На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
ВСТРЕЧА ::: Солоневич И.Л. - Россия в концлагере ::: Солоневич Иван Лукьянович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Солоневич Иван Лукьянович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Сахаровского центра
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Солоневич И. Л. Россия в концлагере / подгот. текста М. Б. Смолина. - М. : Москва, 1999. - 560 с. : портр. - (Пути русского имперского сознания). - Прил. к журн. "Москва".

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 172 -

ВСТРЕЧА

 

В лагерном тупичке стоит почти готовый к отправке эшелон. Территория этого тупичка оплетена колючей проволокой и охраняется патрулями. Но у меня пропуск, и я прохожу к вагонам. Не

 

- 173 -

которые вагоны уже заняты, из других будущие пассажиры выметают снег, опилки, куски каменного угля, заколачивают щели, настилают нары — словом, идет строительство социализма... Вдруг где-то сзади меня раздается зычный голос:

— Иван Лукьянович, алло! Товарищ Солоневич, алло! Я оборачиваюсь. Спрыгнув с изумительной ловкостью из вагона, ко мне бежит некто в не очень рваном бушлате, весь заросший рыжей бородищей и призывно размахивающий шапкой. Останавливаюсь.

Человек с рыжей бородой подбегает ко мне и с энтузиазмом трясет мне руку. Пальцы у него железные.

— Здравствуйте, И. Л., знаете, очень рад вас видеть. Конечно, это, я понимаю, свинство с моей стороны высказывать радость, увидев старого приятеля в таком месте. Но человек слаб. Почему я должен нарушать гармонию общего равенства и лезть в сверхчеловеки?

Я всматриваюсь. Ничего не понять! Рыжая борода, веселые, забубенные глаза, общий вид человека, ни в коем случае не унывающего.

— Послушайте, — говорит человек с негодованием, — неужели не узнаете? Неужели вы возвысились до таких административных высот, что для вас простые лагерники вроде Гендельмана не существуют?

Точно кто-то провел мокрой губкой по лицу рыжего человека и сразу смыл бородищу, усищи, снял бушлат, и подо всем этим очутился Зиновий Яковлевич Гендельман[1] — таким, каким я его знал по Москве: весь сотканный из мускулов, бодрости и зубоскальства. Конечно, это тоже свинство, но встретить 3. Я. мне было очень радостно. Так стоим мы и тискаем друг другу руки.

— Значит, сели наконец,— неунывающим тоном умозаключает Гендельман. — Я ведь вам предсказывал. Правда, и вы мне предсказывали. Какие мы с вами проницательные! И как это у нас обоих не хватило проницательности, чтобы не сесть? Не правда ли, удивительно? Но нужно иметь силы подняться над нашими личными, мелкими, мещанскими переживаниями. Если наши вожди, лучшие из лучших, железная гвардия ленинизма, величайшая надежда будущего человечества, — если эти вожди садятся в ГПУ как мухи на мед, так что же мы должны сказать? А? Мы должны сказать: добро пожаловать, товарищи.

— Слушайте, — перебиваю я, — публика кругом.

 

 


[1] Имя, конечно, вымышлено.

- 174 -

— Это ничего. Свои ребята. Наша бригада — все уральские мужички; ребята, как гвозди. Замечательные ребята. Итак, по каким статьям существующего и несуществующего закона попали вы сюда? Я рассказываю. Забубенный блеск исчезает из глаз Гендельмана.

— Да, вот это плохо. Это уж не повезло. — Гендельман оглядывается кругом и переходит на немецкий язык: — Вы ведь все равно сбежите?

— До сих пор мы считали это само собою разумеющимся. Но вот теперь эта история с отправкой сына. А ну-ка, 3-Я., мобилизуйте вашу «юдише копф» и что-нибудь изобретите.

Гендельман запускает пальцы в бороду и осматривает вагоны, проволоку, ельник, снег, как будто отыскивая там какое-то решение.

— А попробовали бы вы подъехать к бамовской комиссии.

— Думал и об этом. Безнадежно.

— Может быть, не совсем. Видите ли, председателем этой комиссии торчит некто Чекалин, я его по Вишерскому лагерю знаю. Во-первых, он коммунист с дореволюционным стажем, и, во-вторых, человек он очень неглупый. Неглупый коммунист и с таким стажем, если он до сих пор не сделал карьеры (а разве это карьера?) — это значит, что он человек лично порядочный и что в качестве порядочного человека он рано или поздно сядет. Он, конечно, понимает это и сам. Словом, тут есть кое-какие психологические возможности.

Идея довольно неожиданная. Но какие тут могут быть психологические возможности, в этом сумасшедшем доме? Чекалин, колючий, нервный, судорожный, замотанный, полусумасшедший от вечной грызни с Якименко?

— А то попробуйте увязаться с нами. Наш эшелон пойдет, вероятно, завтра. Или, на крайний случай, пристройте вашего сына сюда. Тут он у нас не пропадет! Я посылки получал, еда у меня на дорогу более или менее есть. А? Подумайте.

Я крепко пожал Гендельману руку, но его предложение меня не устраивало.

— Ну а теперь — «докладывайте» вы!

Гендельман был по образованию инженером, а по профессии — инструктором спорта. Это довольно обычное в Советской России явление: у инженера несколько больше денег, огромная ответственность (конечно, перед ГПУ) по линии вредительства, бесхозяйственности, невыполнения директив и планов и по многим другим линиям и, конечно, — никакого житья. У инструктора физкультуры денег иногда меньше, а иногда больше, столкновений с ГПУ почти никаких и в результате всего этого — возможность вести

 

- 175 -

приблизительно человеческий образ жизни. Кроме того, можно потихоньку и сдельно подхалтуривать и по своей основной специальности. Гендельман был блестящим спортсменом и редким организатором. Однако и физкультурный иммунитет против ГПУ — вещь весьма относительная. В связи с той «политизацией» физкультуры, о которой я рассказывал выше, около пятисот инструкторов спорта были арестованы и разосланы по всяким нехорошим и весьма неудобоусвояемым местам. Был арестован и Гендельман.

— Да и докладывать, в сущности, нечего. Сцапали. Привезли на Лубянку. Посадили. Сижу. Через три месяца вызывают на допрос. Ну, конечно, они уже всё, решительно всё знают: что я старый сокольский деятель, что у себя на работе я устраивал старых соколов, что я находился в переписке с международным сокольским центром, что я даже посылал приветственную телеграмму всесокольскому слету. А я все сижу и слушаю. Потом я говорю: «Ну, вот вы, товарищи, все знаете?» — «Конечно, знаем». — «И устав "Сокола" тоже знаете?» — «Тоже знаем». — «Позвольте мне спросить, почему же вы не знаете, что евреи в "Сокол" не принимаются?»

Знаете, что мне следователь ответил? «Ах, говорит, не все ли вам равно, гражданин Гендельман, за что вам сидеть — за "Сокол" или не за "Сокол"?» Какое гениальное прозрение в глубины человеческого сердца! Представьте себе — мне, оказывается, решительно все равно, за что сидеть, — раз я уж все равно сижу.

Почему я работаю плотником? А зачем мне работать не плотником? Во-первых, я зарабатываю себе настоящие мозолистые, пролетарские руки. Знаете, как в песенке поется: «...В заводском гуле он ласкал ее мозолистые груди...» Во-вторых, я здоров (посылки мне присылают), а уж лучше тесать бревна, чем зарабатывать себе геморрой. В-третьих, я имею дело не с советским активом, а с порядочными людьми — с крестьянами. Я раньше побаивался, думал: антисемитизм. У них столько же антисемитизма, как у вас — коммунистической идеологии. Это честные люди и хорошие товарищи, а не какая-нибудь советская сволочь. Три года я уже отсидел — еще два осталось.

— Заявление о смягчении участи? Тут голос Гендельмана стал суров и серьезен:

— Ну, от вас я такого совета, Иван Лукьянович, не ожидал. Эти бандиты меня без всякой вины, абсолютно без всякой вины посадили на каторгу, оторвали меня от жены и ребенка — ему было только две недели, и чтобы я перед ними унижался, чтобы я у них что-то вымаливал...   Забубенные глаза Гендельмана смотрели на меня негодующе.

 

- 176 -

— Нет, И. Л., этот номер не пройдет. Я, даст Бог, отсижу и выйду. А там — там мы посмотрим... Даст Бог — там мы посмотрим... Вы только на этих мужичков посмотрите — какая это сила!..

Вечерело. Патрули проходили мимо эшелонов, загоняя лагерников в вагоны. Пришлось попрощаться с Гендельманом.

— Ну, передайте Борису и вашему сыну, я его так и не видал, мой, так сказать, спортивный привет. Не унывайте. А насчет Чекалина все-таки подумайте.                                

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.