На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
СОЛОВЕЦКИЙ НАПОЛЕОН ::: Солоневич И.Л. - Россия в концлагере ::: Солоневич Иван Лукьянович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Солоневич Иван Лукьянович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Сахаровского центра
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Солоневич И. Л. Россия в концлагере / подгот. текста М. Б. Смолина. - М. : Москва, 1999. - 560 с. : портр. - (Пути русского имперского сознания). - Прил. к журн. "Москва".

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 390 -

СОЛОВЕЦКИЙ НАПОЛЕОН

 

В приемной у Успенского сидит начальник отдела снабжения и еще несколько человек. Значит, придется подождать...

Я усаживаюсь и оглядываюсь кругом. Публика все хорошо откормленная, чисто выбритая, одетая в новую чекистскую форму — все это головка лагерного ОГПУ. Я здесь единственный в лагерном, арестантском одеянии и чувствую себя каким-то пролетарием навыворот. Вот напротив меня сидит грузный, суровый старик — это начальник нашего медгорского отделения Поккалн. Он смотрит на меня неодобрительно. Между мной и им — целая лестница всяческого начальства, из которого каждое может вышибить меня в те не очень отдаленные места, куда даже лагерный Макар телят своих не гонял. Куда-нибудь вроде девятнадцатого квартала, а то и похуже... Поккалн может отправить в те же места почти все это начальство, меня же — стереть с лица земли одним дуновением своим... Так что сидеть здесь под недоуменно-неодобрительными взглядами всей этой чекистской аристократии мне не очень уютно...

Сидеть же, видимо, придется долго. Говорят, что Успенский иногда работает в своем кабинете сутки подряд и те же сутки заставляет ждать в приемных своих подчиненных.

Но дверь кабинета раскрывается, в ее раме показывается вытянутый в струнку секретарь и говорит:

— Товарищ Солоневич, пожалуйста.

 

- 391 -

Я «жалую»... На лице Поккална неодобрение переходит в полную растерянность. Начальник отдела снабжения, который при появлении секретаря поднялся было и подхватил свой портфель, остается торчать столбом с видом полного недоумения. Я вхожу в кабинет и думаю: «Вот это клюнул... Вот это глотнул...»

Огромный кабинет, обставленный с какой-то выдержанной, суровой роскошью. За большим столом — «сам» Успенский, молодой сравнительно человек лет тридцати пяти, плотный, с какими-то бесцветными, светлыми глазами. Умное, властолюбивое лицо. На Соловках его называли «соловецким Наполеоном»... Да, этого на мякине не проведешь... Но не на мякине же я и собираюсь его провести...

Он не то чтобы ощупывал меня глазами, а как будто каким-то точным инструментом измерял каждую часть моего лица и фигуры.

— Садитесь. Я сажусь.

— Это ваш проект?  —Мой.

— Вы давно в лагере?  — Около полугода.  — Гм... Стаж невелик. Лагерные условия знаете?

— В достаточной степени для того, чтобы быть уверенным в исполнимости моего проекта. Иначе я вам бы его и не предлагал... Налицо Успенского настороженность и, пожалуй, недоверие.

— У меня о вас хорошие отзывы... Но времени слишком мало. По климатическим условиям мы не можем проводить праздник позже середины августа. Я вам советую всерьез подумать.

— Гражданин начальник, у меня обдуманы все детали.

— А ну расскажите...

К концу моего коротенького доклада Успенский смотрит на меня довольными и даже улыбающимися глазами. Я смотрю на него примерно так же, и мы оба похожи на двух жуликоватых авгуров.

— Берите папиросу... Так вы это все беретесь провести? Как бы только нам с вами на этом деле не оскандалиться...

—Товарищ Успенский... В одиночку, конечно, я ничего не смогу сделать, но если помощь лагерной администрации...

— Об этом не беспокойтесь. Приготовьте завтра мне для подписи ряд приказов — в том духе, о котором вы говорили. Поккалну я дам личные распоряжения.

— Товарищ Поккалн сейчас здесь.

—А, тем лучше...

Успенский нажимает кнопку звонка.

 

- 392 -

— Позовите сюда Поккална.

Входит Поккалн. Немая сцена. Поккалн стоит перед Успенским более или менее навытяжку. Я, червь у ног Поккална, сижу в кресле — не то чтобы развалившись, но все же заложив ногу на ногу, и покуриваю начальственную папиросу.

— Вот что, товарищ Поккалн... Мы будем проводить вселагерную спартакиаду. Руководить ее проведением будет товарищ Солоневич. Вам нужно будет озаботиться следующими вещами: выделить специальные фонды усиленного питания на 60 человек — сроком на 2 месяца, выделить отдельный барак или палатку для этих людей, обеспечить этот барак обслуживающим персоналом, дать рабочих для устройства тренировочных площадок... Пока, товарищ Солоневич, кажется, все?

— Пока все.

— Ну, подробности вы сами объясните товарищу Поккалну. Только, товарищ Поккалн, имейте в виду, что спартакиада имеет большое политическое значение и что подготовка должна быть проведена в порядке боевого задания...

— Слушаю, товарищ начальник...

Я вижу, что Поккалн не понимает окончательно ни черта. Он ни черта не понимает ни насчет спартакиады, ни насчет «политического значения».

Он не понимает, почему «боевое задание» и почему я, замызганный очкастый арестант, сижу здесь почти развалившись, почти как у себя дома, а он, Поккалн, стоит навытяжку. Ничего этого не понимает честная латышская голова Поккална.

— Товарищ Солоневич будет руководить проведением спартакиады, и вы ему должны оказать возможное содействие. В случае затруднений обращайтесь ко мне. И вы тоже, товарищ Солоневич. Можете идти, товарищ Поккалн. Сегодня я вас принять не могу.

Поккалн поворачивается налево кругом и уходит... А я остаюсь. Я чувствую себя немного... скажем, на страницах «Шехерезады»... Поккалн чувствует себя точно так же, только он еще не знает, что это «Шехерезада»...

Мы с Успенским остаемся одни.

— Здесь, товарищ Солоневич, есть все-таки еще один неясный пункт. Скажите, что это у вас за странный набор статей?

Я уже говорил, что ОГПУ не сообщает лагерю, за что именно посажен сюда данный заключенный. Указываются только статья и срок. Поэтому Успенский решительно не знает, в чем тут дело. Он, конечно, не очень верит в то, что я занимался шпионажем (ст. 58, п. 6), что я работал в контрреволюционной организации (58, п. 11),

 

- 393 -

что я предавался такому пороку, как нелегальная переправка советских граждан за границу, совершаемая в виде промысла (59, п. 10). Статью, карающую за нелегальный переход границы и предусматривавшую в те времена максимум три года, ГПУ из скромности не использовало вовсе.

Во всю эту ахинею Успенский не верит по той простой причине, что люди, осужденные по этим статьям всерьез, получают  так называемую птичку или, выражаясь официальной терминологией, «особые указания» и едут в Соловки без всякой пересадки.

Отсутствие «птички», да еще 8-летний срок заключения являются, так сказать, официальным симптомом вздорности всего обвинения.

Кроме того. Успенский не может не знать, что статьи советского Уголовного кодекса «пришиваются» вообще кому попало и как попало: «Был бы человек, а статья найдется»...

Я знаю, чего боится Успенский. Он боится не того, что я шпион, контрреволюционер и все прочее, — для спартакиады это не имеет никакого значения. Он боится, что я просто не очень удачный халтурщик и что где-то там на воле я сорвался на какой-то крупной халтуре, а так как этот проступок не предусмотрен Уголовным кодексом, то и пришило мне ГПУ первые попавшиеся статьи.

Это одна из возможностей, которая Успенского беспокоит. Если я сорвусь и с этой спартакиадской халтурой. Успенский меня, конечно, живьем съест, но ему-то от этого какое утешение?

Успенского беспокоит возможная нехватка у меня халтурной квалификации. И больше ничего.

Я успокаиваю Успенского. Я сижу за «связь с заграницей», и сижу вместе с сыном. Последний факт отметает последние подозрения насчет неудачной халтуры.

— Так вот, товарищ Солоневич, — говорит Успенский, поднимаясь. — Надеюсь, что вы это провернете на большой палец. Если сумеете — я вам гарантирую снижение срока наполовину.

Успенский, конечно, не знает, что я не собираюсь сидеть не только половины, но и четверти своего срока... Я сдержанно благодарю. Успенский снова смотрит на меня пристально в упор.

— Да, кстати, — спрашивает он, — как ваши бытовые условия? Не нужно ли вам чего?

— Спасибо, товарищ Успенский, я вполне устроен. Успенский несколько недоверчиво приподнимает брови.

— Я предпочитаю, — поясняю я, — авансов не брать, надеюсь, что после спартакиады...

— Если вы ее хорошо провернете, вы будете устроены блестяще... Мне кажется, что вы ее... провернете...

И мы снова смотрим друг на друга глазами жуликоватых авгуров.

— Но если вам что-нибудь нужно - говорите прямо.

Но мне не нужно ничего. Во-первых, потому, что я не хочу тратить на мелочи ни одной копейки капитала своего "общественного влияния", а во-вторых, потому, что теперь все, что мне нужно, я получу и без Успенского.

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.