На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Несостоявшаяся хиротония во епископа ::: Феодосий (Алмазов К.З.), архимандрит - Мои воспоминания ::: Феодосий (Алмазов Константин Захарьевич) ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Феодосий (Алмазов Константин Захарьевич)

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Феодосий (Алмазов К. З., архимандрит). Мои воспоминания : (Записки соловец. узника) / подгот. текста и публ. М. И. Одинцова ; примеч. и коммент. И. В. Соловьёва.; О-во любителей церков. истории. - М. : Крутицкое Патриаршее Подворье, 1997. - 259 с. - (Материалы для истории Церкви ; кн.13). - Биогр. сведения об авт.: с. 7-8. - Коммент.: с. 185-225. - Документы и материалы: с. 226-257.

Следующий блок >>
 
- 173 -

Глава VI

Несостоявшаяся хиротония во епископа

До 1923 года не возникало вопроса о моей хиротонии во епископа, хотя мои почитатели всегда удивлялись то­му, почему я так долго состою в сане архимандрита, и все­гда желали моей хиротонии. Но, очевидно, Господу это было неугодно и дьявол противился расширению поля мо­ей пастырской работы. Всех моих поездок в Москву после революции было три, начиная с 1923 года*. В августе ме­сяце сего года я сослужил Святейшему Патриарху Тихону в Донском монастыре в день празднования чудотворной Донской иконы Божией Матери. Был у Святейшего Тихо­на, принят был очень милостиво. В канцелярии у него си­дели и вершили дела архиепископ Иларион (Троицкий), знаменитый страдалец Соловецкий, и Серафим, архиепи­скоп Тверской (преданный, как потом оказалось, ГПУ). Народу у него было очень много. Много в приемной было архиереев и иереев всех чинов, не говоря уже о светских лицах, собравшихся со всех концов необъятной России к патриарху, обаяние имени которого всех волновало.

Святейший жил в Донском монастыре. Были развеше­ны, после выдачи Святейшим известной подписки, пла­каты о том, чтобы посетители ни в приемной патриарха, ни на приеме у него никаких контрреволюционных разго­воров не вели и патриарху в беседах с ним никаких вопро­сов в этом смысле не задавали. В этот приезд в Москву я познакомился в приемной с одним священником лет 35-36, из Петропавловска Омской епархии. Фамилии его я теперь не помню, но знаю, что он теперь (1934 г.) свя-

 


* Не считаю ту поездку, когда меня под арестом привезли в Москву и я в Бутырке просидел 3 месяца.

- 174 -

щенствует недалеко от Москвы. Он прибыл в Москву де­легатом к Святейшему о присылке епископа в Петропав­ловск, тем более, что из Омска епископ Димитрий (Бели­ков), бывший председатель учебного при Святейшем Си­ноде комитета, уехал 1923 г. в Томск, город прежней своей университетской службы. Беликов окончил Казанскую ду­ховную академию и был в ней профессором. Этот Омский делегат вел переговоры (я уклонился по понятным причи­нам) со Святейшим о поставлении меня в епископы Пе­тропавловские. Так бы и было, если бы я имел деньги и паспорт прожить в Москве две недели. А я уехал через 4 дня, дав свой петроградский адрес. В Петропавловск по­ставили другого, кого именно я забыл. Я не получил от ба­тюшки-делегата письма. Новопоставленный с Омским де­легатом уехал в Петропавловск. Нужно сказать, что в сане иеромонаха или архимандрита сей хиротонисованный за­нимался в Москве преподаванием Закона Божия детям, что большевики преследовали. И ему, уже в сане еписко­па, «пришили» (шпанское выражение) уголовное дело, арестовали в пути или уже в Петропавловске, посадили в тюрьму, видимо, на долгий срок.

После того, как Петропавловский делегат не удостоил меня ответом, я совсем перестал думать об архиерействе, а в Москву ездил по просьбе своих почитателей, которые хотели меня видеть епископом в Петрограде. Там тогда (август 1923 г.) не было ни одного епископа. Оказывается, некая Петроградская делегация представила Святейшему Патриарху Тихону кандидатом в Петроградские епископы некоего иеромонаха Мануила (Лемешевского). Он после хиротонии начал в Петрограде широкую и умную работу. Выдвинувшее его духовенство его поддерживало. Он не окончил академического курса и до архиерейства мне не был известен. Теперь (1930г.) ему 42-43 года. Просидев в тюрьме около полугода, он получил от большевиков три года Соловецких каторжных работ за свое архиерейство. В Соловках я его и застал почти окончившим срок. Где он теперь, я не знаю.

Вот в конце 1923 г. я получаю от него записку совер­шенно официальную: «Отцу архимандриту Феодосию Алмазову на третий день Рождества Христова явиться к пре­освященному Серафиму, митрополиту Тверскому (далее был указан адрес хиротонии).» Я немедленно выехал. Представившись митрополиту Серафиму, которого я рань­ше не знал, я был им осведомлен о предназначении меня

 

- 175 -

во епископы Петропавловска, викарием Омской епархии, для управления сею последней, куда и должен буду после хиротонии отправиться немедленно. В Новый Год Святей­ший Патриарх служил на Тверской, в церкви святителя Василия, архиепископа Кесарийского Великого. Во время пения причастного стиха я представился Святейшему Патриарху и он мне велел явиться к нему в Донской мо­настырь. При мне просили Святейшего в день Крещения Господня служить в Богоявленской церкви, что в Елохо­ве, и там же 6 января совершить мою хиротонию, но Пат­риарх назначил ее в церкви св. великомученицы Екатери­ны, что на Ордынке, куда он был приглашен служить 7 января 1924 года. На том и порешили.

3/16 января 1924 г. в заседании священного Синода под председательством патриарха состоялось обо мне по­становление. На синодальном заседании присутствовал Е. А. Тучков из ГПУ, а в приемной патриарха, где я нахо­дился, сидел его секретарь, о роли которого я не знал, хо­тя и видел, что наискось против меня сидит какой-то по­дозрительный тип. Но мало ли кого можно было встре­тить в приемной у Святейшего. И сам я, явившись на Тверской во время литургии в Новый Год в старом свет­ском пальто, валенках, со старой шапкой, мог всякому по­казаться подозрительным. Однако предчувствие не обма­нуло меня, поневоле станешь мнительным. По окончании заседания Синода меня в мантии ввели в залу заседаний и Святейший Патриарх с Синодом совершили мое наре­чение во епископа по принятому порядку с провозглаше­нием многолетия новонареченному епископу Петропав­ловскому Феодосию. Здесь были, кроме Святейшего, ми­трополит Тверской Серафим, митрополит Крутицкий Петр (Полянский), архиепископ Тихон (Оболенский)145 — титула его уже не помню, когда-то он был Уральским, и как будто еще один епископ, мне незнакомый.

В хорошем настроении я отправился к брату Льву Захарьевичу на Петровку, где и ночевал. Это было, кажется, в среду. В четверг я явился в канцелярию Синода, встре­тил митрополита Крутицкого Петра и прочел на его лице великое смущение, но о причине его и не подумал. Зад­ним числом мне выдали письменное приглашение в Мо­скву для хиротонии — официальное за номером, датой и печатью. Здесь я встретился с преосвященным Владими­ром, который когда-то в дни моей молодости епископствовал в Соединенных Штатах, а потом, когда я был в Во-

 

- 176 -

ронежской семинарии преподавателем Священного Писа­ния, был викарием в Воронеже у епископа, впоследствии архиепископа, Анастасия (Добрадина), и наконец, архи­епископом в Екатеринбурге. Он удивился, как я решаюсь ехать в Петропавловск: «там ведь пожар» — сказал он. Он разумел восстание против большевиков и их тамошние ре­прессии. Я об этих репрессиях ни от кого ничего не слыхал, но сведения владыки Владимира по проверке оказались не­преувеличенными и точными: расстрелы и тюрьмы.

Я собирался просить митрополита Крутицкого оказать содействие тому, чтобы мне изготовили архиерейскую гра­моту поскорее, дабы можно было после хиротонии 7/20 января сразу же выехать из Москвы в Петроград. У меня очень мало было денег. Получилось другое. Выехать-то я выехал, да только без архиерейской грамоты. Перехожу к главному. Когда шло заседание 3/16 января 1924г. Си­нода с присутствием на нем Е. А. Тучкова, я в мантии си­дел в приемной патриарха, где был и Соколовский — сек­ретарь Тучкова и агент ГПУ. На чьи-то вопросы очень об­щего характера Соколовский все время молчал, я стал давать детальные ответы: я был не в меру откровенен, хо­тя и правдив, конечно. Тут был архимандрит Анемподист*, эконом Святейшего и епископ Екатеринославский Иоанн. Я рассказывал о своих Петроградских проповедях против большевиков, о своих выступлениях против без­божников на диспутах. К концу своих разглагольствова­ний не менее часа полтора я заметил крайнее возбуждение на лицах слушателей кроме, конечно, Соколовского, ко­торые очень уклончиво стали отвечать мне. Все было ис­порчено. После заседания Синода Тучков и Соколовский уехали в ГПУ, а я после «наречения» — домой на Петров­ку. Дорогой Соколовский, очевидно, рассказал Тучкову о моих подвигах с моих же слов и они из ГПУ послали агента в Донской монастырь арестовать меня. Мой адрес по Москве не был никому известен — три дня я имел пра­во жить без прописки. В Донском монастыре меня, конеч­но, не нашли, хотя перерыли весь монастырь, пригрозили арестом кому нужно и кому не нужно, и уехали. Полагая, что я днем был в отлучке, агенты ГПУ ночью снова ворва­лись в Донской монастырь, снова все помещения обыска­ли, грозили коменданту расстрелом и т. д.— и уехали «с носом». Вот источник смущения, когда я на следующий день явился в патриаршую канцелярию для переговоров об архиерейской грамоте.

 


* Архимандрит Анемподист (Алексеев)— ближайший сотрудник св. Патриарха Тихона.

 

- 177 -

4/17 января, когда все посетители Святейшего разо­шлись и прием у него окончился, все думали, что аген­ты снова приедут, меня повели в приемную Святейше­го, где митрополиты Петр и Серафим отобрали у меня ранее выданное назначение и текст моей речи, произне­сенной при наречении во епископа (речь, действитель­но, отчаянную). Я оделся в свой полушубок знаменитый (он мне и в Соловках сослужит небольшую службу), а рясу завязали в пакет. Владыка Петр, знавший меня еще студентом академии, рассмеялся и сказал: «ну, вот и узнай в сем странном одеянии епископа Петропав­ловского».

Я ушел домой — было около шести часов вечера, пе­реночевал у брата. Назавтра продал в банке «сахарную облигацию», пообедал, погоревал с братьями, а вечером, сев на поезд, укатил в Петроград. Хотя митрополит Петр при расставании и спросил мой петроградский ад­рес, но не он сообщил его в ГПУ. Еще одна подробность бытовая. Мы с братом Михаилом Захарьевичем сделали попытку продать «сахарную облигацию» сначала на Су­харевском рынке, но это окончилось неприятной исто­рией. Иду по Сухаревскому тротуару. При мне корзина с рясой (внутри архимандричий крест — очень дорогой). Остановился высморкаться. Кто-то в шинели спрашива­ет справа: «укажите, где тут аптека». Едва успел отве­тить, как у меня в мгновенье ока слева жулики утащили корзину, которую я прижимал к стене ногой. Я бросил­ся за шинелью, схватил ее за шиворот, крикнул брату (громадного роста, с усищами и портфелем), тот поспе­шил на помощь и мы стали трясти «шинель». Слышим крик: «Григорий, корзина у телефонного столба». Не выпуская «шинели», взяли корзину, при милиционере осмотрели — крест оказался на месте и мы отпустили несчастного. «Ты — сказал я ему на прощанье,— плохо разбираешься в людях. Правда, у меня грязная шапка, рваный полушубок, валенки и дешевая корзина, ты ду­мал, что я деревенский мужик, ая- архимандрит, ко­торый когда-то (1904-1905 гг.) служил в Москве и вас, Сухаревских жуликов, знает отлично; ступай и будь ум­нее.» — «Простите, батюшка» — был ответ.

Вернулся я в Петроград, убрал все сомнительное из своей комнаты и ждал обыска с обычным арестом. «Де­ло известное — Царство Небесное»,— любят говорить монахи. Однако ничего худого не было и я снова при-

 

- 178 -

нялся за свою пастырскую работу. Оказалось, впрочем, что московское ГПУ дало приказ в Петроград разыскать и отправить в Москву архимандрита Феодосия Алмазова. У меня была советская трудовая книжка на мое свет­ское имя: Константин Захарьевич Алмазов. Адресный стол, куда, наверное, обращалось ГПУ, не дал утеши­тельного результата: тогда он плохо работал. Продал и предал свой — архимандрит Досифей*, настоятель Феодоровского подворья в Петрограде близ Николаев­ского вокзала. Когда он был арестован ГПУ, его на до­просе следователь Макаров спросил: «а не знаете ли Вы отца архимандрита Феодосия Алмазова?» — Досифей сначала отговорился, что не знает.— Ну как же не знае­те? Он тут очень известен». Досифей просидел в тюрь­ме, по его словам, пять месяцев, был выпущен. Теперь (1930 г.) он — Козловский обновленческий епископ. По его словам, он учился, но не окончил Богословский ин­ститут в Петрограде. Вероятно, он и выдал мой адрес, ибо он однажды был у меня в гостях. Он однажды ездил в Нижний Новгород к митрополиту Сергию Страгород-скому. Между прочим, возил и мое письмо к нему, по моей просьбе. Это было, вероятно, в 1924г. Итак, отец Досифей открыл ГПУ мой адрес. Ко мне в ночь с 5 на 6 апреля 1924 г., почти через три месяца по возвращении моем из Москвы явился помощник начальника мили­ции нашего района с двумя милиционерами, с двумя уголовными сыщиками, которые во время обыска, си­дя, дремали — не ради меня они пришли, слегка произ­вели у меня обыск, забрали мое церковное облачение, даже напрестольное. Ко мне помощник начальника ми­лиции Дюгов отнесся очень деликатно, потому что он знал меня, ибо жил в нашем доме этажом ниже. Он, ко­нечно, знал, что я архимандрит, но пожелал официаль­но об этом удостовериться, почему и забрал мое удосто­верение, выданное мне в свое время командиром 717-го полка 180-й пехотной дивизии Барибаловым, где я был благочинным, в доказательство моего духовного сана. Искали, ведь, именно архимандрита Феодосия. Не взя­ли других документов, не рылись в библиотеке и т. д.

И вот я «сел» на Шпалерную, 25 вДПЗ — Дом предва­рительного заключения за свою попытку приобщиться к архиерейскому сану. Макаров, видимо, меня ждал, по­тому что сразу же произвел допрос. Он был короток. Ма­каров удостоверился в моей самоличности — в моем свя­-

 


* Архимандрит Досифей (Степанов Гавриил Григорь­евич) - с 19 янв. 1919 до ареста 4 фев. 1924 г.- Настоятель Федоровского собора в СПб.

 

- 179 -

щенстве и заявил, что отправит меня в Москву*. «Ничего из этого не выйдет» — ответил я. И не вышло. Привезли меня в Москву. Доставили пешком на Таганку: где про­держали, кажется, две ночи и переправили на «черном во­роне» на Лубянку, 2, в предварительную камеру, но не в «собачник». Пасха в 1924 г. была 10/23 апреля. Арестован был я 5/6 (нового стиля) апреля, привезен в Москву 13/14 апреля (нового стиля). В Таганской тюрьме — 14/16 апре­ля, на Лубянку — 3/16 апреля. В Бутырку — 7/20 апреля. Нужно повторить, что под арест я отправился в своем ры­жем полушубке, рваной шапке, потертых брюках и рваных сапогах. Когда меня доставили на Лубянку, 2 — центр ОГПУ, то мой вид соседям показался очень подозритель­ным и ко мне заключенные отнеслись очень недоверчиво, так как я назвал себя архимандритом, да еще Петроград­ским. Правда, из бесед и споров богословского характера скоро выяснилось, что я духовное лицо, но от этого по­дозрения только усилились. Это мне было заметно, но не обидно. Но вот в Великий четверг привели в нашу камеру целую группу членов церковных советов московских при­ходов и среди них протоиерея Александра Васильевича Стефановского, кандидата богословия московской духов­ной академии выпуска 1895 г., моего приятеля, женатого на Зое Ростиславне Крыловой, на которой когда-то хоте­ли меня женить. После 28 лет разлуки мы с собратом об­лобызались, плача и стеная. Ему принесли много вкусно­го, тогда был НЭП, и он накормил меня, голодного. Тро­гательная это была встреча. Я его узнал, но не сразу узнал он меня: «А разве не помнишь по академии и редактора «Богословского вестника». «Захарыча»,— сказал я ему. Он

 


* Когда после допроса меня повели в одиночную камеру, никто не знал, что я ношу духовный сан. Я был одет в полушубок и шапку, что всех сбивало с толку. В 4-м этаже меня повезли в 150 камеру и втолкну­ли туда. Смотрю, сидит на кровати почтенный иерей и смотрит на меня подозрительно. Называю себя. Называет он себя: священник Стеблин-Каменский из церкви Общества религиозно-нравственного просвеще­ния в духе Православной Церкви. Знакомимся. Разговорились. Оказы­вается — оба друг о друге ничего не слышали. Петроград ведь велик (1924 г.) и духовенства в нем была масса. Голос мой громкий. Речь от­четливая. Ее за дверью через открытый «глазок» слышал надзиратель.— Алмазов, выходи вон» — отмыкается дверь и садит меня в 148 камеру. Уж и бранил я себя потом за неопытность. В отдельные камеры духовен­ство вместе не помещают.

 

- 180 -

широко раскрыл глаза и полились беседы. Я сразу завое­вал сочувствие и доверие камеры. И в течение всех трех с половиной месяцев, как я провел в тюрьме, я пользовал­ся авторитетом. Скоро меня разлучили с Александром Ва­сильевичем. Меня без допроса отправили в Бутырскую тюрьму. Допрос последовал только 5 мая. Помню, что в Бутырке я читал лекцию о воскресении Спасителя, о святых мощах и т. д. Допрос был оригинален. Допраши­вала меня Якимова, по отзыву других, очень злая. При­шли меня посмотреть и Тучков с Соколовским. Пришли, понюхали и прочь пошли, ничего не сказавши. Смутили их мой полушубок в мае, рваные белые штаны и рваные сапоги.

— Были Вы в Москве 3/16 января сего года?

— Был

— Что вы тут делали?

— Меня хотели поставить епископом

— А что Вы говорили в приемной Патриарха?

— Ругал Тучкова

— Так. А еще что говорили?

— А Вы, гражданка, что говорили 3/16 января, 5/6 ап­реля и т. д. Помните? Вы, ведь, молода, а я стар.

— Ничего я не говорила.

— Ну, и я ничего не говорил противозаконного.

— Мы знаем.

Якимова при допросе предложила мне отказаться от священства.

— А Вы откажитесь от коммунизма.

— А что Вы мне за это дадите?

Я растерялся и сказал: «Получите Царство Небесное».

— Ну, это меня не устраивает.

Протокол допроса я сам написал и подписал. Мне бы­ла приписана агитация и пропаганда. Эту статью «приши­вали» всякому духовному лицу. Все же я письменно выра­зил протест против пропуска срока допроса.

Второй раз меня из Бутырки возили на «черном воро­не» на допрос только 2 июля, но я не был допрошен. Го­ворили, что Тучков, уезжая в отпуск, дал распоряжение бросить мое дело. Я был 18 июля 1924г. освобожден под подписку о невыезде из Петрограда. Через месяц из пет­роградского ГПУ я получил извещение об уничтожении подписки.

В Бутырках я сидел вместе с архиепископом Гурием (Степановым), бывшим ректором Казанской духовной ака-

 

- 181 -

демии. Он мне очень помогал. По его авторитету мне мо­сквичи облегчали голодную жизнь очень хорошими посыл­ками. Тихо совершали всенощные бдения и молитвы. Свет­ские песни пелись громко, но уже религиозных петь нельзя было. При помещении в тюрьму у меня отобрали натель­ный крест. Забыли только, прохвосты, что это был значок по случаю 300-летия Дома Романовых, воздававшийся всем духовным лицам. По освобождении все вернули и выдали билет на обратный проезд. Сидел со мной в одной камере другой святитель Николай (Никольский)*, епископ Елец­кий. В ссылке мне много рассказывал диакон Михаил Мол­чанов об иноческих подвигах моего товарища по академии архиепископа Тверского (1928 г.) Фаддея, но они не могут идти в сравнение с бдениями, лощениями и молитвами святителя Николая (Никольского). В камере 69 Бутырской тюрьмы койки наши стояли рядом. Ночью проснешься, а святитель стоит на молитве. И так каждую ночь: удосто­веряю. Православие его не в слове только, но и в деле: он одиннадцать раз до 1924 г. был арестован, почти все свое святительство провел в тюрьмах и окончил мученическую жизнь в тюрьме — во Владимире, кажется. Паства любила его до самозабвения, это и причина, по которой его пре­следовали. Мне известно, что он очень сокрушался, что од­но время считал митрополита Сергия столпом Церкви. По словам рассказчика, эта скорбь и свела его в могилу: так он точно и нежно берег истину исповедания. Не мог он пере­жить того позора, в который повергнута была Церковь дек­ларацией митрополита Сергия в 1927 г., до «интервью» он, к счастью, не дожил. Плакал бы он кровавыми слезами о той подлости, которую допустил митрополит Сергий. В то время в Бутырках сидели митрополит Серафим (Чичагов), епископы Николай (Поликарпов)** и Борис (Рукин) и ве­ликий подвижник архиепископ Феодор (Поздеевский). Си­дел и протоиерей Орлов, бывший ректор Московского бо­гословского института, давно уже закрытого. Он получил 10 лет Сибирской ссылки — срок необычайный. Мне по­могали в Бутырках христиане-созаключенные Хлебников и Карпычев. Со мной сидел и освободился один атлет по­ляк-католик. И он мне помогал.

Выйдя из тюрьмы, я направился к брату, а на завтра — к Святейшему Патриарху Тихону. Он обласкал меня и предложил приехать для хиротонии по окончании дей­ствия подписки о невыезде. По его словам, она должна была действовать три месяца.

 


* Епископ Николай (Никольский)— в 1921-26 гг.— управляющий Елецкой епархией.

** Епископ Николай (Поликарпов)— 1923-1926— об-новленечский епископ Клинский.

 

- 182 -

Поехать в Москву за отсутствием средств я уже не мог. Осенью 1924 г. преосвященный Венедикт, управляющий Петроградской митрополией, предложил мне быть еписко­пом Каргопольским под управлением Петроградского епи­скопа, но из Москвы уже ехал в Каргополь вновь хиротони-сованный епископ Иларион, личность ничтожная. Теперь (1928г.) он в Соловках с 10-летним сроком. В декабре 1924 г. я снова был в Москве. Патриарх был болен и от его имени мне была предложена кафедра Красноярская и мне предложено было ожидать выздоровления Патриарха. Ни де­нег, ни квартиры у меня в Москве не было. В 1925 г. 7 апре­ля /25 марта Патриарха большевики замучили.

Не без причины все мною описано подробно. Живу­щие здесь из этой истории могут убедиться насколько тернист пастырский и архипастырский путь в России. И тюрьмы, и допросы, и переодевания, и укрывательство подлинного паспорта — все пускается в ход, с одной сто­роны, для угашения духа Христова, а с другой — для пре­одоления препятствий.

Как мы знаем, моя история не единственная. Но в сво­ей неудаче я никого не могу винить. Собственная откро­венная правдивость, но не хвастовство, помешало мне быть епископом. Слава Богу, за все.

 

 
 
Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru