му глубокому убеждению, надо рассматривать и так тоже.

19.12.1969 Ночью читал Р. Музиля ["Die Verwirrungen des Zoglings Torless"]. Написано великолепно, но нравственный уровень героев так низок, что читать де­лается мучительно. Наверно, в самом деле в то время, до первой мировой войны, червь неверия ни во что, цинизма, чувство того, что нравственность, говоря сло­вами этих героев, fad***, - все это угнездилось где-то очень глубоко в европейской культуре. Без этого, оче­видно, немыслимо было бы то, что произошло позже. Сейчас положение изменилось, ибо куда ведет тот путь, после Гитлера и Сталина стало ясно всем. Не всем, конечно, но лучшим умам, тем, в ком концентрирует­ся сознание эпохи.

 

 


* Профессор Хайфского ун-та; специалист по древней ис­тории Ближнего Востока. В Израиле с 1972 г. Друг Виталия с 1952 года.

** М.А. Виткин, Естественное и общественное, "Вопросы философии", 1969, №4, стр. 41-51.

*** Безвкусный; пошлый (нем.); здесь: скучна, непривле­кательна.

 

- 213 -

23.12.1969 Вечером был на довольно слабом докла­де Г.С. (прения по нему Баткин определил как "игру в бисер" на варварском уровне), и там познакомился с Аликом Яновым*. Его выступление в прениях было самым интересным. Ужасно он мне понравился: он из тех людей, кто увлечен своей темой, кому все время она представляется в наиболее живом своем аспекте. С ним хочется встречаться почаще. Очень интересен его термин о реакционном реформаторстве, о том, что Петр, установив табель о рангах и устранив наследст­венную аристократию, хотел ввести в России китай­ский строй, но это не удалось ему в конечном счете, и Екатерина в этом смысле выступила его антагонистом. Очень плодотворна и характерна для нынешнего созна­ния его мысль о значении наследственной элиты, о зна­чении для страны наличия такой элиты. В этом смысле проясняется и призыв Мэн-цзы к сохранению у чинов­ников наследственных должностей.

26.12.1969 Вчера делал доклад о своей годовой ра­боте. Говорил без бумажки, и хотя в принципе было решено ограничиваться пятнадцатью минутами, я сам незаметно для себя проговорил тридцать минут. Как будто выступление удалось. Потом выступали Кучера и Васильев, тоже интересно. По Васильеву получалось, что и сапиентизация человека, и неолитическая рево­люция произошли в Палестине, а оттуда распространи­лись уже на другие районы, на что в ответ Стах [Куче­ра] воскликнул: "Значит, все из Израиля, а как же арабы?" Васильев в ответ сказал, что это не его вывод, а ряда великих ученых.

29.12.1969 Чувствую себя несколько неудобно пе-ред М., даже не из-за того, что отдельно встречаем Но­вый год, а из-за того, что я ничего не сказал ей. В ка­ком-то плане она - единственный друг, а дружба -

 

 

 


* Журналист, философ, литератор. С 1974 г. в США.

 

- 214 -

вещь хрупкая и тонкая, с трудом переносящая умол­чание, которое граничит с недоверием.

Дочитал воспоминания Надежды Мандельштам. По­трясающая книга.

Вчера были на 1441 симфонии Шостаковича, посвя­щенной смерти. Вещь удивительная, особенно такие части, как "Самоубийца", "Начеку", "В тюрьме Санте". Майя Улановская, которую я пригласил тоже, рассказа­ла на обратном пути об истории задержания Толи Якобсона 21 числа и на следующий день. Выяснилось, что десять рублей, которыми он отделался, объясняют­ся тем, что женщина-судья оказалась столь же антиста-линистских настроений, что и он, и поскольку просто выпустить она его не могла, она назначила ему самое легкое наказание.

1.1.1970 Интересно подвести итоги десятилетия. Можно сказать, что в научном плане оно было плодо­творнее всего, что было раньше. К началу его я подо­шел, правда, с готовой диссертацией, но все это в об­щем не было особенно увлекательно. Диссертация но­сила на себе печать нежелания заниматься ерундой, ин­тереса к источнику, но в то же время она возникла в 1955—57 годах, в такое время, когда еще как-то труд­но было себе представить возможность высказывать какие-то новые идеи. В плане концепционном я в ней еще под влиянием Дьяконова, и хотя кое в чем, найдя в Древнем Китае народное собрание, я сумел раздви­нуть рамки понимания той эпохи, но к более широким и увлекательным вопросам с этой стороны подхода не было. Дальше в этом направлении двигаться было не­куда.

Поворот произошел в 1963 году, когда я заинтере­совался Мо-цзы. После этого в старом русле была на­печатана лишь работа о Цзы-Чане, но и в ней в конце уже намечался поворот к идеологической проблемати­ке. В мае 1964 года я сделал доклад о конфуцианстве и легизме, который был встречен в штыки всей "ста­рой гвардией" - Вяткиным, Ян Хин-шуном и другими.

 

- 215 -

С этого времени и надо начинать тот путь, который привел меня в конечном счете в Институт. То, что ка­залось невозможным, чудовищным в 1964 году, было напечатано в марте 1967 года в "Вопросах истории", дало мне широкую популярность, заинтересовало два года назад Н. и в конечном счете привело меня туда, где я могу заниматься любимым делом. С историче­ской проблематикой я бы так ничего и не добился.

Имела значение и проделанная по заказу работа по средневековой культуре. Она теперь дает мне возмож­ность чувствовать себя уверенно во всей китайской фи­лософии.

4.1.1970 Надо напрячь все силы для того, чтобы книжка вышла и получилась хорошей. Ведь никто не может сказать, удастся ли мне написать следующую книгу. "Грядущие годы таятся во мгле".

6.1.1970 Классический пример проповеди бесчело­вечности: на стр. 126—127 ["Хань Фэй-цзы"] рассказы­вается о том, что циньский царь отказался кормить го­лодающий народ плодами из своего сада, ибо, если давать сразу всем, это нарушает принцип наград и нака­заний, а это — путь беспорядка. В другом варианте — еще более яркая мотивировка отказа: поскольку воз­можна борьба между заслуженными и незаслуженными за милости, пусть лучше люди умирают, но будет по­рядок. Все-таки замечательно последовательны были эти милые люди!

С выводом в отношении антиутопии я, может быть, поторопился. Дело в том, что современная антиутопия типа Хаксли или Оруэлла является сознательной антиутопией, если же назвать антиутопией легизм типа Шань цзюнь шу — Хань Фэй-цзы, то это с нашей точки зрения антиутопия, но для авторов — утопия. Поэтому все же правильнее было бы говорить о подоб­ных произведениях как о реакционных утопиях, а не об антиутопиях. Антиутопия - жанр двадцатого века -возможна лишь как плод глубокого разочарования в

 

- 216 -

утопии. Это продукт западной культуры, до которого Китай, может быть, не дорос и до сих пор. В примене­нии к Древнему Китаю говорить об антиутопии непра­вомерно.

Прочитал ночью гл. 13 "Сюнь-цзы". До чего же хо­рошо и интересно! И как хочется, поскорее разделав­шись с легистской мерзостью, взяться за конфуциан-цев!

Очень хорошо сформулирована у Левады бессмыс­ленность "обличения" и "разоблачения" мифологиче­ской мысли. Это можно отнести и к другим формам древней идеологии: "Функция науки — не в 'обличе­нии' легенд, а в анализе общественных потребностей, которые привели к формированию и господству имен­но таких продуктов мифологического сознания". Ко­нечно, не только в этом. Но в отношении всякого рода обличения и разоблачения — верно.

11.1.1970 Вчера отмечали день рождения папы (ему исполнилось бы восемьдесят один год). Были Арик, Дима, Нина, Леонард. Дима говорил очень хорошо (к сожалению, магнитофонная запись не получилась);

он отметил как основные черты папы духовную энер­гию и необыкновенную внутреннюю свободу. Вспом­нил о том, что, когда он упрекнул папу в неосторож­ности (упрек, который ему делали постоянно), то папа ответил, что если он будет молчать, то они добьются того, чего хотят. Это Диму тогда поразило. Потом он очень забавно рассказал, как папа, когда преподавал латынь в мединституте, постоянно одевал галоши дру­гого преподавателя, Руфа Николаевича, и был очень доволен, когда Руф Николаевич надел пальто Димы.

Вообще, вчера было весело, и это хорошо: папа со­здавал вокруг себя такую атмосферу радости и непри­нужденного веселья, что вспоминать его, не вспоминая об этом, было бы каким-то насилием.

13.1.1970 Вчера целый день метался с организацией

 

- 217 -

симпозиума*, читал всякую чушь, исправлял и т.д. Та­кая деятельность оставляет какую-то пустоту внутри, иссушает. Придя домой, послушал несколько пласти­нок Бетховена, но все же ночью вся эта суета не выхо­дила из головы, и я долго не мог заснуть.

15.1.1970 Мне пришло в голову после прочтения статьи Нwa Yol Chung, Confucianism and existentialism (in; "Philosophy and phenomonialogikal research", 1969, Dec., vоl.30, No.2.), что вообще конфуцианские добро­детели, такие, как жэнь [гуманность], сяо [почитание родителей], ти [уважение к старшему брату], пред­ставляют собой весьма своеобразные понятия. Они тесно связаны с конфуцианской антропологией: с од­ной стороны, они присущи человеку, с другой сторо­ны, они должны воспитываться. С этой точки зрения их очень трудно перевести. Существенно то, что в этом плане вся конфуцианская мораль исходит не из того, чего следует добиться (как, например, Мо-цзы), а из того, что уже есть, из наличных человеческих чувств. Она в этом плане единственна в древнекитайской фи­лософии, но интересно, что именно она встала в центр китайской традиции. Вообще же статья Хва требует еще серьезного продумывания.

16.1.1970 Вчера оставил свой кошелек в мастер­ской по ремонту электробритв. Geld verloren – nicht verloren..."** Утешился быстро.

 

 


* Научная конференция "Общество и государство в Ки­тае", проходившая в Ин-те востоковедения АН СССР.

** Geld verloren – nicht verloren; Zeit verloren – veil verloren; Mut verloren – alles verloren. Деньги потеряны - ничто не поте­ряно; время потеряно - много потеряно; потеряно мужество - все потеряно (немецкая пословица).

 

- 218 -

Книга Гэлбрейта* внушает некоторые интересные ассоциации Во-первых, очень интересен анализ моти­вов экономической деятельности. Он показывает, что и для экономики понимание человека становится инте­гральной частью исследования. И она упирается, следо­вательно, в антропологию Это еще раз показывает всю нелепость точки зрения, согласно которой можно заниматься идеологией или историей в отрыве от чело­века, эту точку зрения в последнее время в полемике со мной высказывал Лера я, мол, смотрю на легизм sub speciae человека, он же рассматривает роль легизма в обществе Вряд ли можно, не поняв позицию легизма по отношению к человеку или отвлекшись от нее, разобраться в его социальной роли.

21 1 1970 В следующую среду** думаю сказать сле­дующее

1 Монистическая теория долго довлела над нашей гуманитарной наукой (можно ли говорить в прошед­шем времени?). Всем ясно, к чему это привело и в ка­кой мере это господство монистической модели мира и истории двинуло вперед нашу науку Как будто можно говорить о том, что в настоящее время отдельные нау­ки сумели доказать свое право на существование в ос­новном в силу того, что монистическая модель мира не адекватна, что есть факты, явления, теории, кото­рые в рамках этой монистической модели мира необъ­яснимы, в эту модель не укладываются Эта монисти­ческая модель была заменена плодотворным плю­рализмом. В силу именно этого факта, как мне ка-

 

 


* J. K. Galbraith, The new industrial state, London – Chicago, 1967, русский перевод (с грифом "для научных библиотек", т е не для широкой продажи) Дж К Гэлбрейт, Новое индуст­риальное общество, Москва, 1969

** На семинаре в Ин те международного рабочего движения АН СССР

 

- 219 -

жется, мы и можем выступать здесь с различными точ­ками зрения.

2. Однако существует определенный строй мысли, которому свойственна какая-то тоска по единой, все­объемлющей модели мира. И мы в этом докладе как будто сталкиваемся именно с таким образом мысли или, что, наверное, будет ближе к современному спо­собу выражаться, моделью мышления. Докладчик го­ворил, что хотя сейчас еще методология не способна создать всеобъемлющую систему, но это не значит, что в будущем она ее не создаст (спросить, правильно ли я его понял?). Я, по правде говоря, в это не верю и ду­маю, что поклонники всеобъемлющей методологии принимают желаемое за действительное. Но перспек­тива того, что когда-нибудь нам угрожает вновь гос­подство монистической схемы мира, приводит меня в трепет. Это значит, что не ученый в соответствии с предметом, с конкретной задачей и близким ему под­ходом будет разрабатывать свою методику, а что ме­тодолог будет указывать каждому, как и чем ему за­ниматься.

2.2.1970 Сегодня утром произошла своего рода бю­рократическая драма. Малаховский* отказался подпи­сать материалы конференции; дело в том, что бухгал­терия заявила, что это слишком дорого, и отказалась дать деньги. Помогла поразительная находчивость Н.: позвонив Малаховскому, он сказал: "Вы же знаете, какое значение придает [директор Ин-та] Бабаджан Гафурович [Гафуров] тому, чтобы мы были центром, ведь иначе все перейдет к Институту Дальнего Восто­ка" Этого было достаточно, чтобы деньги появились. Конечно, Н. великолепно сыграл на престижных сооб­ражениях и на подхалимстве Малаховского.

Я крутился с этим делом чуть не до трех часов. При­шлось дважды ездить в Главлит, ибо у меня потребова-

 

 

 


* Ученый секретарь Ин-та востоковедения.

 

- 220 -

ли, чтобы было написано не "в Главлит", а в "Госко­митет по охране государственной тайны в печати при Совете министров СССР".

3.2.1970 Вчера Ф.П. необыкновенно интересно рас­сказывала о Шостаковиче, говорила о его поразитель­ной ранимости, чувствительности к страданию челове­ческому; рассказывала необыкновенный эпизод на ре­петиции 14-й Симфонии, когда Шостакович во вступи­тельной речи говорил о смерти, о том, что он ее не приемлет, не верит, что будет что-нибудь после смерти; но единственное утешение видит перед лицом смерти в том, "что не делал никому гадостей". Это он повторил взволнованно несколько раз. При выходе с концерта бывший босс в ЦК по музыке Апостолов свалился с сердечным приступом и тут же умер.

7.2.1970 Прочитал очень интересную статью В.Н. То­порова, к истории связей мифопо этической и научной традиции. Эта статья дала более широкий взгляд на даосизм. Он, несомненно, относится к мифопо этиче­ской традиции и в этом смысле типологически кар­динальным образом отличен от конфуцианской фило­софии. У меня явилась мысль о написании работы "Два типа философствования в Древнем Китае".

13.2.1970 Анекдоты: "Что можно собрать в неуро­жайный год? Съезд колхозов". "Съезд колхозов - де­сять дней, которые потрясли 'Детский мир'".

2.3.1970 Теперь новая ситуация с книжкой: Лера напишет послесловие, в котором выскажет свой reserve*. Ну, что ж, я согласен защищаться в одиночест­ве. Пусть читатель судит. В одном отношении это даже хорошо: сразу привлечет внимание к книге; в ней

 

 


* Здесь: несогласие, возражения (англ.).

 

- 221 -

самой будет элемент скандала, способствующий попу­лярности.

Я опять оказываюсь один. Не в первый раз. Можно было бы отчаяться, если бы не удивительный факт, произошедший год назад: мое поступление в Институт. Часто я вспоминаю папины слова: деятельность Дон Кихота не была бессмысленна, ибо за ним пошел Санчо Панса. В общем, это драма человеческого дейст­вия, стремления к добру и правде. В момент, когда кажется, что все безнадежно, появляется тот, кого привлекает именно эта позиция борца, идущего про­тив течения без страха и без мысли о себе. Так было с Солженицыным, с Павлом [Литвиновым]. В мень­шем масштабе это произошло и со мной, в первый раз — когда была напечатана моя статья в "Вопросах истории", положившая начало какому-то пути вперед, второй раз — когда Н. взял меня в Институт.

Было партсобрание (открытое), на котором Н. сно­ва нашел случай упомянуть о том, что в ЦК моя справ­ка очень понравилась. На собрании Б. задала вопрос, как агитаторы могут бороться с тлетворным влиянием "Свободной Европы", если сами они ее не слушают и не знают, что она передает.

7.3.1970 Вчера смотрели замечательный фильм "Де­ти райка"*. Трудно определить впечатление от этого шедевра. Грусть о недостижимости счастья, восхище­ние чистотой и полетом мечты Батиста (Барро), тоска о полноте жизни. Потрясающее впечатление произвела последняя сцена, когда Натали (Казарес) спрашивает его, думал ли он о Гаранс, когда был с ней, он не отве­чает, и она в отчаянии понимает, что значит это молча­ние.

 

 


* Фильм французского кинорежиссера Марселя Карне, по­ставленный в 1945 г.

 

- 222 -

9.3.1970 Сегодня хотел взять в НАА статью о куль­туре, но Феликс, которому я рассказал о своем замыс­ле о даосизме, сказал: "В этом, насколько я понимаю, нет общественного выхода"; когда я подтвердил, он сказал: "Но если уже печатать Рубина, то чтобы был какой-то общественный заряд".

Вчера почти прочитал I т. Ф. Степуна "Бывшее и несбывшееся". Необыкновенно интересно, давно ни­чего не читал с таким удовольствием. Чувствуется та широта, нескованность, открытость жизни, которая так пленяет в лучших вещах дореволюционных писа­телей и эмиграции. Конечно, молитвенный культ Рос­сии анахронистичен, но он занимает в книге не первое место и не мешает ее восприятию.

13.3.1970 Написать статью для БСЭ [Большой Со­ветской Энциклопедии] - необходимо. Это и почетное поручение, и очень важно для распространения каких-то более человеческих взглядов. Нельзя забывать, что тиража такого у моих вещей еще не было - 600 тысяч. К тому же, БСЭ будет своего рода новым стандартом: недаром, спрашивая о том, что говорится о конфуци­анстве, [редактор книги] Кунин успокоился, узнав, что я пишу статьи по китайской философии для Фило­софской Энциклопедии.

18.3.1970 Плохое настроение, вялость — вот глав­ные мои препятствия. С этим нужно уметь справлять­ся. Уныние — грех в понимании Степуна, и это глубоко верно. Унывать — значит разбазаривать те блага, кото­рые еще у тебя остались — разум, здоровье, возмож­ность интересной работы и встреч с людьми. А это ведь так много! Что с того, что из жизни ушли любовь и связанные с ней волнение и счастье? Разве к этому сводится полнота ощущения жизни? Разве меньшее счастье испытываешь от творчества? От ощущения че­ловеческого понимания, близости? А если в самом де­ле это счастье меньше, то не сам ли ты в этом виноват? Не сам ли не умеешь извлечь из этого радость, которая

 

- 223 -

здесь заложена, не слишком ли закоснел умом и серд­цем? Да, но это как бы природа, которую не так-то легко преодолеть. Какая-то сила тяжести, тянущая тебя вниз. Ее надо уметь преодолевать, на путях тру­да, радостного труда, на путях общения с близкими людьми.

23.3.1970 Сегодня обсуждали диссертацию Василье­ва. Я выступил против, и потом мне говорили, что я говорил мягко и не обидно. По существу однако я высказал все (или почти — все было бы невозможно — слишком много), что хотел. Сказал о его нигилизме по отношению к источникам; сказал и о том, что он не излагает мнений других ученых. В конце я сказал о том, что о точке зрения Васильева я говорить не хотел, но нельзя все же не упомянуть о том, что подчас работа носит характер антирелигиозной пропаганды, что там всеобщей отмычкой служит слово "культ", которое в том виде, как его употребляет Васильев, теряет вся­кий смысл. Сухарчук спросил меня, что я все же думаю об идеях Васильева, на что я ответил, что при­знаю право любого ученого на свое мнение, которое может на 100% расходиться с моим, но требую от него только, чтобы он привел доказательства этой точки зрения.

29.3.1970 [Поездка в горы, на Кавказ]. Вчера был "самый длинный день". В пять часов вста­ли, потом - на автобусе до поворота, потом - мучи­тельный подъем с тяжелым рюкзаком, причем, по­скольку особенно плохо стало Ине, я помог нести ей еще и чемодан. Таня - воплощение благородства -вышла навстречу нам из лагеря. Потом — отвратитель­ная процедура устройства, когда меня хотели подсе­лить шестым к людям, которые этого не хотели. В конце концов я попал в комнату, где на самом деле было не пятеро, а трое. Потом пришел еще эстонский мальчик Кайт. В общем, компания оказалась хорошей. Открытость жизни — вот чему учит такой выезд!

 

- 224 -

Милые лица, веселая, непритязательная обстановка, всеобщая благожелательность. Сижу у себя в комнате;

у окна пара: симпатичный математик, приехавший сю­да из-за того, что жена сломала ногу, и она, молодая миловидная женщина. Он ее учит английскому.

Вчера вечером — интересный разговор между мной и Мишей о сталинских методах. В ходе разговора ла­тыш Удис, сказав, что многознание ни к чему хороше­му не приводит, ушел. Нам стало немного не по себе, но никто из нас ничего не сказал. (Миша - удивительно мягкий, добрый и благородный человек, лучшее во­площение еврейских черт). Потом, вернувшись, Удис сказал, что пойдет за нарзаном — это ночью было не­сколько эксцентрично. Потом загадка разрешилась. Ночью Удис не спал (что было удивительно, учитывая его немецкую систематичность и упорядоченность), а взволнованно говорил о ситуации в Латвии, о том, что они трусливы, но знают, что московская и ленинград­ская интеллигенция гораздо смелее. Говорил он и о пессимизме людей, вернувшихся из Сибири, о том, что они не верят больше ни во что и не хотят ни за что бо­роться. Миша ночью тонко заметил, что возможно, первая реакция Удиса объясняется тем, что все это у него еще больше наболело, чем у нас.

А сегодня на меня произвел впечатление разговор с двадцатитрехлетним парнем-альпинистом, живущим здесь. Он рассказывал о том, что полюбил горы, что с детства привык к одиночеству; говорил о том, что все его друзья погибли. И я подумал, что их профессия все же особенная, требующая своего рода святости, во всяком случае, величайшей отваги и самоотвержения. Она сталкивает этих молодых людей, которые в иных условиях превратились бы в заурядных пьяниц или грошовых рвачей, в людей, прикоснувшихся к чему-то великому и таинственному, и этого не могут не чув­ствовать и они, пусть ни во что не верящие, и окружаю­щие. Рассказы о том, как на руках у них гибнут их то­варищи, и как они, идя на величайший риск, спасают,

 

- 225 -

ищут, откапывают других, оставляют глубокий след в душе.

1.4.1970 Удис, уезжая, сказал мне: "Я считал, что о некоторых вещах лучше не думать, но, по-видимому, я был неправ".

Были сегодня в Азау, в Терсколе и на Чегете. Под­нимались по канатной дороге, по которой я давно меч­тал подняться. Висишь в своем стуле над пропастью, ощущение восхитительное. День был чудесный, слева поднималась мощная громада Донгуз-Оруна, покрытая ледовой шапкой, все сияло, и глубоко внизу вилась ре­ка Баксан и виднелись дома Терскола. Были и в Азау, видели великолепный новый отель-турбазу и приятные домики какого-то института МГУ [Московского госу­дарственного университета].

6.4.1970 Третьего утром уехали в Пятигорск, при­ехали около трех часов и устроились в гостинице "Пя­тигорск" в разных номерах. Четвертого утром ездили в Кисловодск, где нас поразила климатическая разни­ца по сравнению с Пятигорском (в Пятигорске был хо­лод и пасмурно, а в Кисловодске — почти летняя жа­ра). Сам городок довольно приятный, но слишком многолюдный, с какой-то типично курортной ненастоящностью. Во вторую половину дня ездили в Железноводск, где по чудесной дороге поднимались на уютную гору Железную, откуда открывались виды на исчеза­ющие в тумане мягкие очертания окрестных гор. Эти пейзажи напомнили мне открывающиеся через окна на картинах Леонардо, влекущие и растворяющиеся в туманной дымке дали.

Из Пятигорска вчера уже хотелось вернуться назад. В горах, в этих вечных снегах и вечных вершинах, есть что-то таинственно влекущее. Меня обычно уж не так влечет на природу, но это нечто принципиально иное, чем обычные для нас поля и леса. Потому ли, что это выше людей, потому ли что людьми не тронуто и поко­ряется с таким трудом? Не знаю. Но стоит представить

 

- 226 -

себе могучую стену Донгуз-Оруна с покрытой шапкой льда вершиной, как меня охватывает волнение.

12.4.1970 Вчера прилетели домой, и я испытываю радость, сидя у себя после суеты и неустройства шхельдинской жизни, где невозможно было остаться наедине с собой. В этом обновлении, в этой радости возвраще­ния - одно из великих приобретений путешествия. Хо­чется снова взяться за дело, все приобретает новый смысл и интерес.

26.4.1970 Ю. Телесина*, как будто, отпускают [в Из­раиль] . Случайный ли это факт или симптом перемены политики? Интересно, как развернутся события даль­ше.

5.5.1970 Звонил Ю.С., рассказывал, что Титаренко** не возражает против публикации [моей] статьи [в "Вопросах философии"], хотя в ней и нет классо­вого подхода. Слово "нонконформизм" было снято, и он сказал, что я склонен к модернизации, но специ­алист компетентный.

11.5.1970 Как правы конфуцианцы, говоря, что именно в повседневных ситуациях решаются основные проблемы человеческой жизни и морали и проявляет­ся, чего человек стоит.

12.5.1970 Вчера был разговор с Линдбергом из Ко­лумбийского университета. Н. говорил с ним по-анг-

 

 


* Известный диссидент; в Москве имел одно из наиболее полных собраний самиздатской литературы, за что и получил прозвище "король самиздата".

** Сотрудник аппарата ЦК КПСС, курирующий китаеведе­ние. По-видимому, впоследствии именно он препятствовав вы­езду Рубиных в Израиль.

 

- 227 -

лийски и, представляя всех, сказал обо мне, что я один из крупнейших конфуцианцев в СССР.

13.5.1970 Мысль о том, чтобы написать об отшель­ничестве в оценке древнекитайских мыслителей меня не оставляет. Вопрос об отшельниках - необыкновен­но интересный. Свежий материал, до сих пор, насколь­ко мне известно, никем не использованный. Он дока­зывает сложность проблемы и неправильность взгля­да, согласно которому в конфуцианстве человек — винтик.

21.5.1970 Вчера был у Н.И. Конрада; какой это за­мечательный causer*, какое удовольствие с ним разго­варивать. Он рассказывал о своем детстве, о том, как он ездил в Корею (чего я совершенно не знал), о ко­рейской культуре и литературе. Очень интересно он говорил о том, как эстетизм Алексеева был в свое время новым словом в востоковедении.

22.5.1970 Вчера пришел домой в двенадцатом часу после интереснейшего доклада и поразительных пле­нок, и дома меня ждала тяжелая новость**. Нельзя ска­зать, чтобы неожиданная - слишком долго oжиданная.

24.5.1970 Получил №5 "Вопросов философии" с моей статьей. Хорошо, что успели ее напечатать — те­перь в ближайшем будущем можно ждать разных со­бытий, отнюдь не только хороших.

26.5.1970 У меня есть сейчас стремление перейти от мелких вопросов, сводящихся к филигранному исследованию деталей (такое исследование необходи-

 

 


* Здесь: собеседник (франц.).

** Арест Андрея Амальрика.

 

- 228 -

мо не только для демонстрации своей филологической компетентности и тонкости анализа, но и для того, чтобы поставить на твердую почву широкие обобще­ния) к постановке больших вопросов.

Пришло в голову, что было бы интересно показать значение культуры в Китае на примере сравнения цзюньцзы со святым. Тут, может быть, добавить еще вот что: Мо-цзы выступил с позиции простого человека; он был против того, что в конфуцианстве на первый план выдвигалась по существу аристократическая задача воспитания цзюньцзы, в то время как не были решены, по его мнению, гораздо более неотложные задачи. Я в своей абсолютно отрицательной трактовке Мо-цзы не отдаю, очевидно, должного его благим намерениям.

Да, это проблематика культуры. Зачем она? И оправдана ли сама по себе, без обращения к более ши­рокой человеческой проблематике? Если говорить о конфуцианстве, то там всегда в цзюньцзы вместе с культурой выступает жэнь [гуманность]. Но вот Мо-цзы увидел в культуре начало роскоши, враждебное (или конкурирующее) по существу "всеобщей поль­зе".

2.6.1970 Вчера виделся с В.М., и он рассказал о раз­говоре между Л. Чуковской и Солженицыным, во вре­мя которого Солженицын сказал, что он ненавидит антисемитов, но ему лично ближе страдания русского народа. В. прокомментировал это так, что угнетения не стоит делить по национальностям.

7.6.1970 Перевезли вчера В.В. [мать Ины] на дачу. Что-то никакого удовольствия от пребывания там я не испытал. "Скука загородных дач" — это выражение Блока лучше всего выражает то чувство, которое я там испытываю. Скука, бессмыслица.

Интересно рассказывали о том, что Сахаров на меж­дународной конференции генетиков написал на доске

 

- 229 -

сообщение о заключении [Жореса] Медведева* в психбольницу, и написал свой телефон и то, что собирает подписи протеста. Пока Медведев еще не выпущен.

Вчера говорил с Иной о том, что не собираюсь ездить на дачу. Она огорчилась, и вслед за тем и я. Но мне в самом деле очень не хочется туда ездить.

13.6.1970 Я сегодня остался дома, не поехал на да­чу. Я не считал, что обязан это делать, но сейчас мне все же как-то жалко Ину. Она вчера вечером так и не позвонила. Я сейчас подумал о том, что мне надо было поехать вчера, чтобы помочь Ине тащить то, что она со­биралась туда везти, с тем чтобы сегодня днем вернуть­ся. Но сейчас все равно уже поздно. Но надо, чтобы день прошел не зря.

16.6.1970 Был сегодня у Н.И. Конрада, долго и хо­рошо с ним говорил. Он очень интересно рассказывал, как его освободили**, разбудив в два часа ночи в бара­ке, как конвойный неожиданно взялся нести его ме­шок с вещами, и это показалось ему хорошим пред­знаменованием. Потом его привезли в какой-то го­род, который показался ему большим, судя по масшта­бам дома. Оказалось, что это была Лубянка. Он понял это, когда его вызвали на допрос, и в великолепной комнате с видом на Кузнецкий (где памятник Воров­скому) его весьма вежливо принял некто в штатском, сказавший, что от Н.И. им больше ничего не нужно, но для оформления документов он должен будет проси­деть еще три-четыре месяца. Там он и перевел, оказы-

 

 


* Генетик, директор Института медицинской радиологии АН СССР, выступивший с разоблачением деятельности Т. Лы­сенко. За опубликование на Западе работы "Международное сотрудничество ученых и национальные границы" 29 мая 1970 г. был помещен в психиатрическую больницу.

** H.И. Конрад был в заключении с августа 1938 г. по ок­тябрь 1941 г.

 

- 230 -

вается, "Сунь-цзы". Этот разговор начался с темы об оптимизме, затронутой мной, когда я вспомнил папу с его удивительным оптимизмом.

17.6.1970 По "Свободе" передавали письмо Солже­ницына о психбольницах. Хорошо он пригвоздил вра­чей-клятвопреступников и их хозяев.'

18.6.1970 Вчера выпущен, наконец, Жорес Медве­дев. Несомненная победа. Чудовищное использование психбольниц стало международным скандалом, и со­крушающий удар нанес Солженицын. Интересно, как будут развиваться события дальше. Будет ли какая-либо реакция на то негодование, которое испытывают и здесь и за границей? Но советская медицина покрыла себя позором.

21.6.1970 Вчера вечером был у Конрада, очень хо­рошо поговорил с ним. Потом поехал на дачу. Как всегда, сначала мне там было очень тоскливо, но по­том вечером Ина еще раз рассказала Нелли, как она пятнадцатилетней девочкой возвращалась без пропус­ка в Москву. Это было так мило рассказано, с такой детской непосредственностью, и я так живо предста­вил себе все эти злоключения девочки (в особенности, как она в Аткарске проволокой зашила тапочки, и так хорошо, а потом заснула на лавке и проснулась уже без тапочек), что я, глядя на нее, почувствовал прилив какой-то особой нежности; я подумал, что испытывал бы нечто подобное, если бы у меня была дочь.

Читал "La condition humanie" [А. Мальро]. Потряса­ющий роман.

22.6.1970 Вчера был с Димой у Яника. Интересное впечатление производят все эти молодые люди, глотаю­щие так много, и так мало, как будто, перевариваю­щие.

Ночью слышал обзор В. Франка [Би-Би-Си] о вы-230

 

- 231 -

борах, кончившийся тем, что постоянная ложь не мо­жет пройти безнаказанно. Вспоминаю папино: "Царст­ву лжи не будет конца". Да, это интересная проблема: последствия лжи, длящейся десятилетия.

28.6.1970 Мне пришло в голову, что тема ши [власть] необыкновенно интересна. Дело в том, что в этом понятии есть два компонента, характерных и для более близких нам политических концепций:

1. Понятие объективных условий, не зависящих от воли людей. Дело в том, правда, что здесь это понятие не говорит об объективном развитии чего-то, о том, что нечто придет само по себе, а о том, что надо уметь использовать сложившуюся ситуацию. Что-то вроде теории предпосылок революции.

2. Проблема власти как основной ценности. "Основ­ной вопрос — вопрос о власти". В общем, сделанная ра­бота при некотором додумывании может стать очень ценной частью книги.

29.6.1970 Интересные подробности о реакции на де­ло Медведева. Как будто Петровский (министр здраво­охранения) звонил академикам, извивался, как уж. Роя [Медведева] вызывали в МВД, предлагали дать Жоресу работу и забыть обо всем, но он сказал, что Жорес сейчас, в работе не заинтересован, что он идет в отпуск, и если через два месяца виновные не будут наказаны, они подадут в суд. Будто бы иностранные (английские и американские) генетики потребовали, чтобы им дали возможность посетить Жореса в боль­нице; сначала им ответили, что это дорого (они со­гласились платить), потом — что врачи не разрешают. Тогда они ответили, что по возвращении организуют протест нобелевских лауреатов. Это подействовало, их пустили. В общем, злобные тупицы тут наткнулись на неожиданное сопротивление и засуетились. Неплохо и это.

 

- 232 -

Читаю книгу о Тынянове Белинкова*. Замечательно. "После разгрома декабризма наступило время, ког­да политическими стихами стали стихи, в которых не было политики, и когда важным было не только то, о чем пишет поэт, но и о чем он молчит. Молчать — это

значило не говорить о том, о чем хотят, чтобы он го­ворил".

30.6.1970 Читая страстную книгу Белинкова, ду­маю, что для того, чтобы книга получилась интересной, надо выделить ту же линию, что и у него: власть и интеллигенция. Для того, чтобы все это могло прой­ти, надо назвать интеллигенцию как-то иначе, напри­мер, "культурная элита". Предварительно можно наме­тить позиции:

1. Конфуций: стремление создать культурную элиту (идеал цзюньцзы). Вернее, тут у Конфуция субъектив­но было стремление просветить народ, но объективно подобное желание было утопично, и единственное, что можно было сделать — создать элиту. Это тот не­сомненный результат, который имела деятельность Конфуция. Между прочим, элитарный характер конфу­цианства можно доказать на основании анализа значе­ния цзюньцзы в разных источниках. Если у Конфуция это выражение означает человека высоких качеств, то впоследствии (в частности, в "Мэн-цзы") оно уже очень часто означает представителя высших классов. Впрочем, это в той или иной мере, неизбежно, может быть. Если посмотреть значение gentelmen, то мы уви­дим то же.

Но в отношении власти позиция Конфуция ясна: культурная элита - соль земли, правители должны к ней прислушиваться. Это прямо еще не сформулиро­вано, но подразумевается.

 

 


* А.В.Белинков (1921-1970) - писатель, литературовед. В 1944-1956 гг. был в заключении. В 1968 г. эмигрировал в США. Его книга "Юрий Тынянов" вышла в Москве в 1960 г.

 

- 233 -

2. Мэн-цзы: взаимоотношение власти и элиты в том плане, что власть должна подчиняться культурной эли­те, подчеркивается и прямо формулируется в ряде текстов. Но интересно, что у него сама элита не столько культурная (ср. почти полное отсутствие вэнь [культура]),   сколько   добродетельная. Нравственный максимализм, характерный для Мэн-цзы, всегда связан с уменьшением интереса к культу­ре.

Вместе с тем, пафос Мэн-цзы именно в борьбе с властью. В каком-то смысле весь легизм—борь­ба с Мэн-цзы. Это видно и по структуре ценностей:

Мэн-цзы подчеркивает, что власть над Поднебесной* не должна интересовать цзюньцзы.

1.7.1970 Интересную историю рассказывали о Твар­довском. Он должен был по случаю 60-летия получить "Героя Социалистического труда", и хотел этого. Ког­да он решил поехать к Медведеву, Воронков предупре­дил его, что он не получит тогда "Героя". "Я не знал, что звание героя дают за трусость", — ответил Твардов­ский.

Вчера Гриша П. излагал мне очень интересно свои мысли о моей статье в "Вопросах философии". Он, между прочим, очень правильно заметил, что по суще­ству цзюньцзы — настоящий интеллигент. На мое заме­чание, что цзюньцзы было очень мало, он сказал, что и интеллигентов в Москве, может быть, не больше десяти, но тем не менее именно они способствовали продолжению традиции русской культуры.

13.7.1970 Прочитал "Сотников" В. Быкова из №5 "Нового мира". Неплохо, но все же слабее "Круглянского моста". Сила его - в правде, в том, что он рас­сказывает о таких жутких сторонах партизанщины, о которых другие молчат. Но слабость начинается там,

 

 


* Так называли свою империю древние китайцы.

 

- 234 -

где перед человеком, стоящим накануне смерти, вста­ют последние вопросы. Здесь есть у Быкова и набив­шие оскомину слащавые мечты о будущем счастье, и недоговоренность (может быть, обусловленная цен­зурой) , и сказывается общий провинциальный уровень и героев, и автора.

15.7.1970 Вчера слушал Иерусалим, замечательный ответ Польского Драгунскому. Он очень хорошо ска­зал, что большинство людей считает, что евреям пола­гается страдать, но что настал новый период в жизни нашего народа, и эти представления надо отбросить. Я подумал, что в результате многолетней и планомерно проводимой дискриминации многие тысячи даже не­плохих людей начинают относиться к дискриминации евреев как к чему-то нормальному, а раз так, то и поч­ти что правильному. И это уже не говоря о широко рас­пространенном среди простого народа убеждении в том, что евреи стоят а раrt* . Помню, в поезде из ГДР бабенка, в свое время угнанная немцами из Харькова, говорила: "Русским пришлось в войну всех хуже". "Не считая евреев", — возразил я. "Так то ж евреи", — был ответ.

16.7.1970 Кончил вчера Белинкова. Великая книга, один из удивительных образцов эзоповского языка.

"Не следует забывать, что глупость - это не только отсутствие ума, но что это такой ум. В глухие и темные годы мировой истории лучше всех низменные интересы людей, стоящих у власти, могли удовлетво­рять именно дураки, ничтожества и мерзавцы. В глухие и темные годы истории расползаются по земле тупые и самонадеянные гады и правит миром торжествующая бездарность".

20.7.1970 Прочитал за эти дни "Тhe Fixer" Маламу-

 

 


* В стороне (франц.).

 

- 235 -

да*. Чувство смешанное. С одной стороны, глубоко че­ловечная, взволнованная вещь, с прозрением в судьбу народа, с мыслями о связи с народом каждого из нас. "Тhe Fixer" — потому что на нем фиксируется судьба, вернее, исторические судьбы, как он ни хочет избег­нуть этого. Это все так. Но мне не нравится свобода обращения с историей. Мне кажется, если уж берется исторический сюжет, причем описывается не кто-то из эпохи, а совершенно определенное историческое лицо, то возникает естественное желание узнать, а как это в самом деле было. Фантазия здесь теряет самостоятель­ную ценность. Для Маламуда и его американских чита­телей, очевидно, здесь есть эффект экзотики: для них важно, что такое было, такое могло быть, такое может быть. Одно это настолько поразительно, что подробнос­ти, детали, очевидно, не важны. Но мы находимся к этому гораздо ближе, и для нас интересно не то, что такое было, а что именно было.

26.7.1970 Читаю прекрасную книгу Гретюсена (Groethusen) о Руссо. Разбор его творчества он дает через разбор его личности. У меня не будет этого пути, поскольку для этого необходимы такие обширные автобиографические материалы, как у Руссо. Замеча­тельно, что Руссо тоже писал о том, что он не изме­нился со времени детства — как папа. Это, очевидно, черта великого человека. Очень интересно было бы вы­яснить, воспринималось ли "цзы" как "ребенок".

1.8.1970 Занятная история со статьей о культуре. Феликс меня просил прийти в НАА, ибо Брагинский заявил, что "ЧП со статьей Рубина". Я пришел, все пла­вало в табачном дыму, и Брагинский ораторствовал. Меня просили подождать. Через десять минут я вызвал Феликса и сказал, что пойду домой, ибо, по-видимому, говорить не о чем, если ему не нравится моя точка зре-

 

 


* Роман, в основу которого положено "Дело Бейлиса".

 

- 236 -

ния. Но Феликс уговорил меня остаться, чтобы бороть­ся за статью: "Это не так безнадежно, там, по сущест­ву, нужно исправить пустяки". Я остался. Еще минут через десять он вышел и сказал: "Шеф зарвался, требу­ет, чтобы был внесен тезис о двух культурах, на это вы соглашаться не должны". Попробую устроить статью в наш сборник.

5.8.1970 Я начинаю видеть книгу — важный этап в творческом пути. Легизм во мне всегда вызывал от­вращение, но теперь мне хочется написать о нем, как он начался, из чего, как развивался и как пришел к своему жалкому концу.

Никто еще не мог о нем так написать. Китайцы — потому что у них нет дистанции, они жили и живут в легистской обстановке, их мысль развивалась сама тоталитарным путем, понятия свободы, демократии, человеческого достоинства у них не появились, восхи­щение государством и готовность к самопринижению ради его блеска у них вошла в плоть и кровь.

Западные же люди слишком от легизма далеки. На­столько далеки, что часть (подобные Вандермершу) вообще не замечает его гнусности, видя в нем лишь сциентистский опыт, вызывающий их сочувствие. Большинство же (такие, как Уотсон и другие амери­канцы) прекрасно видят, что это такое, но не хотят им заниматься, испытывая к нему отвращение и не желая копаться в дерьме. Мне кажется, что именно человек, прошедший опыт нашей страны, может написать о нем по-настоящему, ибо ему видны некоторые нити, скры­тые от других, и то, что может казаться стороннему наблюдателю причудливой и лишенной реального смысла игрой ума, воспринимается мной как факт биографии. Если удастся написать так, как Б[елинко]в, именно с подтекстом личным, даже автобиогра­фическим, то буду считать свою задачу выполненной. Пока предварительный план такой:

1. Элиминирование чувства ради создания машины,

 

- 237 -

лишенной какого бы то ни было человеческого элемен­та.

2. Крушение механицизма: невозможность постро­ить машину без страстей. Если эта машина не вдохнов­ляется где-то человечностью, любовью, то их место за­нимает в общественной жизни и общественном созна­нии не бесстрастность, а злоба. Дьявольщина как суть государства. Доказательством этого должна быть по­дробная характеристика выступлений против "вреди­телей". Сознательное культивирование ненависти.

3. Крушение рационализма:

а) борьба против знания и против его носителей. Тупой служака как идеал;

б) вместо бесстрастной эффективности — самораз­рушительная патология подозрительности.

Интересный пункт вот какой: возможна ли идеоло­гия, полностью противопоставленная морали. Идет ведь речь о чистой политике, совершенно лишенной мо­ральных элементов.

10.8.1970 Вчера Вяткин интересно рассказывал о США. Признал, что рабочий класс там — "самая реак­ционная сила", говорил о том, что в студенческих вол­нениях участвует максимум 15%. Когда я спросил его, как реагировали, когда узнавали, что он из СССР, он от­ветил: "По-разному. Левые — плохо". — "А правые?" — "Тоже плохо". — "Но, значит, одинаково", — сказал С. Где же любовь и симпатия простых людей к отечеству трудящихся всего мира? Неужели ее заменили все­общая ненависть и отвращение?

11.8.1970 Мне пришла в голову мысль, что, может быть, расположить всю монографию тематически, по проблемам. Это будет интереснее и даст возможность использовать больше уже готовые материалы: и ста­тью о культуре, и статью о человеке, и статью о се­кретности. Но тут приобретает колоссальное значение выбор ключевых тем.

 

- 238 -

Эта мысль меня очень занимает. Самое интересное -проблема отшельничества.

Жанр моей работы будет — размышление. Но осно­ванное на анализе текстов.

22.8.1970 Вчера смотрели в [кинотеатре] "Варша­ва" прекрасный польский фильм "Все на продажу" — о [киноактере] Цибульском.

Мне приятно было услышать лестные слова Марка Исаковича Казанина о моей книге. Он думает, что ее задерживают не случайно — из-за того, что она слиш­ком острая. "Не пережимаете ли вы педаль в смысле современности?" - спросил он меня. На это я ответил, что можно по-разному смотреть на историю, и что меня интересует тот ее аспект, который ближе к нам, а не то, что от нас далеко. Что же касается того, пойдет ли — ну что ж, вспомним о "конечном выводе мудрости земной".

26.8.1970 Вчера вечером звонила Рената. Это заме­чательная женщина по благородству, смелости, инициа­тивности и какой-то духовной высоте своих пережива­ний. Я каждый раз чувствую, что общение с ней возвы­шает, освобождает, дает в какой-то мере то чувство полноты духовной жизни, которого мне так не хватало со смерти папы. Хотелось бы чаще с ней встречаться. Замечательно она сказала о фильме "Все на продажу":

показав, как безнравственно все, даже самое тонкое и интимное, предоставлять "на продажу", они тут же совершили этот грех. Если бы они были последователь­ны в своей позиции, они должны были бы показать это на вымышленном сюжете.

Вчера наткнулся на проблему Бо И. Не поставить ли на нем тему "Идеал праведности в древнекитай­ской этике"*.

 

 


* Над статьей о Бо И Виталий работал, в основном, в 1980-81 гг. Она осталась незаконченной. Издана посмертно в 1.9.1970 Продолжу чтение Сюнь-цзы с записью сво­их соображений. На чем основано принуждение у Сюнь-цзы? В чем отличие от Конфуция и Мэн-цзы?

сборнике "Confucianism: the dinamics of a tradition», MacMillan, 1986 под названием «A Chinese Don Quixote: changing attitudes to Po Yi’s Image»

- 239 -

31.8.1970 Был на овощехранилище*. Главное, для чего мне нужно использовать книгу -для концепции описательного эгалитаризма, упираю­щейся в отношение к людям как к детям. Вот это хо­рошо увязывается с патримониальной теорией господ­ства. Правда, у конфуцианцев может идти речь об осо­бом патримониальном господстве - нечто вроде госу­дарства Платона.

Последствия отсутствия права в Китае - конфронта­ция политики и морали. Не есть ли право в какой-то мере воплощение в государственной, политической об­ласти моральных принципов? Ведь то, что говорится у древних греков о воплощении справедливости в за­конах, об этом свидетельствует. Следовательно, отка­завшись от права, сосредоточившись на ли [ритуал], не поняв того, что справедливость должна воплощаться в законе, конфуцианцы обезоружили мораль. Поэтому все то, что относится к ли, для меня крайне важно. И очень интересно, как решает все эти вопросы Сюнь-цзы - ведь у него именно имеется попытка государст­венного приложения конфуцианства. В общем можно сформулировать следующее: конфуцианцы полагались только на убеждение (воспитательная панацея), всякое принуждение ими отвергалось. А закон именно и есть принуждение, основанное на морали.

 

 


* В Советском Союзе принято посылать сотрудников раз­личных предприятий и учреждений, в том числе научных, на уборку урожая, переборку овощей в овощехранилищах, а так­же другие работы, связанные с сельским хозяйством или строи­тельством.

 

- 240 -

В то время, как Конфуций и Мэн-цзы сосредотачи­ваются на сострадании (в особенности Мэн-цзы), у Сюнь-цзы пафос — порядок. Этот порядок должен быть основан на иерархии. Можно сказать, что Мэн-цзы в са­мом деле, далеко расходится с Сюнь-цзы: в сочетании "культура - нравственность", пожалуй, уравновешен­ного у Конфуция, Мэн-цзы делает явный крен в сторо­ну нравственности. У-Сюнь-цзы - крен в сторону куль­туры, и это дополняется пафосом порядка.

Вот текст, ключевой в этом отношении:

"Когда социальные различия нивелируются, то это еще не означает порядка; когда власть у всех равна, это еще далеко не означает единства; когда все одина­ковы, это приводит к невозможности использования людей. Раз существуют небо и земля, есть и различие между верхом и низом, но порядок в государстве мо­жет быть лишь в том случае, если на троне сидит про­свещенный государь. [...] Если власть и положение у всех будут равны и одинаковы будут потребности, то не хватит предметов для их удовлетворения, и не­пременно начнется борьба, борьба неизбежно приведет к смуте, а смута — к бедности. Прежние цари питали отвращение к смуте и поэтому установили — правила благопристойности (ли) и чувство долга (и), чтобы таким образом утвердить различия между бедными и богатыми, знатными и маленькими людьми. Лишь та­ким образом удалось добиться того, что все получали свою долю, и это и есть основа пропитания Поднебес­ной". Замечательный текст, поистине пророческий. Стремление накормить в равной мере всех приводит к тому, что не удается накормить никого. Эта мысль бы­ла очень дорога Сюнь-цзы. Эгалитаризм упирается в нищету. По-видимому, это его ответ Мо-цзы. Пропо­ведь необходимости порядка и иерархии сразу же урав­новешивается проповедью разумного и благоприятно­го по отношению к народу управления.

Сегодня узнал, что принято постановление печатать Гришу П. Может быть, это симптом?

 

- 241 -

6.9.1970 Второй день в Ленинграде. Вчера утром приехали, к счастью, устроились на ул. Халтурина, по словам Миши, в заду Дома ученых. Были вчера в Петропавловской крепости - видели тюрьму Трубец­кого равелина, что произвело несравненно меньшее впечатление, чем чтение [романа Ю. Давыдова] "Глу­хая пора листопада" .

7.9.1970 Позавчера были в Акимовском театре на "Двенадцатой ночи" — весело, остроумно, ярко. На­стоящее театральное зрелище. А вчера были на экскур­сии "Пушкинский Петербург" - прекрасный экскурсо­вод, она читала множество произведений Пушкина; показывала нам дом "Зеленой лампы", возила к Чер­ной речке. В свете современного опыта вся история дуэли приобретает совершенно новое освещение. Это эпизод из взаимоотношений поэта и власти — в этом отношении замечательна книга Белинкова. По сущест­ву это было самоубийство, ведь Пушкин, оказывается, сказал перед смертью: "Жить я не хочу". В двадцатом веке, когда дуэли уже стали невозможны, часть поэтов кончала самоубийством, а других (как Мандельштам) просто убивали. Весь пафос, направленный против Дантеса, в этой связи делается беспочвенным. Он был орудием: для правительства - орудием убийства, для

Пушкина - орудием самоубийства.

Придворные - поэты... До Пушкина такие были, и по-настоящему крупные - Державин, Ломоносов. С Пушкина начинается мартиролог. Поэт и власть - ка­кая богатая тема! Последним настоящим поэтом, с властью связанным и ей служившим, был Маяковский. Мотивы его самоубийства не ясны (личное здесь всег­да переплетается с гражданским), но идейный тупик несомненен. У Пастернака тоже был период какого-то увлечения "идеалами", "пятилетками" и прочей дребеденью, но, к счастью для него, короткий. Осво­бождение поэта от ужаса жизни, внутренняя свобода, освещающая и тех, кто с ним соприкасался (напри­мер, Лару). Эта же внутренняя свобода была свойст-

 

- 242 -

венна и папе, и об этом так хорошо говорила Ю.Я. [Мошковская], вспоминавшая о том, как в самые страшные годы она шла к нему как к источнику све­та.

Интересно сравнить положение Пушкина с положе­нием того, кто является столь же несомненным главой современной русской литературы, как Пушкин — тог­да. Солженицын - открытый, решительный и бесстраш­ный противник. Кончать с собой ему ни к чему - он не ведет "изнасилованной жизни", убивать его не решают­ся. Представить себе Солженицына придворным уже невозможно по многим причинам, в том числе и пото­му, что между ним и официальным миром — пропасть, которой не было у Пушкина. Все же писал Пушкин: "Нет, я не льщу, когда царя хвалю"* и "Клеветникам России", представить же себе сейчас стихотворение с подобным названием, написанное честным поэтом, не­возможно.

Положение Пушкина как придворного было ложно, но все же он мог им быть. И замечательные по субъек­тивной убежденности строки Белинкова в защиту Пушкина все же, в какой-то мере являются апологети­кой. Теперь между придворными и поэтами двойная пропасть - нравственная и культурная. Нравственная прежде всего — именно она пролегла между миром официальным и Солженицыным. Между такими, как Пастернак, и придворными пропасть еще и культур­ная. Думая об этом, видишь, как Россия идет к закату, и когда появляются такие вопросы, как "доживет ли"**, то ясно, что доживет или нет, долго не протянет.

9.9.1970 "Силуэты Парижа" оказались вещью стоя-

 

 


* Цитата приведена неточно. Должно быть: "Нет, я не льстец, когда царю/Хвалу свободную слагаю" ("Друзьям").

** Намек на эссе А. Амальрика "Просуществует ли Совет­ский Союз до 1984 года?".

 

- 243 -

щей. В особенности, пьеса Саган, где изображается по­страдавшая от автокатастрофы маленькая актриса, влюбленная в театр, рассказывающая гостиничному гарсону о том, что она великая актриса, и решающая для него устроить спектакль и его научить быть акте­ром. Ее бывший любовник, которому все это надоело, бросает ее, объясняя гарсону, верящему ей, как на са­мом деле обстоит дело, тот сначала ему не верит, а по­том, поверив, продолжает ею восхищаться. Юнгер игра­ла ее с таким благородством, так проникновенно и вы­соко, она с таким волнением говорила о ремесле акте­ра, — не восхищаться этим было невозможно. Давно не приводилось видеть актрису такого высокого класса. Сама же вещь в чем-то напоминала Дон Кихота: чело­век воображает себе роль, которую он на самом деле играть не может, но его вера в эту роль, его предан­ность миссии (какой бы нереалистичной эта миссия ни казалась) делаются силой сами по себе и творят жизнь, более высокую и значительную, чем действи­тельность, которая их окружает. "Творят жизнь люди веры". Но если Дон Кихот был охвачен нравственным пафосом, ибо именно к этому взывала та эпоха, то в теперешней Франции социальный пафос звучал бы фальшиво и карикатурно, и Элизабет охвачена пафо­сом искусства и им зажигает несчастного парня, им освещает его жизнь.

16.9.1970 Вчера прилетели из Вильнюса. Там четыр­надцатого вечером в ресторане "Вильнюс" весело от­праздновали день рождения. До этого у меня все время была неуверенность в том, что все выйдет хорошо -незнакомство с местными условиями, опасение недоб­рожелательства из национальных соображений. Но все вышло превосходно. Столик в ресторане мне оставили, официант был необыкновенно мил и любезен, он весе­ло шутил (что особенно редко) и помогал создать хо­рошее настроение. Оркестр играл прекрасно, мы с Су­санной много танцевали — а она танцует великолепно, будучи некрасивой, она делается прекрасной во вре-

 

- 244 -

мя танца. И мне было особенно приятно, что для них это тоже редкий праздник, ибо они не выбираются го­дами (как и мы) в ресторан. Сегодня получил теле­грамму: "Поздравляем рождением, пьем за твое здо­ровье, любим, целуем. Павел, Майя, Маруся".

17.9.1970 Сейчас прочитал то, что написано об от­шельничестве и подумал, что можно было бы поста­вить тему иначе: "Подход к власти". Что такое власть? Нужно ли к ней стремиться? И отсюда уже - отшельни­чество, уход от мира политики и власти.

22.9.1970 Вероятно, интересно было бы сравнить "Сюнь-цзы" с "Законами" Платона. Во всяком случае, здесь впервые в конфуцианской мысли мы видим по­ворот: все идет с точки зрения управляюще­го, а не управляемых, и к пафосу воспитания бла­городной личности добавляется пафос иерархии. У Сюнь-цзы гораздо более выражен сословный подход. Идеал воспитания и образования народа уже позади. Народ — младенец, за него нужно решать все правя­щим, он должен заниматься своим делом — этого моти­ва, как будто, нет у Мэн-цзы. Народолюбие Мэн-цзы, носившее не только экономический, но и политический оттенок — у Мэн-цзы говорится о том, что правитель прежде, чем провозгласить кого-то виноватым, должен узнать мнение гожэнь [люди, народ], народ имеет пра­во свергнуть деспота и т.д. — все это немыслимо у Сюнь-цзы. Народолюбие у него в основном носит ха­рактер заботы о благосостоянии и улучшении нравов, в политическом же плане господствует элитизм. Прав­да, другим аспектом этого элитизма является антидес­потизм. В общем, создается впечатление, что у Сюнь-цзы складывается нечто, очень похожее на имперскую идеологию. Важно и появление у Сюнь-цзы идеи обо­жествления императора. Вообще же Сюнь-цзы намного менее симпатичен, чем Конфуций и Мэн-цзы: и лю­бовь к регламентации и иерархии, и доктринальный тон — все это отталкивает.

 

- 245 -

30.9.1970 Прочитал статью Бердяева о Великом Инквизиторе и увидел, что проблемы, с которыми я сталкиваюсь, сродни этим великим проблемам. Как относиться к человеку? Считать ли его ребенком, ко­торому нужно только детское счастье? Именно так, как выясняется, говорил Великий Инквизитор. Но это и позиция Сюнь-цзы. Бердяев о Марксе:

"Атеизм Маркса не есть мука и тоска, а злобная ра­дость, что Бога нет, что от Бога, наконец, отделались и "стало возможным в первый раз помыслить о счастье людей". Презрение Маркса к людям, к человеческой личности не имеет пределов, для него не существует человек с внутренним его миром, не имеет никакой ценности личность, хотя благо и счастье человечества (пролетариата, ставшего человечеством), устроение его по законам необходимости, сделалось его мечтой. Великий Инквизитор в Марксе так же презирает лич­ность, как и Великий Инквизитор в абсолютном це­заризме, в государственном или церковном деспотиз­ме".

Очень знаменательно, что Бердяев такое значение придает правам человека, противопоставляя их правам государства. Идея прав человека, воплощенная в Дек­ларации ООН, получила в наше время новую жизнь (именно в нашей стране).

Прочитал необычайно интересную книжку Г. Еллинека "Декларация прав человека и гражданина", М., 1905. Из нее следует, что признание за человеком ка­ких-то неотъемлемых прав - явление сравнительно новое, с XVII века, и началось оно со свободы совес­ти, провозглашенной в конституциях американских штатов.

4.10.1970 Вчера была Тамара В., говорила об отъез­де. Они собираются ехать не сразу, а друг за другом, и эту тактику надо принять и нам. Оставаться здесь, не­смотря на хорошую работу, противно и невозможно. И под конец жизни хочется увидеть мир.

 

- 246 -

5.10.1970 Вчера был на отпевании Конрада. Сегод­ня была в Институте гражданская панихида.

Хорошо говорил Лихачев, сказавший о том, что Н.И. тяжело переживал то, что происходит в нашей науке. Карпушин говорил о его моральной высоте, о том, что он останется как бы вершиной, ориентиром для нас. Самым омерзительным и казенным было вы­ступление Брагинского, рассказавшего о том, что он "соединил свою судьбу с пролетариатом", что он писал о том, "что не мыслит своей работы без коммунис­тов", что он был "русским, советским патриотом".

Ночью думал о том, как же мне все-таки писать. Пи­сать нужно с увлечением, свободно, ибо именно в этом смысл и значение моего дела. Очень хороший пример — статья Субботина в "Вопросах философии" №9 о "Но­вом Органоне". Мысли Бэкона рассматриваются в све­те новой эпохи, происходит встреча древнего человека с современным. При этом Субботин опирается на со­временные достижения логики и методологии наук и в этом отношении он находится в несравненно лучшем положении, чем я — ведь политической науки у нас не существует, а то, что есть, такая дрянь, что и упоминать не стоит — грозит опасность погрязнуть в каких-то вопросах азбучного порядка. Мне поэтому не придется выходить на такие просторы. Однако, хотя в основном я буду ограничиваться китайским материалом, но срав­нение с Древней Грецией будет вполне допустимым приемом. Очень интересно, в частности, будет сравнить конфуцианство с Платоном.

Ф.Б. сообщил мне, что Буров, Сенин и Ян Хин-шун написали на меня донос в отдел науки ЦК, где обвиня­ют меня в идеализме, в том, что я проповедую филиа­цию идей. Наконец-то обратили внимание! Он думает, что в конце концов все это будет напечатано в виде статьи в НАА. Ну что ж, прекрасно было бы.

28.10.1970 Как мудро было устроено у религиоз­ных людей — утренняя молитва! И ничего не страшно, и осеннее хмурое утро не давит душу.

 

- 247 -

1.11.1970 Итак, завтра доклад "Культура и власть в Древнем Китае", а я к нему почти не готов. Теперь надо продумать концепцию. Она должна сводиться к следующему:

В Китае был в самом начале его истории опыт борь­бы с образованием и культурой. Объединение Китая произошло под эгидой антикультурной династии Цинь, и циньский отрицательный опыт оказал огромное влия­ние на будущее. Сожжение книг было попыткой реши­тельно покончить с культурой и образованием и поста­вить государство на фундамент тотального регулиро­вания.

Для того, чтобы понять это мероприятие, нужно на­чать с Конфуция. Как при нем стоял вопрос взаимо­отношения культуры и власти? Он был тем, кто зало­жил фундамент самостоятельного статуса образования и культуры, независимости их от государства. Осно­вав частную школу, Конфуций стремился к воспита­нию в своих учениках качеств цзюньцзы — человека, сочетающего культуру с гуманностью. При этом Кон­фуций считал, что цзюньцзы должны управлять госу­дарством. Не в том смысле, что они должны занять трон правителя и, как говорили древние китайцы, приносить жертвы на алтаре земли и злаков. Нет, но они должны были стать его "мозговым трестом", они должны давать ему советы, он же — слушаться их. Тут уже намечается, с одной стороны, провозглашение пра­ва культуры и ее представителей на независимость цзюньцзы в своем поведении старается воплотить гар­моническое сочетание культуры и нравственности, гу­манности, вовсе не подчиняясь правителям. Более то­го, одна из основных заповедей цзюньцзы состоит в том, что он должен уйти, если его советы не выпол­няются.

Конфуций говорил: "Цзюньцзы - не орудие". Ког­да сейчас говоришь об этом, то чувствуешь, что недове­рие, скептицизм в отношении нравственных пропове­дей так глубоко проникли в общественное сознание, что изложение принципов конфуцианства, проповеди

 

- 248 -

Конфуция, наталкивается на глубокое равнодушие. Однако, нет сомнения в том, что Конфуций и его последователи воспринимали его учение с глубочай­шим воодушевлением. Иначе невозможно себе пред­ставить, каким образом оно сумело продержаться, рас­пространиться и в конце концов одержать победу.

Как специфику конфуцианского учения, надо отме­тить его политическую направленность. Вернее, в осно­ве лежала этическая идея, но эта идея имела политиче­ский выход. В этом - опровержение точки зрения Т. Манна на то, что будто бы только в Европе создалось учение, имеющее целью преобразовать жизнь.

Загадочным фактом в истории конфуцианства яв­ляется то, что конфуцианство оказалось таким силь­ным течением, несмотря на свою видимую слабость. Когда читаешь о попытках Конфуция и Мэн-цзы убе­дить прошедших огонь и воду правителей идти путем гуманности, когда представляешь себе все эти разго­воры, когда Конфуций, например, убеждает прожжен­ного политика, что для того, чтобы справиться с воров­ством, нужны не карательные меры, а самоусовершен­ствование — увидя хороший пример в лице правителя, люди сами перестанут воровать, или когда Мэн-цзы убеждает правителей в том, что объединить Поднебес­ную можно, развив в себе отвращение к убийству лю­дей - тогда народ враждебных государств перейдет на его сторону — поражает наивность, трогательная, а под­час и смехотворная, наивность всех этих попыток. И кажется, что люди, которые верили в то, что подобные наивные уговоры имеют хоть какой-то смысл, были просто чудаками, которых и принимать-то всерьез не стоит. Но когда подумаешь о том, что произведения, в которых все эти наивные разговоры записаны, сохра­нились и через полторы тысячи лет приобрели статус канона, а наивные чудаки рассматривались как духов­ные вожди сотнями миллионов людей на протяжении многих столетий, то приходишь к выводу, что их наив­ная, беспомощная и безоружная вера была не так уж смешна и бессмысленна.

 

- 249 -

Вывод — в самом начале китайского государства лежала попытка создать деспотическую, абсолютно централизованную структуру, и в период Хань, после краха этой попытки, возникло сознание необходимос­ти того, чтобы управление опиралось на интеллекту­альную элиту. Это сознание и разработка соответствен­ной техники привели к невиданно высокому уровню правящей элиты, что и является одним из существен­ных моментов, объясняющих прочность Китая. С дру­гой стороны, в самой структуре власти в Китае сохра­нился глубокий антагонизм двух принципов: легистского деспотического принципа, видевшего в интеллек­туальной элите главного своего врага, и другого - пре­тензии интеллектуальной элиты на управление. Вопрос культуры оказался в китайской истории тесно перепле­тенным с вопросом власти, и это объясняет, в извест­ной мере, почему борьба за власть, происходившая в Китае несколько лет назад, была названа именно куль­турной революцией.

4.11.1970 Кончил "Дни" Шульгина, начал "1920г.". Необыкновенно интересно. Где они, такие же искрен­ние, талантливые и воодушевленные защитники совре­менного самодержавия? Тут интересно разобраться. Взгляды Шульгина одобрить невозможно — его любви к России с ее самодержавием и рабством, я, конечно, не разделяю. Но все же было там что-то, что могло вдох­новить такого, как он. Что? Даже трудно себе предста­вить. Впрочем, может быть, и не так трудно. Стоит вспомнить маму с ее любовью к России. Было что-то там уютное, душевное, широкое, за что тогда они ее любили. И не только не стремились бежать, но, на­против, стремились вернуться. Понять это сейчас все же трудно.

Вчера — длинный разговор с Брагинским. Когда он, войдя в раж, стал упрекать меня в том, что я принижаю народ, и воскликнул: "Как вам не стыдно", я, прервав его, сказал, что мне нисколько не стыдно и что я бы попросил его выражаться сдержаннее. Это на него по-

 

- 250 -

действовало, и он стал осторожнее. Половина того, что он говорил, имела весьма слабое отношение к статье. Забавно, что сначала он сказал мне, что будет со мной гораздо более резок и откровенен, чем на редакции (или редколлегии), где обсуждалась моя статья, Фе­ликс же, пришедший позже, сказал, что он со мной был значительно либеральнее, чем на редколлегии. Так была разоблачена его ложь — на самом деле мне он говорил не больше, а меньше. Иначе говоря, там го­ворил гадости, которые мне повторить не решился.

16.11.1970 Есть же смелые и благородные люди:

Андрюша Твердохлебов вместе с Сахаровым и Чалидзе организовали общество по изучению гарантий прав че­ловека в Советском Союзе*. При этом они заявили, что готовы консультироваться с советскими органами и консультировать их, но не будут принимать в свои ряды членов каких-либо политических организаций, как коммунистических, так и антикоммунистических. Молодцы! К ним присоединился Леонтович. Но я сра­зу, услышав об этом, подумал о том, что я к этому обществу не присоединюсь, потому что не считаю себя гражданином этой страны, не верю в возможность улучшения здесь без чудовищного кровопролития и не буду здесь вести политическую деятельность.

17.11.1970 Такие истории, как с Э., помогают про­думать те основы, на которых строится наше поведе­ние. Я говорю "наше", потому что действительно это некий неписаный кодекс, определяющий поведение целой большой группы людей, нас окружающих. Это то, что объединяет интеллигенцию (хотя термин имеет много значений). И я бы сказал, что на первом месте

 

 


* Речь идет о создании Комитета прав человека в СССР. А. Твердохлебов в 1976 г. был приговорен к пяти годам ссыл­ки; эмигрировал в 1980 г. В. Чалидзе эмигрировал в США в 1972 г.

 

- 251 -

стоит "заповедь Антигоны": я буду поступать по совес­ти, выполняя свой человеческий долг, чего бы это мне ни стоило и на какой бы риск мне ни пришлось ради этого идти. Десятки раз вставая перед таким выбором, каждый раз утверждая свое человеческое достоинство перед лицом угрозы тоталитарного чудовища, мы вы­работали в себе такие качества, которых нет у самой лучшей части западной интеллигенции. Пример Э. в этом отношении показателен: читая о нас, много зная и интересуясь, она тем не менее абсолютно не была подготовлена к испытанию, с которым ей пришлось столкнуться, и оказалась не на высоте: испугалась, не пришла, когда обещала, бежала самым постыдным

образом перед приходом Г.

А между тем, у нас именно этим определяется, чело­век ты или не человек и чего ты стоишь. И не удиви­тельно, что Ф.П., узнав, что Э. не. позвонила им, пото­му что испугалась, сказала: "Жаль, что мы так хорошо ее принимали".

Думаю, что тот вид проституции, которым занима­ются ее милые друзья, намного хуже в общем безобид­ного занятия западных девиц. Во-первых, те работают на себя, эти же - на тоталитарное чудовище. Во-вто­рых, те больше всего вреда наносят себе, продавая за деньги собственное тело. Эти растлевают души за при­вилегии, машины, поездки за границу. Что может быть омерзительнее и гнуснее получения привилегий за рас­тление душ и воспитание рабов? Ну, надо приниматься за дело. Вчера Юра Бр[егель] рассказывал, что читал новое постановление о "гербо­вых сборах". Отказ от гражданства стоит 500 рублей, получение — от 50 копеек до 1 рубля. Единственный случай, когда приобретение чего-то стоит в 1000 раз меньше утраты.

19.11.1970 Вчера был на докладе Аверинцева. За­мечательно он говорил, особенно в конце о молчащих культурах. Он сказал, что есть культуры, суть которых не в слове, например, египетская. Но как греки и пос-

 

- 252 -

ле принятия христианства не могли забыть, что у них были Платон и Аристотель, так и евреи не могли за­быть, что у них была Библия. И здесь вступал в силу закон, сформулированный Булгаковым: "Рукописи не горят".

Вчера были на концерте "Музыкальный дар" Баха в исполнении Баршая. Сейчас раннее утро, но мне не спится, меня одолевают думы ... Все снова думаю о нашей жизни. Я все чаще в разговорах с Э. употребляю слово "наш", "мы", потому что в самом деле сейчас сложилось что-то вроде рыцарского ордена, к которо­му мы принадлежим. Тема бесстрашия встала именно при сопоставлении с ее поведением. Но она обещала учиться.

25.11.1970 Я подумал о том, что интересная вещь — признание. Сидишь и пишешь что-то в тишине своей комнаты, и потом оказывается, что это нужно, важно, что ты становишься известен и интересен.

26.11.1970 Почитаю Федотова* ["Новый   град", Нью-Йорк, 1952]. Как хорошо он пишет о парадоксе еврейства:

"Хотелось бы только указать на новый, совершенно неожиданный оборот, который история дает древней еврейско-христианской тяжбе. Когда-то евреи распяли еврея Иисуса. После того, скоро уже две тысячи лет, как Его ученики распинают евреев. Ныне Иисус воз­вращается своему народу, под улюлюканье и крики язычников: "Распни Его, Он жид!".

27.11.1970 Я думал о том, что Э. мне рассказывала. Ориентированность на секс - как ее оценить? В общем она глубоко мне чужда. Очень хорошо написал Белль

 

 


* Г.П. Федотов (1886-1951) - историк и религиозный философ. Эмигрировал в Париж в 1925 г.

 

- 253 -

об этом в своей рецензии на "В круге первом". Он го­ворит о том, что советским людям скучно читать про секс, и это совершенно верно. Белль замечает, что именно в этой обстановке возникает верность, о ко­торой совершенно забыли на Западе. У меня возник вопрос, как же там подходят к браку, и неужели со­лидный пятидесятилетний ученый строит свои отно­шения с женой в зависимости от того "работает ли". Но если так, то вообще утрачивается всякое значение человеческой привязанности, верности, сложившейся годами близости, любви, наконец. Ведь не сводится же любовь к сексу. Утрачивается и значение жертвенности, и человек в конечном счете приближается к животно­му.

Сексоцентризм — вот слово, которое, как мне ка­жется, подходит для этого мировоззрения. Оно все же влечет человека не вверх, а вниз.

2.12.1970 Федотов: "Человек становится вполне че­ловеком только в процессе культуры, и лишь в ней, на ее вершинах, находят себе выражение его самые высо­кие стремления и возможности. Только по этим дости­жениям можно судить о природе и назначении челове­ка".

Федотов о современной науке: "...'Свобода исследо­вания' стала узкопрофессиональным интересом огра­ниченного круга ученых. Политики, ведущие за собой массы, перестали с ней считаться. Ученому просто за­дают задачи для обслуживания национальных или по­литических интересов, не считаясь с его взглядами или убеждениями. Нет такой грязной работы, которая не возлагалась бы на современного ученого в 'передовых' коммуно-фашистских странах. Самое поразительное -та легкость, с которой огромное большинство ученых принимает 'социальный заказ'. Это показывает, что ученый сам перестал уважать науку, что его отношение к ней стало 'формалистическим'. Его интересует рабо­та, техника ее, а не содержание открываемой или при­открываемой им истины. Современный ученый не со-

 

- 254 -

бирается умирать за науку, как умирал пуританин, гу­генот или католик за свою веру".

6.12.1970 Когда Э. рассказывала, что за ней следят, меня вдруг на время охватил животный страх. Надо с этим бороться. Знаю, что скоро пройдет. Последний раз такое я испытывал, когда в 1968 году решил вдруг (помню, это было во время разговора с С.И. в Таган­ском метро)*, что уволят и меня, и Ину. И помню то­же, что особенно щемящий страх был за Ину. Но ока­залось все напрасно, все было кошмаром, не ставшим, слава Богу, действительностью, и даже в моей судьбе произошел резкий перелом к лучшему.

15.12.1970 Вчера мне пришла в голову мысль, что, может быть, существенно для меня объяснить развитие китайской мысли выветриванием морали в период Чжаньго. Как же тогда представить себе все развитие? Сначала - секуляризованная форма религии - конфу­цианство. Панморализм. Затем — выветривание мора­ли. Процесс, аналогичный, в известной мере, возрож­дению, породившему Маккиавели. Это же можно ска­зать и о двадцатых и тридцатых годах. Трудность в том, что у нас давать такие характеристики, как вы­ветривание морали, не принято, и поэтому придется прибегнуть к теоретическим построениям, относящим­ся к другим эпохам.

17.12.1970 Многие из моих трудностей проистека­ют от крайней нерешительности. Я все никак не могу решить, как мне писать, по какому пути идти. Меня мучает крайнее уныние, отсутствие интереса и даже от­вращение к своему делу. А т.к. я работаю совершенно один, не завишу ни от кого и от меня не зависит никто, то я сколько угодно могу предаваться унынию и без-

 

 


* Во время репрессий за "подписантство" (см. примечание к 26.3.1968).

 

- 255 -

дельничать. Я десять месяцев фактически никому не должен буду давать отчет. Здесь-то и видишь все не­достатки отрыва науки от обучения. Если бы у меня были студенты, которым я должен был бы что-то еженедельно преподносить, если бы я чувствовал пе­ред ними какую-то обязанность и ощущал бы связь и сотрудничество с ними, все могло бы быть иначе. Сам контакт выводил бы меня из инерции уныния и подав­ленности.

Мой метод писания связан, очевидно, с моим душев­ным строем. Я пишу медленно, с перерывами, мучи­тельно ища чего-то нового, новой интерпретации, и пренебрегая систематическим изложением материала. Но так получается очень неэффективно. Дело не толь­ко в том, что новое вообще не так-то легко найти, что в особенности это трудно, когда вторично рассматри­ваешь ту же тему (как это и происходит со мной), но и в том, что некоторые новые интерпретации заведо­мо не могут быть высказаны. Поэтому ограничиваться таким методом — значит в значительной мере обрекать себя на бесплодие.

Боюсь впасть в прежнее уныние, это самое страш­ное; не умею себя утешать, и кажется все серым и без­различным. Пусто и сейчас, и впереди, ничего не нужно, ничто не интересует. Так, тянешь лямку. Все это уж очень напоминает гриновскую безысходность "Сути дела", безысходность, связанную с невозможностью найти чистый и достойный путь. Трагедия чистой со­вести, неумения мириться с собственными слабостями. Мне всегда это не нравилось, потому что я здесь видел какую-то не совсем понятную мне сосредоточенность на тупике. Гринов ский человек лишен какой-либо широты, желания и умения как-то оглянуться вокруг, найти где-то еще какую-то опору. Такой опорой не слу­жит для него и религия, хотя, казалось бы, она должна была бы исполнять эту функцию, помогать, поддержи­вать.

29.12.1970 Узнал от Вити Кунина о выходе "Идео-

 

- 256 -

логии и культуры". Ну что ж, на сорок восьмом году жизни вышла, наконец, маленькая книжка. У папы и этого не было, и надо радоваться, что удалось написать и напечатать то, что хотел, без всяких уступок. Теперь вопрос в том, чтобы вовремя сдать вторую книжку, и чтобы она была не хуже. Как-то за последнее время очень трудно стало писать — апатия одолевает, все про­тивно, ничего не нужно.

18.1.1971 Приятная новость - выпустили [в Изра­иль] Цукерманов. Надо двигаться и нам. Сделать это в конце года или через год?

Сегодня Вяткин говорил со мной о плане. Думаю, что все же имеет смысл настаивать на переводе. Это та­кая вещь, которая будет представлять ценность при любом отношении ко мне, а мне надо готовиться к тому, что отношение резко переменится. И действо­вать надо немедленно.

Когда я стану "персона нон грата", сразу же пе­чатать какие-либо мои самостоятельные работы пере­станут. Поднимут головы все мои многочисленные враги, которые громогласно будут заявлять, что они всегда знали и давно чуяли. Между тем, на тот случай, если мне здесь придется задержаться надолго, против перевода источника сказать будет нечего, и "знание" и "чутье" пропадут даром. Конечно, выгнать меня из ин­ститута могут при любых условиях, но надо и то ска­зать, что в случае перевода ущерб будет ощущаться го­раздо яснее.

21.1.1971 Вчера были у Бориса Цукермана. Ему на­кануне звонил Юлиус [Телесин из Израиля] и спросил, на что он претендует. Борис ответил: "На метельщи­ка". Юлиус ответил, что здесь гораздо легче найти мес­то инженера, чем метельщика.

26.1.1971 Доклад Вяткина — скука. Мы вынужде­ны слушать о том, что происходит в мире, который для нас все равно закрыт. Не так-то глупы были легисты,

 

- 257 -

когда, стремясь не дать крестьянам уйти из деревни, заботились о том, чтобы они ничего и не слышали о внешнем мире.

9.2.1971 Сегодня делал доклад об отшельничестве, как будто удачно.

Читал французские журналы, где политика КПСС характеризуется рубрикой "Как фабриковать сионис­тов". Автор рассказывает, что в израильском МИДе, в отделе, называемом "Сибирь", ему сказали, что они сами поражены силой еврейского национализма в СССР. "Молодые люди не укротились, хотя они и не обладают никаким еврейским воспитанием".

21.2.1971 Вчера был Сережа Аверинцев, Рената, Наташа. Аверинцев произвел чарующее впечатление. В его монологичности нет ничего авторитарного, и че­го он только не знает! О Г. Гессе он говорит так, как будто он знал его лично. Ина правильно заметила, что в нем есть много общего с папой: то же умение гово­рить со всеми о том, что его интересует, та же порази­тельная память. Он интересно сказал о древнекитай­ских учениях: зачем европейцам конфуцианство, если у них есть собственная моральная трагедия, в то время как традиции, подобной дзэн-буддизму и даосизму, у них нет. Я подумал потом, после его ухода, что он бу­дет разочарован тем, что у меня написано о даосизме. Я взял не сильнейшую сторону Чжуан-цзы, это ясно, а в общем, говоря о древних учениях, нужно брать то, что в них наиболее глубоко и интересно. С другой сто­роны, на меня всегда производит сильное впечатление субъективная манера подхода и смелость, с которой дается оценка классикам и признанным авторитетам. Моя книжка написана очень субъективно, и в этом ее сила.

3.3.1971 И.Д. Левин об утилитаризме:

"Те, кто сводит этику к эгоизму (вроде Чернышев­ского, утилитаристов), замечает только это соскапьзы-

 

- 258 -

вание, но не видит, что необходимо должно быть не­что, с чего можно соскользнуть. Давая хлеб голодно­му, я могу испытать некоторое удовлетворение, своего рода удовольствие. Но если бы я думал только о своем удовольствии, я бы не стал давать голодному хлеба (мы уже не говорим о том, что эта теория не в состоя­нии объяснить, почему нарушение этики является по существу правилом, а ее соблюдение—исключением)". Это очень тонко. Если бы в самом деле все всегда дела­ли хорошие поступки только с низменной целью, не­понятно, откуда брались бы плохие поступки. Мера этического поведения определяется степенью самоотда­чи.

Надо копить деньги. Сегодня передали, что уже двадцать четыре семьи выпущены. Между тем, те семьсот рублей, которые у меня были, опять тают. Думаю, что этим летом никакого отпуска не возьму.

4.3.1971 В чем моя сила? В размышлении, в анали­зе. В знании древних источников, конечно, тоже.

Да, круг завершается. Вчера передавали письмо че­тырех тысяч евреев. Наш народ прошел путь от Испа­нии через Францию, Германию, Польшу и Россию, и теперь — накануне возвращения в страну, откуда он был изгнан около двух тысячелетий назад. Ничтожест­ва, стоящие во главе этой страны, не будут в состоянии долго противиться этому историческому движению. Их тупость способствовала провалу плана ассимиля­ции, который, как правильно заметил Федотов, прова­лился бы, наверно, и так.

Федотов: "Фашизм показал, что никакая ассимиля­ция не спасает еврейства, не может укрыть его. Забве­ние религии, языка трех денационализированных по­колений недостаточно. Быть может, десять поколений могли бы изгладить все следы прошлого, замазать по­следние черты древней благородной расы, но история не дает этих десяти поколений. Выход из гетто начался лишь с XIX века, примерно, с французской револю­ции, в России — много позже. Ассимилированное ев­

 

- 259 -

рейство все еще еврейство, и враг сумеет распознать его...

Трудно представить себе процесс ассимиляции столь легким, каким он был в прошлом столетии. Этот про­цесс протекал безболезненно в денационализирован­ной обезличенной среде. В XIX веке еврей, желавший забыть о своем еврействе, легко мог стать членом кос­мополитического общества. Но ему уже было много труднее стать своим, скажем, в кругу русских славя­нофилов. Ему надо было носить маску или делать наси­лие над собой. Родиться заново в иную нацию не так легко...

Да и желательно ли это? Не возмущает ли самая мысль о таком исходе? Даже с чисто позитивной точ­ки зрения исчезновение одного из самых одаренных народов, давшего миру столько гениев, если бы оно и было возможно, представляло бы тяжелую утрату для человечества. Нельзя утешаться тем, что евреи бу­дут давать миру свой вклад, как они дают и сейчас, в чужих национальных общинах. Да, сейчас дают, потому что не истощены еще силы, накопленные в гетто, силы тысячелетней религиозной веры и мессианских упова­ний, растрачиваемые теперь в 'теориях относительнос­ти' и в 'психоанализах' и прочем. Но потухнет этот костер, и его жар остынет, тепло рассеется в воздухе. Неизбежная 'энтропия' сровняет уровень еврейской и 'арийской' духовной температуры".

11.3.1971 Вчера сообщили, что сто пятьдесят евреев устроили сидячую забастовку в Приемной Президиума Верховного Совета СССР. Да, дело властей плохо. Эрнст [Пальхан], говорят, уезжает. В общем, дело дви­жется. [Голда] Меир сказала, что не надеется, а увере­на, что будет большая алия из СССР, ибо теперь нет иного выхода ни у евреев, ни у советского правитель­ства.

12.3.1971 Вчера думал о том, что если мы действи­тельно стремимся на свободу, готовиться к этому на-

 

- 260 -

до сейчас же. Здесь два фактора: 1) риск; 2) лишения, связанные с тем, что необходимо иметь деньги на пас­порт. На книжке должно быть не менее двух тысяч рублей, совершенно неприкосновенных. Так у нас не бывает, чтобы просто взял и уехал. Для этого нужна настойчивость, почти маниакальная. Как у Бориса Цукермана. Конечно, на такое я неспособен, но есть дру­гие способы, более доступные,

От чего я могу и от чего не могу отказаться? Могу:

1. От поездок в отпуск. Это один из существенных го­довых расходов, на этом можно сэкономить рублей двести минимум; 2. От покупок вещей. Тут можно ограничиться самым необходимым, и тем, что де­шевле.

Не могу: от встреч с людьми. Но здесь, когда при­глашаем в гости, надо ограничиться минимумом. Все это не очень весело, но думать об этом надо. Если не я, то никто об этом не подумает.

14,3.1971 "Боже, дай мне силы перенести то, что я не в силах изменить. Боже, дай мне силы изменить то, что я не в силах перенести. Боже, дай мне мудрость, чтобы не спутать первое со вторым" (испанская муд­рость) .

Был Миша Занд, подавший заявление и ходивший в партком. Все взволнованы открывающимися пер­спективами. Замечательные ребята! Приучили-таки на­чальство к мысли, что ничего не поделаешь, придется отпустить. С одной стороны слух о том, что все это перед съездом (несомненная чушь), с другой — что есть план отпустить в ближайшие годы триста тысяч. [Игал] Аллой отметил, что это стало серьезной внут­ренней проблемой Советского Союза.

24.3.1971 Не является ли все, абсолютно все, что я сейчас делаю, бессмысленным, если исходить из того, что я отсюда уеду? То, что я пишу сейчас и о чем ду­маю, напечатано здесь не будет, если не будет здесь меня. Между тем, если ждать каких-то радикальных

 

- 261 -

изменений в моем семейном положении, то прождать можно долго. А время не ждет. Каждый день, который я провожу здесь, а не там, минус. При существенных условиях, когда ни одной строчки нельзя вывезти, значительная доля потраченных усилий пропадет во­обще.

25.3.1971 Я подумал вчера, что установка на "наи­меньшие жертвы" здесь, по-видимому, работать не бу­дет. Установка должна быть другая - на "любые жерт­вы".

Теперь надо подождать вызова.

Сегодня обсуждают М. Занда. Интересно, чем все это кончится. Вчера его исключили из союза журна­листов.

27.3.1971 Вчера уволили Мишу Занда с работы и расторгли с ним все договоры.

29.3.1971 Вчера узнал подробности об аресте Ми­ши Занда. Это была просто ловушка, и их задержали, очевидно, чтобы предотвратить неприятности во время съезда. Они решили бороться с евреями при помощи закона о мелком хулиганстве. Страшно за Мишу из-за его болезни. Как он все это перенесет?

30.3.1971 3. сказала, что Титаренко высказывался отрицательно о моей книжке. Надо было этого и ожи­дать. Естественно, что этот лезущий в науку чинуша не может быть по одну сторону со мной. Впрочем, когда у него была моя статья в "Вопросы философии", он проявил себя лояльно.

Что будет с Мишей Зандом? Страшно за него.

Надо гнать дальше работу. Не останавливаться. Конечно, вряд ли она будет напечатана, но тем более писать ее надо без оглядки. Анализ показывает там много интересного.

Около месяца тому назад был в больнице у Миши, а сейчас он уже - всемирная известность. Сегодня чи-

 

- 262 -

тал в "Геральд Трибьюн" о его выступлении в синаго­ге, по израильскому радио передавали, что его приняли в Союз израильских журналистов. "Геральд Трибьюн" пишет о том, что эмиграция евреев из СССР приняла еще не виданные масштабы; есть и о предполагаемых трехстах тысячах, а также о том, что, по слухам, это "утка", пущенная к съезду. С другой стороны, выража­ется вполне обоснованное сомнение в том, что это так. Они пишут, что внезапное прекращение эмиграции вы­зовет очень серьезные последствия. Это по существу то же, что думал я — что делают они это не потому, что так хотят, а потому, что иначе не могут. Это и означа­ет, что они опасаются поступать иначе. Решительность евреев такова, что ставит их перед дилеммой — либо арест, либо разрешение на выезд. Путь к массовым арестам закрыт, остается давать разрешение.

12.4.1971 С десятого апреля Миша Занд дома. От сердца несколько отлегло.

18.4.1971 Вчера был у Миши Занда. Целую ночь потом о нем думал. Он рассказывал достаточно жутко о том, как его подвергали искусственному питанию. Вообще же обращение было очень вежливое. Как это ни странно, начальник тюрьмы, по его словам, очень симпатичный человек.

Миша дал книгу Бубера, просил выбрать что-нибудь для перевода. Так растут мои обязанности. Надо обя­зательно переписать папины письма, иначе они могут пропасть. Машинописный текст совсем другое, чем рукописи. Надо будет послеобеденное время в среду посвящать этому. Неизвестно, конечно, для кого я это пишу. Но я верю в то, что это не исчезнет.

23.4.1971 Думал над тем, как же достать денег и ре­шил, что пока самый верный путь — быстрее кончить книгу. То, что я могу сэкономить — сущие пустяки. По пятьдесят рублей в месяц означает, что через год (!) я буду иметь еще 600 рублей. Но вот если кончить

 

- 263 -

побыстрее, тогда сразу же после окончания я смогу заняться гонорарными работами. Правда, в большин­стве случаев они оплачиваются не сразу, но все же... Вообще же, по-видимому, после получения вызова надо будет довольно скоро подавать. Денег, сколько нужно, у меня все равно не будет.

29.4.1971 Мише Занду вчера ответа еще не дали. Были созваны взрослые дети подавших заявления и их пытались обработать. По-видимому, безуспешно. Беспомощность этих людишек, их убожество поисти­не поразительны.

Читал интересную статью об американских евреях, где говорится, что пятьдесят лет назад их ответ на со­временные события не был бы столь мощным и едино­душным.

30.4.1971 Интересно подумать о такой проблеме. У Конквеста* прочитал о том, что не случайно Сталин приветствовал теорию условных рефлексов. По суще­ству теория легизма представляет собой тоже нечто вроде теории условных рефлексов. Полное отрицание личности, возможность манипулировать ею при по­мощи наград и наказаний.

1.5.1971 Послал вчера письмо с просьбой о вызове.

24.5.1971 Передавали, что Трюдо спрашивал Косы­гина о евреях, на что тот ответил, что многих уже вы­пустили и продолжают выпускать. Такой нажим, ко­нечно, очень полезен. В то же время, процессы продол­жаются. Не ясно пока, что собираются делать с новым фактом — признанием в печати существования совет­ских сионистов. Совершенно ясно, что подобные ша­ги могут только усилить антисемитизм и сверху, и сни-

 

 


* R Conquest, The great terror; Stalin’s purge of thirties, London ,1968.

 

- 264 -

зу. Еrgо — надо работать ради получения вызова.

Звонил Миша, говорил, что вчера мне должно было прийти телеграфное подтверждение вызова. Да, после этого разговора я задумался. Ясно, что, делая дальней­шие шаги, надо считаться с возможностью увольнения. На это надо идти, твердо подготовясь, помня, что readiness is all. Теперь проблема В.В. [мать Ины]. Тут невозможно ждать: поскольку в одиночку не отпуска­ют, другой выход будет — разойтись с Иной. Но если я это сделаю, то на каком основании и она потом сумеет туда уехать? Нет, следовательно, этот вариант отпадает.

Может быть два варианта стратегии:

1. Активная. Недостаток ее в том, что она может привести к плохим результатам еще до того, как я бу­ду к ним подготовлен. Плюс ее в том, что чем скорее это дело начать, тем скорее оно кончится. А времени у меня не так уж много, мне не двадцать лет. Надо попробовать быть там по крайней мере к пятидесяти годам. Не позже. Но для этого начинать надо уже сей­час.

2. Пассивная. Недостаток в том, что уходит время, положительная сторона в том, что при нестабильности и явной ненормальности ситуации можно рассчитывать на поворот к лучшему.

26.5.1971 Конечно, я-то буду знать, что если бы го­лова не была занята другим, книга была бы лучше. Но никто, кроме меня, этого не почувствует. В этом можно быть уверенным.

27.5.1971 Вчера послал Борису Цукерману теле­грамму о том, что вызова не получил. Сегодня думаю написать им письмо.

 

- 265 -

28.5.1971 Придя на работу, ощутил такую тоску, что решил, ради разрядки, радости общения, пойти в ИНИБОН*. Там встретил Майю [Улановскую] и Толю [Якобсона], с ними вместе пошел в [кафе] "Ивушку" и более или менее пришел в себя. Обсудили все. Сегод­ня утром - обрадовавшее меня известие о том, что Вадим Меникер получил разрешение. Рад за него и жалко, что тут его не будет. Большая умница, мне всегда так приятно было с ним разговаривать. Значит, все-таки есть надежда. И всего два месяца прошло со времени подачи. Надо действовать! Это известие было мне так нужно. Подчас, будучи дома в уюте и спокой­ствии, думаешь: "Зачем разрушать все это?". Ведь то, что ты делаешь, сразу же приведет, не может не при­вести, ко множеству неприятностей или чему-нибудь похуже. И срок, который это будет продолжаться, определить заранее невозможно. Но если не надеять­ся на это, жить для меня будет невозможно.

Все же как много переменилось! Еще какой-нибудь год назад это показалось бы невероятным. Несмотря на тупость, бешеную злобу, невежество, не удается удержать пробудившегося народа. Таинственный дух всемирной истории пробивает себе дорогу.

6.6.1971 В ночь на четвертое июня провожали Ва­дима Меникера. Он быстро проделал тот путь от демо­кратии к сионизму, который характерен для достаточ­но широкого круга молодой интеллигенции.

Да, работать, думая все время о другом, трудно, да­же можно сказать, невозможно. Но нужно, ничего не поделаешь. По-настоящему ты будешь работать там.

18.6.1971 Ждать становится так трудно, что неволь-

 

 


* Институт информации и Библиотека общественных наук АН СССР (прежнее название: Фундаментальная библиотека об­щественных наук АН СССР).

 

- 266 -

но напоминаешь себе слова Вадима: "Ждали две ты­сячи лет, подождем еще".

12.6.1971 Наконец-то! Получили из Тель-Авива телеграмму: Выслал вызов номер 8456/71 почтовым отправлением 2978 от десятого июня Нисан Мордехай, Ицхак Садэ 55, Тель-Авив, Израиль.

14.6.1971 Послал телеграмму с благодарностью.

Пришел из института какой-то вялый, не мог заста­вить себя взяться за работу. Думаю все время об од­ном, и подчас мысль: а почему тебе не отказаться, не удовлетвориться тем, что есть? Но когда представляю себе будущее без этого, вижу, что оно бессмысленно. Ну, напишу еще пару книг, но буду постоянным рабом, в том смысле, что не смогу говорить то что думаю. Влачить такое существование еще десять, двадцать лет... Нет, не стоит. Лучше сделать отчаянную попытку вы­рваться. В конце концов, что я теряю? Материальное благополучие, безопасность, спокойствие, хорошую работу? Конечно, материальное благополучие вещь не­плохая, но в общем-то голод (в буквальном смысле) мне не угрожает. Угрожают лишения, невозможность что-то купить, куда-то поехать... Все это, в общем, не страшно. Жалко Ину, но и ей можно внушить мысль, что все это не так страшно.

Безопасность... Да, конечно, сейчас я ничего не бо­юсь, тогда придется бояться, что придет милиция, что будут куда-то таскать, приставать, чего-то требовать. Малоприятно, но сейчас все же не смертельно. Конечно, надо быть готовым к худшему, ко всему, но надеяться на лучшее. Как два года назад, когда меня "миновала чаша сия". Да, странно, но зато волнующе, зато с на­деждой. Вот в чем суть - в надежде. Это — путь на­дежды, путь свободы. За него надо платить.

И, наконец, хорошая работа. Сначала, два с поло­виной года назад, то, что у меня есть возможность беспрепятственно заняться любимым делом, меня очень вдохновляло. Но этот энтузиазм прошел. По­

 

- 267 -

чему? Потому что я не могу быть глухим ко всеобщей атмосфере апатии, охватившей эту страну, и к тому, что есть люди, сумевшие вырваться на свободу из этой клетки. Вот на этом-то и сосредоточились теперь все мысли. Но надо помнить о том, что это нелегко, что это страшно; и тогда можно преодолеть и страх. Readiness is all.

А работа? После того, как все помыслы сосредото­чились на отъезде, к работе пропал вкус. Я, безуслов­но, закончу монографию, но в ней не будет того поры­ва и задора, который был в первой книжке. Чтобы со­здать что-то поистине значительное, надо этому отдать­ся. А когда не получается, когда барьер не здесь, и для того, чтобы его преодолеть, надо напрячь все силы, тог­да пишешь что-то проходное. Да и мысль, что все равно это не напечатают, особой бодрости не придает.

17.6.1971 Вечером был на проводах. Толпа — такой еще не видел. Вся квартира буквально забита людьми, все говорят друг с другом; чтобы пройти из большой комнаты в чулан, понадобилось минут десять. Увидел много прекрасных молодых лиц. Но ситуация в ОВиРе сейчас не радует: последний раз были одни отказы, причем нескольким отказали потому, что здесь не ви­дят воссоединения семей. Одной девушке отказали под тем предлогом, что она подписала заявление о том, что не будет голосовать. При этом она уже раньше полу­чила фактически разрешение. В общем, здесь нельзя ждать никаких объективных условий; можно исхо­дить лишь из субъективной готовности и ре­шимости.

Получил сегодня письмо от Т. Покоры о том, что он хочет переводить мою книжку на чешский и догово­риться с издательством. Очень приятно, конечно, хотя все делается проблематично в связи с нашими планами. Пока все же надо работать так, как будто ничего не произошло. Вернее, брать на себя меньше обязательств, учитывая, что почти наверняка этот труд пропадет. Но те обязательства, которые берешь, нужно выполнять

 

- 268 -

полноценно. Иначе вообще все потеряет смысл и утра­тишь уважение к самому себе.

23.6.1971 Все, что я пишу теперь, меня не удовлет­воряет. Сказывается общее уныние, отсутствие интере­са ко всему. В общем, надо закруглять, так или иначе. Учитывая перспективы, не стоит доводить это до со­стояния немыслимого совершенства. Замечательные слова Бердяева о скуке:

"Обыденность, повторяемость, подражание, однооб­разие, скованность, конечность жизни вызывают чув­ство скуки, притяжение к пустоте. Когда же наступает момент пассивности в отношении притяжения пустоты этого низшего мира, когда по слабости мир кажется пустым, плоским, лишенным измерения глубины, то скука делается диавольским состоянием, предвосхи­щением адского небытия. Страдание является спаси­тельным в отношении к этому состоянию, в нем есть

глубина.

Предел инфернальной скуки, когда человек говорит себе, что ничего нет... Скука преодолевается лишь творчеством".

24.6.1971 Миша Занд уже в Вене. Проводил его се­годня утром. Это было необыкновенно приятно, и я жалею только, что уехал слишком рано. Так хорошо было среди этих людей, так свободно и непринужден­но. Интересно, что Миша всегда был самым большим пессимистом, как и Исаак [Лапидус]. Оба эти песси­миста в эти дни будут уже там.

26.6.1971 Миша Занд уже в Израиле.

30.6.1971 Позавчера впервые слышал, как кричат "Бей жидов". Мы с Вадимом стояли у метро, когда от­туда вышел неплохо одетый седой тип, совершенно пьяный, шатающийся. Постояв немного, он громко сказал: "Бей жидов". Затем, шатаясь, побрел в другую сторону от нас и снова произнес: "Бей жидов". Мы с Вадимом посоветовались, стоит ли обратиться к мили­

 

- 269 -

ционеру, но решили, что нет, поскольку он ни к кому в частности не пристает, и носит это больше комиче­ский характер.

1.7.1971 Вчера были Игорь и Ина. Ина рассказыва­ла, что какой-то парень, полуеврей, работающий в ЦК и раньше весьма ортодоксальный, теперь говорит, что чувствует себя в ЦК все больше евреем, и что преиму­щество евреев в том, что они могут уехать.

Собираюсь сегодня послать директору международ­ного почтамта письмо с просьбой в скорейший срок прислать вызов. Послал.

2.7.1971 Юра Брегель сегодня сказал, что уже есть профессии, на которые всегда можно устроиться: раз­носчик телеграмм, страховой агент (профессия явно не для меня), ночной сторож. Больше всего мне нравится быть разносчиком телеграмм. Хорошая работа. И зар­плата — не меньше 60 р. Какие-то ребята официально зарегистрировались репетиторами по ивриту.

4.7.1971 Теперь - перспектива быстрого окончания книги. Надеюсь в этом месяце кончить черновик.

Шура звонила из Тель-Авива, спросила, можно ли перевести мою книжку и сказала, что, может быть, дело будет вестись так же, как у Миши Занда. Неужели предложат преподавать в Университете?

10.7.1971 Только что вернулся от маминой моги­лы - дождливый, пасмурный день; я долго сидел на скамеечке и вспоминал; вспоминал тот день в 1938 го­ду, когда мы со страхом и отчаянием ждали папу, и его радостное возвращение, и рассказ о допросе; тот день 1944 года, когда мама приехала за мной в Бобрик-Донской* , и как она везла меня на носилках в Москву,

 

 


* Осенью 1941 г., будучи в ополчении, Виталий попал в плен, откуда ему удалось бежать через три дня. Летом 1942 г. он был отправлен в так называемый "лагерь госпроверки", на работу в угольных шахтах на ст. Узловая (Московская область). Работая на откатке вагонеток с углем, он заболел туберкулезом позвоночника и в 1944 г. был отправлен в гос­питаль на ст. Бобрик-Донской. Там он был освобожден, и мать перевезла его в Москву. (Подробнее см. в части "Биография В. Рубина".)

 

- 270 -

домой; и, конечно, последнее лето, когда она вся све­тилась какой-то удивительной добротой и радостью жизни, как бы предчувствуя, что это ее последнее лето.

Через несколько минут после возвращения — зво­нок от Я. Скоро он приедет. У меня ощущение, что ко­лесо закрутилось, и я уже не смогу — да и не захочу -повернуть его обратно. Период, когда я принадлежал только себе, кончился.

12.7.1971 Был на Международном почтамте, оста­вил заявление о пропавшем вызове.

Сегодня, когда с С. занимались планом будущего идеологического семинара, у меня было чувство нере­альности всего этого. Теперь все яснее, что здесь (в Ин­ституте) я сугубо временно. Долго так продолжаться не может.

Вчера по радио читали прекрасное письмо М.Калика* к русской интеллигенции. Он говорил, в частности: "Я не прошу вас ни о защите, ни о помощи; я все равно уеду, а вам оставаться. Но кто возьмет ответственность за нравственное возрождение этого народа? Вы с ва­шим молчанием и покорным энтузиазмом? У русского народа есть поговорка, что молчание — золото. Но есть же и другая традиция - традиция Чаадаева, Герцена... А у нашего народа есть поговорка о том, что для все­го есть свое время: время для цветов и время для пло­дов, время для молчания и время для речи".

"Таймc" сегодня написала о практике объявления

 

 


* Известный кинорежиссер ("Человек идет за солнцем" и др.). С 1971 г. в Израиле.

 

- 271 -

сумасшедшими по политическим причинам и призвала медицинские организации заняться этим.

Да, жизнь делается интереснее. Теперь, если не зря то, что говорит Шура [Цукерман], можно ждать из Иерусалимского университета приглашения читать у них лекции. Дальше все будет зависеть от того, будет ли у меня вызов. Если да, то такое приглашение, ко­нечно, укрепит мое положение. Ну, посмотрим. С од­ной стороны, все это кажется нереальным. Но факты показывают обратное: то, что казалось нереальным, становится реальным. Все зависит в конечном счете от решимости и упорства.

Я понял, почему не приходят письма от тех, кто только что приехал [в Израиль]: уж слишком они про­тиворечат официальной пропаганде.

Вчера приехал из Редкино, где был два дня. На пути туда меня не покидало ощущение враждебности окру­жающей меня толпы, может быть, потому, что у меня была книга [Башевиса] Зингера "1п ту Га1пег'8 соиП".

22.7.1971 Вчера был у Ф.П. Она очень интересно рас­сказывала о своем знакомстве с Солженицыным. Заме­чательна история попытки его выселения: когда к не­му пришли высокие милицейские чины и сказали, что хотят составить протокол о том, что он живет без про­писки, он, не пустив их в дом, сказал: "Протокол со­ставить - дело нехитрое, но вот согласовали ли вы это на самом высоком уровне? А то недолго и работу по­терять". Потоптавшись, мильтоны ушли.

Получил ответ из Международного почтамта о том, что заказное письмо за №2978 к ним не поступало. Итак, я снова у самого начала. Миф о Сизифе.

6.8.1971 С двадцать пятого июня по второе августа находился в "Московской кругосветке": Москва-Горький-Москва. С третьего августа - в Ниде. Четвер­того августа был жутко жаркий день, как говорят, со­вершенно необычная [погода] для здешних мест. Вче­ра утром было прохладно, и мы с Иной ходили на боль-

 

- 272 -

шую дюну. Наслаждались удивительным видом, откры­вавшимся оттуда, под звуки музыки Вивальди. Это не­забываемые минуты. Красота была удивительная.

20.8.1971 Вопрос о том, в какой мере стоит сейчас проявлять активность. Думаю его решить так, что ак­тивность надо будет проявлять, уже имея вызов.

24.8.1971 Если ты не видишь смысла в своей рабо­те, то ты должен заставить себя кончить как можно скорее. Но и для этого нужен какой-то минимум бодрости, интереса к работе — то, чего у меня нет. "Скука преодолевается творчеством" - но до твор­чества надо добраться. Вновь та же дилемма — когда хочешь сделать все побыстрее, делается так скучно, что просто хоть бросай.

29.8.1971 Прочитал "Август четырнадцатого" [Сол­женицына] . Необыкновенно интересно, значительно.

4.9.1971 Узнал, что Миша [Занд] - полный профес­сор Иерусалимского университета и уезжает на год в США. Вчера же по радио передавали его заявление из Нью-Йорка. Я еще раз подумал, в каком мы здесь жал­ком, зависимом и бесправном положении и какие от­крываются перспективы, стоит только вырваться. В самом деле, к тому, что мы беспартийные и евреи, в последние годы прибавилось еще то, что мы относимся к политически подозрительным. Это делает нашу ситуа­цию и вовсе безнадежной.

8.9.1971 Вчера виделся с Якубовичем*, этим уди­вительно живым осколком старого времени. С не­навистью он говорил о Керенском, рассказывал, что в свое время, еще до Октябрьской революции, арестовы­

 

 


* М.П. Якубович (1890-1980) - участник революции; в 1931 г. был осужден по делу "Союзного бюро меньшевиков".

 

- 273 -

вал Деникина, будучи комиссаром временного прави­тельства (прибавив при этом, что он хотел добиться, чтобы военный суд судил и расстрелял его). Удиви­тельная для восьмидесятилетнего ясность мысли, энер­гия, достоинство. И кого он только не знал!

Для его политической позиции характерно то, что он возражал против коллективизации на основании того, что она, мол, ставит страну в такое положение, что им­периалисты могут напасть на нее и разгромить. Сталин охарактеризовал эту позицию как панику, заявив, что они дураки и будут грызться между собой. Якубович признает, что Сталин здесь был прав. Интересно то, что он говорил о Солженицыне. Он ругал его за деспотиче­ский характер и за то, что он вообще не социалист. Ко­нечно, его политическая позиция antiquirt*, он из тех, кто уже не в состоянии извлечь уроков из прошедше­го. Говоря о Солженицыне, он всячески пытается пре­уменьшить его значение: мол, смертность в лагерях не носила массового характера, это было как при царе, даже лучше (!). Он интересен как исторический источ­ник, как тип, но не как человек, с которым может быть живой контакт.

12.9.1971 Прочитал вчера резюме китайских глав М. Вебера. Блестяще, конечно. Вместе с тем идеальный тип конфуцианца рисуется слишком гармоничным, оптимистическим. Основной тезис: конфуцианское приспособление-к миру противопоставлено протестант­ской аскезе овладения миром, переделки мира. То, что говорится о проблеме "человек — орудие или цель", необычайно глубоко. И все же в настоящее время труд­но согласиться с изображением Китая, в котором от­сутствует легизм. Конечно, это не вина М. Вебера, что у него нет легизма — в его время легизм еще не был от­крыт. Когда задумываешься над открытием, поражает его своевременность. В самом деле, в 1928 году Дай-

 


* Устарела (нем.),

 

- 274 -

вендак* перевел "Шан цзюнь шу", а в 1933 возник фа­шизм. Можно высказать предположение, что Дайвен-дак чувствовал уже приближение фашизма, "что-то нехорошее в воздухе", когда он взялся за перевод труда, в котором изложены теоретические основы ре­жима, на ближайшие десятилетия определившего судь­бы Европы. Я хочу привлечь внимание к поразительно­му факту: в Европе открыто антиморальная политиче­ская концепция появилась лишь в XVI веке, в Китае — в IV в. до н.э. В настоящее время невозможно себе представить ни обобщающего исследования Китая, иг­норирующего факт легизма, ни всемирно-историческо­го размышления, отвлекающегося от этого факта.

Подчас появляется мысль: "А не зря ли я все это де­лаю?" Не лучше ли предпочесть singleness of porpose** Но у нас еще нет вызова, и никто не знает, когда мы его получим. Вчера М. Александрович рассказал, что кто-то получил в Риге пятый вызов через ООН. Надо будет посоветоваться об этом с Тамарой.

13.10.1971 Позавчера был Ю.Г. Долгий разговор с ним оставил грустное впечатление: он ничего не пони­мает. Я постарался раскрыть ему на что-то глаза, но дело, конечно, не только в нем. Ясно, что рядовой за­падный интеллигент ни бельмеса не смыслит в нашей ситуации. И я подумал еще, в чем разница между пра­выми и левыми: правые видят, что основной вопрос нашего времени — это свобода или рабство, они стре­мятся защитить свободу и бороться против рабства. Левые, борясь с мелкими недостатками своего общест­ва, именно в них-то и видят основную беду нашего времени. Боритесь на здоровье, но имейте масштаб, черт возьми, понимайте, в каком мире вы живете! Что же касается новых левых, то это люди, которые борются против свободы, а тем самым — за рабство.

 

 


* J.J.L. Duyvendak - выдающийся голландский китаист.

** Единство цели (англ.).

 

- 275 -

17.10.1971 [Хаим] Вейцман: "Чудо возможно, но над ним надо очень много работать".

19.10.1971 Вчера получил очень хорошее письмо от [Цви] Шифрина*. Из него ясно, что без работы я не останусь. Тель-Авивский университет расширяет свою китаеведческую работу. Да, чудо возможно, но над ним надо много работать.

Были сегодня у ЦК, видели кордон милиции, отго­родивший проход к Приемной. Всех пришедших евре­ев погрузили в три автобуса. Смотревших милиционе­ры разгоняли, но довольно вежливо.

Потом мы с Иной пошли к ОВиРу и встретили Калика, который шел сразу после получения разрешения. Мы расцеловались. Он был, как обычно, энергичен, со­бран и в то же время радостно возбужден.

20.10.1971 Кончил вчераH. Potok, The Choosen**. Очень хорошая книга. Очень тонко — о смысле жизни. "Жизнь длится мгновение ока. Мгновение само по себе ничто, но око - нечто. Тот срок, который отпущен для жизни, - ничто, но человек, который этот срок живет, — нечто. Он может наполнить этот маленький срок смыслом, и тогда, хотя количественно он останется незначительным, качество его будет неизмеримо... Че­ловек должен наполнить свою жизнь смыслом, смысл не дается жизни автоматически. Это трудная работа — наполнить смыслом свою жизнь". I am waiting to be out of jail. I have only one desire***.

3.11.1971 Вчера был на волнующих проводах. Уез­жало человек 25, они шли по дорожке прямо перед ре­шеткой, прислонившись к которой стоял в толпе я.

 

 


* Китаист, профессор Иерусалимского университета.

** Роман X. Потока "Избранные".

*** Я жду освобождения из тюрьмы. У меня только одно же­лание (англ.).

 

- 276 -

Пограничник сопровождал каждую семью с тем, чтобы предотвратить последние контакты. Потом они шли из дома к самолету, который тоже стоял близко, и про­должали махать. Особенно трогательно прощались с Павлом Гольдштейном*. Из толпы хором кричали "Павел! Павел!", а он, уже седой человек с умным и грустным лицом, остановившись на первой ступеньке трапа, долго махал рукой в ответ, потом пошел в са­молет, снял пальто, вернулся и снова стал махать. Это было трогательно до слез. Потом, уже из окон самоле­та, когда не видно стало лиц, они махали платками. Когда стали расходиться, неожиданно подъехали три интуристовских автобуса, на которых нас доставили к центру Москвы.

6.11.1971 Прочитал превосходную статью [Цви] Шифрина и захотелось кончить свой доклад, в кото­ром теперь вижу много недостатков. Но тормозит сознание, что все это — ни к чему. Казалось бы, само занятие этим должно доставлять удовольствие, но в ус­ловиях надвигающегося цейтнота как-то трудно заста­вить себя сосредоточиться. Видно, и работать по-настоя­щему я смогу уже только там.

18.11.1971 Надо думать о рукописях. И покончить с депрессией. Что же надо сделать? Прежде всего кри­тически все прочитать и выделить то, что необходимо постараться спасти. Тут встанет, правда, такая пробле­ма: в рукописи много такого, что предназначено не для советской книги, но для книги вообще. Нужно ли это? Да, нужно.

Не попробовать ли, чтобы вывести себя из состоя­ния депрессии, написать предисловие, в котором рас-

 

 


* П.Ю. Гольдштейн (1917-1982) - семнадцать лет провел в лагерях и ссылках (см. его книгу "Точка опоры", Иерусалим, 1982). В Иерусалиме издавал религиозно-философский журнал "Менора".

 

- 277 -

крыть свою позицию. И, может быть, надо сделать это именно сейчас, solange ich hier bin*. Тогда моя роль в мировом китаеведении будет достаточно ясна: я, бу­дучи тут, увидел в Древнем Китае нечто такое, что не было видно до меня никому. Думая о том, в чем спе­цифика моей роли в здешнем китаеведении, я ясно увидел, что дело здесь именно в умении приблизить проблемы Древнего Китая к современным. В особен­ности удачна была в этом плане работа о конфуциан­ском отшельничестве — в ней все увидели ту пробле­матику внутренней эмиграции, которая близка каждо­му мыслящему интеллигенту. Именно это, а не науко­образные "перевороты" типа азиатского способа про­изводства вместо рабовладения — именно это нужно сейчас, "единое на потребу".

23.11.1971 Все время — подавленное состояние. Вялость. Угнетает темнота. Надо помнить: скука пре­одолевается творчеством. Ну, а творчества-то как раз и нет. С одной стороны — обязанность работать на сло­варь** , с другой — иврит. Видно, с творчеством надо проститься; на сколько — на год? на два? Все неясно. Ясно только, что я устал от неопределенности, от про­межуточного положения, "от сидения на чемоданах", как сказала Сильва. В такой ситуации каждый день здесь — утрата, там — выигрыш.

Вообще же жизнь доставляет так мало удовольст­вия, что терять мне решительно нечего.

Вчера начал, наконец, читать давно интересовавшую меня статью: W. Mote, The growth of Chinese despotism. Очень интересно. Статья, кстати, оказалась в спецхране, в связи, очевидно, с тем, что посвящена критике Витфогеля. Критика Витфогеля ведется с позиций истори­ка и на примере самого гнусного деспота, которого

 

 


* Пока я здесь (нем.).

** В Ин-те Востоковедения Виталий должен был принимать участие в работе по составлению китайско-русского словаря.

 

- 278 -

знала китайская история — Чжу Юань-чжана. Сам метод очень мне близок — не от идей, изначальных концеп­ций и т.д., а от конкретного материала. Этот материал приводит автора к выводу, который давно уже был мне близок: вся позиция Витфогеля, поистине марк­систская, проникнута цинизмом. Этот цинизм фор­мулируется так: все разговоры о гуманности, справед­ливости и т.д. — все это нужно было только для при­крытия грязной работки, для обеспечения собственной власти. Достаточно знакомая позиция, с виду осуждаю­щая цинизм правителей, на самом деле — приписываю­щая всему человечеству собственный цинизм. Антро­пологическое допущение унифицирует, стрижет всех под одну гребенку. История человечества и так доста­точно страшна, если бы они были правы, она была бы окончательно невыносима.

Работа Витфогеля — чисто марксистская, потому-то так отвратительна для меня. Конечно, деспотизм гну­сен, но видеть один только деспотизм невозможно:

кроме деспотизма, на Востоке существовало и его не­приятие, и борьба с ним. Здесь Мот абсолютно прав. Но вот когда он начинает доказывать, что и у Чжу Юань-чжана было что-то хорошее, я прощаюсь, расстаюсь с ним. Оказывается, есть китайский историк, смотря­щий на это так же, как я, как Белинков. Мы, те, кто жили при деспотизме, а не только о нем писали, мы смотрим на это иначе, чем Мот. В отношении к деспотиз­му Чжу Юань-Чжана абсолютно прав Витфогель - может быть, скотина и знала наплывы человечности, но они не важны. Их дела слишком чудовищны, чтобы можно бы­ло прислушиваться к их словам. Кстати, то, что самые мерзкие нововведения Чжу Юань-чжана остались, бы­ли институционализованы, доказывает неправоту Мота. Дело, следовательно, не только в личных особенностях Чжу Юань-чжана, а в строе.

Я когда-то высказал мысль о том, что деспотизм возможен (настоящий, полноценный), но не как дли­тельное явление, а как состояние, длящееся несколько десятков лет. Этот вопрос интересно было бы исследо­

 

- 279 -

вать. Вообще же моя позиция кое в чем совпадает с по­зицией Шапиро*, написавшего статью о тоталитаризме. Он разбирает тоталитаризм на примере Гитлера, Стали­на и Муссолини — тоталитаризм был только при них. Кажется, он в это общество допускает и Мао. Он исхо­дит из того, что такая система невозможна без вождя. То же самое можно видеть и в истории, которой были свидетелями мы. После смерти деспота изменилось очень многое и, пожалуй, это уже не сталинский тота­литаризм.

26.11.1971 Сегодня перепечатывал папины письма. Удивительный документ; я должен переписать их до конца, ибо никто, кроме меня, не будет испытывать к этому такого интереса и никогда и никто этого не разберет. Судьба таких документов неясна. Что будет с этим после моей смерти? Будет ли это лежать в ка­ком-то израильском архиве или канет в Лету?

3.12.1971 Споры о том, едут ли "отсюда" или "ту­да", в значительной мере бесплодны. Упрекать кого-то за то, что он едет "из", а не "в", все равно, что упре­кать первых поселенцев в том, что они приехали не из Америки, а из России, откуда их гнали погромы.

13.12.1971 "Не дай мне Бог сойти с ума" [Пушкин]. Когда плохое настроение, все противно и скучно, не дай Бог озлиться. Злоба отвратительна.

22.12.1971 Вчера пытались с Флорой попасть на по­хороны Твардовского. Все было оцеплено войсками, милицией, дружинниками.

Смотрели [фильм А. Тарковского] "Андрей Руб­лев". Мрачная вещь, исполненная пафоса беспощадной правды.

 

 


* Leonard Shapiro - историк, известный советолог и спе­циалист по проблемам тоталитаризма.

 

- 280 -

24.12.1971 Когда лежишь и не можешь заснуть, должно быть что-то, за что можно было бы уцепиться. Это может быть и человек, от которого исходит свет и о котором можно думать, и какая-то своя мысль, идея. Но что-то должно быть.

1.1.1972 Вчера, наконец, получили документы [вы­зов] . Совсем другое настроение. Встречали Новый год, как уже не помню когда - сидели до начала седьмого. Длинная ночь русской судьбы для нас приходит к концу.

7.1.1972 Был на кладбище, долго говорил с папой и думал о новом смысле стихотворения "Чему бы жизнь нас ни учила, но сердце верит в чудеса" [Тютчев]. Эти любимые слова папы настолько подтвердились, что теперь можно было бы сказать: "Жизнь нас учит ве­рить в чудеса". Папин оптимизм, его вера в лучшее будущее были в то мрачное время поразительным чу­дом. Как он торжествовал бы сейчас, ведь он так умел радоваться.

9.1.1972 Я сегодня думаю сказать о папе* как о ев­рее. В чем это сказывалось? В несомненной религиоз­ности. Я в детстве иногда удивлялся, как папа говорил об этих вопросах, потому что он никогда не говорил, что Бога нет. Мне это казалось странным. Только те­перь я могу осмыслить это — папа пишет в своих пись­мах, что никогда, даже во время своего увлечения Спи­нозой не отрекался ни от Духа, ни от Бога. Никогда папа не говорил о своем детстве, проведенном в изуче­нии Библии, ни с насмешкой, ни даже в таком духе, что он вырос из этого, превзошел это. Надо сказать, что у меня тем не менее было чувство, что это — давно отошедшее, то, что никогда не вернется, но это проис-

 

 


* На вечере в семье Рубиных, посвященном памяти отца Виталия.

 

- 281 -

ходило потому, что от нас тогда это было очень далеко.

Папа осуществлял религиозное воспитание иначе. Он пишет в своих письмах, что считает путь честного размышления не менее угодным Богу, чем молитву. И вот в тот момент, когда все или почти все родители в страхе за себя и за детей скрывали от них истину, па­па решил, что он будет говорить нам правду, что он не поставит между собой и нами преграду лжи и спасет нас от того, чтобы мы молились омерзительным идо­лищам.

14.1.1972 Прочитал вчера замечательную вещь Т. Уайлдера "Мост короля Людовика Святого". Хочет­ся выписать:

"Скоро и мы умрем, и память об этих потерях со­трется с лица земли, нас тоже будут любить и тоже за­будут. Но и того довольно, что любовь была; все эти порывы любви снова вливаются в любовь, которая их породила. Даже память необязательна для любви. Есть земля живых и земля мертвых, и мост между ними — любовь, единственный смысл, единственное спасение".

10.2.1972 За эти дни произошло так много. Сегод­ня - какое-то нервозное состояние, связанное, по-ви­димому, со вдруг нахлынувшей тоской. Да, поздно мы едем, но что дальше? Время назад не вернешь. Надо смотреть в будущее и верить, верить и надеяться. А там все зависит от Благодати, и всего не предусмотришь.

Я долго не писал, потому что не хотелось — для ско­рого уничтожения. Но я чувствую, что без дневника жизнь беднеет.

После кризиса последних дней сегодня утром я вновь прочувствовал повелительную потребность — найти си­лы для того, чтобы черпать радость в духовной жизни. Та грань, которую я сейчас провожу по своей жизни, должна стать гранью и в этом отношении. И это будет легче, чем здесь: я приеду в страну, где почти никто не знал меня молодым, приеду как ученый. С самого на­чала передо мной встанут, с одной стороны, трудней-

 

- 282 -

шие задачи; с другой стороны, откроются необозри­мые возможности для свободного творчества. Нельзя будет терять времени — его останется и так мало.

12.2.1972 Вчера был на могиле у папы, где теперь выгравирован Маген-Давид.

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru

https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=11256

На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен