На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
X Снова в Ошаце ::: Мищенко Л. - Пока я помню ::: Мищенко Лев Глебович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Мищенко Лев Глебович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Мищенко Л. Г. Пока я помню… - М. : Возвращение, 2006. – 144 с. : портр., ил.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 50 -

X

Снова в Ошаце

 

В Ошаце на фабрике нас использовали как разнорабочих, отчасти как станочников. Я работал на деревообделочных станках, потом в слесарно-механическом цехе слесарем, затем станочником на шепинге (металлострогальном станке).

Рядовые рабочие относились к нам большей частью доброжелательно, многие - с действенным сочувствием, которое они, естественно, старались проявлять незаметно.

Мое рабочее место слесаря было у самой конторки мастера цеха. За ее стеклом, как раз против меня, стоял стол девушки-учетчицы, разносившей по цеху рабочим технологические карты на изделия. Держалась она очень скромно. Звали ее Биргит. Приносила она карты и мне. Однажды при этом она положила в мой ящик с заготовками вместе с картой завернутый в бумагу бутерброд, тихо сказав:

- Чтоб никто не видел!

Я также тихо поблагодарил. Потом она делала так не раз. Когда меня перевели на строгальный станок, Биргит ухитрялась приносить свою «гуманитарную помощь» и туда. Такая добрая и смелая девушка!

Все мы работали медленно. Крики мастеров обычно не помогали. На слесарной работе я, чтобы делать меньше, применил тактику высококачественной работы. Вместо снятия на отфрезерованной зубчатой детали заусенцев только на выходах фрезы, я стал снимать фаски вдоль всех ее зубцов. Это было бессмысленно, но красиво. На замечание мастера, что делаю мало, я ответил, что стараюсь делать хорошо, но если он прикажет, то могу делать плохо, но быстрее. Здесь меня выручило то, что эта операция, как промежуточная, не была жестко нормированной. И мастер махнул рукой. Меня, между прочим, и потом удивляло это немецкое уважение к аккуратности, даже ненужной — она почти никогда не вызывала возражений.

Наладчик моего шепинга был ко мне очень добр. Приносил мне книги для чтения, рассказывал о своей семье. Познакомился я и с депортированными иностранцами - югославами и французами. С одним французом, соседом по станку, мы находили время разговаривать. Он исправлял мое французское произношение и однажды очень забавно вразумил меня насчет разницы французских открытого и закрытого «э». Он сказал:

- Не может быть, чтобы в русской фонетике не было этих звуков. Он предложил произнести несколько русских слов со звуком «е» и остановил меня на двух:

 

- 51 -

- Вот «стены» — это «э аксан грав», а «двери» - «э аксант эгю».

Он был мулат и сказал, что Анатоль Франс тоже имел негритянскую кровь. Советовал прочесть о нем биографическую книгу «Анатоль Франс в домашних туфлях». Автора я забыл, книга мне не попалась.

Как ни странно, с некоторыми из моих товарищей-военнопленных мне случалось больше говорить на фабрике, чем в бараке. В бараке вообще разговоров было мало. Рабочий день длинный, а «дома» — «хозяйство»: починить одежду, постирать платки, а мне - еще и почитать, если удавалось получить от немцев книгу.

Хватало времени только на обмен новостями из-за проволоки. Они поступали главным образом через наших сапожников от работавших с ними вместе французов. До тех так или иначе доходили сведения радио союзников. Нашим французы передавали их с помощью скудного немецкого и жестов, а в трудных случаях - записками на французском языке, которые я «дома» переводил.

Недолгие общие разговоры велись после отбоя, когда мы укладывались на нары и в помещении гасился свет. Рассказывались случаи из жизни, народные сказки и небылицы. Возникали споры на темы быта и обычаев, особенно деревенских. Обсуждалось происходящее на фабрике и в команде. Говорили и о тех, кто начинал работать лучше или допустил нетоварищеский поступок. Здесь часто звучали хлесткие оценки. Некоторые при этом изменяли голос, так что не всегда можно было догадаться, кто именно говорил.

В команде было несколько довольно грамотных и самостоятельных в суждениях людей: солдат-пограничник Лисовский; недавний школьник Максим Галыгин; пожилой ополченец, технолог-сыродел из Москвы Ласточкин (с ним у нас даже нашлись общие знакомые). Галыгин немного знал немецкий, и его тоже брали иногда в другие команды в качестве переводчика. Но когда шталаговское начальство попыталось и ему давать для распространения пропагандные материалы, он также от этого отказался.

Общаться друг с другом на фабрике работавшим врозь было, конечно, сложно, но иногда удавалось. Один из наших товарищей работал смазчиком станков (или помощником электрика - точно не помню) и ходил по разным цехам. Останавливался он и у моего шепинга, и мы разговаривали со взаимным интересом и симпатией. Звали его Николай, фамилию я прочно забыл. Невысокого роста, темноволосый, спокойный и немногословный, без образования, но очень способный к технике и ремеслам. Он прекрасно шил одежду и обувь. Этим ему иногда случалось подрабатывать у немцев.

 

- 52 -

В смежной с моим цехом проходной пристройке находилась маленькая заводская подсобная электростанция, питавшая энергией деревообделочный цех и использовавшая его отходы как топливо. Кочегаром локомобиля был молодой, лет двадцати, паренек Ананий Поздняков, светловолосый белорус, добрый и неразговорчивый, с образованием не выше сельской школы. Он мне тоже очень нравился, и когда я проходил через электростанцию в цех, мы немного разговаривали.

На фабрике остро чувствовался недостаток рабочих, и в связи с этим в нашу команду в 1943 году добавили военнопленных. Но производительность нашего труда, и до этого невысокая, стала еще ниже. Участились конфликты с начальством. Оно стало принимать меры. С одной стороны, ужесточило режим; с другой - несколько улучшило питание. Первое время это дало некоторый результат. Но на наших ночных дискуссиях все резче стало звучать осуждение тех, кто улучшил свою работу. И к концу зимы производительность команды стала даже ниже летней. Это привело к дальнейшему усилению давления, но и у команды возросло упорство, и меры не подействовали.

 

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru