На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
ЛАГЕРЬ ОСОБОГО РЕЖИМА ::: Осипов В. - Дубровлаг ::: Осипов Владимир Николаевич ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Осипов Владимир Николаевич

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Осипов В. Н. Дубравлаг. – М. : Наш современник, 2003. – 200 с. : портр.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 31 -

ЛАГЕРЬ ОСОБОГО РЕЖИМА

 

В июле 1963 года моя жизнь в неволе резко изменилась: я был переведен из обычной зоны, где свободно ходишь внутри забора с 6 утра до 10 вечера, в лагерь особого режима, где заключенные носят полосатую одежду, сидят под замком в камере и не получают никаких посылок с воли. За год до этого — 28 мая 1962 года вышел Указ Президиума Верховного Совета РСФСР о двух видах режима для "государственных преступников", в том числе для лиц, сидящих по 70-й статье. У обычных зэков по-прежнему сохранились четыре вида режима: общий, усиленный, строгий и особый, а для оппонентов советской власти отныне стало только два, самых суровых. Вообще три первые вида режима — общий, усиленный и строгий — отличались между собою пропорцией, так сказать, "льгот" для заключенных, т. е. от общего режима к строгому уменьшалась норма получения посылок и бандеролей с воли, уменьшалось

 

- 32 -

количество свиданий с родственниками, сокращалась возможность покупать продукты в лагерном ларьке (повидло, комбижир, конфеты "подушечки", растительное масло, а также махорка, зубной порошок). Но при всех трех видах режима — общем, усиленном, строгом — зэк свободно гуляет по зоне, он не заперт под замок в камеру. А вот особый режим (режим для рецидивистов) резко отличается от трех предыдущих тем, что это по сути — внутрилагерная тюрьма. К тому же никаких посылок, редкие — 2—4-часовые общие свидания с родственниками в присутствии надзирателя. В лагерном ларьке имеешь право приобрести махорку, мыло и зубной порошок — ничего более. Питание на пределе.

И вот после издания Указа о двух видах режима для политических суды по стране стали перештамповывать вынесенные ранее приговоры, давая теперь всем, как правило, строгий режим. Нам, троим осужденным за "организацию сборищ (то бишь дискуссий) на площади Маяковского" на 5—7 лет лишения свободы с пребыванием в лагере УСИЛЕННОГО режима, Московский городской суд должен был пересмотреть приговор и ужесточить режим до уровня СТРОГОГО. Однако прокурор Алмазов счел, что наша деятельность имела столь широкий масштаб, что мы заслужили не строгий, а ОСОБЫЙ режим. Конечно, этот режим обычно дается либо рецидивистам, либо тем, кому отменили смертную казнь, но, в порядке исключения, решили этот режим дать и нам,

 

- 33 -

впервые арестованным в свои 22—23 года преподавателю истории и двум студентам. В конце июня мне в зону ЖХ 385/11 (поселок Явас) сообщили о пересмотре прежнего приговора, а 8 июля 1963 года этапировали в зону ЖХ 385/10 (поселок Ударный) — в тот самый спецлагерь. В этом спецлагере сидело много литовцев за партизанскую деятельность, и вот здешние литовцы загрузили меня огромным мешком с продуктами для своих земляков. Конечно, это были те же самые конфеты "подушечки", повидло и комбижир. По прибытии в зону я передал через дневальных все это богатство. Кстати, на особом тогда сидел Петр Вайль, теперь он трудится на радиостанции "Свобода".

Я поступил в камеру, где не было коек, как на 11-м, а были те самые нары, на которые товарищ Жириновский в другую эпоху мечтал послать Горбачева, Гайдара и Козырева. В камере было 10 человек, в том числе два пожилых литовца-партизана, украинский сепаратист из Галиции, бывший уголовник, ставший политическим, — Солнышкин, два нынешних уголовника. Т. е. они у себя в зоне сочинили листовку с ругательствами в адрес Хрущева, повесили ее на бараке и сели по 70-й. Либо эти хлопцы проигрались в карты, либо им стало скучно (а от скуки иные даже совершают и преступления), либо им грозил за стукачество нож под ребра от воров в законе. Словом, они стали "политическими", сохранив, естественно, весь прежний образ жизни. Вообще на спецу блатных было (естественно, с последней якобы политической

 

- 34 -

статьей) около трети. В принципе же с хрущевской оттепели в ГУЛАГе было формально раздельное содержание, просто уголовник попасть к политикам уже не мог. Начальство понимало, что блатные с "политической" статьей не были врагами режима, но им было выгодно мешать однородную политическую массу. Приходит какая-нибудь комиссия, а тут мат, наколки — хоть иностранцам показывай: вот, дескать, какие в СССР политические. Там же, на "десятке", в других камерах томились иеговисты — Хрущев и их преследовал наравне с православными. Шла война с идеалистами всех "мастей". Перед этапом сюда друзья говорили мне, что "кто побывает на "десятке", становится сторонником Салазара или Франко". Со мной тоже произошел именно там идейный переворот, но не потому, что я узрел низы человеческой породы, а совсем по другому поводу. Один эстонец, с которым я общался в рабочей зоне (а в ней, в отличие от жилой зоны, можно было свободно перемещаться: камер, понятно, там не было, тем более что мы вяло строили какое-то кирпичное здание); так вот, этот эстонец рассказал об одном ярком эпизоде советско-финской войны 1939—1940 гг. Поведал об одном бое, когда советские солдаты, т. е. молодые русские ребята из деревни, иссеченной коллективизацией, шли фронтальной атакой на финские укрепления. Пулеметы косили их цепь за цепью, а их толкали и толкали вперед. Скосят одну цепь бойцов, появляется другая, третья, четвертая... Пулемет раскален, у стрелка с ладоней сходит

 

- 35 -

кожа от жара, а они идут и идут, уже гора трупов и конца не видно. Их командиры не применят артиллерию, авиадию, не прикажут обойти с фланга, с тыла. Нет — только во фронт — под яростный огонь. Я был потрясен рассказом. Мне было наплевать на цели той войны, я понял одно: никому нет дела до русского народа. Ни у кого нет жалости к этому народу, к МОЕМУ народу. Я почти не спал в эту ночь и утром встал русским националистом. Понял, что до конца дней буду служить своей нации. Прежний аморфный, рассеянный и беспечный патриотизм превратился в дело и смысл моей жизни. Вслед за этим я довольно быстро стал монархистом и православным фундаменталистом (в том смысле, что истина — в Православии, и другой истины быть не может). С тех пор прошло 37 лет, и мои взгляды одни и те же. Если что и менялось, то только в частностях.

Уголовники или, как мы их называли, "шурики", спокойно жить не могли. Они всегда что-то затевали. И вот Солнышкин, который по-настоящему стал политиком и с которым я часто беседовал, пожаловался мне, что наши два обормота ему насолили: он им что-то дал в долг, а они "заиграли", не отдали. Это задело мое самолюбие. Они же видят, что он как бы мой приятель, и, не боясь меня, его обижают. В зоне важны две вещи: дух, т. е. готовность постоять за себя, и наличие земляков, единомышленников, друзей, "кодлы" по-лагерному. О духе не мне судить, но "кодла" была: были единомышленники — политические из других

 

- 36 -

камер. Я тут же сообщил им, что надули моего приятеля. Я не успел договорить до конца, как два дюжих молодца ринулись в их сторону. Те перепугались, бросились на вахту со словами: "Осипов хочет нас отметелить". В камере они уже были шелковые: "Что ты, Солнышкин, жалуешься, забери свой чай, никто тебя не тиранит". Я дипломатично завел речь на другую тему. Больше эти два голубчика в НАШЕЙ камере не выступали. Обычный вечер после работы в камере. Четверо (как правило, два литовца и два шурика) играют в лото — на интерес, конечно, на махорку и мыло: иных богатств у наших Гусинских не было. Я за тем же столом, съежившись, конспектирую "Феноменологию духа". В зоне не до беллетристики: кожей чувствуешь, как ЖИЗНЬ ПРОХОДИТ, и надо урвать у нее по возможности самое ценное (философию, историю, социологию...) Галичанин на нарах пишет письмо. Кстати, он в камере не русофобствует. Я тоже не затеваю дискуссию о единой русской нации (включающей, естественно, малороссов, белорусов и карпатороссов). Солнышкин читает, еще кто-то ходит на оставшемся от нар пятачке, кому-то понадобилась параша. В камере есть радиоточка, так что все новости о поездках и выступлениях любимого народом Хрущева, об убийстве президента Кеннеди, о запрещении ядерных испытаний в атмосфере нам известны. Утром, после подъема, когда надзиратели отмыкают дверь и ведут нас на "оправку" и умывание, кажется, что нигде нет более веселого народа, чем

 

- 37 -

здесь: шутки, смех, гогот — не соскучишься. Прямо состязание в остроумии. Особенность неволи: в многолюдстве тюрьмы всегда весело. Так во всяком случае смотрится со стороны.

На 1963 год советское МВД, как говорят, планировало ликвидацию рецидивистов. Очевидцы мне рассказывали, что лиц с особого режима уже свозили в какой-то большой единый лагерь в районе Свердловска. Проект секретного указа о ликвидации рецидивистов подали Хрущеву. Тот, согласно молве, пришел в ярость: "Вы что, с ума сошли?" Бумагу порвал. Так что, как знать — быть может, некто, определивший нам особый режим абсолютно ни за что, имел в виду попутно и этот замысел.

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru

https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=11771

На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен