На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
ИДЕАЛИСТ ::: Солоневич И.Л. - Россия в концлагере ::: Солоневич Иван Лукьянович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Солоневич Иван Лукьянович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Сахаровского центра
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Солоневич И. Л. Россия в концлагере / подгот. текста М. Б. Смолина. - М. : Москва, 1999. - 560 с. : портр. - (Пути русского имперского сознания). - Прил. к журн. "Москва".

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 460 -

ИДЕАЛИСТ

 

На ночлег я отправляюсь в клуб. Клуб — огромное бревенчатое здание с большим зрительным залом, с библиотекой и с полудюжиной совершенно пустых клубных комнат. Заведующий клубом завклуб, высокий, истощенный малый лет двадцати шести, встречает меня как родного:

— Ну, слава Богу, голубчик, что вы наконец приехали. Хоть чем-нибудь ребят займете... Вы поймите, здесь, на этой чертовой куче, им решительно нечего делать: мастерских нет, школы нет, учебников нет, ни черта нет. Даже детских книг в библиотеке ни одной. Играть им негде, сами видите, камни и болото, а в лес вохровцы не пускают. Знаете, здесь эти ребята разлагаются так, как и на воле не разлагались. Подумайте только — четыре тысячи ребят запиханы в одну яму, и делать им нечего совершенно.

Я разочаровываю завклубом; я приехал так, мимоходом, на день-два, посмотреть, что здесь вообще можно сделать.

Завклубом хватает меня за пуговицу моей кожанки.

— Послушайте, ведь вы же интеллигентный человек...

Я уже знаю наперед, чем кончится тирада, начатая с интеллигентного человека... Я «интеллигентный человек» —следовательно, и я обязан отдать свои нервы, здоровье, а если понадобится, и шкуру для заплатывания бесконечных дыр советской действительности. Я «интеллигентный человек» — следовательно, по своей основной профессии я должен быть великомучеником и страстотерпцем, я должен застрять в этой фантастической трясинной дыре и отдать свою шкуру на заплаты на коллективизации деревни, на беспризорности и на ее «ликвидации». Только на заплату дыр — ибо больше сделать нельзя ничего. Но вот с этой «интеллигентской» точки зрения, в сущности, важен не столько результат, сколько, так сказать, жертвенность...

...Я его знаю хорошо, этого завклуба. Это он, вот этакий зав-клуб — геолог, ботаник, фольклорист, ихтиолог и Бог его знает кто еще, — в сотнях тысяч экземпляров растекается по всему лицу земли Русской, сгорает от недоедания, цинги, туберкулеза, малярии, строит тоненькую паутинку культурной работы, то сдуваемую легким дыханием советских пришибеевых всякого рода, то ликвидируемую на корню чрезвычайкой, попадает в концлагери, в тюрьмы, под расстрел — но все-таки строит...

Я уже его видел, этого завклуба, и на горных пастбищах Памира, где он выводит тонкорунную овцу, и в малярийных дырах Дагестана, где он добывает пробный йод из каспийских водорослей, и

 

- 461 -

в ущельях Сванетии, где он занимается раскрепощением женщины, и в украинских колхозах, где он прививает культуру топинамбура, и в лабораториях ЦАГИ, где он изучает обтекаемость авиационных бомб.

Потом тонкорунные овцы гибнут от бескормицы, сванетская раскрепощенная женщина — от голода, топинамбур не хочет расти на раскулаченных почвах, где не выдерживает ко всему привыкшая картошка... Авиабомбами сметают с лица земли целые районы «кулаков», дети этих кулаков попадают вот сюда — и сказка про красного бычка начинается сначала.

Но кое-что остается. Все-таки кое-что остается. Кровь праведников никогда не пропадает совсем уж зря.

И я конфужусь перед этим завклубом. И вот — знаю же я, что на заплатывание дыр, прорванных рогами этого красного быка, не хватит никаких в мире шкур, что пока бык этот не прирезан, количество дыр будет расти из года в год, что мои и его, завклуба, старания, и мужика, и ихтиолога — все они бесследно потонут в топях советского кабака, потонет и он сам, этот завклуб. Он вольнонаемный. Его уже наполовину съела цинга, но: «Понимаете сами — как же я могу бросить: никак не найду себе заместителя».  Правда, бросить-то не так просто — вольнонаемные права здесь не намного шире каторжных. При поступлении на службу отбирается паспорт и взамен выдается бумажка, по которой никуда вы из лагеря не уедете. Но я знаю: завклуба удерживает не одна эта бумажка.

И я сдаюсь. И вместо того чтобы удрать из этой дыры на следующее же утро — до встречи с товарищем Видеманом, я даю завклубом обещание остаться здесь на неделю, проклинаю себя за слабодушие и чувствую, что завтра я с Видеманом буду дискутировать насчет колонии вообще...

Завклуб подзывает к себе двух ребятишек:

— А ну-ка, шпана, набейте товарищу инструктору тюфяк и останьте в каптерке одеяло. Живо.

— Дяденька, а махорки дашь?

— Даст, даст. Ну, шпанята, живо.

«Шпанята» исчезают, сверкая по камням босыми пятками.

— Это мой культактив. Хоть книг, по крайней мере, не воруют.

— А зачем им книги?

 

- 462 -

— Как зачем? Махорку крутить, карты фабриковать, подложные документы... Червонцы, сволочи, делают, не то что карты, — не без некоторой гордости разъяснил завклуб. — Замечательно талантливые ребята попадаются. Я кое с кем рисованием занимаюсь, я вам их рисунки покажу. Да вот только бумаги нет...

— А вы на камнях выдалбливайте, — сыронизоровал я, — самая, так сказать, современная техника... Завклуб не заметил моей иронии.

— Да и на камнях, черти, выдалбливают, только больше порнографию... Но талантливая публика есть...

— А как вы думаете, из ребят, попавших на беспризорную дорожку, какой процент выживает?

— Ну, этого не знаю. Процентов двадцать, должно быть, остается.

В двадцати процентах я усумнился. «Шпана» принесла набитый соломой мешок и ждет обещанного гонорара. Я отсыпаю им махорки в подставленную бумажку, и рука завклуба скорбно протягивается к этой бумажке.

— Ну, а это что?

— Дяденька, ей-Богу, дяденька, это не мы. Мы это нашли. Завклуб разворачивает конфискованную бумажку — это свежевырванный лист из какой-то книги.

— Ну, так и есть, — печально констатирует завклуб, — это из ленинского пятитомника... Ну и как же вам, ребята, не стыдно?..

Завклуб читает длинную нотацию. Ребята молниеносно осваиваются с положением: один покорно выслушивает нотацию, второй за его спиной крутит собачью ножку из другого листа... Завклуб безнадежно машет рукой, и «актив» исчезает...

Я приспосабливаюсь на ночлег в огромной, совершенно пустой комнате, у окна. В окно видны: расстилающееся внизу болотце, подернутое туманными испарениями, за болотцем — свинцовая лента канала, дальше — лес, лес и лес. Белая приполярная ночь унылым матовым светом освещает этот безрадостный пейзаж.

Я расстилаю свой тюфяк, кладу под него все свои вещи — так посоветовал завклуб, иначе сопрут, — укладываясь, вооружаюсь найденным в библиотеке томиком Бальзака и собираюсь предаться сладкому «фарниенте». Хорошо все-таки побыть одному...

Но ночная тишина длится недолго. Откуда-то из бараков доносится душераздирающий крик, потом ругань, потом обрывается, словно кому-то заткнули глотку тряпкой. Потом где-то за каналом раздается пять-шесть ружейных выстрелов — это, вероятно, канал-охрана стреляет по какому-нибудь заблудшему беглецу. Опять тихо.

 

- 463 -

И снова тишину прорезают выстрелы, на этот раз совсем близко. Потом чей-то нечеловеческий, предсмертный вопль, потом опять выстрел...

Бальзак в голову не лезет...

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.