На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Ссылка в Соловки ::: Феодосий (Алмазов К.З.), архимандрит - Мои воспоминания ::: Феодосий (Алмазов Константин Захарьевич) ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Феодосий (Алмазов Константин Захарьевич)

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Сахаровского центра
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Феодосий (Алмазов К. З., архимандрит). Мои воспоминания : (Записки соловец. узника) / подгот. текста и публ. М. И. Одинцова ; примеч. и коммент. И. В. Соловьёва.; О-во любителей церков. истории. - М. : Крутицкое Патриаршее Подворье, 1997. - 259 с. - (Материалы для истории Церкви ; кн.13). - Биогр. сведения об авт.: с. 7-8. - Коммент.: с. 185-225. - Документы и материалы: с. 226-257.

 << Предыдущий блок     
 
- 72 -

ССЫЛКА В СОЛОВКИ

Жить в доме становилось год от году все труднее. За мной следили, чем я живу, ибо каждые полгода требова­лось давать финансовым агентам сведения о средствах к жизни. Я утверждал, что прихода не имею, а добываемые уроками средства не достигают тысячи рублей в год (ми­нимум 1925 года), ни 600 рублей (минимум 1926 года), как безработный получаю пособие. Тогда я еще состоял чле­ном союза. Подоходный налог заплатить было не трудно, но в сем случае плата за комнату возросла бы более чем в пять раз и оплачивалась бы не по заработной плате моей двоюродной сестры, у которой я жил, а по моему «попов­скому» заработку. Повторяю, что сила моя была в том, что я великолепно знал советские законы о налогах, квартир­ной плате, безработных и часто давал советы в правлении дома. Коммунисты за мной следили, но нападать боялись, ибо у них, как у всех «шкурников», «рыльце в пуху». Я час­то присутствовал даже на заседаниях правления дома (а дом был громадный), хотя, как служитель культа, на это не имел никакого права.

Но с конца 1926 года все перевернулось вверх дном. Ком­мунисты любят «шалить», но не любят за «шалости» распла­чиваться, как того требует закон об алиментах. Я составил прошение одной из коммунисток об истребовании алимен­тов с одного коммуниста — и он и она жили в нашем доме. Прошение было обставлено документально и истица выиг­рала дело. Коммунисты возмутились против моего вмеша­тельства в их проказы. После многих судебных разбира­тельств мною выигранных, на меня была состряпана жалоба коммунистической частью дома в ГПУ о том, что я добивал­ся у истицы сведений по изготовлению противогазовой по­вязки, которые были секретными. Когда убит был Варшав­ский «полномочный представитель» большевиков Войков*, меня арестовали по обвинению в шпионаже в пользу Поль­ши, в составлении тайного сообщества для свержения совет­ской власти и т. д. А вся моя вина только в том и заключа­лась, что я составил истице прошение об увеличении зара­ботной платы, что было разумно и справедливо. Арестовали

 


* Войков П. Л. (1888-1927)- с 1924 г. советский пол­номочный представитель в Польше. Убийство Войкова в 1927 г. послужило сигналом для очередного всплеска ре­прессий в СССР.

 

- 73 -

меня в середине июля, увезли на Шпалерную, где я проси­дел в общей камере дома предварительного заключения (ДПЗ, камера № 20). При обыске, конечно, у меня ничего не нашли. Ни денег, ни продуктов я по своему обычаю в тюрьму не взял. Как и в 1924 году в Бутырках, в 1927 году на Шпалерной кормили так, что с голоду умереть нельзя бы­ло. Но обращение с арестантами было очень грубое. Провер­ки утром и вечером производились тщательно. Был уже на­стоящий арестантский режим. Часы у меня отобрали и я по­лучил их только на Соловках. По случаю убийства Войкова все петроградские тюрьмы были переполнены. Не сразу вы­зывали меня на допрос, кажется только через две недели. К допросу меня позвали в ту же ночь, около часа ночи, ко­гда перед тем около 11 часов вечера вызывали двух эстонцев-«шпионов» на расстрел. Они так и не вернулись, а вещи их староста камеры распродал и при моем отправлении в Со­ловки мне дали два рубля на дорогу. Допрашивали меня трое, между прочим, один товарищ еврейского типа с прон­зительными, умными и беспощадными глазами. То ли они хотели сбить меня перекрестными вопросами, то ли это бы­ла знаменитая «тройка», получившая в те дни особые права на расстрелы. Правду сказать, я не боялся допроса: к допро­сам я уже привык — не в первый раз. Я ощетинился. Я чув­ствовал себя совершенно непричастным к шпионажу и, сле­довательно, был уверен в отсутствии улик против меня. Кро­ме того, я уверен был в Совершенной неуловимости и по части агитации против советской власти. Хотя в этом на­правлении у большевиков никогда не бывает твердых дан­ных, но они рассуждают так: «поп»— значит агитатор. Про­поведи мои в это время были совсем скромны. Я обличал только атеизм. Политики касаться не стоило — по бесплод­ности усилий этого рода. Народ упал духом. Критиковать «Живую церковь — обновленчество»— тоже излишняя рабо­та. Христиане давно уже пропели этому «живому» трупу веч­ную память. Храмы у нас отбирались уже без бою. Одни из них закрывались, а другие передавались обновленцам. Они их тоже бросали из-за отсутствия прихожан, с одной сторо­ны, и накопления долгов вследствие неуплаты налогов — с другой. Аналоги все увеличивались. Религию теснили «не дубьем — а рублем»— современный метод угашения духа.

На допросе я держался вызывающе. Да и следователь, кажется, из поляков, попался бестолковый. Промучились они со мной часа полтора. Еврей и моряк — члены тройки — куда-то исчезли. Я проговорился умышленно

 

- 74 -

про следователя Макарова, который имел со мной дело два раза уже.

— Где бываете у знакомых?

— Нигде,— отвечаю. Следователь спрашивает:

— Кто у вас бывает?

— Никто,— отвечаю.

— Да ведь вы ходите же куда-нибудь?

— На рынок, за провизией,— ответил.

— У кого покупаете?

— У кого придется.

— В какой церкви служите?

— Вас по конституции это не касается,— отвечаю.

— В какие часы гуляете?

— Никогда не гуляю.

После некоторых вопросов и ответов произошло заме­шательство. Макаров говорит: «Да вы предложите обви­няемому вопросы из дела». Следователь промолчал, Макаров ушел. По сему допросу протокола не удалось со­ставить. Восьмого июля днем я был снова вызван к следо­вателю. Он решил обвинить меня в шпионаже по заявле­нию коммунистки о противогазовых повязках. Мне было предъявлено обвинение по ст. 58, примечания 10, 13 Уго­ловного Кодекса в редакции 1926 года. Я отказался под­писать протокол о даче мною дополнительных показаний об истинной причине ложного доноса (ссоры в доме). Следователь выдал мне дополнительный печатный бланк за своей подписью, которую никак нельзя было разобрать, обещав вызвать меня в тот же день вечером. Я подписался под протоколом и был обманут прохвостом, хотя целый день употребил на составление дополнительного показа­ния. Тринадцатого июля 1927 года мне был объявлен при­говор по обвинению в нарушении статьи 58, примечания 5, 10, 12, 13 У. К. и в тот же день вечером мой этап был погружен в вагоны с маршрутом на Соловки. Мне было дано три года каторжных работ в концентрационном ла­гере на Белом море — в Соловках.

 

 
 
 << Предыдущий блок     
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.