Керсновская Евфросиния Антоновна

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Керсновская Е. А. Сколько стоит человек : Повесть о пережитом : в 6 т. и 12 тетрадях. – Т. 1, тетради 1, 2 : В Бессарабии; Исход, или пытка стыдом. – М. : Фонд Керсновской,  2000. – 278 с.

 << Предыдущий блок     
 
- 272 -

Под стук колес надежды

Нет смысла день за днем описывать все наши мы­тарства! Достаточно несколькими штрихами набро­сать наиболее запомнившиеся «этапы крестного пути».

Отчего-то мне казалось, что дальше Новосибирска нас не повезут. В Новосибирске наш эшелон долго катали с одного пути на другой. Как все надеялись, что нас повезут обратно! Да что надеялись - вери­ли!!! Всегда веришь тому, чего очень хочется.

Но вот мы опять едем. Смотрю на звезды. Куда, на запад? Нет, как будто на юг?

Наступило утро. Все спрашивают, просыпаясь:

- Скоро ли мы увидим обелиск «Азия-Европа»?

 

 

- 273 -

Приходится их разочаровывать: поезд идет на во­сток. Но это не Транссибирский двухколейный путь, а какая-то другая, новая ветка.

Как жаль, что я никогда не интересовалась геогра­фией Сибири! Все пристают ко мне с расспросами. Ведь я единственный образованный пассажир. Но что могу я сказать? Только то, что вижу: возделанные поля, менее убогие деревни. Навстречу поезда, гру­женные углем; обгоняют нас платформы с лесом. Отчего не наоборот? Значит, везут нас туда, где шах­ты. Мы все, и я особенно, в ужасе.

Дураки! Болваны! Идиоты! Попади мы в промыш­ленный район, было бы куда лучше! Но как нам было об этом догадаться?

Наконец я ориентируюсь: мы проезжаем Ленинск и направляемся в сторону Сталинска. Опять двухко­лейный путь; кругом шахты, поселки... Это и есть Куз­басс? Да, это Кузбасс. Но здесь мы не останавлива­емся. Минули Сталинск. Едем дальше на юг.

Горная Шория

Опять одноколейка. Кругом все выглядит по-но­вому. Кончилась степь. Пошли холмы. Затем крутые сопки. С трудом, пыхтя, тянет в гору паровоз длин­нейший эшелон.

Приехали! Мы в Кузедееве.

Рыжие сопки. Темный хвойный лес. Ель, сосна,

 

- 274 -

пихта, береза. Красивая - вся в водоворотах и поро­гах - река Кондома. Говорят, следующая станция - Тельбес, золотые прииски. Там кончается железная дорога. Вообще-то линия до Таштагола, но туда по­езда не ходят. Хочется верить, что близко граница. Что, Алтайские горы? Ничего, можно осилить! А даль­ше? Монголия? Это что, заграница? Или еще наше? Ничего! За Монголией - Китай. Почему бы не риск­нуть?

Безумью смелых пою я песню!

Увы! Моя песенка будет спета... Но не здесь. И не сейчас.

Скажу откровенно, Кузедеево мне понравилось. В полном смысле слова медвежий угол. Больше того, заповедник XVIH-гo, а то, пожалуй, и XVII века.

Но тут колхозы, советская власть. В чем это про­является? В наличии тяжелого, громоздкого управ­ленческого аппарата, пришибленности и полной инертности крестьянства, организованного голода.

Но об этом после. А пока что нас поместили в пио­нерском лагере. Крохотные деревянные домики, в которые надо входить, согнувшись в три погибели. Вековые сосны. Дальше ели вдоль Кондомы. Сморо­дина, малина, - правда, лишь голые кусты. Но как все приятно пахнет! Какая красота! Какой простор! Это было последнее радостное человеческое ощущение, после которого потянулись долгие годы страдания, унижения и множества открытий.

 

- 275 -

Бенжареп - второй

Всего несколько часов наслаждались мы жизнью на пионерской даче. Нас разделили на группы и раз­везли по соседним колхозам.

Я попала в Бенжареп - второй.

Болотистая местность. Сопки - амфитеатром. Вне­запно несколько домиков, крытых тесом, на очень высоком бревенчатом фундаменте. Кругом вода. Лужи, покрытые красноватым налетом. Плесень? Нет. Клопы! Первое, что бросается в глаза, это от­сутствие людей рабочего возраста. Видны только древние деды в лаптях, гречушниках и посконных ру­бахах. Есть и детишки, какие-то неухоженные, все в болячках. Ни скотины, ни птицы, ни даже собак! Зато клопы, клопы, клопы! Все кишит ими. Стены просто шевелятся!

Надо приступать к работе - косить сено. Трава вы­сокая, сочная. Всюду мочажины: под ногами хлюпа­ет. Есть и хлеб - пшеница. Но на нее плохая надеж­да. Из центра прислали семена пшеницы, но они оказались для местного, очень влажного климата не­подходящими: вымахала она метра на полтора-два ввысь, но колоса не дала и полегла. Кого-то за это расстреляли, но на урожай пшеницы это не повлия­ло. Следовало бы ее, не теряя времени, убрать на сено или на силос! Но без директивы сверху никто не решается проявить инициативу. Поэтому и косим

 

- 276 -

на полянах траву и бурьян, который тут же и гниет. Косы для нас непривычные - короткие литовки. Не­чем их направить: нет ни бабок, ни молотков, ни тем более брусков. Не работа, а горе!

Впервые пришлось столкнуться с характерной для колхоза бесхозяйственностью. С организованным го­лодом. И также с тупой покорностью.

Хлеба нам не полагалось. Выдали немного заплес­невелого пшена. В чем его варить?

Со мной была женщина из деревни Вадяны. У нее трое сыновей и дочь в возрасте от 14 до 19 лет. Когда еще в Бессарабии 13 июня ее и детей, разбудив среди ночи, угнали в ссылку, они так растерялись, что взяли с собой зажженную лампу и вазон герани.

Предполагалось, что в Бенжарепе - втором после се­нокоса мы организуем овцеводство на бессарабский лад, чтобы доить овец и изготавливать брынзу. Все это осталось в стадии проекта. Нас в спешном порядке вновь собрали в Кузедеево, посадили в вагоны...

Куда на этот раз нас повезут?

Надежда юношей питает...

На сей раз не надо было подгонять. Можно было и не запирать двери вагонов. Отпала необходимость в проверках. Ведь все были уверены, что мы едем до­мой. Признаюсь, вопреки всякой логике поверила и я. Ведь так хотелось этому верить!

 

- 277 -

Разум говорил совсем другое. Там - война... Кто же станет возвращать ссыльных на фронт? Особенно жен­щин и детей. Даже если перед лицом такой угрозы, как война, мозги наших притеснителей просветлели, то при всем желании они не могли катать наши эшелоны по путям, которые были нужны для перевозки войск. Кро­ме того, непреложная истина гласит, что страх усугуб­ляет жестокость; если еще до начала войны с нами обо­шлись так варварски жестоко, то на что можно было рассчитывать тогда, когда война уже началась? Есте­ственно, лишь на усугубление жестокостей.

Но все так хотели надеяться...

Паспорт

Как я у же говорила, я отправилась в ссылку уже после того, как ссыльных вывезли из Сорок. И получилось так, что при мне сохранился паспорт.

В Кузедееве некий майор Медведев обратился к нам с речью о желании нам всяческого благополучия. И до­бавил:

- Если у кого-либо из вас сохранился паспорт, то покажите его мне. Я его не отберу, хочу только посмот­реть. Я его верну, обещаю.

Я шагнула вперед и протянула ему мой паспорт. Он его и по сегодняшний день рассматривает!

-Домнишора * Керсновская! Ну как можно быть та -

 

 


* барышня (молд.).

- 278 -

кой доверчивой? Ай-яй-яй! Кому вы поверили? - встре­тили меня, укоризненно покачивая головой, мои това­рищи по несчастью.

Когда я напомнила майору Медведеву о том, что он обещал паспорт вернуть, он дал мне расписаться в том, что я пожизненно ссыльная.

Сколько раз еще учили меня не доверять советской власти!

 

 

 
 
 << Предыдущий блок     
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.
 

https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=11439

На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен