На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Последняя роль - последний поклон ::: Ларцева Н.В. - Театр расстрелянный ::: Ларцева Наталья Васильевна ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Ларцева Наталья Васильевна

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Сахаровского центра
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Ларцева Н. В. Театр расстрелянный / ред. Э. Тулин. - Петрозаводск : Петропресс, 1998. - 159 с. : ил. - В прил.: Ботвинник Марк Наумович. Камера № 25: с. 75-84; Соколов Борис Павлович. Камера № 9: с. 84-86; Тамми Александр Карлович. Камера № 19: с. 86-88; Соловьев Вадим Михайлович. [Письмо]: с. 88-89.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 96 -

Последняя роль — последний поклон

 

Ото всей родительской библиотеки, конфискованной при аресте отца, мне в наследство досталась «Белая стая» Ахматовой, маленькая книжечка стихов, изданная в Петербурге в 1922 году.

С нею я и вышла на сцену (храни меня, мой талисман!) С.-Петербургского Дома актера. 17 марта 1995 года.

И — первое в этом сборнике стихотворение:

Думали: нищие мы, нету у нас ничего,

А как стали одно за другим терять,

Так, что сделался каждый день

Поминальным днем...

— стало началом поминального вечера.

Накануне я ходила по улицам детства. Настраивала себя. И расстраивала себя, твердя:

Петербург! У меня еще есть адреса,

По которым найду мертвецов голоса...

Опять пришла на перекресток трех улиц: Воинова (Шпалерная), проспекта Чернышевского и набережной Робеспьера (вот уж кого надо бы давно лишить петербургской прописки!).

Постояла на том месте, где обычно, перебежав улицу, останавливалась мама и оборачивалась, чтобы по-

 

- 97 -

прощаться со мной. А я с 3-го этажа посылала ей вслед воздушный поцелуй.

В детстве я часто рисовала дом напротив и мамину летящую походку. Ей нравились мои рисунки. Иногда она секунду-другую позировала мне. И даже разыгрывала маленькие спектакли.

Это был театр одного зрителя.

А вот отца вспомнить не могу. Т. е., эпизоды, с ним связанные, память мне возвращает    из прошлого,   а его лица не помню, его походки и фигуры — тоже.

В  скверике нашего проходного двора, сидя на скамейке, долго перебирала в памяти тех, кого бы пригласила на вечер: Ядвигу Фабиановну Позднякову с Геней, Леночку Чулкину с мамой, даже дворника Анания Суркова — Бог с ним! Тоже ведь

 

- 98 -

нелегко было мужику смотреть по ночам на чужую беду. И что он понимал, когда под утро говорил своим: «Еще одного троцкиста поймали!» Характеристику «жильцу дома Василию Лапину» дал вполне приличную, напраслины не возвел, и на том спасибо!

Никого из мной перечисленных в доме № 38 по Воинова сегодня нет. Но пригласительные билеты в почтовые ящики «их» квартир я опустила...

А потом обошла театры, где бывала с мамой-папой.

И закончила свою «кругосветку» цирком на Фонтанке. Цирк!!!

Как я его любила! До начала представления заходили мы с отцом за кулисы к клоуну Карандашу. А уж оттуда я пробиралась в зал, поближе к куполу. Именно там, а не в первых рядах, было мое любимое место.

Звучал выходной марш Дунаевского — и! Начинались чудеса.

Смешно, но при звуках этого марша я и сегодня жду чуда...

Как-то раз отец встретил знакомого у входа в цирк - и вот уж третий звонок, а мы все стоим! Я его дергаю за руку, а он мне: «Иди пока одна. Скажи, что ты Наталья Лапина и тебя пропустят». Я не очень-то поверила, но пошла. Через главный вход. Контролерша наклонилась ко мне, а я ей — шепотом: «Я Наталья Лапина».

— Ну, иди! — сказала она. И я прошла. И так важно прошла, словно я Любовь Орлова...

— Вот видишь, — посмеялся папа. — Ты уже свой человек в цирке.

...Давно я не была здесь за кулисами. С тех самых детских лет. А уж как мне нравилось именно закулисье!

 

- 99 -

Попросила позвать клоуна.

— Какого?

— Любого.

Вначале подошедший, не вникнув в смысл мною сказанного, стал ерничать. Потом, прочитав пригласительный билет, посерьезнел и склонил голову в низком поклоне. Понял, умница, что меня привело, какие чувства...

Не знаю, пришел ли кто-либо из мной приглашенных. Важно, что я пригласила всех, кого пригласил бы отец.

Вопреки опасениям — большой зал Дома актеров был переполнен. И сразу отлегло от  сердца. А то ведь суета сует нас всех поглотила, а время ожесточило, очерствило.

Выходит — не всех.

В основном пришло поколение, пережившее эту трагедию, молодых было мало. Да и что они знают о том времени? Только то, что хотят знать. Ни-че-го. «Отречемся от старого мира, отряхнем его прах с наших ног» — вот и отряхнули, в который уж раз! А может быть, зря я так? Были все-таки и молодые.

В вечере участвовали артисты, поэты, студенты Петербургской театральной академии. За бесплатно.

 

- 100 -

Здесь как никогда более уместно слово — участвовали, т. е. брали часть пережитого на себя. И зал тоже участвовал, сопереживал.

Разыскивая отца, я узнала о судьбе многих других репрессированных артистов. Восстанавливая историю одного театра, столкнулась с судьбой десятков других. С закрытием Ленинградского финского театра, например. Из 18 актеров 13 были арестованы...

Вспомнили на вечере о солисте Всесоюзного радио Борисе Дейнеке.

...В 30-е годы каждое утро звучала песня:

Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек,

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек...

День начинался с этой песни, которую исполнял Борис Дейнека. Потом голос его замолк. Он был арестован и сидел в ухтинских лагерях. После реабилитации умер в подмосковной деревне, больной и одинокий, не было у него никого «от Москвы до самых до окраин», всех потерял.

Вы помните, как ликующе звучала эта песня в кинофильме «Цирк»?

Молодым везде у нас дорога.

Старикам везде у нас почет.

А эту сцену с чернокожим мальчиком, которого передавали с рук на руки зрители цирка, напевая ему «Колыбельную»? Среди «зрителей» — Соломон Михоэлс, известный еврейский актер, исполнивший в фильме эпизодическую роль.

Михоэлс возглавил, точнее будет сказать — организовал, антифашистский еврейский комитет в годы вой-

 

- 101 -

ны, собравший миллионы долларов для победы над Гитлером.

Окончилась война — и Михоэлса уничтожили.

По заслугам каждый награжден...

В тюрьме на Шпалерке эту песню пели иначе:

Молодым в тюрьму у нас дорога.

Старикам в тюрьме у нас почет.

...Кульминацией вечера, мне кажется, было выступление ленинградского коллекционера Максима Павловича Малькова, который принес с собой старую патефонную пластинку с голосом Викторина Райского и Льва Вительса, солистов театра имени Кирова, расстрелянных в 1938 году... Они были ведущими оперными актерами. Пели в очередь партию Онегина...

Пятьдесят семь лет — и каких лет! — хранил коллекционер голоса двух знаменитых баритонов. Для непосвященного скажу, чего это могло бы ему стоить: поэтесса Ида Напельбаум, например, получила десять лет сталинских лагерей только за то, что в ее комнате висел портрет расстрелянного Николая Гумилева, ее учителя.

...Когда пластинка звучала, многие плакали — и не скрывали слез.

«Стало быть, дух наш жив, если мы еще способны отдавать последний поклон безвинно убиенным», — писала газета «Невское время».

 

- 102 -

На этом можно было бы поставить точку. Но! На вечере в С.-Петербургском Доме актера, где я была ведущей, об отце с матерью я вспоминала как бы между прочим. Мне казалось неудобным, слишком личным, говорить о своих родителях, когда расстреляны четыре миллиона, а в лагерях, в ссылке, на поселениях были десятки миллионов людей, и мои отец с мамой среди них — две песчинки.

Однако ко мне подошли с вопросами об Анисье Рыбкиной и Василии Лапине.

Василий Васильевич Леонов, артист Театра на Литейном, подарил книгу о первом выпуске Института сценических искусств, изданную в Ленинграде в 1925 году, в которой я увидела их имена... Софья Борисовна Прусиновская вспомнила моих родителей в спектаклях...

Четыре миллиона раз раздавался выстрел — и обрывалась чья-то жизнь, единственная и неповторимая...

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.
 

https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=5948

На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен