На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
XII Подготовка к побегу ::: Мищенко Л. - Пока я помню ::: Мищенко Лев Глебович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Мищенко Лев Глебович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Мищенко Л. Г. Пока я помню… - М. : Возвращение, 2006. – 144 с. : портр., ил.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 54 -

XII

Подготовка к побегу

 

Однажды, проходя в цех через электростанцию, я смог поговорить с Ананием подольше. Вдруг он сказал:

- Знал бы я немецкий - убежал бы!

Я сразу спросил:

- А меня бы с собой взял?

- Взял бы.

- А куда, ты думаешь, надо бежать?

- Конечно, к нам, в Белоруссию.

- Ну, так давай бежать вместе!

Через несколько дней Ананий сказал, что в команде есть еще двое с тем же намерением. Это осложняло дело. Первый побег сразу поведет к усилению режима, и второй может стать крайне трудным, если не невозможным. Мы решили объединиться: четверо - не слишком много.

Одним из второй пары оказался уже упоминавшийся мной Николай. Другим - Василий Игнатов, лет, как и Николай, примерно тридцати пяти, из сельскохозяйственных рабочих, среднего роста и крепкого сложения, с рыжеватыми усами и с покладистым характером. Работал он грузчиком на сортировке досок.

 

- 55 -

Был конец весны. Наметить точную дату побега мы, конечно, не могли, но ориентировались на теплый июнь. В нем, правда, самые короткие ночи - мало ходовых часов, но в мае хлеба в полях еще не настолько высоки, чтобы в них прятаться днем. Немецкие леса для этого непригодны — саженные в шахматном порядке, они никого не могут укрыть. Всего лучше было бы идти ближе к осени: и ночи длинней, и есть «подножный корм» - фрукты с придорожных деревьев, овощи, картофель и сахарная свекла с полей. Но откладывать надолго опасно. Неизвестно, что надо мной нависло, да и дальнейший путь мог бы затянуться до холодов и снега.

Побег требовал подготовки. Надо было наэкономить и превратить в сухари хлеб, накопить немного сахара, добыть медикаменты, обзавестись картой и компасом. Обеспечить преодоление запоров и решеток. И сделать все это, не вызвав подозрений ни у охраны, ни у команды.

Копить хлеб и сахар при сравнительно больших порциях баланды из брюквы, кольраби и шпината с картошкой было можно; к тому же мне иногда удавалось чинить немцам часы за «натуроплату»; у Николая, как я уже говорил, тоже были клиенты. Отдельные рабочие относились к пленным сочувственно и помогали нам — про славную учетчицу Биргит и моего наладчика я уже говорил.

Работая в ночную смену в почти безлюдном цеху, я смог изготовить и намагнитить компасные стрелки и несколько обыкновенных толок - подвешенные на нитке, они тоже могли служить компасом.

Сложнее было с картой. Один из немцев иногда рассказывал мне, где провел воскресенье, где живут родители его и жены и т. д. Я попросил его принести мне, для наглядности, карту Германии. К сожалению, он принес мелкомасштабную из учебника для начальной школы. Но и то благо, надо только ее скопировать. Эта задача была непростой, как и еще одна - добыть медикаменты. Мне посчастливилось решить обе одним приемом.

При работе на шепинге мне удалось так вложить средний палец правой руки в канавку обрабатываемой детали, что резец при поперечном движении прорезал мне ноготь и мягкую ткань фаланги довольно глубоко, не задев, однако, кости. Рана получилась впечатляющая, и меня освободили от работы. В течение двух недель меня несколько раз водили в лагерный лазарет на другой окраине города к хирургу. Он был также русский военнопленный. Не расспрашивая ни о чем, он выполнил мою просьбу и дал лекарства: марганцовку, соду, активированный уголь, салол с висмутом, аспирин, вазелин и перевязочный материал. Я уместил все в маленьком непромокаемом свертке.

 

- 56 -

В нашем жилом помещении при уходе смены на работу оставлялся дневальный для уборки. Поскольку меня на фабрику выводить перестали, эту функцию в течение двух недель бессменно выполнял я. Повязка на пальце хоть и оставалась внушительной, но позволяла правой руке владеть не только шваброй, но и карандашом. И я этим воспользовался.

Здесь необходимо описать наше жилье. Мы называли его, как везде, бараком, но оно им не было. Мы жили на самом краю города, на втором этаже длинного старого складского здания. Этаж был разгорожен стенами на четыре помещения. Первое от входа занимала «вахштубе» - комната охранников. Их было трое: старший - «лагер-коммандант», по званию обер-ефрейтор, его помощник — ефрейтор — и третий — простой солдат.

За вахштубе располагалась кухня, за ней — раздевалка. Здесь мы, придя с работы, оставляли обувь и шинели, а после ужина и всю остальную верхнюю одежду до белья. Тут же мы завтракали, обедали и ужинали — комната была большой, и в ней стояли два длинных стола. Дверь из кухни в раздевалку запиралась на два замка. Дверь в противоположной стене, с засовом, вела в наше спальное помещение. Зарешеченное окно раздевалки выходило в глухой закуток между нашим и соседним нежилым зданием и каменной стеной со стороны поля. Над стеной — колючая проволока.

В спальне, длинной и широкой, стояло рядами примерно тридцать двухэтажных нар вагонного типа. В глубине у правой стены — большой стол возле окна с решеткой. На ночь окно загораживалось оргалитовым щитом, который днем укладывался на стол. В свободное время на нем играли в домино и карты. После вечерней поверки в спальню вносилась параша, гасился свет, и охранник задвигал снаружи засов двери, так что мы не могли уже выйти к своей одежде до утра.

Во время дневальства у меня был безлюдный час между уходом вечерней и приходом дневной смены. Окончив уборку, я садился за стол и начинал раскладывать на щите пасьянс, иногда в присутствии охранника. После его ухода, убедившись, что он запер на замок дверь раздевалки, я доставал географическую карту и лист бумаги, располагал их на тонкой картонке и, положив их рядом с пасьянсом, принимался за копирование. При звуке отпираемого замка раздевалки работа на картонке подсовывалась под оргалитовый щит и я углублялся в пасьянс. Перед приходом смены я прятал все в свой матрас. За несколько дней я изготовил две копии. Когда рука зажила, я отдал карту немцу на фабрике.

 

- 57 -

Во время этого дневальства мне удалось также потихоньку, постепенно, открывая оконную раму в раздевалке, ослабить крепления наружной решетки окна. Она крепилась просто толстыми гвоздями и оконный проем. С помощью сделанного Ананием ломика я расшатал гвозди настолько, что они вынимались и вставлялись рукой, и решетка отклонялась достаточно, чтобы пролезть человеку.

Здесь стоит сказать, что техника охраны в лагерях военнопленных иногда была очень примитивной по сравнению с той, которую я увидел потом в эсэсовских концлагерях и в советском ГУЛАГе.

Мы сделали также ножницы для колючей проволоки, которые не вызывали подозрений. Это были две стальные полоски для очистки обуви от грязи, положенные у входной двери. В каждой из них было просверлено по одному отверстию сбоку недалеко от конца и заострены кромки. Если их соединить через отверстия болтиком, они перекусывали проволоку.

Когда все было готово, надо было выбрать день, вернее ночь, побега. Здесь имелось еще и некое этическое соображение.

Дело в том, что наш старший охранник, обер-ефрейтор, был хорошим человеком. Он обладал умом и добрым характером, исполнял свою службу добросовестно, но без формализма и, тем более, без жестокости. Он относился к нам не как к врагам, а как к людям, говорил доброжелательно, с шутками, со мной часто разговаривал, рассказывал о себе.

Зато его помощник, ефрейтор, был до садизма жестоким самодуром. Он хвастался, что был на восточном фронте и со смехом показывал нам фотографии казней партизан.

Мы не хотели, чтобы взыскания и неприятности из-за нашего побега пали на голову обер-ефрейтора, и решили бежать в ночь дежурства второго. Так мы и сделали.

 

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru