На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
ТРАНШЕЙНЫЕ СТОПЫ ::: Лесняк Б. Н. - Я к вам пришел! ::: Лесняк Борис Николаевич ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Лесняк Борис Николаевич

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Лесняк Б. Н. Я к вам пришел! - Магадан : МАОБТИ, 1998. - 296 с. : ил., портр. - (Архивы памяти ; вып. 2).

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 98 -

ТРАНШЕЙНЫЕ СТОПЫ

 

Серегина нашли в трех километрах от Ягодного. Уже около недели он числился в побеге и был объявлен в розыск. Несколько оперативных групп искали его по всем колымским дорогам и трассовским поселкам, но безуспешно.

Был август. Уже смеркалось, когда сборщики моха для лагерных матрацев и подушек КОЛПа сошлись в назначенном месте, и с минуты на минуту из Ягодного должна была подойти машина, чтобы отвезти в лагерь матрасники, набитые мохом. Все были в сборе, ждали Серегина. Его кричали, аукали, материли, расходясь во все стороны от места сбора. Даже костер развели, чтобы столб дыма был виден издалека. Фельдшер лагеря Кашкин, возглавлявший в тот день слабосиловку, метался, проклиная Серегина, и поносил его родителей.

Пришла машина, погрузила мешки с мохом и уехала. Кашкин все еще не терял надежды найти Серегина, ибо знал, что снимут с него, Кашкина, семь шкур «за пособничество к побегу», хотя в побег Серегина он не верил. Костер дымил от сырых веток стланика и ел глаза. В тихий беззвездный августовский

 

- 99 -

вечер от костра поднимался плотный и высокий столб дыма. Но Серегин не появлялся. Было уже темно, когда Кашкин повел бригаду в лагерь.

Утром следующего дня почти вся лагерная обслуга и подразделение военизированной охраны были отправлены на поиски Серегина. И не нашли его. Много позже на него наткнулись поселковые грибники или ягодники. Он лежал во влажной ложбине между двух пышных островков стланика. Глаза его были прикрыты синими опухшими веками, лицо, изъеденное комарами и гнусом, почти почерневшее, было безжизненным. Недалеко от него лежал мокрый мешок, на три четверти наполненный мохом.

Когда над ним склонились люди и громко, взволнованно заговорили, он чуть приподнял и опустил тяжелые веки, но в ответ на сыпавшиеся вопросы, не мог произнести ни единого слова. В ушах его копошились черви. Попытки поставить его на ноги или посадить хотя бы успеха не возымели. Один из ягодников вернулся в поселок и сообщил в райотдел о находке.

Из комендантского лагеря выехала машина с надзирателями, врачом, санитарами и носилками.

Серегина привезли прямо в больницу Севлага. Как только его раздели, стало ясно, что больной этот наш, хирургический: стопы его ног были фиолетово-черными, холодными, бесчувственными. Теплая ванна, горячий брусничный сладкий чай, который ложечкой вливали ему в рот, внутривенное вливание глюкозы с адреналином несколько оживили его, но говорить он не мог еще. На спине и правом боку наметились пролежни. Очень боялись пневмонии, но терапевт Петр Семенович Каламбет, внимательно его прослушавший, сказал, что пока — незаметно. Диагноз хирурга «траншейные стопы» говорил о том, что ампутация неизбежна, если останется жив.

Так в отделении появился Серегин. Очевидно, от природы здоровый, не страдающий никакими недугами кроме резкого истощения и авитаминоза, Серегин стал медленно набирать силы. Ноги ампутировали в верхней трети голени.

Чем быстрее он поправлялся, тем все более становился беспокойным и требовательным, я бы сказал, даже агрессивным. Ночью он часто кричал. А так как кабинка, в которой жили хирург и я, была фанерной и встроенной в углу этой большой палаты, все, что в ней происходило, нам было слышно.

Серегин стонал и кричал, что болят, нестерпимо болят его ноги, особенно пальцы. Я вначале терялся, не понимая его жалоб, ведь не было у него ни стоп, ни пальцев. Хирург Валентин Николаевич Траут мне объяснил, что существует такой фено-

 

- 100 -

мен: больной после ампутации долго еще может чувствовать несуществующий орган.

Серегин кричал на санитара, меняющего ему белье, что латаное он не потерпит. Когда раздавали пищу, Серегин внимательно заглядывал в миски соседей, заявлял, что его обмеривают и обвешивают, и требовал вызвать врача. Обычно третейским судьей являлся я. Я осматривал все спорные миски и видел отчетливо, что санитар, зная Серегина и указания главврача, клал ему больше и наливал много гуще. Я предлагал Серегину поменяться мисками с любым из соседей. Он на это не шел, ворчал и успокаивался.

— Сволочь, сволочь! — раздавалось среди ночи. — Я встану сейчас и голову тебе оторву!

Я просыпался и выходил в палату.

— Чего ты шумишь, Серегин? Всех разбудил.

— Гад! Он храпит. Я спать не могу. — Серегин называл чью-нибудь фамилию или показывал пальцем.

Не спала вся палата. Начинался галдеж. Ночной санитар докладывал:

— Борис Николаевич, он только что проснулся, потянулся за уткой — ссать захотел. Больше всех он храпит, больным спать не дает.

Я как-то сказал Трауту:

— Ну и характер у Серегина, тяжелый — всем недоволен. Ежедневно получает дополнительное питание, кроме того — огурцы, помидоры. Свежий помидор! Когда мы с вами ели?! Обязательно придерется — то маленький дали, то неспелый. Можно подумать, что в лагере ему каждый день на блюде овощи и фрукты подносили.

— Не в характере дело. В психике! У него нарушена психика после всех травм и переживаний. Скоро будем писать заявку на актирование. Бог даст, и домой поедет.

Приняли нового фельдшера, Платона Целика. Он освободил меня от гнойной хирургии и занял мое место в кабинке. А я перешел жить во Второе ТО, к врачу Андрею Пантюхову, моему другу по В. Ат-Уряху. В его каморку мы втолкнули второй топчан. Серегина из поля зрения я потерял. Жизнь, конечно, он сохранил, но радости в ней, я думал, будет мало.

История «побега» Серегина оказалась простой и прозаической предельно. Снятый в Ягодном с этапа, резко ослабленный доходяга находился в Малой зоне. Составляя бригаду для сбора моха, прихватили несколько человек из Малой зоны, в том числе и Серегина. Истощенный, всегда голодный, он, бродя по лесу среди зарослей стланика, вначале набросился на ягоды — поспевающую бруснику и неопавшую жимолость. А когда солн-

 

- 101 -

це садилось, спохватился, что надо еще найти подходящий мох и набить им мешок. Таская за собой отяжелевший мешок, он почувствовал себя дурно, прилег и заснул. Проснулся ночью, долго бродил, пока не упал, обессилев, в каком-то болотце.

Больше ничего он не помнил.

«Траншейные стопы» — очень давний диагноз, пришедший из военной хирургии. В позиционной войне, когда стрелковые части подолгу пребывают в траншеях, окопах, в которых скапливается вода грунтовая или дождевая, особенно в холодную осеннюю или весеннюю пору, от долгого нахождения в холодной воде ноги солдат переохлаждаются. От холода сужаются кровеносные сосуды. Порой до такой степени, что кровоснабжение стоп нарушается и прекращается вовсе. Наступает омертвение тканей, и неизбежным, единственным средством спасения жизни является ампутация.

Вот вся, собственно, невеселая история. До сих пор помню лицо Серегина, его блестящие, напряженные, мутящиеся глаза.

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru