На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
ПО ДОРОГАМ ЭВАКУАЦИИ ::: Фишер Л.Л. - Парикмахер в ГУЛАГЕ ::: Фишер Липа Лейбович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Фишер Липа Лейбович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Сахаровского центра
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Фишер Л. Парикмахер в ГУЛАГе / пер. с идиш З. Бейралас. - Тель-Авив : Б.и., 1977. - 258 с. : портр., ил.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 32 -

ПО ДОРОГАМ ЭВАКУАЦИИ

Железнодорожный узел был наполнен эшелонами. Раненых с фронта везли в устаревших пассажирских вагонах, которые для этой цели превратили в санитарные, с нарисованными на них красными крестами. Однако большинство эшелонов составили из товарных вагонов, забитых до отказа беженцами. Их было достаточно и на платформах. Открытые платформы грузились машинами и оборудованием эвакуируемых предприятий. Среди всей этой суматохи я заметил пассажирский вагон, который вез начальство с семьями. Пока движение главным образом шло по направлению на Восток. Однако в первую очередь пропускали эшелоны с военными и вооружением, которые направлялись на Запад, на фронт.

Время от времени распространялся слух, будто тот или иной поезд вот-вот отправится. Немедленно начиналось бурное оживление среди беженцев: каждый хватал детей и пожитки и бегал от одного поезда к другому. К всеобщему разочарованию, часто оказывалось так, что трогался с пути именно тот поезд, с которого только что сошли люди. Бывало, люди успевали погрузить часть вещей, и поезд отходил, оставив на станции женщин и детей в полном недоумении и отчаянии.

Мне снова удалось забраться в закрытый вагон и протиснуться в массе беженцев. День был теплый, двери вагона — раскрыты, и мы ехали дальше в глубь страны.

Я восхищался природой Кубани, бескрайними зелеными полями, ароматом лесов и богатством спелых плодов в садах, которые ласкали глаз и раздражали пустой желудок. Но все это и даже люди в вагонах, которые делили со мной судьбу бездомных, были

 

 

- 33 -

мне чужими и далекими. Я непрестанно думал о доме, родителях, о моей сестре, от которых удалялся все дальше и дальше.

Даже природа Кубани не смогла затмить снимка, виденного два дня тому назад в одном журнале, на который я случайно наткнулся в читальном зале станицы Крыловской, куда я возил подводы с продуктами. На этом снимке была снята группа евреев, которую немецкие убийцы вывели за пределы местечка в восточной Галиции. Евреи эти копали могилу, в которой их же и закопали живьем. Я не мог оторвать глаз от этого снимка. Чем больше я вглядывался в него, тем тягостнее становилось на душе, и ощущение жгучей тоски и беспредельного горя людей, лишенных крова, преследуемых фашистскими изуверами, грызло, как червь. Среди этих несчастных я узнал моего родного дядю Йоала. Я был убежден, что ошибки быть не может. Но не хотелось верить, что он погиб такой ужасной смертью... И что же с моими отцом, матерью, со всеми близкими? Было страшно даже думать об этом, и я постоянно не мог избавиться от мучительного вопроса: живы ли они сейчас или же разделили судьбу дяди?..

Хотя поезд двигался медленно, я не заметил, как мы проехали первые 80 км и остановились на относительно большой железнодорожной станции Армавир, где от нашего состава отцепили паровоз, который, очевидно, был предназначен для более важных целей. Вагоны поставили на запасной путь, и чувствовалось, что мы простоим здесь продолжительное время.

Армавир произвел на меня странное впечатление, как будто я прибыл на другую планету. Возможно, это было благодаря контрасту между тем, что я оставил где-то, и тем, что я нашел здесь. Все было новым, другим, не тем, что я видел впервые. Здания отличались оригинальностью и своеобразием стиля. Улицы поражали тишиной и чистотой. Война еще не успела оставить следов, и, казалось, я попал в другой мир. Магазины и базары изобиловали продовольственными продуктами. Особенно поражал выбор фруктов, которые можно было купить в большом количестве и по сравнительно низким ценам.

Здания были увешаны плакатами и лозунгами — единственное, что напоминало о войне. На большинстве плакатов можно было видеть "вождя человечества" в различных позах, и лозунги повторяли его изречение: "Враг будет разбит, победа будет за нами!"

 

- 34 -

По правде говоря, в те дни мало кто верил в действенность этого призыва и реальность победы. С трудом верилось, что этот "величайший стратег всех времен" виноват в поражении своей армии и что все новые подразделения в составе сотен тысяч солдат обречены на неминуемую гибель, руководимые бездарными и неопытными командирами, плохо вооруженные и не оснащенные боевой техникой. А кадровые полководцы были по приказу "любимого отца народов" казнены еще накануне войны.

Нагруженный продуктами, которых должно было хватить на несколько дней, я отправился к вечеру обратно на вокзал. Мне вновь удалось пробраться в вагон поезда с беженцами, который вез нас все дальше в тыл.

Я уселся на пол, облокотившись на свои пожитки, и усталый после стольких скитаний, задремал. Я проснулся на заре. Восход солнца был чарующим, воздух — свежим и душистым. Мы проезжали роскошные курорты Кавказа, которые казались пустыми и безлюдными. Среди пассажиров вагона были русские, украинцы, но подавляющее большинство составляли евреи. С некоторыми из польских евреев мы решили направиться к турецкой границе, в надежде, что, может быть, удастся перебраться в свободный мир.

Через пару дней мы уже были в столице Дагестанской Автономной Республики — Махачкале, большом портовом городе на берегу Каспийского моря. Здесь мы узнали, что дальнейший путь по направлению к нефтяным полям отрезан и является "запретной зоной". Требовалось особое разрешение. На станции действительно проверяли документы всех пассажиров, и большинство было снято с поезда. Мне и нескольким попутчикам вновь улыбнулось счастье. Не верилось, что мы снова в поезде и продолжаем путь.

Спустя несколько суток мы прибыли в Дербент. Снова состоялась проверка документов пассажиров, на сей раз более тщательная. Ехать дальше нам не разрешили. Дербент — типичный провинциальный городок на берегу Каспийского моря, не оставляющий особых впечатлений. Однако, это был важный районный центр, окруженный богатыми колхозами. В самом городке нахо-

 

 

- 35 -

далось несколько предприятий пищевой промышленности, в основном заводы мясных и рыбных консервов, и многочисленные винные хранилища. Но несмотря на это, хлеб достать было очень трудно. Очереди в хлебных магазинах выстраивались бесконечные, норма хлеба в одни руки — 400 граммов. Напротив, очень легко можно было утолить голод жареной рыбой, которую приготовляли своеобразно и вкусно. Люди доставали на консервных фабриках обрезки мяса в неограниченном количестве и очень дешево.

Большинство населения, главным образом мужчины.щеголяли в традиционных национальных костюмах. Несмотря на жару, которая стояла тогда, они носили меховые шапки, высокие сапоги, цветные халаты, охваченные широкими поясами, с которых свисал кинжал или штык; через плечо был переброшен еще пояс с патронтажем.

С тамошними горскими евреями можно было легко войти в контакт. Одного из них, который с виду показался мне евреем, я случайно остановил на улице и не ошибся. Он не знал идиш, а на русском разговаривал с сильным акцентом. Немало усилий и догадливости потребовалось, чтобы разобрать его невнятную речь и понять, где находится городская синагога.

Это было в пятницу, в обеденное время. Синагога была открыта. Навстречу мне вышел молодой человек со светлой, жидкой бородкой. Он оказался раввином, по-видимому, единственным в этой синагоге. Раввин говорил с нами по-русски, вставляя время от времени древнееврейские слова, очевидно, для того, чтобы убедиться, евреи ли мы на самом деле. В помещении стоял шкаф с книгами, в большинстве своем изданными в Варшаве, что меня приятно удивило.

Я и мой друг рассказали, что мы — беженцы из Польши, скитаемся вот уже два месяца и намекнули, что нуждаемся в помощи. Он выслушал нас с сочувствием, ужасаясь зверствам гитлеровцев, но что касалось нашего личного положения, то сделал вид, что не понял намека. Он даже не пригласил нас остаться на субботу (может, он боялся НКВД, кто знает?!).

 

- 36 -

Мы отправились обратно на вокзал, который был нашим единственным приютом. Наступила ночь. Я лег на скамью и заснул. В субботу утром я снова отправился в синагогу, где только началась молитва. Все внимание присутствующих было обращено на молодого человека, инвалида, вернувшегося с финского фронта. Он был тяжело ранен и долго лечился в разных госпиталях. Его удостоили почетной обязанности чтения Торы вслух и молитвы перед собравшимися.

У горских евреев существует многовековая традиция гостеприимства, и один из молящихся, еврей с длинной седой бородой, пригласил меня на субботнюю трапезу.

Жил он довольно бедно. Из-за отсутствия стола и стульев все расселись на ковре, лежащем на глиняном полу. Меня усадили рядом с хозяином. С непривычки было очень утомительно сидеть на полу со скрещенными ногами во время трапезы, которая продолжалась довольно долго. Скромная трапеза далеко не насытила мой голодный желудок. Мы говорили о положении на фронтах, об опасности гитлеровской оккупации, и что примечательно: несмотря на значительное различие наших культур, традиций, взглядов и мировоззрения, однако, психология этого горского еврея была идентичной психологии многих евреев моего родного местечка Озирна. Он считал безумием покинуть родной дом и странствовагь по чужим дорогам. Естественно, человек, оказавшийся в плену у немцев во время Первой мировой войны, и не допускал мысли, что фашисты способны на такие зверства.

Я чувствовал, что все мои доводы, основанные на конкретных фактах, на него не подействовали.

Мое финансовое положение с каждым днем становилось все плачевнее. В кармане оставались считанные копейки. Даже если бы мне и представилась возможность купить еду, то платить было абсолютно нечем. Я надеялся хоть каким-нибудь образом заработать несколько рублей на дальнейший путь.

Случайно проходя мимо парикмахерской, я увидел у дверей ее хозяина, ожидающего клиента. Я принял его за местного еврея и не ошибся. Он встретил меня очень дружелюбно и приветливо. Рассказав ему подробно о себе, я поинтересовался устройством на работу, чтобы подработать хотя бы на дорогу.

Не задумываясь, хозяин пригласил меня войти в парикмахерскую. Он протянул мне 50 рублей, объяснив, что получить работу

 

- 37 -

- дело не из легких, т. к. большинство учреждений являются собственностью государства.

- Возьмите эти 50 рублей, больше у меня сейчас нет, - добавил он, - возможно, еще встретимся, тогда и рассчитаемся.

Впервые в жизни я принял милостыню. Признаюсь, что это меня тогда не оскорбило. Наоборот, я был счастлив такому случаю. Мы попрощались, пожелав друг другу самого наилучшего. Я решил пойти на вокзал, который был единственным местом, приютившим нас; там мы чувствовали себя свободно, однако, это продолжалось недолго. На третьи сутки меня и моих попутчиков вызвали в милицию и предложили покинуть это место. Вскоре мы возвратились в Махачкалу.

Махачкала представляла крупный железнодорожный узел, переполненный поездами, на которых каждый день прибывало все больше беженцев. На вокзале и на близлежащих улицах были установлены громкоговорители, ежечасно передающие информацию о фронтах.

Диктор перечислял названия новых городов и поселков, которые "были оставлены Советской Армией под давлением превосходящих сил врага".

Махачкала, по сравнению с другими городами, отличалась благоустроенностью, красивыми зданиями, широкими и чистыми улицами, утопавшими в зелени. Здесь был введен определенный порядок по учету беженцев и организован эвакопункт, где их регистрировали. Каждый получал справку об эвакуации и место для ночевки. В городе уже существовала карточная система для распределения продовольственных продуктов. Ежедневная норма хлеба была 400 граммов на человека, кроме этого, раз в неделю давали немного сахару и крупы. Первую порцию хлеба я получил без трудностей, заплатив несколько копеек.

В Махачкалийском порту я подружился с двумя парнями, беженцами из-под Варшавы, Моше Мозесом и Давидом Кемфнером. Мы решили продолжать путь вместе. Однажды нам всем Удалось подняться на пароход, который в это время стоял в порту. Забраться на пароход было нелегко, для этого требовалось особое разрешение. Чтобы нас не заметили и не сняли с парохода,

 

- 38 -

мы смешались с толпой пассажиров и даже сумели захватить кусок места на полу.

После всего пережитого за последнее время я спокойно уснул. Внезапно я проснулся, почувствовав себя очень плохо. Волны сильно качали пароход, на море был шторм. У меня началась морская болезнь. Лишь утром мне стало легче, и я увидел красивую зелено-голубую поверхность Каспийского моря. К моему изумлению, большинство пассажиров были евреи, в основном интеллигенты, эвакуировавшиеся из Харькова. Моими ближайшими соседями оказалась еврейская семья, с которой я быстро подружился. Главой семейства был профессор Харьковского Горного института. Он понимал идиш. Когда же узнал, что я с Запада, то очень заинтересовался жизнью польских евреев.

Чем дальше пароход уходил в открытое море, качка усиливалась, и мне становилось все хуже и хуже, но, к счастью, это продолжалось недолго.

Мы прибыли в Красноводский порт, который также являлся крупным железнодорожным узлом. Сам город был основан во второй половине XIX века в виде военной крепости и находился среди скал, окруженных горами. В горах были сконцентрированы большие подразделения войск, а по ночам там непрерывно наблюдались вспышки мощных прожекторов, выслеживающих гитлеровские самолеты.

Хотя Красноводск в те дни еще рассматривался как тыл, уже и здесь ощущались результаты войны. В городе не было своей пресной воды, и питьевую воду для населения привозили в специальных цистернах. Теперь же ощущался сильный недостаток не только в воде, но и в продовольственных продуктах.

Мы остановились в Красноводске на два дня и держались все вместе: мои друзья из Польши, вышеназванная семья из Харькова и я. Харьковчане посоветовали нам ехать с ними в Ташкент и даже достали плацкартные билеты на скорый поезд, о чем в то время можно было только мечтать.

Вместе с семьей из Харькова мы заняли отдельное купе. Путь лежал через песчаные пустыни, и поезд обычно останавливался лишь на крупных станциях. Одна из них - Ашхабад - оказалась роковой в моей жизни. Поезд стоял здесь больше получаса.

Мои друзья, Мозес и Кемфнер, вышли на перрон, и к ним тотчас приблизились люди. Они проинформировали их обо всем,

 

- 39 -

что можно было получить в этом городе. Рассказали, что в Ашхабаде имеется хорошо организованный эвакопункт, что большинство беженцев - евреи, и можно легко получить подходящую работу, а, самое главное (это рассказали под глубочайшим секретом), будто в Ашхабаде имеется возможность нелегального перехода границы в Иран, и что это можно будет осуществить легко и быстро.

Решать надо было срочно, т. к. оставались считанные минуты до отхода поезда. Однако превозмогло желание перейти границу, и в конце концов попасть в Эрец Исраэль. Мы с грустью простились с новыми друзьями, которые отнеслись к нам с большой добротой. В последнюю минуту, когда поезд уже тронулся с места, мы успели спрыгнуть на перрон...

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Данный материал (информация) произведен, распространен и (или) направлен некоммерческой организацией, выполняющей функции иностранного агента, либо касается деятельности такой организации (п. 6 ст. 2 и п. 1 ст. 24 ФЗ от 12.01.1996 № 7-ФЗ).
 
Государство обязывает нас называться иностранными агентами, но мы уверены, что наша работа по сохранению и развитию наследия академика А.Д.Сахарова ведется на благо нашей страны. Поддержать работу «Сахаровского центра» вы можете здесь.