На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
СЕВЕРНОЕ СИЯНИЕ ::: Лесняк Б. Н. - Я к вам пришел! ::: Лесняк Борис Николаевич ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Лесняк Борис Николаевич

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Лесняк Б. Н. Я к вам пришел! - Магадан : МАОБТИ, 1998. - 296 с. : ил., портр. - (Архивы памяти ; вып. 2).

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 47 -

СЕВЕРНОЕ СИЯНИЕ

 

Знаете ли вы, что такое пайка хлеба, кровная пайка? Не знаете! А между тем, нет понятия более емкого, чем понятие " кровной пайки". Это не просто пятьсот или шестьсот граммов черного непропеченного хлеба.

Кровная пайка - это все! Это - жизнь, добываемая ежедневно ценой непрерывных страданий, ценой унижений, ценой непосильного, иссушающего тело и душу труда. Это - божество, к которому обращены все мысли и помыслы в долгие и мучительные часы бодрствования и в короткие часы мертвого, без сновидений сна. А еще это - тот блуждающий в непроглядной тьме огонек, бледный неверный свет которого зовется надеждой.

- 48 -

Это случилось под новый 1939-й год. У человека украли пайку. Украли его кровную пайку. ЧП!.. Но это ЧП - для одного человека, для самого юного из слабосиловки Крицкого, из той самой бригады, что на четвертом участке в ночную смену еще с сентября бьет ломами вертикальные бурки. Это мое ЧП. За окном мороз пятьдесят. Все произошло в течение двух-трех минут, пока я добежал до уборной и вернулся обратно. Теперь можно кидаться из стороны в сторону, можно необученным ртом изрыгать самые отвратительные ругательства и проклятия, можно плакать, кусать в исступлении руки. Даже к совести можно взывать... Напрасно. В бараке более ста человек.

"Интеллигент. Гнилой никчемный интеллигент", - шептал я в отчаянии, - не мог взять с собой в уборную хлеб, как это делают все. Ну подыхай же теперь, подыхай! Так тебе и надо"...

- Что ты мечешься, как курица с отрубленной головой? - услышал я простуженный голос Крицкого. - Кто же хлеб кладет под матрац? А еще грамотный! Вас что же с дарвинизмом совсем не знакомили? Серьезный пробел. Вот как это у сэра Дарвина сказано: "Умри ты сегодня, а я - завтра!" Рекомендую запомнить.

Он поглядел на окурок, еще раз затянулся, обжигая губы и пальцы, и протянул мне:

- На покури! Аппетит отбивает. Возле моего лица повисли ноги, завернутые в тряпки. С нар спрыгнул Иван Гуменюк. Он внимательно оглядел меня своими спокойными серыми глазами, потом сказал:

- Хлеба не дам. Осталось грамм триста на ночь. Есть у меня два талона на ужин, днем подработал. Крой в столовую. До развода еще полчаса.

Два черпака овсяного супа не сгладили горечь утраты, не утолили голода.

Но вот и конвой. Стрелки принесли с собой волнующий запах махорки, щей и овчины. Темнота и мороз поглотили бригаду. Тусклые лампы по углам полигона сеяли слабый неровный свет. Родство тепла и света толкало нас к этому мутному желтому пятнышку, затерянному в ночном океане снега и холода. В рваных бушлатах, в телогреечных бурках на шинном ходу с грязными вафельными полотенцами на тонких обветренных шеях, голодные трусили мы мелкой рысцой к своему полигону. И только стук мерзлой резины по жесткому насту возмущал строгую тишину безмолвных распадков.

Дневную смену на обед уводили в лагерь, ночной - разрешался один перекур в инструменталке участка. Кто мерзлую щепку притащит с собой, кто ветку стланика - и большая железная

 

- 49 -

печь станет медленно нагреваться. Кто духом потверже, вынет из-за пазухи остаток горбушки и будет неторопливо жевать, не глядя соседу в глаза. Кто-то свернет и закурит, экономно затягиваясь. Половину осторожно затушит и спрячет за козырек шапки. Кто посильней, продерется поближе к печке, оттает сосульки, погреет портянки. Кто-то, сутулясь, простоит у двери с грустными неподвижными глазами...

Лишь только рельс извещал о разводе, перекур, обогрев, заветная горбушка целиком овладевали нашими мыслями. В ожидании перекура мы трудились первую половину ночи. Сегодня справа от меня долбил Гуменюк.

Это место Митьки Бобровского. Митька - харбинец, с Китайско-Восточной железной дороги. По-китайски ругается как по-русски. У Митьки статья "ПШ" - подозрение в шпионаже. Третьего дня с начала смены лом в руки не взял. Стоял как вмороженный столб. Подошел я к нему.

- Дурак! - говорю. - Замерзнешь! К утру уволокут, как уволокли бухгалтера. Его вскрыли и зуб золотой выбили.

- Это тебя вскроют, как бухгалтера, если не через неделю, так через две. А я буду печку топить до конца срока, ротному за обедом в столовую бегать, - и не спеша, вразвалку пошел за отвал.

В перекур Митька подошел к бригадиру, снял руковицу с левой руки, покрутил перед носом белой как мрамор, скрюченной кистью, постучал ею о черенок лопаты. 3венит как стекло. Приложил к печке - зашипело, завоняло горелым мясом.

- Сволочь! - сказал бригадир. - Иди!.. Теперь Митька в стационаре. Руку ампутировать будут, когда почернеет, подсохнет... Зима человеку обеспечена! - Гуменюк как подслушал:

- Митька в тепле Новый год встречает. Отчаянный пацан. Может за руку и жизнь сбережет... Время шло к перекуру, когда по забою вдруг рассыпалась цепкая, отборная брань - ночной прораб пришел проверить работу.

- Ты, Крицкий, - окликнул он бригадира, - вали в каптерку. Начальник за сверхурочные хлеб выписал по полкила на рыло. Я бы вам, сукам стрихнину бы дал, а не хлеба, - добавил он с чувством.

Сменился конвой. Крицкий ушел в лагерь за хлебом. Настроение приподнялось. В ожидании бригадира обогрев затянулся. Конвоир дважды пытался вывести бригаду на полигон, но не решился.

Наконец хлопнула дверь. На пороге появился Крицкий. Он

 

- 50 -

стоял на ногах нетвердо. Из кармана бушлата торчала бутылка.

- А ну выходи! - заорал он во все горло. - Два часа, гады, греетесь! Пушкин за вас работать будет?!

И припечатал кому-то в тощий зад меткий бригадирский пинок. Всем стало ясно - хлеба не будет. Я выходил последним. Крицкий занес для подзатыльника руку, но не ударил.

- Дарвинист! - сказал я.

Он не ответил.

- Падло! - вздыхал Гуменюк по дороге, - пропил собака бригадный хлеб и не пожалуешься. Дороже станет... Эта ночь показалась мне самой длинной и самой тяжелой из длинной цепи таких же ночей. Никогда еще я не вонзал лом в промерзлую землю с такой безнадежностью, с таким отчаянием. Уже не раз сменился конвой у костра. Появился взрывник - предвестник рассвета. Сгустился мороз и потемнело небо. На западе загорелась заря... И потухла. Высоко, выше звезд, над самой головой блеснула лиловая молния и растеклась зеленым пятном. Слева направо пробежала разноцветная судорога. Мне почудилось, что в небе повис транспарант, гигантская световая реклама большого ночного города. Буквы двигались, набегая одна на другую, исчезая и снова рождаясь.

Я напряженно всматривался в размытые пляшущие знаки, стараясь проникнуть в их смысл. Вдруг я понял. Я почувствовал! Я разгадал эту клинопись!!! "УМРИ ТЫ СЕГОДНЯ, А Я - 3АВТРА!" - прочел я в холодном предутреннем небе.

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.