На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
XIII Нас поймали ::: Мищенко Л. - Пока я помню ::: Мищенко Лев Глебович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Мищенко Лев Глебович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Мищенко Л. Г. Пока я помню… - М. : Возвращение, 2006. – 144 с. : портр., ил.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 57 -

XIII

Нас поймали

 

По случайному стечению обстоятельств побег пришелся на день второй годовщины нападения Германии на СССР — вторник 22 июня 1943 года.

Около часа ночи, когда все спали, мы взяли спрятанные до этого в матрацах подготовленные вещи и в белье подошли к двери. Я теперь совершенно забыл, каким способом мы открыли засов с ее внешней стороны, но как-то это было подготовлено и сделано. Выйдя в раздевалку, мы снова задвинули засов, оделись, взяли вещевые мешки и через окно спустились по веревке в закуток. Помогая друг другу,

 

- 58 -

поднялись на стену, перекусили колючую проволоку и спустились в поле. Ананий посыпал за нами траву у стены махоркой, чтобы, как он сказал, собака не могла взять след. И мы пошли на север, так как полагали, что искать нас начнут, скорее всего, в восточном направлении. Точного маршрута у нас не было, но я хотел перейти Эльбу вблизи не очень больших городов, например у Штрелы, а потом уже двигаться на восток.

Идти можно ночью, конечно, только вдоль дорог, а на моей карте их не было, так что мы могли руководствоваться только надписями дорожных указателей. Главной трудностью для нас была Эльба. Николай и я плавали плохо, а мостов мы боялись, думая, что на них, как в СССР, стоят с обеих сторон часовые. У Штрелы мы реку преодолеть не смогли - не помню уж почему — и пошли обратно на юг и юго-восток. Вкратце, вехи нашего движения оказались такими. Мы обошли Ризу и Майсен, неожиданно очутились у Дрездена и на другой стороне Эльбы, обогнули Баутцен и наконец приблизились к Гёрлицу - это уже у границы оккупированной Польши. Приблизительно за три недели мы сделали около двухсот километров. И тут нас поймали.

Естественно, я теперь уже не помню хронологии и точных деталей нашего побега, но отдельные яркие впечатления и курьезы сохранились в памяти до сих пор. О них я и расскажу.

Самое главное, что за все время пути у нас не возникло никаких несогласий. Все решения обсуждались и принимались сообща. В случае ошибок и неудач никто не выдвигал упреков и обвинений. Чувствовалось, что каждый испытывал к остальным полное доверие.

Походный быт наш был однообразен. Мы шли ночами, пользуясь картой, компасом и дорожными указателями. Перед рассветом укладывались спать в пшенице или в глубине другого поля, подальше от дорог. Перед этим уточняли наше местоположение по окружающим ориентирам и намечали следующий переход. Спали мы, укрываясь шинелями и сохранившейся у меня плащ-палаткой. Около полудня мы вставали и готовили еду.

У нас были сухари, но ребята сразу решили их держать как НЗ (неприкосновенный запас), а перейти, по возможности, на «самоснабжение» воровством из крестьянских погребов. Они были легко доступны, маленькие окошки подвалов решеток не имели и легко открывались. Мне это сначала показалось предосудительным, но потом я согласился в принципе, хотя самого меня от непосредственного исполнения освободили. Товарищи приносили в основном картошку, но прихватывали и домашние мясные консервы в стеклян-

 

- 59 -

ных банках. Я остерегал, чтобы не брали больше одной-двух, так как опасался, что более крупные займы приведут к преследованию нас полицией. Дело в том, что нас, по-видимому, искали не очень активно. Должно быть, армия, в ведении которой мы находились, не располагала серьезным аппаратом для поимки беглецов - розыскным штатом, собаками и прочим. Другое дело - гражданская полиция, ориентированная на криминал, или, тем более, гестапо. Пока мы, слава Богу, были не по их ведомству и не хотели в него попасть. Однако иметь в нашем рационе немного белков и жиров было очень полезно.

В крестьянских дворах мы обзавелись также и двумя эмалированными ведрами литров по десять. В одном запасали по дороге воду — из колонок, водопроводных кранов во дворах или родников. В другом ведре варили на костре еду. Топливом был сушняк. Костер из него не дает дыма и издали среди поля незаметен. В связи с питанием вспоминается одна забавная подробность. С первого же дня мы за сутки съедали полное ведро сдобренной консервами картошки. На четвертый вечер я с некоторым испугом сообразил, что за эти дни у меня, выражаясь медицински, не было стула. А поскольку мы ели поровну, значит, я съел целое ведро. Куда же оно делось? Однако дальше все пошло нормально. Видимо, предыдущее истощение и повышенная физическая нагрузка в пути обеспечили безотходное пищеварение.

Сделав в первые дни ненужный крюк на север и обратно, мы решили увеличить скорость и дальность разовых переходов. И тут как-то сбились в оценках пройденного пути и нашего местонахождения. Мы полагали, что до Дрездена еще далеко. Однажды ночью пал густой, как молоко, туман. Мы плутали и вдруг оказались на берегу реки, у ограды с колючей проволокой. Пытаясь ее обойти, попали в проход и двинулись в тумане дальше. Какое-то препятствие на уровне моего лица меня остановило. Это было крыло самолета! К нам медленно приближались шаги. Мы замерли, шаги стали удаляться. Мы попали на аэродром — это ходил часовой!

Тихо выбравшись обратно, мы пошли по берегу реки и вскоре увидели мост — начинало светать, туман становился реже. Часового на мосту не оказалось, мы быстро пошли вперед и чуть не нагнали двух солдат, они шли, оживленно разговаривая. Поотстав, мы рискнули двинуться в отдалении и попытаться пройти в тумане, если часовой на том конце станет разговаривать с солдатами. Но часового не оказалось и там. Солдаты свернули с моста направо, мы - в другую сторону. А впоследствии мы узнали, что у немцев на мостах вообще не было никаких часовых!

 

- 60 -

Туман рассеивался, стало почти светло, перед нами была окраинная улица. Это был Дрезден! Вдали показалась зелень парка, а невдалеке по другой стороне улицы навстречу нам шел человек. С традиционными немецкими фляжкой кофе и коробкой бутербродов рабочий шел на смену. Прятаться было поздно и некуда. Тогда мы быстро приняли порядок колонны по одному и спокойно твердым шагом продолжали идти дальше — как будто это группу военнопленных ведут на работу, но конвоир где-то задержался. Встречный, пройдя, не поднял на нас глаз. Дойдя до парка, мы убедились, что в нем не спрячешься: деревья и кусты посажены редко. Но, делать нечего, разойдясь, мы улеглись под разными кустами. Наступил день, в парке стали появляться люди, преимущественно дети. Мы осторожно переползали вокруг прикрывающих нас кустов в соответствии с перемещениями гуляющих. В течение всего дня, до самой темноты, никто не подошел к нам близко. Это было чудом, как и вся цепь предшествовавших событий этих суток! Ночью мы отправились дальше на восток.

Однажды в очень темную ночь мы шли в поле по дороге. Вдруг впереди справа, метрах в пятидесяти, мы увидели светящуюся точку. Она двигалась влево нам наперерез, плавно колеблясь взад и вперед, как сигарета в руке идущего человека. Мы остановились. Но огонек погас, никаких звуков не было слышно. Мы стали осторожно приближаться к перекрестку. К нашему удивлению, никакого перекрестка, ни даже тропинки справа в том месте не оказалось — повсюду густая трава. По-видимому, это был летающий светлячок. Потом они не раз встречались нам, и мы их ловили. Эти маленькие жучки испускают зеленовато-желтый свет, более яркий, чем у наших бескрылых ползающих, с крапчатой спинкой, дающих голубоватое свечение.

Окончилось наше путешествие довольно глупо.

Мы шли уже недели три. Подошли к Гёрлицу неудачно - близился рассвет: последний час мы все искали удобное поле, а вместо этого очутились уже у города. Сзади на дороге послышался слабый шум, и мы увидели свет приближающихся велосипедных фонариков. Мы бросились в кюветы, но нас заметили. Два солдата, оставив велосипеды, пошли вдоль кювета с ручными фонарями и подняли двоих - меня и Василия, лежавших недалеко друг от друга. Под прицелом пистолетов — как нам показалось, маузеров — они отвели нас в полицейский участок неподалеку. Тут мы увидели, что у солдат не было огнестрельного оружия. То, что мы приняли за маузеры, были отстегнутые от их поясов винтовочные штык-ножи.

Анания и Николая поймали недолго спустя и привели в тот же участок.

 

- 61 -

Нас препроводили в гёрлицкую тюрьму, из нее в тюрьму в Баутцен. Тут мы заметили разницу режима лагерей военнопленных и полицейских тюрем. Когда нас выпускали на прогулку в тюремный двор, с нами вместе гуляли и французские военнопленные. Одного из них я спросил по-французски:

- За что Вы попали в тюрьму?

Он улыбнулся и, отчеканивая каждый слог, ответил на чистейшем русском:

- У-бе-жал!

Он оказался сыном русских эмигрантов, сохранивших в семье русскую речь. Французский гражданин и солдат французской армии, он попал в плен в первых боях при вторжении немцев.

Из Баутцена нас привезли в Ошац. На другой день рано утром за нами пришел наш лагеркоммандант, обер-ефрейтор. Он молча, тут же в тюрьме, дал пощечину Василию. В команде он относился к нему с большим доверием, за уборку караулки всегда давал ему сигареты и хлеб и часто с ним шутил. Побега он от него, конечно, никак не ожидал.

Меня он только спросил:

- Waresschon, Mischtschenko?

Вопрос был емкий. «Schon» у немцев значит не только «прекрасно», «хорошо», но и «красиво» в смысле порядочно, достойно. Я ответил:

-  Das war nicht schon.

Каждый из нас мог вложить в этот ответ свой смысл.

Меня в команде не оставили. Обер-ефрейтор довел нас до ее двери и сдал троих новому ефрейтору. Прежнего, по-видимому, после нашего побега убрали. Меня он отвел в шталаг.

Отсюда шталаговский солдат повел меня на вокзал. И тут опять произошло удивительное совпадение. Навстречу нам шла Биргит -та самая девушка-учетчица, которая заботилась обо мне в механическом цеху! Она замедлила шаг и смотрела на меня с беспокойством. Незаметно для конвоира я ей улыбнулся и поклонился.

Солдат отвез меня в большой лагерь вблизи Мюльберга - это километров пятнадцать по узкоколейке и еще десять пешком. Здесь меня поместили в штрафной барак, где нас было десятка полтора. Ежедневно нас выводили на какую-нибудь утомительную и бессмысленную работу, вроде перекидки песка из карьера наверх и обратно. Кормили плохо. Я решил беречь силы и уклонялся от выводов на работу. Приходивший выводной караульный обычно не знал, сколько человек в бараке, и выгонял всех, кого находил. Некоторые прятались, обычно безуспешно. Я придумал свой способ. Мест на нарах

 

- 62 -

в бараке было много. Матрацы были набиты немецкими деньгами и облигациями времен до Первой мировой войны, нашинкованными в узенькие полоски. Из одного матраца я рассовал часть этой денежной лапши по другим матрацам и прятался в него перед приходом солдата. Старший барака никогда никого не выдавал. По уходе солдата с остальными обитателями барака я вылезал, так как, приводя их обратно, солдат в барак не входил. Однако после трех дней бездействия я ослаб еще больше. Прекратив эту тактику, я втянулся в работу и почувствовал себя крепче.

 

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru