На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
ГЛАВА ПЕРВАЯ Звенья моей судьбы ::: Куусинен А.А. - Господь низвергает своих ангелов ::: Куусинен Айно ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Куусинен Айно

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Куусинен А. Господь низвергает своих ангелов : Воспоминания, 1919 - 1965 / предисл. Ф. И. Фирсова. - Петрозаводск : Карелия, 1991. - 240 с.

Следующий блок >>
 
- 10 -

ГЛАВА ПЕРВАЯ

 

Звенья моей судьбы

 

Среди известных миру коммунистов была и такая загадочная фигура, как мой покойный муж О. В. Куусинен.1 Надеюсь, мои личные впечатления, на которых основана эта книга, смогут в какой-то степени развеять атмосферу тайны вокруг этой личности.

Однажды Отто Куусинен опубликовал в Советском Союзе статью «Верное звено», в которой изложил свою философию жизни. Хорошо зная любовь большевиков к огромным конструкциям, он описывает механизм, приводящий в движение бесконечную ленту гигантского транспортера. Под ним люди, они могут без труда ухватиться за любое звено, не зная, куда их унесет. Жизнь  человека будет счастливой, если он ухватится за верное звено, которое пронесет, его над волчьими ямами жизни, и сумеет спрыгнуть в нужном месте. Судьба многих — выбрать неверно, и тогда их отнесет в опасное место, далеко оттуда, куда они надеялись попасть. Другие выбирают верно, но выпускают звено из рук слишком рано или слишком поздно.

В начале 1920-х годов меня унесло из Финляндии в Москву. Семь лет я провела в Москве, в штабе мировой революции. Затем мы с мужем выбрали разные звенья, и я уехала в США, чтобы в течение двух лет выполнять там секретное партийное задание. После Нью-Йорка тяжелы были серые будни столицы СССР, и я ухватилась за другое звено — оно умчало меня в предвоенную Японию. С помощью секретной военной разведслужбы я провела там самые беззаботные и счастливые годы моей жизни. Там я сталкивалась по работе с доктором 2 Р. Зорге 3, которого после смерти превозносили как лучшего советского разведчика всех времен. Однако в те годы у меня сложилось впечатление, что в Москве его пока не оценили.

1 Куусинен Отто Вильгельм (1881—1964) —деятель финляндского и международного рабочего и коммунистического движения. Ком­мунистической партии Советского Союза и Советского государ­ства. С 1904 г. — член финской социал-демократии, в 1911— 1917 гг. — председатель Исполкома Социал-демократической партии Финляндии. В январе—апреле 1918 г. — член Совета народных уполномоченных — правительтва Финляндской рабочей респуб­лики. Один из основателей в 1918 г. Коммунистической партии Финляндии. В 1921—1939 гг. — секретарь Исполкома Коминтерна (с декабря 1921 г. по декабрь 1922 г. — генеральный секретарь ИККИ). С марта 1922 г.— кандидат в члены Президиума ИККИ, с декабря 1922 г.— член Президиума ИККИ. В декабре 1939 г.— глава так называемого правительства Финляндской демократической республики. В 1940—1958 гг.— председатель Пре­зидиума Верховного Совета Карело-финской ССР, заместитель председателя Верховного Совета СССР. C 1940 г. — депутат Верховного Совета СССР. С 1941 г. — член ЦК ВКП(б) С июня 1957 г.—секретарь и член Президиума ЦК КПСС.

2 См.: Правда, 1922, 3 декабря.

3 Зорге Рихард (1895—1944) —деятель германского рабочего дви­жения, в 1917—1919 гг.— член Независимой социал-демократичес­кой партии Германии (НСДПГ), с 1919 г. — член Компартии Германии, с 1925 г. — член ВКП(б). В 1924—1928 гг. — сотруд­ник аппарата Коминтерна, с 1929 г. — советский разведчик. В 1941 г. арестован в Японии, в 1944 г. казнен. В 1964 г. по­смертно присвоено звание Героя Советского Союза.

- 11 -

В конце 1937 года мне приказали вернуться в Москву. Я подчинилась; мне казалось, ничего страшного со мной случиться не может. Но в тот раз я выбрала неверно — и на мою долю выпало близкое знакомство с ужасами сталинских чисток. Более года я провела в следственных тюрьмах Москвы, а потом — восемь лет в одном из печально известных воркутинских лагерей за Полярным кругом. Это были мрачнейшие годы моей жизни. И лишь благодаря здоровью, а также, возможно, каким-то невидимым покровителям, да еще, как говорят финны, своему финскому упорству, я выжила.

После войны меня освободили, и я столкнулась с теми же непреодолимыми трудностями, что и все бывшие политзаключенные в СССР. Мне было запрещено жить в Москве, и я попыталась найти на Кавказе какое-нибудь солнечное местечко, чтобы жить там спокойно в кругу друзей. Но отдых и покой мне даны не были. Опять арест, и опять меня переправили в те же московские тюрьмы, так мне знакомые. Хотя здоровье было уже не то, меня вскоре отправили в трудовой лагерь в Потьму. Окончательно я была освобождена в 1955 году, через два года после смерти Сталина.

Более пятнадцати лет я была политическим заключенным советской власти. В эти долгие темные годы родилась мысль когда-нибудь написать и издать воспоминания. Это была единственная возможность отомстить тем, кто отнял у меня свободу. Поэтому главной задачей было выжить и вернуться несломленной. Можно сомневаться, велик ли эффект таких воспоминаний. Ведь уже опубликовано немало правдивых свидетельств о жизни в сталинском государстве и ужасах заключения в карательных заведениях СССР. Я хочу отвести эти сомнения. Я убеждена, что каждое из этих описаний по-своему освещает миру методы руководства страной в то время. В тот день в 1955 году, когда я вышла на свободу, я поклялась себе сделать все, чтобы вырваться из советской страны, растоптавшей мои человеческие права. Однако прошло еще десять лет, прежде чем я достигла цели. Лишь в 1965 году, спустя почти год после смерти Отто Куусинена, я наконец-то смогла вернуться в Финляндию. На родину.

 

- 12 -

Родилась я в конце прошлого века, в семье была третьим ребенком. Детство провела в центральной Финляндии. Меня и троих моих братьев родители с детства учили относиться к жизни бесстрастно и спокойно. Нас не наказывали, но и не баловали никогда. Уже в раннем детстве в моем характере проявились упорство и решимость — в лыжах и плавании я могла посоперничать с любым мальчишкой.

Лет в десять я решила ехать в Африку миссионером.

Повинен в этих честолюбивых намерениях один странствующий миссионер, внезапно появившийся в наших краях. Я отдала ему все свои сбережения — на одежду африканским детям. Правда, отец позже заметил мне, что в Африке жарко и дети там ходят в одних трусиках. Как бы мне хотелось, чтобы все мои последующие начинания оканчивались так же безобидно, как это; но сложилось, увы, иначе.

В детстве отец нам живо рассказывал о наших краях, о других странах. От него я узнала многое о политике и истории. В то время Финляндия входила в состав царской России, царские власти пытались русифицировать мою страну. Отец говорил об опасности, - нависшей над Великим княжеством Финляндским, о нарушении его конституционных прав. С отцом нас роднила не только любовь к своей стране, но и любовь к чтению. Мы перечитали множество книг его огромной библиотеки.

Училась я хорошо, особенно легко мне давались сочинения и языки. Учитель не раз зачитывал мои сочинения всему классу.

Окончив среднюю школу, я четыре года проучилась в медучилище при хельсинкской хирургической больнице.

Вскоре после окончания училища я вышла замуж за добродушного, умного человека Лео Сарола, инженера железнодорожного управления. Но, недолго прожив вместе, мы поняли, что брак наш построен на песке; я была полна энергии, и мне был тесен обычный семейный круг. Однако годы шли, выхода, казалось, не было. Но однажды судьба постучалась к нам.

Было это в 1919 году. Мы тогда жили в небольшом домике неподалеку от Хельсинки, там, где сейчас район Тапанила. Холодным осенним вечером в дверь постучались, и вошла женщина, которую мы оба хорошо знали. Она просила нас оказать помощь своему знакомому,

 

- 13 -

депутату парламента. «Если его найдут, он, без сомнения, будет приговорен к смерти. Спасите, он стоит этого. Ночевать ему негде, может, пустите на одну ночь?» Человек был прилично одет и казался неглупым. Мы предложили ему поужинать, но он отказался. Вдруг он встал и серьезно сказал: «Мне неловко пользоваться вашим гостеприимством, пока вы не знаете, кто я. Может быть, вы не захотели бы пустить меня под крышу. Моя фамилия Куусинен». Муж спокойно ответил: «Все в порядке, оставайтесь ночевать, у нас вам будет безопасно».

Мы знали, кто такой Куусинен. Он руководил в 1918  году восстанием коммунистов4, а в недолго просуществовавшем коммунистическом правительстве был министром просвещения. Знали, что он, как и многие, бежал из Выборга в Петроград. Читали в газетах, что за его поимку обещана награда; если он будет задержан, ему грозит расстрел.

Наша прислуга принесла гостю поесть, приготовила  постель. Ушел он на рассвете, не сказав куда.

Позже до меня дошли слухи, что Куусинен был послан в Финляндию Лениным, чтобы узнать обстановку в стране и объединить разрозненные силы левых. Тогда я не могла даже предположить, что вечерний гость стал первым звеном в цепи событий, перевернувших мою жизнь.

Во второй раз я увидела Отто Куусинена спустя три месяца. Шел 1920 год. На дворе была лютая стужа. В Хельсинки, на углу Исо-Рообертинкату, мне повстречался адвокат Эйно Пеккала5, с которым когда-то меня познакомил мой брат Тойво Туртиайнен. В парламенте оба представляли социал-демократов, правда, брат был сторонник Вяйнё Таннера6, а Пеккала входил в левое крыло социал-демократической партии. Позднее он перешел к коммунистам. Неподалеку от Исо-Рообертинкату жил тесть Пеккала, господин Муррик, и Эйно предложил зайти к нему на чашку кофе. Там оказались и дочери Муррика Салме Пеккала и Хелла Вуолийоки. В это же время на квартире Мурриков скрывался — это было полной неожиданностью для меня — Отто Куусинен.

Из разговора стало ясно, что Салме Пеккала собирается в Лондон по секретному заданию коммунистической партии. Куусинен вынул из жилетного кармана четыре больших бриллианта и, показав их нам, сказал:

 


4 В ночь с 27 на 28 января 1918 г. отряды Красной гвардии заняли Хельсинки. Было образовано революционное правительст­во — Совет народных уполномоченных. В его состав вошли К. Маннер (председатель), Э. Гюллинг, Ю. Сирола, О. Куусинен, А. Тайми и другие. Основу власти в стране составили сеймы рабочих организаций. Бежавшее на север страны правительство Свинхувуда обратилось за помощью к Германии, которая напра­вила в Финляндию экспедиционный корпус. Рабочая революция к маю 1918 г была подавлена, в стране наступил белый террор.

5 Пеккала Эйно (1887—1949) — финский социал-демократ, в ра­бочем движении участвовал с 1905 г., адвокат, в 1920—1923 гг.— член Исполкома Социалистической рабочей партии Финляндии, в 1930—1935 гг. — политзаключенный, в 1946— 1948 гг. — член Исполкома Демократического союза народа Фин­ляндии, министр просвещения, затем министр юстиции.

 

6 Таннер Вяйне Альфред (1881—1966) — деятель финляндского рабочего движения, правый социал-демократ, в 1919—1926, 1957—1963 гг. — председатель Социал-демократической партии Финляндии. В 1926—1927 гг.— премьер-министр, в 1939—1940 гг.— министр иностранных дел Финляндии.

- 14 -

«Каждый стоит четыре тысячи». Не знаю, правда, по сей день, в какой валюте. «На дорожные расходы»,— пояснил Куусинен, протянув бриллианты госпоже Пеккала.

Вскоре после этого случая Куусинен уехал в Стокгольм Он писал мне оттуда, присылал стихи. Мне их приносил незнакомый молодой человек. Как-то раз он принес два письма, одно было адресовано мне, а второе — премьер-министру Финляндии  профессору Рафаэлю Эриху. Куусинен просил меня передать письмо Эриху через надежного человека. Но если мне это покажется чересчур опасным, писал он, я должна вернуть письмо посыльному. Куусинен и Эрих были знакомы со студенческих лет, оба были избраны в парламент; в своем письме Куусинен просил Эриха прекратить преследование коммунистов. 

Я тотчас решила выполнить просьбу Отто Куусинена. Знакомая сестра милосердия согласилась отнести письмо Эриху домой, и подождать ответа. Я в это время с нетерпением ждала ее в привокзальном ресторане. Сидела и думала, что участвую в захватывающем и значительном деле!

Вскоре моя посыльная вернулась, рассказала, что Эрих принял ее в своем кабинете, задал только один вопрос: знает ли она содержание письма? Она не знала. Эрих прочел письмо и велел передать автору, что ответа не будет. Думаю, в любой другой стране премьер-министр заявил бы о случившемся в полицию, и началось бы следствие.

Я страстно мечтала о более насыщенной жизни, чем жизнь домашней хозяйки. Решила взять в банке ссуду и основать в Хельсинки частную больницу. Чтобы приобрести опыт в управлении больницей, я поехала в начале 1922 года в Стокгольм. Однако там мне посоветовали ехать в Берлин. Не имея ни малейшего представления о политической обстановке в Германии, я послушалась совета. В те годы в германской экономике царил хаос, цены росли с каждым днем, продовольствия не хватало. Шли ежедневные забастовки и демонстрации. Гостиница не отапливалась. Я хотела тотчас вернуться в Швецию, но бастовали железнодорожные рабочие и поезда в Стокгольм не ходили. Пришлось ждать

 

- 15 -

конца забастовки. Но неожиданный случай повернул мою жизнь в другую колею.

Мне нужно было пойти в полицейский участок на Александерплац, чтобы поставить печать в паспорте. Там я встретила финна, с которым была прежде мельком знакома. Он пришел в участок по такому же делу. Это был Юрьё Сирола7, журналист и депутат парламента, друг Куусинена. В коммунистическом правительстве 1918 года он был министром иностранных дел. Мы условились встретиться на следующий день. Во время второй встречи он сказал, что работает в Москве, в Коминтерне. В Берлине — по заданию Ленина и Куусинена. Я впервые осознала, насколько влиятельным человеком был в Москве Куусинен. В Берлине Сирола должен был выяснить, каково денежное положение германской коммунистической партии, так как немцы запрашивали у Коминтерна крупную финансовую помощь. Заодно он подыскивал для работы в аппарате Коминтерна людей, знающих немецкий. Полушутя Сирола предложил мне возвращаться в Финляндию через Москву, так ездила недавно его жена.

Забастовке, казалось, не будет конца, и я время от времени встречалась с Сирола, в Берлине я больше никого не знала. Он жил у финского ювелира Косо, который был родом из Петербурга. Госпожа Косо как-то вечером пригласила меня на кофе. После ужина Сирола сказал, что хочет показать мне что-то очень интересное. У него под кроватью и в шкафах были целые мешки с бумажными деньгами царского времени, по его словам — «на миллион». Куусинен послал брата своей первой жены

Эйнари Лааксовирта8 в Германию обменять их на западную валюту для нужд коммунистов в Европе.

Во время коммунистического мятежа 1918 года, когда большевики захватили Финляндский банк, Эйнари Лааксовирта работал там заместителем директора и немного поднаторел в банковском деле. Я с ним познакомилась позднее в Москве, куда он переехал по совету Куусинена. Я была уверена, что купюры царского времени не имеют уже никакой цены, но Сирола уверял, что их курс снова поднимется.

У Сирола был фальшивый норвежский паспорт, и он постоянно остерегался полиции. Опасался даже во второй раз идти в паспортный отдел продлевать визу. Немецкие коммунисты, правда, убеждали его, что это

7 Сирола Юрье Элиас (1876—1936) — деятель финляндского и международного рабочего и коммунистического движения, с 1903 г.— член СДПФ, в 1918 г.— член Совета народных упол­номоченных Финляндской рабочей республики. Один из основателей КПФ, в 1921—1922 гг. — член ИККИ, в 1925—1927 гг. работал в США по заданию Коминтерна, с 1928 г.— член Интернацио­нальной контрольной комиссии Коминтерна.

8 Лааксовирта Эйнари (1885—1935) —деятель рабочего движения Финляндии, в 1912—1918 гг. — член Социал-демократической пар­тии, с 1918 г.— Компартии Финляндии. В 1918 г.— заместитель наркома внутренних дел Финляндской рабочей республики, в 1923 г. переведен в члены РКП(б). В 30-е годы — сотрудник Международного аграрного института. Арестован в 1935 г. и рас­стрелян. Посмертно реабилитирован.

- 16 -

несложно: надо вложить в паспорт деньги и вручить его чиновнику, назвали даже его имя. Виза будет продлена без лишних вопросов. Но Сирола боялся рисковать. А если его задержат за дачу взятки? Я пыталась его приободрить, предложила даже пойти вместе с ним. Уговаривала я его несколько дней, потешалась над его страхами, и он, наконец, решился — с условием, что я буду ждать в кафе напротив. Все, к счастью, обошлось, и Сирола остался доволен.

Когда кончилась забастовка, Сирола снова предложил мне ехать в Хельсинки через Москву. В каком-то приступе легкомыслия я согласилась. Однако попасть в Москву оказалось нелегко. Ехать надо было через Польшу. а польское правительство как раз закрыло транзит. Потянулись недели ожидания. Наконец мы придумали: надо ехать морем до Кенигсберга, а оттуда поездом в Москву. Нам без труда удалось забронировать каюты на маленьком пароходе, шедшем до Пиллау, кенигсбергского порта.

Пароходик наш заходил во все порты, но мы отсиживались в каютах. На одной стоянке духовой оркестр вдруг грянул марш финской конницы времен Традцатилетней войны9. Сирола, который и без того нервничал и легко терял самообладание, заволновался, решив, что его узнали. Мне это показалось так глупо, что я решила разыграть его. Я вышла на палубу посмотреть, что творится снаружи: на причале был только военный духовой оркестр. Но Сирола я сказала, что немцы прознали, что на судне находится депутат финского парламента и оркестр играет в его честь. Сирола побледнел. Незадолго до обеда пришла официантка и сообщила, что капитан приглашает нас за свой стол: нас туда проводят. Я быстро переоделась и заверила Сирола, что приглашение объясняется теми же причинами. Он еще больше разволновался. Мы пришли в кают-компанию. Стол был накрыт на шесть персон. Официантка усадила нас, и мы стали молча ждать. Скоро в кают-компанию вошли четверо офицеров. Капитана я узнала по форме, но кто был пожилой офицер высокого ранга, севший напротив меня? По левую и по правую руку от него сели два офицера. Они низко нам поклонились. Я время от бремени взглядывала на пожилого господина. Мне не раз приходилось видеть его портреты, и я его наконец узнала: это был генерал-фельдмаршал фон Гинденбург,

 


9 Имеется в виду война 1618—1648 гг. между габсбургским блоком (испанские и австрийские Габсбурги, католические князья Германии) и антигабсбургской коалицией (германские протес­тантские князья, Франция, Швеция, Дания).

- 17 -

впоследствии — президент Германии10. Офицер справа был его адъютантом, а слева сидел личный врач. Тут я догадалась, что оркестр играл в честь Гинденбурга. Это был джентльмен старых правил, он беседовал со мной до самого Пиллау.

После долгого, скучного путешествия по железной дороге я прибыла в Москву в жаркий день начала лета 1922 года. Сирола телеграфировал, что приедет со мной, и меня отвезли на большую, выкрашенную желтой краской дачу в красивом Нескучном саду на берегу Москвы-реки. Дом до революции принадлежал богачу, а теперь в нем жили родители Троцкого11, у которых я и остановилась. Говорили мы по-немецки. Троцкий сам в этом доме не жил и, кажется, ни разу при мне не приезжал проведать родителей. Отец его был высокий, худой, аккуратно одетый пожилой господин, работавший адвокатом в Киеве; мать — изысканная старая госпожа. Оба рассказывали, что провели в Финляндии не одно лето, и красивая моя родина произвела на них неизгладимое впечатление. У них было немало прислуги,  прекрасная кухарка, и в доме было все, чего только можно пожелать. На даче почти каждый день бывали иностранные коммунисты, им подавали кофе, чай, пирожные. Главной темой разговоров была политика; меня удивило, что русские коммунисты там бывали редко.

Когда я приехала в Москву, Куусинен был в Петрограде на совещании коммунистической партии Финляндии; там, по словам Сирола. различные группировки пытались прийти к согласию. Вскоре и Сирола уехал на то же совещание. Перед отъездом он поводил меня по Москве, и должна сказать, у меня создалось о столице СССР весьма нелестное впечатление — это был очень грязный город, все в нем, казалось, было вверх дном. Мы побывали и в здании Коминтерна в Денежном переулке. В 1918 году в этом особняке помещалось германское посольство, там был убит посол граф Мирбах12. Я будто попала на шумный оживленный вокзал: люди сновали туда-сюда, носили из комнаты в комнату бумаги и говорили, по меньшей мере, на двенадцати языках. Возле стрекочущих пишущих машинок ели бутерброды и готовили чай. Никогда в жизни мне еще не приходилось видеть столько странных существ одно-

 

 


10 Гинденбург Пауль фон (1847—1934) — генерал- фельдмаршал (с 1914 г.), с. 1925 г.— президент Германии.

11 Троцкий (Бронштейн) Лев Давыдович (1879—1940) — профес­сиональный революционер, в социал-демократическом движении с 1897 г., с 1917 г.— большевик, в сентябре — ноябре 1917 г.— председатель Петроградского Совета, после Октября — нарком по иностранным делам, председатель Реввоенсовета Республики, нарком по военным и морским делам. В 1919—1926 гг.— член Политбюро ЦК партии. С 1923 г.— лидер оппозиции. В 1927 г исключен из партии и сослан. В 1929 г. выслан из пределов СССР. Основал, в 1938 г. IV .Интернационал. Убит ста­линским агентом Р.  Меркадером.

 

12 Мирбах Вильгельм (1871—1918) —германский дипломат, граф. С апреля 1918 г. посол в Москве при правительстве РСФСР Убит левым эсером Я. Г. Блюмкиным, что послужило сигналом к левоэсеровскому мятежу.

 

- 18 -

временно в одном и том же месте! Трудно представить, заметила я Сирола, что кто-нибудь здесь может работать. В ответ он только усмехнулся, а я про себя подумала: «И это, значит, штаб мировой революции...»

В это время начали претворять в жизнь ленинскую новую экономическую политику, НЭП. При НЭПе было снова разрешено частное предпринимательство. Деревня стала поставлять голодающим горожанам продукты, время от времени они появлялись в свободной продаже. Положение немного улучшилось, правда, страшный разор, вызванный революцией и гражданской войной, поправить было нелегко.

Настало время подумать о возвращении домой. Но скоро мне стало ясно: законным путем из Советского Союза выехать почти невозможно. Чиновники на каждом шагу ставили препоны. Влиятельных друзей у меня не было. Так я и не смогла получить выездную визу.

В конце лета окончилось совещание в Петрограде, и Куусинен вернулся в Москву. Он тут же приехал ко мне. О возвращении я забыла. Теперь я знала, что приехала ради него.

Свой брак, в соответствии с советскими законами. мы оформили в районном загсе, где также регистрировались рождения и смерти. Первые годы мы с Отто жили на Тверской (ныне улица Горького), в гостинице «Люкс» (до революции — гостиница Филиппова). В гостинице жило руководство Коминтерна. Условия там были первоклассные, правда, невыносимо мешал уличный шум за окном.

Затем мы жили в Кремле, в отдельной квартире. Дом был старый, простоял две сотни лет, и, несмотря на реконструкции, в нем было сыро. Кроме того, все наши гости вынуждены были проходить контроль у ворот Кремля, это было неприятно. Поэтому, когда выпала такая возможность, мы с радостью переехали в Дом правительства на берегу Москвы-реки, наискосок от Кремля. Здание это строилось долго, с перерывами. Наша квартира находилась на одиннадцатом этаже. Расположение комнат было, правда, не вполне удобное, но для Советского Союза это было превосходное жилье, комнаты просторные, два балкона. Лифты в том доме работали безотказно, что для Москвы было поистине роскошью.

 

- 19 -

Рядом с нами жила семья премьер-министра Рыкова13, на восьмом этаже — дочка петербургского вельможи Елена Стасова14, друг Ленина. Какое-то время в этом доме жили также Бухарин15 и Радек16.

У нас была и летняя дача в Серебряном Бору, на запад от Москвы. Дом стоял в еловом лесу, в нем хорошо отдыхалось после городского шума. Отто, правда, не любил уезжать далеко от своего кабинета и на дачу ездил нехотя, но для меня она много значила.

Приехав в Москву, я скоро поняла, как безрадостна  и тяжела стала жизнь народа после большевистской революции. Между уровнем жизни советской элиты и рабочего класса была пропасть, заставившая меня утратить веру в преимущества бесклассового общества.

Что же это была за советская элита, как ее называли рабочие? Взять, например, нашу семью. Ежегодно мы получали от бесклассового общества новую машину, разумеется, бесплатно; мы имели квартиру, дачу, шофера, домашнюю прислугу — тоже совершенно бесплатно. Наша экономка, Александра Прохоровна Сельдякова, не умевшая ни читать, ни писать, служила до революции кухаркой в богатых русских семьях. Когда она шла для нас за продуктами, деньги ей были не нужны: у нее было три книжечки, одна предъявлялась в государственном молочном магазине, где она «покупала» молоко, масло, яйца и сыр, другая — в государственном мясном, третья — в рыбном.

Обычная домашняя хозяйка могла купить очень мало. Все продукты были по карточкам, в ограниченной продаже. Можно было купить только 100 и лишь изредка 200 граммов масла, выстояв огромную очередь. Высокопоставленные чиновники, у которых были продуктовые книжечки, могли покупать без ограничений и все что угодно. Ранним утром перед продуктовыми магазинами выстраивались длинные очереди, и милиционер следил за порядком. Когда из магазина выходил покупатель с двумя маленькими свертками, милиционер впускал внутрь одного человека. А наша кухарка проходила без очереди. Она предъявляла милиционеру наши книжечки, тот кричал: «Пропустите, дайте дорогу!» Когда она выходила из магазина с тяжелыми сумками, женщины в очереди поднимали шум. Наша экономка не вполне сознавала

13 Рыков Алексей Иванович (1.881—1938) — профессиональный ре­волюционер, большевик, член партии с 1898 г., член ЦК в 1905—1907, 1917—1918 и 1920—1934 гг. (кандидат в 1907—1912, 1934—1937 гг.), член Политбюро ЦК в 1922—1930 гг. В 1917 г.— нарком по внутренним делам, в 1918—192,1, 1923—1924 гг.— председатель ВСНХ РСФСР (СССР). С 1921 г.— заместитель председателя СНК и СТО РСФСР. В 1924—1930 гг.— председатель СНК СССР и РСФСР, в 1931—1936 гг.— нарком связи СССР, В 1937 г. исключен из партии и арестован. Расстрелян 15 марта 1938 г. Посмертно реабилитирован.

14 Стасова Елена Дмитриевна (1873—1966) — профессиональная революционерка, большевичка, член партии с 1888 г., член ЦК в 1918—1920 гг., в 1917—1920 гг.—секретарь ЦК РКП(б), в 1921—1926 гг. работала в аппарате Коминтерна, в 1927— 1937 гг.—председатель ЦК МОПР СССР, в 1935—1943 гг.— член Интернациональной контрольной комиссии Коминтерна.

15 Бухарин Николай Иванович (1888—1938) — профессиональный революционер, деятель российского и международного рабочего и коммунистического движения, большевик, член партии с 1906 г., член ЦК в 1917—1934 гг. (кандидат в 1934—1937 гг.), член Политбюро ЦК в 1924—1929 гг. (кандидат с 1919 г.). В 1919— 1929 гг.— член ИККИ и Президиума ИККИ, в 1926—1929 гг.— член Политсекретариата ИККИ. В 1937 г. исключен из партии и арестован. Расстрелян 15 марта 1938 г. Посмертно реаби­литирован.

16 Радек (Собельсон) Карл (1885—1939) — профессиональный революционер, участник социал-демократического движения Гали-ции, Польши и Германии с начала XX века, член больше­вистской партии с 1917 г., в 1919—1924 гг.— член ЦК РКП(б), в 1920—1924 гг.—член ИККИ, в 1921—1924 гг.—член Прези­диума ИККИ, секретарь ИККИ в 1920 г. В 1918 г.—«левый коммунист», один из лидеров оппозиции в 1923—1927 гг. В 1927 г. исключен из ВКП(б), в 1929 г. восстановлен» в 1936 г. вновь исключен. В январе 1937 г. осужден. Посмертно реаби­литирован.

- 20 -

всю волшебную силу продовольственных книжечек. Она верила, что мы оплачиваем «покупки», в конце месяца в книжечках появлялась печать и штамп «оплачено». В действительности же мы никогда не платили ни копейки. У других чиновников Коминтерна, более низкого ранга, тоже были продовольственные книжечки, по которым они без ограничений могли покупать в государственных магазинах продукты, но свои покупки они должны были оплачивать. А за нас платило бесклассовое общество.

Но не все золото, что блестит. У нас был шофер по фамилии Рациевский. Во время езды он без умолку говорил. Заставить его замолчать было невозможно. Он вертел головой, на дорогу не смотрел и к тому же ездил с сумасшедшей скоростью. Отто сидел в машине, не дыша. Говорил: «Этот нас угробит», но жаловаться не хотел.

Как-то раз я ехала с шофером одна. Он обернулся ко мне и очень серьезно спросил, не могу ли я ему помочь. Я поинтересовалась, в чем дело.

— Да вот, товарищ Куусинен, написал я пьесу для театра. Может, прочтете и скажете свое мнение? И еще я попросил бы вас рекомендовать пьесу комиссии по драматургии.                 

— С удовольствием,— ответила я.

Он вынул из-под сиденья рукопись и. протянул мне через плечо. Около двухсот скрученных в поросячье ухо страниц карандашного текста. Дома я сразу принялась читать. Вскоре пришел Отто. Я как раз хохотала над очередным бездарным восхвалением Сталина. Отто спросил, что я читаю. Я рассказала.

— Но это страшная дрянь, невозможно читать без смеха,— сказала я.

— И что ты собираешься делать?— спросил Отто.

— Напишу в комиссию, что не стоит утруждать себя чтением этой дряни.

— Да что ты!— возмутился Отто.— Напиши, что талантливейшая пьеса, предложи напечатать десять тысяч экземпляров. Тогда ее опубликуют хоть небольшим тиражом. Ну а что значит для такой страны одна бездарная книга! Зато Рациевский перейдет из шоферов в ряды драматургов. И мы от него избавимся!

Я, правда, не смогла сделать, как предлагал Отто, но все же передала пьесу Рациевского в комиссию. И пред-

 

- 21 -

сказание Отто сбылось: мы лишились плохого шофера,  а Советский Союз приобрел нового драматурга.

В первые годы своего правления Сталин еще не боялся появляться на людях. Когда я в 1924 году начала работать в Коминтерне, он не раз бывал в Красном зале на совещаниях Политического секретариата и в лекционном зале Кремля на пленумах и исполкомах. Он внимательно слушал перевод речей иностранных коммунистов. делал короткие дельные замечания, свидетельствовавшие об острой наблюдательности. Он ни разу не повысил голоса, никогда не ехидничал и не говорил с вызовом, как позднее Хрущев.

Многие годы мы с мужем проводили отпуск на Кавказе. Там и произошла моя первая встреча со Сталиным, в 1926 году, в Сочи. Мы уединенно жили на даче в красивом тенистом парке. И дачи, и окрестные леса принадлежали высоким правительственным чинам и тщательно охранялись. Рядом находился санаторий «Ривьера», его персонал обслуживал и. нас. Осенью того года мы занимали нижний этаж дачи, а над нами жил С. Киров17, которого через несколько лет стали считать преемником Сталина и который, видимо по его приказу, в декабре 1934 года был убит. В 1926 году это был живой, веселый холостяк, который всегда готов был помочь мне и Отто.

Одновременно с нами на юге проводил отпуск Сталин. Он жил на красивой даче на самом берегу, по дороге на Мацесту.

Однажды я влезла в нашем саду на дерево, чтобы полюбоваться видом на море. Вдруг у нашей калитки остановилась машина, в ней был всего один пассажир. За рулем сидел военный. Он быстро побежал к нашей даче. Оттуда тотчас вышел Отто и стал меня звать. Он попросил военного поискать меня в саду, и я поняла, что придется спускаться. Видимо, произошло что-то чрезвычайное.

Муж взволнованно и многозначительно сказал: «Это Сталин». Сталин оставался все это время в машине. Мы с Отто поехали с ним. Сталин был любезен, но держался натянуто. Сказал, что хочет показать нам свою родину — Грузию. Я опрометчиво заметила, что и в прошлом году отдыхала на Кавказе и Грузию знаю неплохо. Отто

 


17 Киров (Костриков) Сергей Миронович (1886—1934)—профес­сиональный революционер, большевик, член партии с 1904 г., член ЦК с 1923 г. (кандидат с 1921 г.), член Политбюро ЦК с 1930 г., секретарь ЦК с 1934 г. С 1926 г.— первый секретарь Ленинградского губкома и горкома партии. Убит 1 декабря 1934 г

 

- 22 -

испуганно на меня посмотрел, но Сталин, кажется, не обиделся. Сказал, что вряд ли я могла видеть горы во всей красе. Отто во время нашего разговора явно нервничал, да и я сама чувствовала себя скованно — с чего это Сталин так к нам расположен?

Я спросила о его жене, Аллилуевой18. Сталин ответил, что она уехала к родственникам. Потом он вдруг заговорил по-фински. Я просто онемела от удивления. Генеральный секретарь, самый могущественный человек в стране обратился ко мне по-фински с вопросом: «Нет ли у вас сливок для кофе?»

Сталин пояснил, что до революции бежал из Петербурга в Финляндию.

— Жили мы на западном побережье Выборгского залива в местечке Хиекка. Там почти в каждом доме держали корову, и жена посылала меня за сливками. Вот я и выучил эту фразу по-фински.

— А хозяйки что вам отвечали?

— Если у них были сливки, говорили: «On, on», а если не было, отвечали: «Ei ole».

Я весело рассмеялась, и Сталин был явно доволен, что ему удалось растопить лед между нами. Он радостно шлепнул себя ладонью по голенищу — он всегда ходил в сапогах — и объявил:

— Я, между прочим,— настоящий пролетарий. Моя фамилия оканчивается на «-швили». А у кого фамилия на «-идзе» или «-адзе» — происходят из дворян или буржуев.

И он назвал своих лучших друзей: Енукидзе19, Ломинадзе20 и Орджоникидзе21.  Все занимали в правительстве высокие посты. Правда, через несколько лет их друг всех их уничтожил. Только Орджоникидзе покончил с собой.

Вскоре мы снова встретились со Сталиным. Но на этот раз впечатление было тягостное. Нам подали машину и объявили, что мы едем в круиз по Черному морю. У причала стоял невзрачный коричневый катерок. Сталин ждал нас в каюте. Встретил очень дружелюбно, матроса отослал: «Этих гостей я обслужу сам». На столе стояли фрукты, вино, шампанское. Сталин наполнил бокалы и поставил пластинку — красивую грузинскую песню «Сулико». Но Сталин ставил ее снова и снова, и с каждым разом она все больше теряла свою прелесть. Сталин беспрерывно опорожнял бокалы и вдруг пустился в пляс. Зрелище это было ужасающее. Чем больше он пил, тем

18 Аллилуева Надежда Сергеевна (1901—1932) — жена И. В. Ста­лина, член партии с 1918 г., с 1919 г. работала в аппарате Совнаркома. В 1932 г. застрелилась или была убита.

19 Енукидзе Авель Сафронович (1877—1937) —профессиональный революционер, большевик, член партии с 1898 г., советский государственный и партийный деятель, в 1917 г.— член Петро­градского ВРК. Член ЦК партии с 1934 г. С 1918 г.— сек­ретарь Президиума ВЦИК, в 1922—1935 гг.— секретарь Прези­диума ЦИК СССР. Жертва сталинщины. Посмертно реабили­тирован.                                          

20 Ломинадзе Виссарион Виссарионович (1897—1935)—больше­вик, член партии с 1917 г. В 1922—1924 гг.—секретарь ЦК КП(б) Грузии, в 1925—1926 гг.—секретарь Исполкома Коммунистического интернационала молодежи (КИМ), в 1926 г.— член Президиума ИККИ, в 1930 г.— секретарь Заккрайкома ВКП(б), кандидат в члены ЦК ВКП(б) с 1925 г., член ЦК в 1930—1934 гг. В 1934 г. исключен из партии, застрелился.

21 Орджоникидзе Григорий Константинович (1886—1937) — профессиональный революционер, большевик, член партии с 1903 г., советский партийный и государственный деятель. Член ЦК в 1912—1917, 1921—1927 гг. и с 1934 г. Член Политбюро ЦК с 1930 г. (кандидат с 1926 г.). В 1926—1930 гг.— пред­седатель ЦКК ВКП(б) и нарком РКИ СССР, заместитель председателя СНК и СТО СССР, с 1930 г.—председатель ВСНХ СССР, с 1932 г.— нарком тяжелой промышленности. Покончил жизнь самоубийством.

- 23 -

страшнее становился его взгляд. Это было как дурной сон. Сталин выл от смеха, его мотало, он спотыкался, его танец был просто пародией. Все это было грубо, низко и не предвещало ничего хорошего. Самое кошмарное, что, совершенно пьяный, он внимательно наблюдал, какое впечатление на меня производит. Весь тот день мы пробыли на море с пьяным диктатором. Он был чудовищен. Когда мы, в конце концов, вернулись к себе на дачу, я твердо сказала Отто, что никогда в жизни никуда со Сталиным не поеду.

В тот страшный день я поняла, каков Сталин в действительности. А позже Отто рассказывал мне о страхе Сталина за свою жизнь, граничащем с сумасшествием.

Чем беспринципнее и хладнокровнее были его действия, тем неодолимее становился этот страх.

Мать Сталина умерла в 1938 году, но страх за свою жизнь был в Сталине настолько силен, что он побоялся ехать на похороны. В 1948 году мне в Тифлисе рассказывали, что старушку хоронили местные партийцы и были, как и все грузины, оскорблены тем, что Сталин не явился на похороны матери.

Ленина я встречала мало, видела лишь несколько раз осенью 1922 года в Коминтерне. Он как раз оправился от первого кровоизлияния и приступил к работе. Проработал он около трех месяцев. Я не раз говорила с ним по телефону, когда он звонил Отто домой. Ленин всегда вежливо справлялся по-немецки о моем здоровье; если Отто не было дома, просил передать ему, чтобы позвонил.

Ленин часто шутил. Помню один эпизод. В Москву приехала Клара Цеткин22. Мы находились в Красном зале Коминтерна. Клара Цеткин предложила прислать Ленину из Берлина отличного специалиста по сердечно-сосудистым заболеваниям. На что Ленин ответил:

— Меня уже обследовала целая гвардия специалистов, но, по-моему, без толку. Но, тем не менее, спасибо.

— Поверьте, это лучший специалист в мире, он, кроме того, прекрасный коммунист, член партии.

— Ну, тогда я ему не позволю и пальцем ко мне прикоснуться: разве прекрасный коммунист может быть еще и хорошим врачом!

Гораздо ближе я была знакома с его сестрой и женой.

Лишь немногие знали, как тяжело болен Ленин, и для

 


22 Цеткин Клара (1857—1933) —деятельница германского и меж­дународного рабочего и коммунистического движения. С 1881 г.— член Социал-демократической партии Германия, активно участ­вовала в создании и деятельности II Интернационала.

В 1915 г. вошла в группу «Интернационал» — впоследствии «Союз Спартака», с 1919 г.— член Компартии Германии и член ЦК КПГ, возглавляла Международный женский секретариат Коминтерна, в 1921 г.— председатель Контрольной комиссии Коминтерна, с 1922 г.— член ИККИ и Президиума ИККИ. В 1924—1927 гг.— председатель Исполкома Международной орга­низации помощи борцам революции. С 1920 г.— депутат герман­ского рейхстага.

 

- 24 -

них весть о его смерти в январе 1924 года не была неожиданностью. Считалось, что у него было слабое сердце, и это — вместе с кровоизлияниями — и было причиной смерти. Но мне приходилось слышать и другую версию. Спустя три недели после похорон Ленина Отто мне под большим секретом рассказал: вскрытие обнаружило, что причиной кровоизлияний был запущенный сифилис23.

Осенью 1925 года мне неожиданно позвонили из Ленинграда. Я была страшно удивлена, услышав, что мой брат Вяйнё24 выезжает ночным поездом из Ленинграда в Москву. По моим сведениям, он должен был находиться в финской армии, где он после лицея служил в звании сержанта. Встретив его на вокзале, я первым делом спросила, как он оказался в России. «Меня сюда привезли», — ответил он. И рассказал странную историю.

Его отряд стоял в карауле перед одной из крепостей на Свеаборге, острове около Хельсинки. Вяйнё вышел проверить посты. Была темная осенняя ночь, волны хлестали о скалы. Вдруг к берегу подошел большой катер. «Кто там?»— крикнул брат сквозь вой ветра. На берег молча выскочили пятеро, схватили его и отнесли в катер. Скоро они были в открытом море. Брат не успел опомниться, как оказался в Ленинграде, в «Крестах». Там узнали, что он мой брат, и отвезли к Сирола, в Коммунистический университет народов Запада25. Сирола ему объяснил, что в Финляндию ему дорога закрыта — там его задержат как дезертира. Так Вяйнё и оказался у меня в Москве.

Выход был один: вернуться в Ленинград. Брат взял фамилию Кангас, поступил на работу в университет. Он должен был редактировать переводы произведений Маркса на финский язык. Но, хоть Вяйнё и знал хорошо немецкий, с работой он не справился. Тогда его поселили на полном обеспечении в общежитии, и он занялся изучением русского языка. Был он покладист, и ему прочили блестящее будущее. Спустя несколько лет его назначили руководить сельскохозяйственным институтом в Петрозаводске26, хотя, как человек городской, Вяйнё в сельском хозяйстве смыслил мало. Пишу это затем, чтобы показать, как необдуманно в то время в СССР назначали на должности. К печальной судьбе Вяйнё я еще вернусь.

23 О болезни и смерти В. И. Ленина см.: Петровский Б. В. Ранение и болезнь В. И. ЛенинаУ/Правда, 1990, 25—26 ноября.

24 Кангас Вяйне (1902 г. рожд.) — финский коммунист, брат А. Куусинен, член Компартии Финляндии с 1924 г., с 1925 г. жил в СССР, учился в Ленинградском отделении Коммунисти­ческого университета национальных меньшинств Запада (КУНМЗ), затем работал в Петрозаводске ректором и преподавателем Высшей коммунистической сельскохозяйственной школы. В 1936 г. арестован. Посмертно реабилитирован.

25 Имеется в виду Коммунистический университет национальных меньшинств Запада имени Ю. Ю. Мархлевского. Существовал в Москве с 1921 по 1936 г. С 1922 г. имел филиал в Ленинграде, готовил политические кадры для СССР и комму­нистических партий Европы.

26 Имеется в виду Высшая коммунистическая сельскохозяй­ственная школа, которая готовила руководящие кадры районного звена и для сельского хозяйства.

 
 
Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.
 

https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=1606

На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен