На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Хождение по мукам ::: Веселовский Б.В. - Скрытая биография ::: Веселовский Борис Владимирович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Веселовский Борис Владимирович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Веселовский Б. В. Скрытая биография. - М. : Воениздат, 1996. - 208 с. : ил., портр.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 179 -

2. Хождение по мукам

 

Я лелеял надежду, что судимость с меня будет снята. Ведь только тогда могла появиться возможность вернуться на летную работу. Мои надежды опережали реальность, я уже думал о том, смогу ли я летать по состоянию здоровья. Что осталось от моих летных и физических качеств за девять лет заключения и после «инвалидности по истощению»? Я поделился этими мыслями с Гришей. После долгого раздумья он вдруг решительно вымолвил:

— Завтра часа в два приезжай в Монино к северной проходной. Я закажу на тебя пропуск.

Летом Гриша с семьей переезжал в Монино, где они жили в финском двухквартирном домике, как на даче. Здесь же базировался полк, которым командовал Инякин. На северной проходной Монинского гарнизона дежурный капитан долго перелистывал мой паспорт, посматривал на меня, переспрашивал, к кому следую, и наконец стал звонить по телефону, зачитывая данные из паспорта. Наконец он положил трубку и стал выписывать пропуск.

Как всегда при моем появлении, Шура стала собирать на стол. После недолгой беседы Гриша стал собираться и попросил Шуру достать его другой форменный костюм. Он предложил надеть его мне. Я недоумевал.

— Надевай, надевай! Увидишь зачем! — торопил Гриша. Мы вышли к стоявшей машине. У въезда на аэродром часовой приветствовал двух полковников и поднял шлагбаум. За зеленым полем пролегла бетонная взлетно-посадочная полоса, где серебрились реактивные истребители МиГ-15. Мы заехали за ангар и остановились возле одномоторного двухместного небольшого самолета.

— Знаешь, что это за машина? — спросил Гриша.

— Понятия не имею!

— Это Як-18! Учебный спортивный самолет!

Гриша вскочил на центроплан, отодвинул фонарь кабины и достал книжицу «Руководство по летной эксплуатации самолета Як-18».

— Вот что! — сказал он. — Садись в кабину, ознакомься со всем согласно этому руководству, а я займусь своими делами.

Гриша помог мне взобраться в кабину, хлопнул по плечу и укатил. Просвистели взлетающие пары «мигов», и наступила тишина.

Я снова в кабине самолета! Взора не отрывал от приборной доски. Вспомнилась вся моя летная работа. Однако надо было выполнять поставленную Гришей задачу. Я изучил кабину, потом усвоил порядок запуска двигателя, запоминая параметры оборотов, скоростей по прибору в различных режимах полета.

Наконец вернулся Гриша, он привез два парашюта. Стало ясно — будем взлетать.

— Разобрался? — поинтересовался он.

— Да, вроде бы!

 

- 180 -

— Ну, ладно! Вон там будет наша зона. — Гриша указал рукой направление. — Работать будем на высоте 1000 метров. Запускай и выруливай! Круг полетов — левый! Все ясно?

— Ясно! — ответил я.

Гриша находился во второй, инструкторской кабине. Взлетели мы с травяного грунта левее бетонки. Я ощутил давно не испытываемое чувство полета и подчинение машины моей воле, установил режим работы двигателя при наборе высоты и соответствующую скорость полета.

Выполнил полет по прямоугольному маршруту, что у летчиков называется «по кругу», и направил самолет в зону, указанную Гришей. По другую сторону аэродрома виднелось полотно железной дороги. Прибрав обороты двигателя, я доложил Грише по самолетному переговорному устройству (СПУ), что прибыл в зону.

— Ну, давай работай, как учили!

Я понял, что Гриша имел в виду тот комплекс упражнений и фигур, который мы выполняли когда-то в училище при полетах в зону на истребителе И-16. Наметив на горизонте характерный ориентир, я ввел самолет в мелкий вираж. После мелкой восьмерки (левый и правый виражи) выполнил глубокие виражи с креном 45—60 градусов, затем левый переворот через крыло и правый боевой разворот, правый переворот через крыло и левый боевой разворот. Из следующего переворота я ввел машину в петлю Нестерова, повторил переворот и выполнил полупетлю. После этого комплекса я заметил, что удалился от центра зоны. Возвратившись на место, я доложил, как когда-то, будучи курсантом:

— Товарищ инструктор, курсант Веселовский задание выполнил!

— Давай левую бочку!

Чистого вращения самолета вдоль продольной оси не получилось, самолет опустил нос и описал окружность ниже горизонта.

— Это не бочка, а кадушка! — засмеялся Гриша. — Смотри, как надо!

Он взял управление, добавил оборотов двигателя, увеличил скорость, немного задрал нос машины выше горизонта, затем плавным движением рулей ввел самолет в фигуру — выход из нее был точно по горизонту.

— Понял?

— Конечно! — подтвердил я.

— Повтори!

       После нескольких бочек и других фигур Гриша скомандовал:

— Давай спираль до высоты «круга» и домой!

Когда мы зарулили на стоянку и замолк двигатель, я вылез из кабины на центроплан и гордо доложил:

— Товарищ инструктор! Курсант Веселовский задание выполнил! Разрешите получить замечания?

Гриша засмеялся:

 

- 181 -

— В основном все нормально. Конечно, нужна тренировка. Если бы моя власть, взял бы тебя в полк и через пару недель выпустил на МиГ-15. Давай хлопочи! Доказывай, что ты не верблюд!

Оставив в кабинах парашюты и шлемофоны, мы уехали с аэродрома. В приподнятом настроении я уезжал из Монина с твердой решимостью добиться возможности работать летчиком.

На фронте Гриша дружил с инженером полка Тарахтуновым, который теперь работал в 1-м Московском аэроклубе. Гриша познакомил меня с ним.

Учебные полеты спортсменов аэроклуба проводились на аэродроме у поселка Клязьма, под Москвой. Здесь я познакомился с начальником аэроклуба Ефимом Андреевичем Михаленковым. Героем Советского Союза, и другими летчиками-инструкторами.

Ефим Андреевич относился ко мне хорошо и готов был взять на работу, но летчики-инструкторы московских аэроклубов утверждались городским комитетом ДОСААФ. В Москве командовал авиацией ДОСААФ полковник Леонид Яковлевич Ошурков. Он категорически заявил, что оформлять меня не будет, что и близко не подпустит к авиации.

После этого я обратился в областной комитет ДОСААФ, где узнал, что аэроклубом в городе Коломне командует мой сослуживец по дивизии в Каунасе полковник Василий Александрович Зайцев, дважды Герой Советского Союза. С надеждой и радостью я помчался в Коломну, состоялась продолжительная дружеская встреча, но оказалось, что. Василий передал аэроклуб другому полковнику. Мы пошли к нему.

— С радостью возьму тебя! — обещал тот.     

Когда же начальник отдела кадров развернул мой паспорт, то заявил категорически:

— Не буду оформлять, не имею права.

В Центральном комитете ДОСААФ в то время возглавлял авиацию известный полярный летчик — Герой Советского Союза генерал Николай Павлович Каманин. Он принял меня и внимательно выслушал.

— Давай рассуждать вместе, — сказал он. — Ты же знаешь, какой контингент отбирался в авиацию и как отбирался? Так вот! Твои документы положительны, но девятилетней давности! Кто знает, что произошло в твоем мышлении за девять лет пребывания в заключении? Конечно, если я напишу «принять», тебя примут! Но ты знаешь, что такое авиация! Сядешь на «вынужденную» при отказе мотора, при расследовании скажут: «Каманин прислал!» Спрячутся за мою спину! А я этого не хочу! Давай договоримся так, — продолжал Каманин. — Если тебя согласятся взять в какой-либо аэроклуб, пришлют документы, я их подпишу!

 

- 182 -

Каманин привел пример, когда летчик Зайцев (тот самый, что работал со мной на заводе в Норильске), отбывший срок заключения, был принят в аэроклуб города Кирова, проработал инструктором-летчиком пару лет, стал командиром звена, но был снят с летной работы прибывшим из ЦК ДОСААФ инспектором. Когда Зайцев приехал к Каманину вместе с Героем Советского Союза генералом А.Л. Кожевниковым, с которым был на фронте, Каманин подписал ходатайство и поручительство Кожевникова о восстановлении Зайцева на летной работе.

— У тебя совсем другое дело! Ты — прямо из тюрьмы! Езжай в Караганду, там организуется аэроклуб, может, возьмут. Придут бумаги — подпишу!

На такую поездку, за тысячи километров, у меня уже не было средств. С тяжелым грузом на сердце ушел я от Каманина. Все же через пару дней я опять отправился в Московский городской комитет ДОСААФ. Ошуркова я не застал и зашел в отдел кадров к полковнику Баясову, который был в курсе дел.

Мы долго беседовали, и Баясов высказал свое мнение:

— На летную работу тебя не возьмут! Никто не захочет подставлять за тебя свою голову! Советую поступить так: устраивайся на работу хоть куда! Затем иди в аэроклуб к Ефиму Михаленкову, который тебя знает, и оформляйся летчиком-спортсменом. Будешь летать без отрыва от производства! Спортсменов-летчиков разрешено набирать командованию аэроклубов, минуя городской комитет ДОСААФ! Летай спортсменом, поддерживай свое летное мастерство, а там видно будет!

С надеждой расстался я с этим доброжелательным человеком. Но появились другие барьеры. Куда только я ни обращался, на работу меня не принимали. Основную причину ставили — прописка в Коломне.

— Нельзя работать в Москве, проживая за сто километров, — говорили мне.

В отчаянном настроении побрел я опять в приемную Главного управления милиции, решил еще раз попытаться выяснить возможность прописаться в родной квартире в Москве. Дежурный капитан, признавший меня по прежним посещениям, с вниманием отнесся к моему положению:

— Скажу тебе, Веселовский, по секрету! Стокилометровая московская зона, запретная для таких, как ты, только так называется. На самом деле ее границы кое-где приближаются к Москве до пятидесяти километров — в зависимости от важности объектов производства.

— Так-то оно так! — заметил я. — Но надо же знать, где находится и по какой дороге это самое «приближение»!

— Вот это тебе, Веселовский, я и хочу поведать! Записывай! Павелецкая железная дорога, станция Белые Столбы. Такие, как ты, там прописаны и работают в Москве!

 

 

- 183 -

В начале августа 1954 года я поехал в Белые Столбы. Раньше мне здесь бывать не приходилось. Прошелся по поселку и выбрал большой дом под красной железной крышей, по моим прикидкам, с немалой жилой площадью. Это вселяло надежду, что хозяин согласится предоставить прописку. Здесь проживала большая семья Григория Литвинова. Хозяина дома не оказалось, он работал на железной дороге в подвижном составе. В доме были хозяйка, сын, дочь и две маленькие внучки. Я объяснил цель визита и рассказал свою историю.

— Мне нужна только прописка. Буду оплачивать площадь, а проживать не буду.

Хозяйка не возражала, но без мужа решить вопрос не могла. В назначенный день я приехал вновь. К моей радости, все согласились «уважить» меня. Все формальности были соблюдены. Я выписался в Коломне и получил в паспорте штамп временной прописки в Белых Столбах.

Но недолго пришлось мне радоваться. Теперь отказ принять меня на работу мотивировался временной пропиской. Пришлось просить Литвиновых прописать меня постоянно под честное слово. Спасибо этим добрым людям!

Я продолжил поиски работы по вывешенным объявлениям московских предприятий. Теперь не имели значения справки и характеристики о летной работе. Основным документом являлась справка Норильского комбината, которая удостоверяла, что мне присвоен седьмой разряд электрослесаря по ремонту электрооборудования металлорежущих станков. Естественно, что я направлялся туда, где требовались такие специалисты. Когда я предъявлял паспорт в окошко инспектора кадров, неизменно следовала фраза: «Мы вас не возьмем!» Так было не только на «почтовых ящиках», но и на всех других предприятиях. Деньги у меня кончились, фактически я жил на иждивении своих друзей.

Наконец мелькнул проблеск надежды на 1-м Государственном подшипниковом заводе (ГПЗ). Здесь, у здания управления завода, висело объявление о требуемых рабочих, в том числе по моей специальности. Сначала повторилась прежняя история:

— Мы вас не возьмем.

— Но ведь объявление висит! Вам нужны электрослесари седьмого разряда, а вы мне отказываете! — громко произнес я в окошко.

— Не можем, — как у робота, прозвучал голос;

— Где ваш начальник кадров?

Голос сообщил номер кабинета. Начальник отдела кадров долго просматривал пачку моих документов. Недоуменно спросил:

— Вы летчик? Зачем же к нам пришли?

— Вот документ о другой профессии! — Я показал удостоверение. — Вам ведь нужны электрики седьмого разряда!

 

- 184 -

— Вот что, — решил начальник отдела кадров, — документы пусть останутся. Покажу их директору завода Громову. Зайдите через пару дней!

Когда я пришел снова, главный кадровик завода отнесся ко мне внимательно и сочувственно. Он пересказал свою беседу с директором завода Громовым, сообщил о принятом решении взять меня на работу электриком. Он предупредил, чтобы в коллективе я вел себя достойно, не допускал нареканий. Мне это было понятно. К бывшим зекам повсюду относились подозрительно. Прежде чем окончательно определить меня, со мной побеседовали главный энергетик завода и инженер по электрическим силовым установкам. После этого собеседования мне выписали направление в 4-й цех мелких серий — ЦМС-4. Инженер-электрик цеха Фрол Дмитриевич Залеткин встретил меня приветливо, изучая взглядом поверх очков.

— Чудесно! Квалифицированный специалист нам очень нужен! Петр Иваныч! — подозвал он невысокого бригадира электриков цеха. — Вот, знакомься! К нам прибыл еще один семиразрядник! Тех двух мы отправили? Посмотри, пожалуйста, и этого, что он умеет.

Петр Иванович показал мастерскую электриков — отдельное помещение в цехе, отгороженное металлической сеткой. Затем мы пришли в токарное отделение. Бригадир указал на бетонную площадку с торчащими из нее болтами.

— Вот на этот фундамент механики цеха сейчас будут устанавливать по частям отремонтированный токарный станок «ДИП-300». Ваша задача — по мере сборки установить все электрооборудование станка. Понятно?

В Норильске мне приходилось ремонтировать такие и другие отечественные станки. В сравнении с импортными они были гораздо проще. Дело пошло на лад. Правда, пришлось покопаться в замасленных, с растворившейся изоляцией, пришедших в негодность проводах. Я заменил их, как и несколько электрических устройств.

К обеду механики установили последнюю деталь, и я закончил работу и доложил об этом инженеру. Фрол Дмитриевич удивленно глянул поверх очков.

— Молодец, быстро справился. Петр Иваныч! — подозвал он бригадира. — Пойдем посмотрим! Человек работу закончил. Станок, конечно, работать не будет! Но молодец! Ведь что-то сделал!

Дежурный электрик по указанию Фрола (так между собой рабочие звали инженера) вставил в электрошкафу трубчатые вставки-предохранители. Фрол лично начал опробование станка. По нескольку раз он включал привод суппорта и шпинделя, менял сторону вращения, приводил в действие насос эмульсии — охлаждающей жидкости. Наконец выпрямился. На меня глядели удивленные глаза.

 

 

- 185 -

— Ну вот что! — обратился он к бригадиру. — В какой там смене нет у нас электрика?

— Сегодня в ночную некому выходить!

— Так вот! Пусть выходит и работает! Человек дело знает!

Я никак не ожидал такого быстрого решения и к немедленному выходу на работу не был готов. На все это Фрол дал мне два дня.

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru