На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Глава 3 ::: Туманов В. - Все потерять - и вновь начать с мечты ::: Туманов Вадим Иванович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Туманов Вадим Иванович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Туманов В. И. «Все потерять – и вновь начать с мечты…» : в 3-х частях. – М. : Изд-во ОАО «Типография «Новости». – 414 с.: портр., ил.

 << Предыдущий блок     
 
- 291 -

Глава 3

 

«Приказ есть приказ — сам понимаешь...»

Ночной звонок в Магадан. Снова под следствием.

Письмо Торбачеву. «Вам это и не снилось!»

Кого представлял «голос народа».

Зачем полез в драку Евгений Евтушенко.

«В Центральном. Комитете КПСС...».

Министр не желает эти вопросы обсуждать.

Прости меня, Римма!

 

Я готовил письмо на имя Председателя Совета Министров СССР. Пришло время сказать руководству страны: можно увеличить добычу золота вдвое, если использовать методы, которыми работали крупные старательские артели. На это письмо в какой-то мере меня спровоцировал, сам о том не подозревая, министр цветной металлургии П. Ф. Ломако. На одном из совещаний у него в кабинете министр вдруг обратился ко мне, указывая рукой на сидевших вокруг стола своих заместителей и членов коллегии:

 — Вадим, научи этих чудаков золото добывать!

Министр не стеснялся крепких выражений и, конечно, слово «чудаков» произнес с другой буквы.

Присутствовавший на совещании у Ломако заместитель начальника «Главзолота» Г. В. Захаров рассказал мне такую историю. Когда мне во второй раз выделили «Волгу», начальник управления рабочего снабжения напомнил Петру Фадеевичу, что мне уже выделяли машину. Министр резко оборвал его, сказав: «Этому человеку уже дважды нужно было бы дать Героя». Он повторил слова Ашота Александровича Григоряна, теперь работавшего в Министерстве и знавшего меня еще по Магадану.

 

- 292 -

«Печора» была первым в стране многопрофильным хозрасчетным кооперативным промышленным предприятием. Именно благодаря нашей артели в начале 80-х годов реальный хозрасчет вырвался за пределы золотодобычи. Одновременно с традиционно разрешенной старателям добычей золота «Печора» начала из года в год во все более возрастающих объемах на хозрасчетных условиях осуществлять геологоразведочные, общестроительные, дорожно-строительные работы, демонстрируя на всех направлениях деятельности впечатляющие результаты в производительности, качестве и экономичности.

Артель стремительно наращивала свою мощность. Она практически удваивала ежегодно объемы дорожно-строительных и общестроительных работ, ее численность к 1986 году достигла полутора тысяч человек. К этому времени «Печора» была готова начать обустройство нефтяных и газовых месторождений, строительство жизненно важных транспортных коммуникаций на территории Республики Коми для освоения новых сырьевых районов — Тимана и арктического побережья. Реализация потенциальных возможностей кооперативного предприятия «Печора» дала бы государству колоссальный экономический эффект.

Не знаю, совпадение ли это, но очень скоро после своеобразной министерской похвалы я почувствовал, что над моей головой сгущаются тучи. Кое-кто из «чудаков», окружавших министра, был связан с Центральным Комитетом КПСС,- с высокопоставленными партийными боссами Гурзой и Ястребовым, которые опекали министерство, направляли его политику, особенно кадровую. После моего письма председателю правительства, письма сугубо делового, в коридорах министерства по каким-то подспудным причинам стали вынашивать идею освободить от должностей всех председателей артелей, когда-то отбывавших наказание. К моему недоумению, и министр почему-то стал говорить со мной суше, официальнее. Мне до сих пор неизвестно, что происходило за кулисами, между кем шла скрытая от глаз борьба, но скоро проект приказа лег на стол министра и — по доброй ли воле или по настоянию партийных кураторов — был подписан.

Я не придал этому значения — в голову не приходило, что это может коснуться меня, создателя первых золотодобывающих артелей Колымы, председателя одного из самых успешных старательских коллективов. Только потом понял, что именно моя персона, видимо, навела кого-то на эту мысль. Министерские головы сообразили, что иной законной возможности освободить меня и приструнить других не существует.

 

- 293 -

К слову сказать, когда меня вызвали в министерство, чтобы ознакомить с приказом, Ломако не было. Петр Фадеевич, вероятно, постеснялся и поручил это своему заместителю Чепеленко. Во всяком случае, мне хочется так думать.

Исполнять приказ относительно председателя «Печоры» предстояло директору объединения «Уралзолото» Н.В. Новаку. Он прекрасно знал нашу артель, поддерживал, но что мог сделать, когда есть приказ по министерству? Ему следовало найти способ освободить меня от должности и поставить главного геолога объединения Матвеева председателем артели. Кстати, опытного горняка, против которого не могло быть никаких возражений. Осуществить все это можно было только решением общего собрания артели. С этим Новак и Матвеев приехали из Свердловска на базу «Печоры» в Березовском.

Общее собрание артели назначили на 16 мая 1983 года.

 — Приказ есть приказ — сам понимаешь, — сказал мне при встрече Новак, отводя глаза.

 

В указанный час сотни старателей заполнили клуб. В президиуме Новак, Матвеев, с ними рядом я и члены руководства артели. Сохранилась стенограмма:

«Председательствующий. Следующий вопрос — выборы председателя артели «Печора». Слово Швабию, члену правления, начальнику участка Таврота.

Швабии И. П. В адрес правления от объединения «Уралзолото» поступило два письма. Я их сейчас зачитываю. «Во исполнение указаний Министерства цветной металлургии и «Союззолота» о запрещении заключать договора с артелями, председатели которых были ранее судимы, объединение предлагает вам освободить Туманова В.И. от должности председателя артели и на общем собрании избрать нового. Подпись — и.о. директора объединения Н.В. Новак».

И второе: «В соответствии с Типовым Уставом артели старателей и Положением о старательской добыче золота в системе Министерства цветной металлургии СССР, объединение «Уралзолото» предлагает избрать на общем собрании председателем артели Матвеева. Подпись — директор объединения Н.В. Новак».

Зачитываю юридическую справку.

«Справка выдана Туманову В.И. в том, что он освобожден решением комиссии Президиума Верховного Совета СССР в соответствии с указом от 24.03.56 г. за нецелесообразностью содержания в за-

 

- 294 -

ключении, со снятием судимости и поражения в правах. Начальник отделения почтовый ящик АВ-261... Начальник части...»

Реплики из зала:

— Почему Матвеева?

— Не надо нам его!

Председательствующий. Эту кандидатуру предлагает нам объединение. Оно имеет право рекомендовать. Может быть, кто-нибудь из объединения нас проинформирует о личности Матвеева. А в принципе многие у нас его знают. Он главный геолог объединения. Много лет назад работал у Туманова геологом.

Новак Н.В. Мы имеем от заместителя министра такое указание. Вадим Иванович не согласовывается в инстанциях министерства. Судимость с него снята, мы это знаем прекрасно. Значит, есть ряд других соображений, по которым его кандидатура не согласовывается. (Шум в зале.)

Вы меня не перебивайте, пожалуйста. Вадима Ивановича я знаю, и не хуже вас знаю, я говорю не от себя. Министерство нам по ряду председателей сделало предложения. Мы все взвесили — мы ведь с вами хотим дальше работать — поэтому предложили вам кандидатуру не с улицы, а главного геолога объединения, который согласовывается по всем инстанциям. Он человек грамотный, волевой, работал у вас в артели когда-то. В Приморье, наверное. Да, Вадим Иванович?

Туманов В.И. Да.

Новак Н.В. Если вы выберете несогласованного человека, последствия могут быть разные. Хотя вы и кооперативная организация, но не должны забывать, что существуют же определенные рамки. Вы работаете, добываете золото, состоите с нами в договорных отношениях. Я вам просто хочу сказать, что ваше решение поставит нас с вами в неправильные отношения.

Ваша артель работает очень хорошо. Вы вносите большой вклад, мы вашей работой довольны. Особенно тем, что мы с вами осваиваем Север. Задачи стоят очень большие. Поэтому нам не следует входить в какой-то конфликт. Хотелось бы, чтобы была хорошая работа и в будущем. Потому что нельзя же, скажем, голосовать за все, что хотите. Поэтому мы рекомендуем соблюдать рамки.

Я вам, товарищи, еще раз скажу. Я о Туманове ничего вам не говорю плохого. Его на должность председателя не согласовывает министерство. Заместитель министра Жмурко (Туманов это знает, мы его известили) категорически настаивает, чтобы собрание не выбирало больше председателем Вадима Ивановича. (Шум в зале.)

 

- 295 -

Об отрицательных сторонах Туманова я материалов не имею. Но есть официальный документ, запрещающий заключать с ним договор, так как он ранее судим. Других каких-то негативных сторон Туманова я не знаю. Может быть, их знает заместитель министра, обратитесь к нему.

(Выкрики из зала: «И так все ясно!», «Нечего обсуждать!»)

Председательствующий. Слова просит Неретин, секретарь парторганизации «Печоры».

Неретин A.M. Накануне нашего собрания мы провели партийно-хозяйственный актив и партийное собрание артели, на котором обсудили рекомендации объединения. Хочу доложить о нашем полном единодушии в рекомендации Туманова на должность председателя артели, ибо считаем его прекрасным организатором, отвечающим самым высоким требованиям, правильно понимающим директивы партии, делом и результатом доказывающим свое право быть председателем.

Председательствующий. Хочет выступить главный инженер артели Зимин.

Зимин С.Г. Что касается формальной причины отвода Туманова, в общем, все ясно, она незаконна, поскольку у него нет судимости. И вообще я считаю, что формальный подход к таким сложным вопросам, как выборы руководителя, неприемлем. Я абсолютно уверен (за восемь лет отвечаю, а что раньше было, просто знаю по характеристикам), что успехи работы артелей, которые Туманов возглавлял, во многом были обязаны его организаторским способностям, деловым и человеческим качествам. Кто работает давно, знает, что такое освоение месторождений на Джугджуре. Здесь присутствуют люди, которые проходили через Джугджур. Они могут сказать... ( Шум в зале: «Можем!»)

Мы работали в Бодайбо, нам передавали месторождение в Дальней тайге — Барчик. Туда летом никаких дорог, только зимник и авиационное сообщение. Вопрос обсуждался на техсовете объединения. За исключением директора объединения, все руководство возражало против передачи этого месторождения артели «Лена». Мотивировка: «мало времени». Действительно, мы пришли туда в марте, оставалось недели две до конца зимника. С точки зрения любого нормального человека, даже опытного (а в Бодайбо опытные люди, у них там и отцы, и деды занимались добычей золота), было совершенно ясно, что забросить туда технику, материалы, подготовить участок к добыче нельзя. Поэтому на техсовете едино-

 

- 296 -

душно говорили, что нельзя давать нам технику. И в первый же год мы добыли очень много золота.

Такие факты трудовой биографии Туманова известны. Зная опыт его работы, его заслуги перед отраслью, отношение к нему людей, которые с ним работали, зная его потенциальные возможности как руководителя, способного действительно решать задачи, все время возрастающие, учитывая всю сумму его характеристик, я считаю, что более достойной кандидатуры просто нет.

Звездов Е.А. (горный мастер). Сколько нас здесь, старых, осталось, которые начинали работать вместе с Вадимом Ивановичем? Сколько их? (Шум в зале: «Много!») Нам всегда было трудно приходить первыми. И вот я хочу сказать, что, если вопрос стоит о переизбрании председателя, это просто несерьезный разговор. (Шум в зале: «Правильно!»)

Покаместов В.Н. (начальник участка). Шестнадцать лет я проработал с Вадимом Ивановичем. Хлебнул в жизни очень даже много. Я из рабочего сословия, работал на бульдозере, на автомобилях. Сейчас начальник участка, член правления. Мы большая, дружная семья. А нам вдруг какого-то дядю подсовывают. (Смех в зале.) Я все сказал. (Бурные аплодисменты.)

Матюхин В.Ю. (токарь). Я тоже простой работяга, как большинство тут. У нас, конечно, тяжело работать, и некоторые ребята не могут работать, уходят в другие артели. Так вот, если они там скажут, что они из артели Туманова, их берут с руками-ногами, без испытательного срока. А вот возьмите некоторые другие артели. Там не знают, сколько они заработают. А мы знаем, что если Туманов, то заработок у нас будет, это железно. Ведь правильно? (Голоса из зала: «Правильно!») Так какого же нам председателя еще нужно? (Бурные аплодисменты.)

Председательствующий. Кто еще хочет сказать? (Шум в зале: «Хватит!», «Все ясно!») Приступаем к голосованию. Голосуем в порядке выдвижения кандидатур. Первая — Туманов. Кто за его избрание председателем артели? Кто против? Воздержался? Туманов Вадим Иванович избран председателем артели единогласно. Поэтому вторая кандидатура на голосование не ставится...»

 

Все собрание я просидел за столом президиума, не поднимая головы. Мне казалось, это говорят не обо мне, а о каком-то совершенно другом человеке, неизвестном. После вопроса председательствующего, кто за Туманова, море рук взметнулось над голова-

 

- 297 -

ми. Когда Неретин, наш партийный секретарь, стал говорить о единодушной партийной поддержке, я про себя усмехнулся: молодцы коммунисты. Хорошо устроились! Сами посадят, сами поддержат... После собрания все были возбуждены и радостны. Сник только Николай Викторович Новак. Ему предстояло оправдываться перед Москвой за полный провал поручения министерства. Мне потом пересказывали разговор Новака с заместителем министра.

— Вы не смогли уломать какую-то артель! — кричали на него.

— Не какую-то, — отвечал Новак, — а артель Туманова...

 

В начале 80-х годов уже многие понимали, что такое управление государством грозит полным развалом экономики. Богатейшая страна продолжала идти ко дну, но административную систему по-прежнему занимали не глобальные хозяйственные проблемы, решать которые ей было не под силу, а любые проявления самостоятельности, принимаемые ею за строптивость и оппозицию. История с «Печорой» была одним из редких случаев, когда власть столкнулась с решительным сопротивлением трудового коллектива. Такого коллективам не прощают. Реванш партийная номенклатура возьмет, хорошо подготовившись, четыре года спустя, когда с привлечением всей мощи карательных органов обрушится на «Печору».

 

В декабре 1986 года среди ночи меня поднял телефонный звонок. Я находился в Магадане и еще не открыл глаза, но, нащупывая трубку, понимал, что прорывается межгород.

В Магадан я прилетел для участия во Всесоюзном совещании работников золотой промышленности. Сюда съехались руководители отрасли и всех крупных предприятий. Артель к тому времени при-шали лучшей в стране из негосударственных добывающих производств. За семь лет существования ее оборот вырос с 5 до 24 миллионов рублей. Таких темпов роста производства не знала ни одна страна, в том числе Япония. Отчисления от доходов мы направляем на строительство капитальных баз, отличных столовых, бассейнов. Я не могу понять, почему страна, располагая фантастическими ресурсами и возможностями, работает медлительно, неповоротливо, со скрипом. Точно не смазка, а речной песок в стыковочных узлах экономического механизма.

Неудовлетворенность происходящим стала у нас нормальным состоянием. Как точно сказал Юрий Карякин, наше поколение оказалось в самом эпицентре борьбы времени живого и мертвого.

 

- 298 -

На собраниях в «Печоре» не любят рассуждать на отвлеченные темы. А производственные дела вызывают бурные споры. Часто они заканчиваются принятием довольно смелых решений. Таким было в 1984 году артельное решение принять предложение объединения «Полярноуралгеология»: параллельно с золотодобычей, без ущерба для нее, артельными силами и техникой пробить в горах дорогу к базе геологов. Местные строители-дорожники не брались за это дело, считая его невыполнимым, у объединения пропадали выделенные средства. Некоторые издержки золотодобычи перекрываются высокой рентабельностью попутных строительных работ.

Приличные доходы артельщиков многих раздражали. Проверки были у нас регулярны, как банные дни. Но мне в голову не приходило, что не безделье, не убыточность, а изнурительная работа и желание зарабатывать деньги может обеспокоить власти.

В тот год, когда я полетел на конференцию в Магадан, трест «Коминефтедорстрой» провел сравнительный анализ работы треста и «Печоры». Мы с ними в одних условиях, по единым нормам прокладывали подъездные пути к нефтяным месторождениям. У артели месячная выработка на человека оказалась в 3,5 раза выше, чем у треста, производительность одного экскаватора в 2,5 раза выше, объем грузоперевозок на самосвал в 4,5 раза выше, притом, что мы работали, в отличие от треста, на старой технике. Дело, разумеется, не в людях, не только в людях. Государственное предприятие с его жесткой командной подчиненностью по вертикали, отсутствием всякого стимула в повышении производительности труда остается бесправным элементом ведомства и не может соперничать с экономически самостоятельной артелью.

Когда по проложенной нами дороге в артель приезжает местное начальство, мы слышим восторги. Но я стараюсь направить разговор в другое русло. Слишком часто в моей жизни расслабляющее доброе слово оказывалось предвестником страшных ударов.

Мне хочется иметь со всеми открытые, честные, взаимно ответственные отношения. Я думаю об этом, все чаще замечая ревнивое, нервозное отношение союзного министерства к нашим строительным делам в республике. Местные организации завалили министерство просьбами: разрешить артели поработать на них. Отказывать им не решались. Национальная республика! Министерство угрюмо, вопреки желанию, разрешало артелям заниматься другими делами, но чтобы «не в ущерб выполнению работ по добыче полезных ископаемых». Как это понимать, разъяснений

 

- 299 -

не было, артели толковали документ по-своему, не допытываясь, какой смысл в него вкладывали составители. Объемы строительства в республике возрастали. Пропорционально росло раздражение министерства. А тут еще местные газеты принялись хвалить «Печору» за сооружение 98-километровой дороги Ижма — Ираэль, на которой много лет назад захлебнулась специализированная строительная контора. За четыре месяца, перед моим отлетом и Магадан, газеты сообщали: артель капитально отремонтировала 30 и сдала 22 километра новой дороги. Через год мы собирались открыть ее на всем протяжении.

У нас побывал генеральный директор научно-технического комплекса «Микрохирургия глаза» Святослав Николаевич Федоров. Печорцы приходили в восторг от его глубокого, цепкого ума, способности ценить время. Федоров был возмутителем спокойствия, и это тянуло к нему старателей.

 — Смотрю я на вас, — говорил Святослав Николаевич, — и думаю о том, какие мы удивительные люди, невероятно морозоустойчивые, адаптирующиеся к любой глупости и сволочизму, которые нас окружают. Но даже в этой глухомани инициативные люди умеют делать себя счастливыми, организацию — процветающей, страну — богатой. Это живущая в нас удаль заставляет нас уйти хоть на край земли, только бы получить экономическую свободу, человеческую свободу. Знаете, я, как и вы, чувствую себя одиноким танком, прорвавшимся в тыл противника и ждущим, когда под него подложат мину и взорвут. Но какое наслаждение, когда на этом танке ты можешь пройти по газону, тебе свистят, а остановить не могут!

Святослав Николаевич заглянул в домики, столовую, сауну. «Вадим, я кое-что перейму у тебя!» Он тоже был убежден, что все надо начинать с заботы о человеке. Всю нашу жизнь, говорил он, мы строим общий дом, не думая о том, что надо свой дом построить. Разве можно сделать государство сильным, если мы сами слабые, трусливые, завистливые люди? Потом он скажет на Всесоюзной партконференции, которая транслировалась на всю страну: «Оказывается, главная инвестиция должна идти не в расширение производства, а в человека. Наконец-то мы должны поверить и своего человека, перестать говорить о человеческом факторе, а говорить о человеческой личности, о развитии, о гармоничном развитии этой личности...»

В 80-е годы это еще надо было доказывать.

 

- 300 -

Мы уже накопили опыт ускоренного пионерного обустройства ресурсных районов Крайнего Севера. Он мог быть использован для создания высокомобильных «предприятий быстрого развертывания» с объемом деятельности, как у общестроительных и дорожных трестов первой категории. Смысл — в опережающем обустройстве самых труднодоступных месторождений, причем в регионах с экстремальными условиями. Такие предприятия могли бы способствовать быстрому вовлечению в народное хозяйство новых нефтяных, газовых, рудных и нерудных месторождений.

По нашим представлениям, эти высокомобильные предприятия не должны быть отягощены громоздкими и малоподвижными «обозами». Пионерное обустройство Крайнего Севера разумно осуществлять минимальным количеством высокопрофессиональных работников. Здесь ощущается острая их нехватка при относительном общем избытке мигрирующего населения.

Базовой моделью «предприятия быстрого развертывания» мог послужить коллектив «Печоры». Это полторы тысячи высококвалифицированных механизаторов и строителей в возрасте 25-45 лет, прибывших на Север из трудоизбыточных районов. Режим работы — 12-часовые смены ежедневно, в среднем по 220 рабочих дней в году.

Помимо основной деятельности, артель ведет общестроительные и дорожные работы, и при всем этом наши кадровые и организационные возможности используются далеко не в полную силу.

Десантируясь в необжитом районе, можно вести опережающее первоначальное обустройство Ямальского, Бахиловского, Русского, Харьягинского газонефтяных, Тиманского бокситового и титанового месторождений. Строительство 200-километровой автодороги на Тиман могло бы сопровождаться вывозом по зимнику бокситов уже в первый год работы. Строительство протяженных зимников и транспортировка по ним большого количества грузов — привычное для нас дело.

Оперативности задач должен соответствовать тип предприятия. На наш взгляд, было разумно наделить его правовым статусом кооператива. Работая на началах самофинансирования и самоокупаемости, такое предприятие отличалось бы от артели старателей: во-первых, фиксированными платежами в бюджет; во-вторых, отказом от налоговых и кредитных льгот, предоставляемых старателям.

Эти предложения мы обдумывали, готовя письмо М. С. Горбачеву.

 

- 301 -

Собираясь на Колыму, я прихватил с собой вышедший в те дни свежий номер «Московских новостей». Газета напечатала о «Печоре»: «Хозрасчетная кооперативная организация... может служить моделью для будущих производственных формирований в различных отраслях народного хозяйства».

Вот что предшествовало моменту, когда ночью в магаданской гостинице я услышал взволнованный голос Володи Шехтмана:

— Вадим, на наших базах в Инте, Ухте, Березовском идут по вальные обыски! Полно работников милиции и прокуратуры. Раз гром страшный. Все работы остановлены!

— Ты одурел, что ли! — Я ничего не понимал. — Что у нас мо гут искать?!

— Золото, наркотики, валюту, оружие, антисоветскую литературу. Сами не понимаем! Все переворачивают вверх дном. Когда прилетишь?

У меня голова шла кругом.

— Завтра буду в Москве... Если здесь не арестуют!

— Ты что, Вадим!

Ах, Володя, Володя... Ты умный парень, но тебя ни разу не забирали на улице. Мои слова, хорошо понятные любому бывшему лагернику, тебе кажутся неуместной шуткой. Счастливый ты человек, Володя!

Остаток ночи я не мог сомкнуть глаз.

До начала конференции я разыскал Николая Викторовича Новака.

— Может, мне лучше не выступать? Предупредить Рудакова?

Валерий Владимирович Рудаков, заместитель министра, начальник «Союззолота». За его плечами годы работы в Якутии. Он в министерстве один из немногих, кто постоянно относился к нашей артели с симпатией.

Новак отсоветовал:

— Твоим докладом сегодня открывается заседание. Давай не ломать повестку дня.

В президиуме называют мое имя, я иду к трибуне, но мне долго не удаётся раскрыть рот. Во рту сухо. Я беру стоящий на трибуне стакан, отпиваю глоток, ставлю стакан на место. Стало еще суше. Я делаю еще глоток. Теперь чувствую сухость всех своих внутренностей. Когда в третий раз припадаю к стакану, по залу прокатывается легкий смешок. Наконец зал утихает, и я начинаю говорить. «Опыт артели «Печора» — об этом меня просили рассказать. Стараюсь сосредоточиться, вспоминаю, чего добились, и вот я уже в своей тарелке:

 

- 302 -

за что-то критикую министерство и лично Рудакова. Он сидит за столом президиума и хлопает вместе со всеми. Несмотря на все мои замечания в адрес Валерия Владимировича, я твердо знаю: из всех руководителей, возглавлявших в разные годы «Союззолото», только Рудакова можно поставить в один ряд с Воробьевым и Березиным.

Во время перерыва меня окружают журналисты.

Я извиняюсь на ходу: нет ни минуты времени. У подъезда ждет машина, спешу в аэропорт, поговорим в другой раз.

В Хабаровске меня встречают старые товарищи, тоже золотодобытчики, уже наслышанные о происходящем в «Печоре». Допытываются что и как, строят догадки.

 

В Москве из аэропорта Домодедово еду с Володей Шехтманом к нему домой. Из квартиры звоню на нашу базу в Ухте, говорю с Мишей Алексеевым, с Сережей Зиминым. Там все бурлит! Следователи согнали рабочих в столовую: «Всем оставаться на местах!» В бухгалтерии изымают финансовые документы. Чувствуется, это хорошо подготовленный и санкционированный сверху налет. Ребята в растерянности, ждут моего приезда.

Только опускаю трубку, снова звонок. Володя берет трубку и слышит:

— Рядом с вами Туманов. Передайте трубку ему!

— С вами говорит следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре Союза Нагоргйок. Вы никуда не полетите. Завтра вам нужно быть в прокуратуре!

— Нет, — ответил я.

— А я вам говорю...

— Мало ли, что вы говорите...

— Мы вас снимем с самолета!

— Пожалуйста, снимайте.

С самолета меня никто не снял. В одиннадцать вечера я уже в Ухте. Собрались все, кто на базе, говорят наперебой. Постепенно проясняются детали.

Во время обысков следователь прокуратуры Олег Кремезной обещал старателям посадить руководство артели и ее председателя. И теперь просит всех рассказать, что знают о своем преступном начальстве.

— Это вы преступаете закон, — сказал им Марк Масарский. — Вам придется горько раскаиваться!

В морозные декабрьские дни по зимникам вездеходы теперь подвозили к поселкам одну за другой бригады следователей. Во всех

 

- 303 -

помещениях проводились обыски, выемки документов. Сейфы открывали кувалдами. Все делали нетерпеливо и грубо, как взломщики, еще не набравшие опыта. Из контор и общежитий увозились груды конфискованных вещей — телевизоры, магнитофоны, пишущие машинки, личные письма и фотографии, записные книжки.

Среди моих бумаг хранится копия протокола обыска на базе в Березовском 11 декабря 1986 года.

«Осмотрена комната Туманова В. И., в ней ничего не обнаружено и не изъято.

С противоположной стороны жилого дома в комнате Леглера В. А. в письменном столе обнаружено и изъято: характеристика Леглера В. А.; фотография Леглера; диплом кандидата наук на имя Леглера; книга «Леглер В. А. Научная теория в организованном сообществе»; разрозненные листы с записями; книга «Пути русского богословия»; книга, начинающаяся со слов «Отец Арсений. 4.1 Лагерь, 1966 — 1974 гг.», на 285 листах; книга «Спутник искателя правды», издательство «Жизнь с Богом», 1963 г.»

 

 — Вот мы и добрались до расхитителей золота! Теперь конец тумановской банде! — говорили следователи, сваливая в вездеходы мешки с «вещественными доказательствами».

 

Погром продолжался десять дней. Я не знаю, кто из артельщиков и куда писал письма о происходящем. Часть писем попала в печать, и я позволю себе привести отрывок из одного. «10 — 20 декабря 1986 года на всех участках и базах артели... были произведены повальные обыски производственных и жилых помещений, а также личных вещей работников артели. Последнее осуществлялось без предъявления ордеров на обыск и в отсутствие владельцев... Личные вещи сотен людей вынимались и разбрасывались... личные письма граждан изымались из конвертов и читались. Понятые и представители артели физически не могли присутствовать при обыске, так как он одновременно проходил в десятках помещений. Протесты владельцев пещей пресекались угрозами. Их согнали под конвоем в одно помещение и держали там без права передвижений в течение шести часов... Без пересчета и составления описи, «Загребом», как выразился следователь Прокуратуры СССР Кремезной, изъята не только вся документация артели за прошлые периоды ее деятельности, но и текущая. Изъята проектно-сметная документация, необходимая для работы в будущем году. Изъяты все трудовые книжки чле-

 

- 304 -

нов артели и карточки кадрового учета, партийные и профсоюзные документы. Практически прекращена деятельность артели... Сорвана зимняя заброска материалов и ГСМ, задержан капремонт техники. Под угрозой срыва производственная программа 1987 года. Артели нанесен значительный финансовый ущерб».

Что произошло, ни я, ни мои товарищи долго не могли понять.

 

Постепенно картина стала проясняться.

В те дни Генеральная прокуратура СССР расследовала дело о взятках Г. Д. Бровина, в прошлом помощника Л. И. Брежнева. Кто-то однажды видел этого человека в компании Сергея Буткевича, когда-то директора плавательного бассейна «Москва», потом перешедшего работать в «Печору». Он был у нас заместителем председателя по быту и секретарем парторганизации. Я хорошо знал этого большого, добродушного человека, опытного хозяйственника. Власти привлекала перспектива раздуть дело брежневского помощника до масштабов «преступного синдиката, связанного с золотом и проникшего за стены Кремля». И тут, как решили следователи, была ниточка от фигуранта по этому делу Бровина через нашего Буткевича к крупнейшей в стране золотодобывающей артели. В записной книжке Буткевича оказался номер телефона Бровина. Больше того, бывший директор плавательного бассейна был знаком с А. М. Рекунковым, Генеральным прокурором СССР. Такой рисовался детективный сюжет — дух захватывало!

Молодые, нетерпеливые следователи знали, что на самом верху есть силы, заинтересованные в сокрушительной компрометации кооперативного движения, и не гнушались ничем. В стране тогда обсуждали будущий Закон «О кооперации». Приверженцам государственно-монополистической экономики был на руку скандал: он мог стать сигналом к фактическому уничтожению кооперативов.

Атмосфера в обществе была накалена. Когда в стране культ личности заменяют культом бесхозяйственности, идет в рост теневая экономика.

Люди справедливо возмущались коррупцией, существованием подпольных миллионеров. Еще не затихли знаменитые «хлопковое» и «рыбное» дела.

Потом мне попадется интервью, которое дал одной газете бывший старший следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР Ю. Зверев. Этот ветеран советской прокуратуры где-то в Подмосковье приметил бойкого молодого следо-

 

- 305 -

вателя Нагорнюка и поспособствовал его переводу в столицу. Пока начинающий работал под его руководством, особых претензий к нему не было. А вот когда ему доверили наконец самостоятельно расследовать серьезное дело, да еще какое — помощника Брежнева! — тот раскрылся с совершенно неожиданной стороны. Используя, по словам Зверева, ряд материалов, добытых им, его наставником, молодой следователь решил выжать из тривиального сюжета о взятках много больше возможного. Найти выходы наверх и в стороны.

«Поскольку Нагорнюк еще в составе следственных бригад принимал участие в следствии по делам золотодобывающих артелей, он кое-что слышал и об известной артели «Печора» и колоритной фигуре ее председателя В.И. Туманова. В Минцветмете Вадима Ивановича недолюбливали. И помощник министра Базякин, и руководившая ревизионной службой министерства Одарюк много рассказывали Нагорнюку о заработках Туманова, его связях в Москве, влиянии и т. д. Все эти пересуды были известны и мне, но поскольку никаких данных для возбуждения уголовного дела не было, я категорически не разрешал «вольного сыска», до которого оказались так охочи Нагорнюк, Кремезной и некоторые их коллеги», — рассказывал Зверев.

У помощника министра В.Н. Базякина, полковника КГБ, без пяти минут генерала, был свой интерес разоблачить орудующую внутри министерства какую-нибудь банду расхитителей золота. Предпринимательство, то есть почти диссидентство в плановом хозяйстве, представлялось ему угрозой безопасности государства. Он торопился продемонстрировать рвение своему руководству и министру цветной металлургии Союза СССР В.А. Дурасову. Полковник добьется своего. Скоро министру придется подписывать приказ о ликвидации «Печоры».

Другое дело — Л.С. Одарюк, в то время начальник Управления бухгалтерского учета и контроля Минцветмета СССР. Женщина по-мужски властная, обладающая качествами, которым цены не было в рамках административно-командной системы, она оказалась совершенно беспомощна перед кооперативным движением. Власть не поспевала набрасывать на всё хомуты ограничений. Когда «Уралзолото» разрешило «Печоре» построить дороги на миллион рублей, а артельщики по просьбе местных властей проложили дорогу вчетверо протяженнее — на 4 миллиона, начальница была в ярости. Не может артель сотворить такое без приписок

 

- 306 -

и хищений. Не могут люди хорошо зарабатывать, не воруя! Для нее артели были только двух видов: уже разоблаченные и еще ожидающие разоблачения.

— Уверен, что восемь из двадцати четырех миллионов — приписки, — говорил мне руководитель следственной группы Нагорнюк.

— Но почему восемь? — улыбался я. — Может, шестнадцать?

— Не исключаю, что и шестнадцать!

А в разговоре с журналистом Сергеем Власовым этот же Нагорнюк с неожиданным для следователя простодушием скажет: «Я мог бы растоптать Туманова, но я этого не сделал, понимая, что он человек необыкновенный и, в первую очередь, отличный хозяйственник. Он мог бы стать премьер-министром, если бы в свое время учился...»

Поди их разбери.

Обыски не дали прокуратуре практически ничего. Собранные по участкам вещи, бумаги, документы (для их перевозки потом понадобится пятитонная грузовая машина) громоздились в кабинетах следователей, как пустая порода, из которой невозможно было извлечь сколько-нибудь полезные компоненты. Следователи пытались заставить старателей признаться в преступных делах. Чернили в их глазах членов правления артели, внушали мысль о том, что не они, старатели, а руководство повинно в нанесенном государству ущербе. «Ваше руководство жирует, в то время как народ бедствует! Разве не обидно, мужики!» Но люди, даже недавно пришедшие в артель, смотрели на следователей недоуменно. Расколоть артель, натравить одних на других не получалось.

Московские следователи второй половины 80-х стали прибегать к приему, который не наблюдался или не был так откровенен у колымских следователей 40-х и 50-х. Они вызывали старателей по одному и вздыхали сочувственно:

— Да, трудновато, вам, братцы, под евреями... Не тем народом окружил себя Туманов!

Члены артели смотрели на следователей как на дикарей.

Почти 30 лет, сколько существовала артель, в каждой местности меняя название, у нас возникала масса всевозможных проблем, в том числе связанных с притиркой людей друг к другу. Но никогда не было национальной проблемы. Коллектив обновлялся перед каждым сезоном, к нам приезжали работать люди почти со всех областей и республик Союза, и критерием отбора был профессионализм. Я не знаю случая, когда бы наши кадровики, знакомясь

 

- 307 -

с документами новичка, задержали бы взгляд на графе «национальность». Вечерами, рассказывая байки, могли пройтись по той или другой народности, поддразнить акцент, но в такой шутливой незлобивой форме, что слушатели из этой самой народности смеялись вместе со всеми. Наблюдая за грязными приемами следователей, я с трудом подавлял в себе брезгливость к этим «пламенным интернационалистам».

 

Мы полагали, что скоро возня будет закончена. Через три месяца начнется промывка. Надо выкинуть из головы все происшедшее, приниматься за подготовку техники, завоз горючего, за нашу обычную работу.

Шла неделя за неделей, приближался промывочный сезон, а следователи не собирались завершать свои дела. Они обосновались на всех базах и продолжали бесчинствовать. Нервы у нас не выдержали. Члены правления подписали письмо на имя Генерального прокурора СССР. Просили разобраться в необъяснимом и странном поведении прокурорских работников.

15 апреля 1987 года Прокуратура Союза ССР информировала «Печору»: «По результатам проверки издан приказ, согласно которому следователь по особо важным делам Нагорнюк А.Н. из органов прокуратуры уволен, следователю Кремезному О.Н. объявлен строгий выговор, и он освобожден от работы в бригаде Прокуратуры СССР. Приняты меры к скорейшему окончанию ревизии финансово-хозяйственной деятельности артели и возвращению изъятых в связи с этим документов. Помощник Генерального прокурора СССР В.И. Коновалов».

Никто из нас не знал, что в тот же самый день по указанию Министерства цветной металлургии объединение «Уралзолото» обратилось к руководству города Ухты (по месту нахождения артели) с представлением о прекращении деятельности «Печоры».

Горисполком принял решение, которое требовалось властям:

— ликвидировать артель старателей «Печора»;

— расчетный счет в Ухтинском отделении Госбанка закрыть после проведения полного расчета артели с трудящимися и сторонними организациями по специальному уведомлению объединения «Уралзолото»;

— предложить руководству артели до 1 июня 1987 г. представить и бюро по трудоустройству при горисполкоме списки работников, подлежащих трудоустройству в г. Ухте.

 

- 308 -

Руководство «Печоры» обратилось с письмом в ЦК КПСС, к М.С. Горбачеву — выше было некуда. Мы напоминали, как в 1982 году послали в Совет министров СССР предложения по резкому увеличению добычи золота. Специальная комиссия подтвердила их обоснованность, но реализации предложений сопротивляются определенные силы. «Мы уверены, что на примере показательного разгрома крупнейшей в стране артели скрытые противники перестройки хотят опорочить саму идею полностью хозрасчетного, кооперативного, самоуправляющегося предприятия. Мы просим тщательного исследования нашей работы силами авторитетной, беспристрастной, вневедомственной комиссии...» — писали мы.

Аппарат ЦК переслал наше обращение в прокуратуру Свердловской области. Оттуда пришел ответ за подписью «государственного советника юстиции 3 класса», как он представился. Ответ был прост и исчерпывающ: «Объединение «Уралзолото» действовало согласно указаниям вышестоящих органов...»

Как будто мы подозревали объединение в самостоятельности!

 

С Николаем Викторовичем Новаком, генеральным директором «Уралзолота», мы давно знаем друг друга. Наблюдение за возней, устроенной в московских коридорах власти, вряд ли было ему приятно. Единственное, в чем он мог упрекнуть артель, — это в строительстве дорог. Он не сомневался, что артель не подведет объединение — не бывало такого! — и непременно выполнит план по сдаче золота. Но ему неприятен был наш интерес к строительству дорог. Не то чтобы ревновал, но тревожился — и не без оснований: чтобы покрывать убытки при государственной добыче золота, руководители министерства стали экономить на артелях. Урезали расценки на вскрыше полигонов, снижали договорные цены за грамм металла. На буровых работах старатели уже не могли заработать за день больше 100 рублей. А на отсыпке дорожного полотна зарабатывали 120. Было отчего тревожиться объединению.

Новак был у нас на базе, когда на его имя пришла телеграмма с предписанием ликвидировать «Печору». Мы вместе звонили в министерство. Москва подтвердила: «Печоре» больше не быть.

19 апреля 1987 года на базе артели в Инте в пролете механического цеха собралось больше тысячи человек. Я плохо помню то собрание. Все было как во сне. В президиуме сидели городские власти и представители заказчиков. Главный инженер Зимин отчитался о работе:

 

- 309 -

план добычи золота был выполнен на 109 процентов. Говорили по преимуществу гости, кто о чем: о нарушениях техники безопасности, о недостатках в материально-техническом снабжении, о дорогах, а председатель горисполкома Инты все вскакивал с места: «Мы учимся у вас работать!» Я смотрел на выступающих и чувствовал себя в сумасшедшем доме. Почти все из гостей, кто выходил говорить, уже знали о решении министерства ликвидировать артель — и ни слова!

Наконец поднялся Новак.

Он сказал о том, что знал наверняка: министерство могло бы сохранить артель — но без Туманова. С Тумановым ей больше не существовать. На собрании сидели рабочие люди, для которых разгон артели означал внезапную потерю работы, материальные трудности, для многих — семейные проблемы.

Я решил помочь «Уралзолоту» выйти из положения. Тут же написал заявление: прошу освободить от обязанностей председателя по состоянию здоровья. И предложил вместо себя Михаила Алексеева, моего заместителя. Не помню, кто и что после говорил. В памяти осталось только, как встал Кочнев:

 — Мужики! Не нас выбирал Туманов. Мы его выбирали...

При тайном голосовании «против» был лишь один голос — мой, все остальные вписали в бюллетени мое имя. Не скажу, что это меня нисколько не тронуло. Тронуло, еще как!

Но я понимал, что таким выбором артель только ускорила приближение неотвратимого конца.

Бедный Новак разводил руками. На него жалко было смотреть.

 

Май 1987 года выдался холодный и ветреный. Скверно было на душе, неясность ситуации угнетала. Особенно больно было узнавать о тех, кто в эти дни брал расчет, чтобы устроиться где-нибудь и другом месте. Пусть таких было мало, единицы, но они доверились председателю, связывали с ним свое будущее, а теперь их замучили обысками, затаскали на допросы, а председатель не может заступиться за них и за себя.

13-мая кто-то из приятелей звонит мне и изменившимся от волнения голосом сообщает: в утреннем номере «Социалистической индустрии», газеты Центрального Комитета КПСС, напечатана жуткая, разгромная статья обо мне и нашей артели. Некоторое время спустя газета, о которой я раньше знал только понаслышке, никогда не читал, обжигает мне руки. «Вам это и не снилось!» — бьет в глаза крупный заголовок, под которым сразу замелькало мое имя. Строчки плывут.

 

- 310 -

«Когда во время ревизии подсчитали легальный доход председателя «Печоры» В. Туманова, оказалось, что аналогов в отечественной практике он не имеет. Союзный министр получает за год в несколько раз меньше...

Молчаливый страж базы артели «Печора» показал уютные комфортабельные терема-коттеджи отцов-основателей, двухэтажные апартаменты Туманова. Мебель, оборудование, ковры — все экстра-класса...

Туманов располагает выездом из нескольких машин в разных точках страны, оплачиваемых артелью... Конечно, жизнь на широкую ногу требует хлопот, поэтому председатель не может обойтись без особых слуг. Мисхорский дом Туманова сторожат и обслуживают два весьма квалифицированных служителя...

Враньем Туманов только и живет. Проведя время войны за тысячи километров от фронта, сейчас он выдает себя за ветерана сражений...»

Глаза метались по столбцам, не способные на чем-то задержаться, пока не опустились в правый нижний угол с именами двух авторов — они мне ничего не говорили, я никогда не встречал их в прессе, не знал их обладателей, да и они, судя по всему, сроду не видели меня. Не позвонили, ни о чем не спросили, ничего не проверили и выплеснули на газетные полосы столько необъяснимой ненависти ко мне, к нашей артели, что я задохнулся от ярости.

 

Наверное, многие были заинтересованы в уничтожении «Печоры», организовали травлю артели, но мне было не по силам дотянуться до них, находящихся очень высоко. Вся моя ненависть вылилась на их подручных, на непосредственных исполнителей — следователей и журналистов, согласившихся стать палачами.

Им просто повезло, что невозможно было одновременно собрать всех семерых вместе — мерзавцев, причинивших столько горя мне, моей семье, моим друзьям. Ну не должны эти нелюди существовать среди людей! Их дети, их родные и близкие должны были запомнить на всю оставшуюся жизнь: зло порождает зло!

Нашу чистоплотность и нежелание связываться газетные негодяи часто принимают за слабость и страх перед ними. Статус своего печатного органа они относят к своим личным достоинствам. И когда им указывают на ошибку, предвзятость, клевету, у них округляются глаза: как! вы осмелились усомниться в позиции газеты?! Допустим, с вашей конкретной историей не до конца разобрались, но можно ли перечеркивать принципиальную воспитательную роль газетного выступления и ставить ваши личные интересы

 

- 311 -

выше общественных? Такой постановкой вопроса, учат они нас, вы лишний раз подтверждаете, что вам своевременно и правильно указывают на недостатки. Если будете упорствовать, мы ведь можем ударить еще не так! Нет, я не хочу с ними спорить или сдаваться им на милость, чтобы завтра, демонстрируя собственную силу, оборзевшая свора накинулась еще на кого-нибудь. И если я все-таки называю двух негодяев образца 1987 года — их имена В. Капелькин и В. Цеков — то с единственной целью: заставить таких, как они, убедиться: ничто не сходит с рук.

Не собираюсь снова опровергать чушь. В свое время в этой истории разобрались судебные органы, потребовавшие от газеты опровержения.

Я человек честолюбивый, но никогда не думал, что окажусь is центре такого общественного внимания. Спорили как бы о герое публикации, а на самом деле речь шла о выплывшем вдруг из прошлого и таком неожиданном для начавшейся перестройки хорошо продуманном, крупномасштабном, совершенно иезуитском проекте торможения начавшихся было реформ. Влиятельные в стране силы с азартом ринулись на разгром тех, кто в перестроечном процессе оказался на виду. Понимая, как воспримут такие разоблачения доведенные до нищенства и отчаяния массы, они выбрали мишенью председателя золотодобывающей артели, но на его месте мог оказаться любой успешный производственник.

За два с половиной года перестройки в стране не появилось структур, способных гарантировать обществу необратимость демократических процессов. Противники начавшихся робких перемен, вызванных, в том числе, расширением кооперативного движения, появлением первых элементов рыночных отношений, чувствуя, как из-под их ног уходит почва, искали благопристойные способы сохранить бюрократическую систему управления. У них не было аргументов, им не за что было уцепиться, кроме как использовать находившуюся в их руках власть. Они по-прежнему действовали в тени. Выступали некоей безымянной силой. Об их ошибках и преступлениях страна привыкла узнавать позднее, когда их разоблачали их же соратники-подельщики, что-то не поделившие, и тогда народ цепенел, как от удара по голове.

Противники либерализации экономики использовали специфическую особенность второй половины 80-х. В обществе накопилась масса загнанных внутрь проблем, несправедливостей, обид на черствость окружения, на диктатуру посредственности, на нере-

 

- 312 -

шительность власти. И когда в стране объявили перестройку, демократические устои еще не укоренились, но появилась эйфория от открывшихся возможностей. Во многих головах все перепуталось. Стало легче манипулировать общественным мнением, организуя под флагом открытости громкие демонстрации, митинги, протесты «трудящихся», направлять наш разум возмущенный в уготованное русло.

 

В ответ на публикации «Социндустрии» «Литературная газета» 10 августа 1988 года напечатала в рубрике «Мораль и право» статью Виктора Илюхина «Окольные пути», предварив ее словами: «Обычно журналист выступает в защиту человека, пострадавшего в результате ошибки или недобросовестности следователя. На этот раз следователь защищает человека от недобросовестных журналистов...»

Как писал тогда первый заместитель начальника Главного следственного управления Прокуратуры СССР Виктор Илюхин, компания по дискредитации золотодобывающей артели «...должна остаться в истории отечественной журналистики как одна из самых сенсационных и пожароопасных журналистских акций первых перестроечных лет, когда многим, очень многим еще не до конца понятно было (в том числе и некоторым работникам правоохранительных органов), что же такое перестройка...» (Курсив автора.)

Власти возбуждали общественное настроение прежде всего против хорошо зарабатывающих. Это был самый простой способ отвести в сторону накопившийся в усталом народе гнев против бездарного руководства.

«Верно, есть у Туманова квартира, дача, машина, есть высокая зарплата, — писал Илюхин. — А доказательств, что эта зарплата им не заработана, нет: было проведено множество ревизий и экспертиз квалифицированными специалистами. Результат один: деньги получены законно, Туманов их действительно заработал. Да и работал все эти годы так, как многим «и не снилось». Но журналистам кажется, что справедливость — это когда все бедные; они усматривают криминал в том, что Туманов зарабатывал до 20 тысяч рублей ежегодно. А сколько же должен получать председатель артели, которому по условиям его работы положен двойной трудодень? А знаете ли вы, что рабочие Туманова получали по 10 — 12 тысяч за сезон?»

«Под перестройку» возбуждались уголовные дела, — продолжает Илюхин, — которые представлялись людям авантюрного склада как ступеньки в быстрой служебной карьере. Статья «Вам это и не

 

- 313 -

снилось!», не дожидаясь ни суда, ни даже конца следствия, вторглась в расследование почти десятка уголовных дел, большинство из которых затем, как мыльные пузыри, полопалось за отсутствием состава преступления. Конфуз? Да еще какой!

Теперь — о главном. Нет, не из-за Туманова разгорелся весь этот сыр-бор. Судьба Туманова, работа артели «Печора» оказались лишь «материалом», из которого кое-кто пытался выстроить свою карьеру.

Во всех антитумановских и антипрокурорских акциях газеты ясно виден почерк Нагорнюка и его оскандалившихся соратников.

...Юридически неграмотные журналисты пошли на поводу у авантюристов. Когда же газетчики обнаружили, что «окольные пути», которыми они шли, привели их к конфузу, то взяли на вооружение метод неудавшихся следователей — метод сбора компромата, шантажа и подтасовок».

 

Не проходило недели, когда бы на страницах «Социалистической индустрии» не печатались отклики «трудящихся», возмущенных артелью «Печора» и ее председателем. Невозможно приводить сумбурное многословие печати полностью, потому позволю себе краткое изложение некоторых откликов, максимально приближенное, даже по лексике, к оригиналам.

В нашем приполярном городке, пишет один, развернулась артель «Печора». С одной стороны — высшая каста, получающая все блага и сверх того, с другой — бесправная масса старателей, работающая свыше двенадцати часов в сутки, продающая свою силу без остатка. Старателя можно уволить за малейшую провинность с минимальным расчетом — «вот вам и секрет производительности труда...»

...Самое страшное, уверен другой, безнаказанность «этих преступников» (то есть старателей), организовавшихся в шайки, разлагающие государственный аппарат. И нет на них управы, потому что срабатывает круговая порука...

Надо ставить вопрос, настаивает третий, об абсолютной нецелесообразности артельной добычи золота. Иначе злоупотреблений в этих кооперативах не миновать. Он «дает голову на отсечение», что безобразное накопительство, подкуп высокопоставленных лиц, трагедии будут продолжаться до тех пор, пока существуют кооперативы.

А по мнению четвертого, «редкий человек устоит от соблазна положить самородок в карман, если рядом никого нет». Охраны золота, продолжает он, на старательских полигонах никакой нет. Про-

 

- 314 -

мывочные приборы не пломбируются и даже не закрываются на замок. «Подходи, запускай руку и клади в карман самородки...»

Мне был хорошо знаком этот тип «рядовых читателей», выступавших от имени трудящихся: штатные активисты, привычно писавшие под диктовку, некоторые, быть может, по зову сердца — была такая категория «рабочих», которые больше времени проводили не в цехах, а в президиумах, на слетах передовиков.

Совсем другое дело, когда в газетную полемику вступает человек, пусть тоже в глаза не видевший промприбора, но имеющий экономическое образование и ученую степень. В «Книжном обозрении» за июнь 1988 года отдана целая полоса под материал с крупно набранным заголовком «И. СТАЛИН, В. ТУМАНОВ, А. РЕКУНКОВ И ДРУГИЕ» за подписью Авенира Соловьева — доктора экономических наук, профессора Костромского технологического института. Обращаясь к «уважаемой редакции с коммунистическим приветом», большой ученый в преддверии XIX партконференции просит использовать его тезисы:

«Вместе со Сталиным оплевывается вся советская история нашего народа», «...когда рекунковы оберегают Тумановых — это поддержка дельца...»

Смелый, принципиальный и, учитывая, что Рекунков уже не занимал пост Генерального прокурора, умный человек — одним словом, профессор — возвещает о появлении «дельца, у которого нет ничего ни советского, ни социалистического, но который извращает перестройку, приспосабливая к своим антисоциалистическим целям ее смысл и суть».

На самом деле нам было не до улыбок. Авторы публикаций требовали немедленно привлечь расхитителей золота к уголовной ответственности. Постановщики действа в спешке перепутали порядок актов. Задумано было, скорее всего, после волеизъявления масс, прислушиваясь к голосу трудящихся, возбудить уголовное преследование, но Прокуратура СССР, словно давно готовилась, как бы только и ждала — на другой день после газетной публикации открыла «Дело о злоупотреблениях служебным положением должностными лицами артели «Печора».

Голос «народа», едва прорвавшись, оказался обращенным в никуда.

И тогда многие, не утруждая себя сомнениями, ни от кого не требуя доказательств, даже не дожидаясь решения суда, со злобой и восторгом набросились на кооперативное движение.

 

- 315 -

Это в крови у нас, что ли, с детства отшвыривать, как мешающий хлам, мучающие свободного человека сомнения: а почему, собственно? И где доказательства? Где доводы другой стороны? В былые годы за подобные вопросы, обращенные к властям, можно было загреметь далеко. Страх оказался настолько унаследованным и живучим, что люди перестали задавать вопросы даже самим себе. Проявлением глубокого разлома в обществе явились хлынувшие отовсюду взаимоисключающие по оценкам, но одинаково яростные отклики людей на публикацию «Вам это и не снилось!»

Многих заденет беспардонная ложь газеты о том, будто я, не будучи участником войны, выдаю себя за ветерана сражений. Есть, стало быть, нравственное чутье у множества людей, если они возмутились обвинениями, еще не зная, что некоторое время спустя московский журналист спросит у военкома Ялты полковника В. В. Тутова, почему он снабдил «Социалистическую индустрию» непроверенной и, как выяснится, ошибочной информацией. «Меня очень торопили звонками из горкома партии, — оправдывался военком. — Знаешь, кому выдал удостоверение, говорили мне, это же проходимец, авантюрист. Есть точные сведения, что он никогда не был на фронте!» Когда журналист спросил, кто именно так ему говорил, полковник отвел глаза: «Я не стану их называть, вы уедете, а мне в этом городе жить...»

Из множества писем на этот счет я приведу одно — из города Березовского Свердловской области. Оно поступило в несколько адресов, в том числе Генеральному прокурору СССР и министру обороны СССР. «Я, ветеран войны — участник войны с милитаристской Японией, кавалер ордена Отечественной войны II степени (других наград не имею, так как дважды сидел в лагерях и дважды реабилитирован)... Оскорбления, нанесенные моему флотскому другу Вадиму Туманову, с которым мы вместе плавали на транспорте «Ингул», мобилизованном в действующую армию, есть оскорбление и мне лично. Настоятельно требую прекратить издевательства над участником войны Вадимом Тумановым и восстановить его доброе имя. К.К. Семенов, капитан дальнего плавания, пенсионер. 6 июня 1987 г.»

Спасибо тебе, Костя, еще раз.

 

Инициаторы разгрома артели затевали полное искоренение встающих на ноги негосударственных форм производства. Они понимали, с чем в нашем случае имеют дело. Может быть, именно по-

 

- 316 -

этому они следили, чтобы наши письменные обращения к властям застревали уже на первых ступенях пирамиды, не имея никаких шансов подняться на самый верх. Высшее руководство внимало только собственному окружению, да еще считанным людям, известным в стране.

Об угрозе, нависшей над артелью, мы писали во все инстанции, но рассчитывать на поддержку какого-либо влиятельного лица не приходилось. Иллюзий и самообольщения у нас не было. Самым порядочным и вменяемым в руководстве страны нам казался Николай Иванович Рыжков, председатель Совета министров СССР. Во время землетрясения в Армении, когда из-под развалин спасатели вытаскивали тела погибших, мы видели — это крупно показал телеэкран, — в его глазах были слезы. Он плакал! Многие тогда прониклись к нему симпатией и доверием. Раньше большевики плакали только на похоронах вождей.

Руководство артели решило обратиться к Рыжкову. Но как преодолеть нашему письму крутую бюрократическую лестницу и попасть ему в руки?

Я лихорадочно перебирал в памяти своих знакомых, достаточно авторитетных для властей и в то же время знавших меня настолько, чтобы довериться мне и артели. Евгений Александрович Евтушенко! Вот на кого можно было рассчитывать.

После нашей поездки по Колыме в 1977 году мы перезванивались, изредка встречались. Он приглашал меня на свои поэтические вечера. Я редко бывал в окололитературных компаниях, но почти каждый раз там встречался какой-либо молодой высокомерный сноб, мнящий себя совестью русского народа и готовый при имени Евтушенко сорваться с цепи. Наблюдая это, я еще больше симпатизировал поэту — равнодушные к нему мне не попадались.

Однажды якутские друзья привезли мне в Москву двух замороженных ленских сигов. Одну из рыбин я послал на дачу Евгению : Александровичу. Некоторое время спустя, вернувшись из очередной поездки, узнал от сына, что в мое отсутствие приходил Евтушенко и оставил на тумбочке записку. Приведу ее целиком, потому что она, по-моему, дает представление о человеке, ее написавшем: «Дорогой Вадим! Пейзаж из лекарств на твоем столике мне не по душе. Но если есть надобность, обязательно плюнь на все и ложись в больницу. Все болезни лучше лечить не в момент самый острый, а заранее. Спасибо за чудо-рыбу. К сожалению, не мог те-

 

- 317 -

бя дождаться. Всегда будем рады тебя видеть. Любим тебя и верим, что ты болезнь додавишь. Твой Евг. Евтушенко».

Мне в голову не приходил вопрос, захочет ли поэт вникать в эту историю, но вправе ли мы сами вовлекать его в наши дела и снова сталкивать с властями?

Когда я понял, что вариантов нет, набрал переделкинский номер.

— Женя, привет... Тебе не попадалась... на глаза... статья в ...

Он не дал мне закончить:

— Вадим, ты в Москве?! Ни по одному телефону не могу тебя найти!

— Не решался тебе звонить.

— Ты с ума сошел! Давай ко мне!

Через полчаса мы с Володей Шехтманом были в Переделкине.

Евгений Александрович встретил нас в халате — наверное, работал — и повел на второй этаж в свой кабинет. Газету он уже читал. Я достал из кармана наше обращение к Рыжкову. Евтушенко все понял с полуслова, вынул из пишущей машинки страничку с незаконченными стихами и вставил чистый лист. Я смотрел, как в правый угол ложатся строчки по всем правилам делопроизводства: «От секретаря Союза писателей СССР, лауреата Государственной премии СССР поэта Евтушенко Е.А...» Это было предназначено не столько премьер-министру, хорошо знавшему поэта, но — на всякий случай — тем в его аппарате, кто попытался бы затормозить передачу письма непосредственно в руки премьера. Поэт писал высшему руководству на понятном нашим лидерам языке: «...Зная Вашу занятость, тем не менее вынужден обратиться к Вам по делу, требующему безотлагательного вмешательства. Передаю на Ваше имя письмо, подписанное работниками артели «Печора». Прилагаю к нему также ряд копий документов, вырезок из газет, характеристику председателя артели Туманова В.И. Этого человека я знаю лично давным-давно и могу сказать следующее: это работающий на золоте самородок...»

Тут я прерву цитирование сохранившейся у меня копии письма и признаюсь, что не без смущения привожу лестные для меня слова поэта, имея в виду, что они, как в случае с оставленной у меня на тумбочке запиской, помогают, мне кажется, лучше представить того, кто это писал.

«...самородок, человек тяжелейшей трагической судьбы. Когда ему было 22 года, в 1949 году, в бытность штурманом, был арестован по статье 58, столь печально знаменитой в истории россий-

 

- 318 -

ской. За что? Да за то, что любил Есенина... Сегодняшнему поколению это трудно представить, а я то время прекрасно помню. В заключении он стал работать на золоте, полюбил эту дьявольскую, однако увлекательную работу. Вышел вчистую в 1956 году. Обратился с письмом в Совмин с идеей воскрешения старательских артелей и, получив добро, дал стране более 30 тонн золота. Проявил нечеловеческую энергию, изобретательность. Володя Высоцкий, чьим, может быть, самым близким другом был Вадим Туманов, мечтал поставить о нем фильм, сыграв его роль.

Короче, человек это незауряднейший, один из тех, в чьей инициативе и предприимчивости так нуждается перестройка. Золото — металл скользкий, и на нем легко поскользнуться. Однако Туманов не из таких. Но те, кто работает на золоте — в силу своих высоких заработков, — вызывают частенько зависть, подозрительность. Сейчас вокруг этой старательской артели создана именно такая атмосфера, отнюдь не помогающая добыче нужнейшего нам металла. Прошу Совмин и Вас лично заинтересоваться этим делом, суть которого изложена в письме старателей. Желаю Вам успехов в наступившем году, личного счастья и как можно больше доброго для нашего народа... Евг. Евтушенко».

Честно говоря, я не очень-то надеялся на успех. Прощаясь с Евгением Александровичем, я был благодарен ему за готовность, не выясняя, кто в этой истории - на самом деле прав, решительно вмешаться в события с непредсказуемым исходом, на себя принимая часть ответственности.

Письмо Евтушенко действительно попало в руки Н.И. Рыжкова. Глава правительства начертал на нашем обращении к нему резолюцию, адресованную министру внутренних дел А.В. Власову и Генеральному прокурору А.М. Рекункову: «Разобраться по существу, объективно».

Страсти вокруг «Печоры» продолжали накаляться, но резолюция премьера изменила, по крайней мере, тональность обращения с нами следственных органов. Нас стали — или делали вид, что стали, — выслушивать.

 

На второй день после выхода партийной газеты с той подлой публикацией ее прокомментировала британская «Гардиан». Приведу отрывок из комментария не из-за особой его мыслительной или художественной силы, а по причине другого свойства: я долго затруднялся ответить на вопрос, каким образом аккредитованный в советской столице западный журналист, выросший в культуре ча-

 

- 319 -

стного предпринимательства и свободного рынка, воспринимал нападки на кооперативное движение в СССР совершенно в духе стратегов из парторганов и спецслужб.

«Источник миллионов рублей, разбрасываемых вокруг в виде взяток, — это сибирское золото и особенно советская версия частного предпринимательства — рабочие кооперативы. Руководители кооперативов известны как короли, и в стране, где средняя заработная плата не превышает 50 рублей в неделю, их доход исчисляется тысячей и больше рублей в неделю.

Один из королей в центре клондайкского скандала Вадим Туманов имеет дом на золотых приисках, оборудованный бассейнами, саунами и полным набором поваров из Москвы. У него есть горная вилла на Кавказе и еще одна на побережье Крыма, обе с полным набором обслуживающего персонала. Кроме того, в Москве у него есть частная квартира, записанная на имя сына (и тут есть слуга). Во всех этих местах его ждет автомобиль.

Несмотря на четыре срока заключения, один из которых он получил за вооруженное ограбление банка, «отягченное убийством», он использует свои богатства для прикармливания известных артистов, поэтов и писателей, посещающих даваемые им приемы. Он также использовал свои связи для получения незаслуженной медали героя войны, а в начале этого года опубликовал статью под названием «Жизнь без вранья» в массовом коммерческом журнале «Огонек» о своей дружбе с популярным, но спорным бардом Владимиром Высоцким... Подключение журнала придает новому скандалу некоторые серьезные политические акценты. «Огонек» — один из модных знаменосцев гласности, и новое официальное признание Высоцкого представляет собой один из символов реформ Горбачева...»

Эта британская публикация мне попадется позднее. Но, даже тай я о ней в те же дни, вряд ли в подавленном состоянии, почти и безумии, мне пришла бы мысль о том, что кто-то умышленно вовлек репортера в события, дал ему гранки готовящейся статьи, подсказал, чего наши власти ждут от него, чтобы выступление было почти синхронно с выступлениями советской прессы и чтобы задуманный разгром производственных кооперативов был одобрен не только советской общественностью, но даже Европой. Задумать и осуществить эту пропагандистскую акцию мог Отдел пропаганды и агитации ЦК КПСС вместе с КГБ СССР. В кругу аккредитованных в Москве иностранных журналистов немало было

 

- 320 -

попавших в ловушку, иногда специально устроенную, чтобы заставить сотрудничать со спецслужбами и выполнять их задания. Похоже, корреспондент «Гардиан» был одним из них.

 

Между тем следственная группа готовилась к разгрому основательно. Еще в феврале 1987 года она пригласила сотрудников двух академических институтов (Института экономики и прогнозирования научно-технического прогресса и Центрального экономико-математического института) с полунамеком или предложением покопаться в бумагах «Печоры» и дать как бы независимое заключение о криминальном характере артельной работы. Почувствовав недоумение ученых, следователи стали уверять, что их не так поняли, речь идет о создании научно-исследовательской группы для изучения и распространения положительного опыта хозяйственной деятельности «Печоры». Пусть соберут материалы, а за их толкованием дело не станет. Ученые не подозревали о подвохе и со свойственной им скрупулезностью четыре месяца корпели над нашими документами. Потом руководители группы (А. С. Славич-Приступа, С. В. Ламанов, Л. Г. Вызов) отчитаются перед следователями: производительность труда в артели в 1,5 — 2 раза выше, чем на государственных предприятиях, в 2 — 3 раза эффективнее используется техника, обеспечивается значительная (10 — 20 процентов) экономия материальных ресурсов на единицу продукции.

Это было совсем не то, чего от них ждали.

Оглушительный залп «Социалистической индустрии» помог ученым сообразить, в какую историю их втягивали. Совестливые люди, они публично выступили в защиту «Печоры». Ни одна из столичных редакций не решалась опубликовать их открытое письмо. Только два года спустя маленькая газета московских кооператоров обнародовала их наблюдения, которые решительно расходились с оценками органа ЦК.

Одной из ключевых была проблема личных доходов кооператоров. На каком основании, спрашивают ученые, газета присваивает себе полномочия выносить вердикт о правомерности той или иной величины заработка? «Почему рядовым артельщикам, чей заработок составляет порядка 1 000 рублей в месяц, газета склонна соболезновать, с горечью повествуя о «безропотных работягах-сезонниках», а председатель артели, получающий лишь в два раза больше, вызывает прямо-таки классовую ненависть как «тип дельца, жиреющего на народных бедствиях»?

 

- 321 -

Во многих развитых странах, пишут ученые, оплата высших менеджеров любой фирмы в большинстве случаев в 3 — 5 и более раз превышает заработок рядовых работников. И это естественно: лицо, принимающее хозяйственные решения, должно быть максимально заинтересовано в правильности этих решений. Газета, продолжают авторы, «слезно сочувствует рядовым старателям — «рабам», якобы находившимся в полной власти всемогущих «рабовладельцев», ярко рисует картины «лагерной демократии», «оболванивания», «нещадной эксплуатации», «палочной дисциплины». Вместе с тем авторы нет-нет, да и проговорятся об истинном положении дел: на работу в «Печору» существовала очередь, фактически — конкурс. Самым страшным наказанием в артели было, если придерживаться терминологии газеты, «освобождение из лагеря», то есть увольнение из артели...

 

С весны 1987 года события развивались на бешеных скоростях.

В средства массовой информации продолжали идти письма, неожиданные для организаторов кампании. У этих обращений не было никаких шансов пробиться на страницы печати. Их писали под копирку, рассылая экземпляры в органы власти, в прокуратуру, известным общественным деятелям. Письма с поддержкой приходили и к нам в «Печору». Мы перечитывали их с волнением, и борьбу с невидимыми врагами, находящимися над нами где-то высоко, продолжали из последних сил.

У меня никогда не было иллюзий о высших партийных руководителях 80-х годов и всех предыдущих, разумеется. Глядя на их портреты, я ни разу не обнаружил в их глазах живую искорку или способность к состраданию. Когда я пытался представить их вместе, за одним столом, передо мной вставали картина Олега Целкова «Тайная вечеря», которую, как я уже говорил, мы когда-то видели с Володей и Мариной и мастерской художника. На картине у всех участников собрания один и тот же торжествующий оскал зубов. За годы Советской власти сформировался, по моим наблюдениям, особый биологический тип высшего сановника — суженный лоб, чуть выдвинутая вперед нижняя челюсть, осанка непобедимости. Такими мне виделись все сотрудники Центрального Комитета КПСС на Старой площади. Только по их указанию или с их ведома подвластные им партийные газеты могли развернуть масштабное наступление на кооперативное движение.

 

- 322 -

Чтобы положить конец скандалу вокруг «Печоры», который никак не ожидался, но продолжал будоражить общество, Центральный Комитет КПСС принимает специальное постановление о статье «Вам это и не снилось!»

Хорошо помню воскресный день 11 октября 1987 года, когда постановление опубликовали в той же «Социалистической индустрии». Телефон в моем кабинете, обычно с утра разрывавшийся от звонков, в этот день долго молчал. Только изредка я слышал подавленный голос кого-нибудь из друзей: «Вадим, ну как ты там?» Это вам уже не газета. В бой впервые открыто вступила «руководящая и направляющая сила», с которой не поспоришь. Потом мы узнаем, что над этим документом работали шесть отделов ЦК, оттачивая формулировки таким образом, чтобы как-то притушить разгоравшиеся угли общественного недовольства, но в то же время всем дать понять, кто стоит за этой историей и с кем придется иметь дело несогласным. В статье, читали мы, «правильно поднимаются вопросы о серьезных недостатках в организации работы старательских артелей по добыче золота. Критические замечания газеты направлены не на дискредитацию артелей старателей, а на устранение искривлений в практической деятельности этой кооперативной формы организации труда».

Это был высший суд — больше ждать нечего.

 

Это теперь, много лет спустя, уже успокоившись, пытаешься осмыслить происшедшее, а тогда просто кругом шла голова, вопросы, не получая ответов, наваливались один на другой. Лет десять-пятнадцать подряд, бывая на разных совещаниях, я постоянно слышу об убыточных предприятиях, из года в год проваливающих план, с которыми министерство не знает, что делать. Им дают новую технику, льготные кредиты, помогают кадрами. А тут коллектив, работающий в труднодоступных районах, на месторождениях мелких и бедных, имея технику, давно дышащую на ладан, напротив, постоянно перевыполняет планы. По экономической линии у министерства с «Печорой» никаких забот, одни выгоды. И именно нашу артель ликвидируют.

Понять это невозможно. Лучшие умы министерства бьются над тем, как укрепить на предприятиях трудовую дисциплину, создать хотя бы подобие нормальных бытовых условий: чтобы люди не теснились в рабочих общежитиях, часто лишенных элементарных удобств, чтобы пища по калорийности и вкусу чуть больше отлича-

 

- 323 -

лась от арестантской пайки... Печорцы живут в общежитиях повышенной комфортности, подсобные хозяйства обеспечивают стол свежим мясом и овощами, у нас отменные повара. И именно нашу артель ликвидируют.

Отраслевые институты, сотни подготовленных специалистов ломают голову над подходами к пионерному освоению труднодоступных ресурсных районов, изучают опыт Аляски, Канады, Австралии, других территорий, богатых полезными ископаемыми. Мы эти проблемы решили практически. И именно нашу артель ликвидируют.

Министерство в отчаянных усилиях на скромные проценты едва-едва повышает экономическую эффективность. И тут мы отличаемся разительно. Производительность труда в «Печоре» более чем втрое выше средней по отрасли. Министерские экономисты упрекают нас в саморекламе и доказывают, что не втрое, а только в два раза наша производительность выше среднеминистерской. Но это — причина, чтобы артель ликвидировать?

Дело было в другом.

Только дискредитируя те пока еще немногочисленные предприятия, где полный, последовательный хозрасчет, зависимость доходов каждого от конечного результата, демократизм внутрипроизводственной жизни становятся нормой, чиновники могли доказать необходимость жесткого административного управления. Для иных методов требовались бы люди совершенно другого мировосприятия и интеллекта.

После обращения артели к правительству задетое министерство стало из года в год снижать нам план добычи. Как следствие мы с тех пор не получили ни одного бульдозера. Из смет вырезаются фактически выполняемые объемы горных работ. Можно представить, что было бы в таких условиях с обычным предприятием, скованным по рукам и ногам своим неласковым министерством. Нов том и преимущество кооперативного хозяйствования, что оно но своей природе предприимчиво. Мы не ждем милости от кого бы го ни было, а сами зарабатываем на жизнь. Мы независимы — и глазах министерства это самая страшная наша перед ним вина.

В существующей реальности все восстает против нас — с нашим самоуправлением, хозрасчетом, выборностью. Нам противостоит психология аппаратчиков, которые видят свое благо не в успехах, к примеру, Республики Коми или даже страны в целом, а только в усилении административных функций своего министерства: чем

 

- 324 -

ведомство влиятельнее, тем больше у его чиновничества властных и материальных преимуществ. В отличие от нас, ничего не зарабатывая, они все получают.

Ликвидация артели в начале промывочного сезона, к которому мы готовились все зимние месяцы, вела к большим убыткам для коллектива. Полторы тысячи квалифицированных рабочих, уже спланировавших свой трудовой год, оказываются перед необходимостью где-то срочно «устраиваться». Республика Коми недополучит сотни километров нужных ей дорог.

Ради чего все это? Мне хотелось поговорить с министром цветной металлургии СССР В. А. Дурасовым. Но мои попытки встретиться с ним ни к чему не привели. Мне сказали, что министр не желает эти вопросы обсуждать.

 

История с «Печорой» впервые заставила меня задуматься о роли, которую играют в нашей жизни средства массовой информации. Мы привыкли к ним, как к постоянным спутникам, впитывая сообщения о мире, приобщаясь к культуре, разгадывая кроссворды или сворачивая из газет самокрутки, как это бывало на Колыме, мы не догадываемся о поражающей силе печатного слова, пока в кого-то из нас не ударит разряд. Когда строчки бьют по незнакомым людям, поганят неизвестные нам имена, нас особо не мучают сомнения, мы спокойно спим по ночам. Происходит известное искажение мировосприятия, какое бывало у части осужденных при массовых репрессиях: ну этих всех, понятно, посадили за дело, иначе быть не может, вот только со мной власть страшно ошибается.

Мы не задумываемся о том, что пишущие люди тоже простые смертные. Среди них есть умные и не очень, порядочные и наоборот, талантливые и этим даром не обремененные. Это я стал пони мать потом, а многие годы журналисты для меня оставались некоей кастой, всюду имеющей доступ, где-то очень близко от власти, часто за одним с ней столом, и власть, считал я, давая им такие возможности, водила их перьями.

Естественно, я никогда не следил за тем, что происходит в средствах массовой информации, не замечал оттенков в их позициях. И когда я и мои товарищи оказались под убийственным газетным камнепадом, почти раздавленные, и тут же нашлись издания, вставшие на защиту артели, кооперативного движения в целом, я впервые задумался о том, что мои прежние представления об этой стороне жизни были ошибочны. То, что мне казалось практически одинаковым, различаю-

 

- 325 -

щимся разве что названием, вдруг оказалось довольно пестрым, ориентированным на разные ценности, враждующим между собой.

В событиях 1986 — 87 годов, связанных с нашей артелью, обнаружилось противостояние двух принципиально разных пониманий перестройки и ее целей. Эти различия существовали в обществе независимо от случившегося с нами, задолго до случившегося, но только теперь, беря утром в руки свежий номер газеты, не зная, что тебя ожидает, всегда готовясь к худшему, ты эмпирическим путем приходишь к пониманию, где твои друзья и где враги. Это состояние трудно объяснить тому, кто не попадал в ситуацию, подобную нашей. Не слишком, повторяю, сведущие в политических играх, в общем-то люди аполитичные, мы делили все издания на «партийные», то есть официальные печатные органы партии, издаваемые на ее средства («Правда», «Советская Россия», «Социалистическая индустрия», журналы «Коммунист», «Молодой коммунист» и т. д.) и другие, формально не являющиеся органами партийных структур, вроде «Известий», «Московских новостей», журнала «Огонек», не так зашоренные, настроенные демократичнее, временами позволявшие себе вольнодумство. Если бы не история с «Печорой», мы бы еще долго видели такой расстановку сил в печатном мире. Но случившееся обнаружило упрощенность наших представлений. Вдруг оказалось, что популярный журнал, считавшийся знаменем демократии и перестройки, в этой ситуации побоялся печатать очерк о нашей артели, а теоретический журнал ЦК КПСС, ортодоксальнее которого, казалось, быть не может, открыто выступает в защиту «Печоры».

Все перевернулось в наших головах.

Мы стали понимать, что размежевание в обществе не на поверхности, не в формальной принадлежности к той или другой политической группировке. Граница проходит через все гражданские институты, в каждом из них раскалывая людей на жаждущих перемен и обеспокоенных ими, на думающих и слепо исполняющих, на болеющих за державу и озабоченных собственным благополучием. Этот разлом проходил снизу доверху через все общество.

Тем, как выкручивают руки «Печоре», неожиданно для нас заинтересовался журнал ЦК КПСС «Коммунист». Первый заместитель главного редактора Отто Лацис и руководитель экономического отдела Егор Гайдар сразу уловили суть конфликта. Они лучше других понимали, какие силы стоят за нападками на кооперативное дви-

 

- 326 -

жение. Возглавляло эти силы руководство партии, в чьих руках был журнал. Трудности этих двух человек заключались в том, что они были уже опытными журналистами и умнее тех, кто ими командовал. Эти их преимущества иногда давали им возможность облекать печатные выступления в такие формы, чтобы суметь сказать то, что они считали нужным, с наименьшим риском для себя.

В журнале согласились опубликовать статью «Как в капле воды», написанную Мончинским, председателем профсоюзной организации «Печоры», в которой он, как мог сдержанно, рассказал о том, что происходит с артелью. Лацис и Гайдар статью отредактировали, сглаживая формулировки, практически переписали, прекрасно осознавая важность самого факта ее появления в авторитетном партийном журнале. Но даже эта спокойнейшая публикация на страницах партийного издания выглядела для партаппаратчиков вызывающей.

Статью сдали в набор, но по причинам, от Лациса и Гайдара не зависящим, набранный материал не попал в очередной номер.

Мы знали, что в защиту «Печоры» готовилось выступление в «Труде» (написал Геннадий Комраков), в «Огоньке» (автор Сергей Власов), «Известия» готовили к публикации мое письмо...

Всех опередила «Социалистическая индустрия» со своей разгромной статьей, после которой, казалось, артели уже не подняться.

Во всяком случае, было совершенно ясно, что не может и не будет журнал «Коммунист» вступать в полемику с партийной газетой. Если у нас считались едиными народ и партия, то можно себе представить, какими едиными должны были выглядеть все партийные издания. Как потом выяснилось, за грубостью газетных нападок на артель стояла прямая поддержка ЦК КПСС и КГБ СССР: скандал вокруг золотодобычи развязывал руки для проведения специальных операций, укрепляющих в обществе массовый страх, армейское послушание, настороженность к инакомыслящим в любой сфере жизни.

Кооперативное движение, безусловно, выглядело инакомыслием в экономике. Комраков позвонил Лацису, с которым был хорошо знаком: «Отто, теперь письмо о «Печоре» в корзину?» «Зачем же, — сказал Лацис — Видно, что «Социндустрия» врет, но подставляться нам нельзя, спорить нужно фактами. Соберем их еще, укрепим свой тыл». «Коммунист» со статьей о «Печоре» вышел в сентябре 1987 года.

Лацис и Гайдар от имени журнала разослали во многие ведомства страны запросы по поводу фактов, приведенных «Социалисти-

 

- 327 -

ческой индустрией». Полученные журналом официальные ответы, и том числе о моей реабилитации (приговор 1949 года по «политической» статье был отменен за отсутствием состава преступления, о чем я сам до той поры не знал), оказались важной поддержкой и нашем противостоянии властям. Лацис как-то спросил меня, почему я не требовал реабилитации раньше.

— Зачем? — не понимал я. — У меня была справка об освобождении со снятием судимости, работы невпроворот, даже в голову не приходило тратить время на это.

Позже Лацис расскажет, почему журнал вынужден был отмолчаться при последовавших нападках на артель: «...выступить в поддержку вашего коллектива журнал не смог, потому что в редакцию позвонил сам М. С. Горбачев — редчайший случай в журналистской практике. Он сказал примерно следующее: вы правильно ставите вопрос, но взяли под защиту не того человека. Я уверен, что его дезинформировали в этом вопросе, как и во многих других, куда более крупных. Но какие же силы поднялись против старательской артели, если смогли добраться до первого человека в государстве!»*

 

Со временем, когда Гайдар возглавит правительство России и начнет осуществлять реформы, как он их понимал, у меня будет решительное неприятие его экономической и социальной политики. Но это не мешает мне быть благодарным Отто Лацису и Егору Гайдару за их мужественное поведение в самые трудные для меня и артели времена.

Не могу умолчать и о поступке отца Егора Гайдара — контр-адмирала Тимура Аркадьевича Гайдара, человека, мною глубоко уважаемого. Когда «Социалистическая индустрия» не постеснялась упрекнуть меня в том, что я выдавал себя за участника войны, якобы не будучи им, Тимур Аркадьевич пришел к министру обороны Я зову с судовой ролью, взятой из архива Дальневосточного пароходства, где значилось мое имя как члена экипажа, который в 1945 году принимал участие в войне с Японией.

Огромное чувство благодарности испытываю я ко всем, кто сопереживал мне и моим друзьям, кого тронула трагедия «Печоры» — актеру Леониду Филатову, знавшему меня много лет, и незнакомому до этого Артему Боровику, он специально пригласил Филатова и одну из первых передач «Взгляд».

 


* О. Лацис «Тщательно спланированное самоубийство». М. 2001.

- 328 -

Марк Масарский в те дни писал Генеральному прокурору СССР Рекункову о том, как следователь Кремезной, находясь на участках артели вечером после обысков, пьяный, говорил: «Я андроповец, призванный искоренять брежневистов, которые с меня когда-то срывали погоны». В другой беседе похвалялся: «У меня на допросах плакали делегаты XXVI съезда партии». Допрашивая свидетеля Кочнева, Нагорнюк и Кремезной предложили ему «сдать жидов артели», в частности Зиновия Футорянского. И после этого «Молодой коммунист» напишет: «Саша Нагорнюк — крепкий парень, пусть ему везет на его нелегком поприще. Как жаль, что таких, как он, среди нас немного...»

Сочинители лукавили. Таких среди них было, по моему мнению, даже лишку.

В эти дни активно помогал артели Геннадий Комраков, автор нашумевшей в свое время повести «За картошкой». Он интересовался вахтово-экспедиционным способом освоения ресурсных районов и артельной формой организации труда. Впервые попав к нам как1 газетчик, случайно услышавший от попутчика в поезде на Воркуту рассказ о финской бане, построенной в верховьях Кожима, на одной из баз артели «Печора», он захотел увидеть, «как заданная временность кочевого быта старателей может сосуществовать в тайге с понятием «жить по-человечески». Зачастил в артель, на участки и скоро стал для нас своим человеком. Когда над «Печорой» нависла угроза ликвидации, Гена использовал свои связи в редакциях периодических изданий, дружбу с известными журналистами, пытался вовлечь авторитетных людей в наше общее противостояние. Добивался встречи с могущественным тогда Е.К. Лигачевым. Обо всей этой истории он хотел написать книгу. Но сердце не выдержало.

Старались помочь «Печоре» и известинцы. Владимир Надей» и Леонид Шинкарев добились встречи с заведующим отделом ЦК КПСС, сказали все, что знали об артели и что думали о происходящем вокруг нее. Ушли ни с чем.

В конце января 1988 года обозреватель Российского телевидения Александр Тихомиров в первом же выпуске организованной им новой передачи «Прожектор перестройки» вместе с заместителем министра цветной металлургии СССР Валерием Рудаковым — через три с лишним месяца после Постановления ЦК КПСС о статье в «Социалистической индустрии» и фактически в пику ему! — повели обстоятельный разговор о проблемах кооперативного движения и поучительном опыте «Печоры».

 

- 329 -

На Тихомирова и Рудакова обрушилась «Советская Россия».

В апреле выходит «Литературная газета» со статьей Станислава Говорухина «Я — опровергаю!» Хорошие заработки людей властям видятся не иначе, как «нетрудовые доходы». Но если человек работает втрое лучше и пользы от него втрое больше, то и получать он должен не лишнюю десятку, а втрое большую заработную плату. Неужели социализм — это общество бедных? — спрашивает Говорухин, отстаивая право каждого, кто честно и много трудится, потребовать: хочу жить богато!

Выступление вызвало в обществе переполох. Оказывается, можно не стесняться желания быть зажиточными людьми, иметь те же блага, которые присвоили, не смущаясь, носители власти. На моей памяти, на страницах советской прессы 80-х годов еще никто так открыто и прямо не восставал против догм, насаждавшихся официальной партийной идеологией и направленных против людей, живущих при относительном достатке.

«Хочу жить богато!» — так уязвленные руководители «Социндустрии» назовут свой ответ Станиславу Говорухину, после которого дискуссия о «Печоре» пойдет по новому витку... Неделю спустя после выступления Говорухина «Печору» поддержал мало кому тогда известный журнал «Северные просторы», опубликовавший очерк Сергея Власова, отвергнутый его родным «Огоньком».

 

«Глубокоуважаемый Михаил Сергеевич! В течение многих лет кооперативное движение живет под гнетом целенаправленной дискредитации. Инициатором ее являются министерства, исполнителем — следственный аппарат. Мишенью атак неизменно избираются не худшие, а именно лучшие производственные коллективы. Причины очевидны: ведомства ничего не могут противопоставить высокой производительности труда кооператоров. Склонных к карьеризму следователей вдохновляет гарантия безнаказанности из-за бесправного статуса кооперативов.

За 30 лет руководства старательскими артелями мне довелось пережить очень много горьких дней. Даже самые предубежденные гонители не отрицали эффективности нашего труда. Мы никогда не шали проблем производственной дисциплины, ни на йоту не отступали от государственных расценок. В результате серии оскорбительных публикаций на страницах «Социалистической индустрии», на основе лживых материалов бывшего следователя по особо важным делам Прокуратуры СССР была разгромлена процветаю-

 

- 330 -

щая золотопромышленная артель «Печора». Обоснование приговора, вынесенного артели Минцветметом, даже звучит дико: за перевыполнение плана строительства дорог в Коми АССР.

Материальный ущерб государству — миллионы рублей. Моральный ущерб лично мне — поруганная честь и тяжелое заболевание жены. Хотя суд обязал газету опровергнуть порочащие меня измышления (редакция этого не сделала), я далек от соображений мести. Понимаю, что борьба за перестройку сопряжена с жертвами. Могу примириться, хотя это и очень обидно, что жертвой оказался я. Но как гражданин не могу допустить, чтобы опыт пионеров кооперативной организации труда пропал втуне. Сегодня многие ищут методом проб и ошибок то, что отработано, отшлифовано годами в наших коллективах. Убежден, что этот опыт имеет универсальную ценность. Его распространение, пусть даже не во всех отраслях, а для начала только в строительстве жилья и дорог, в промышленности стройматериалов и горнорудных предприятий, обеспечит удвоение производительности труда.

Сейчас я возглавляю новый кооператив «Строитель». К золоту отношения мы не имеем, строим дороги на Севере. Строим их по государственным расценкам и в пять раз быстрее, чем специализированные государственные предприятия. Если бы мы имели их снабжение, результаты были бы весомее...»

 

Отправив очередное письмо в Москву, вновь вспоминаю слова Бори Барабанова и сам себе говорю: «Тебе мало того, что сделали с тобой и твоими друзьями? Неужели ты никогда ничему так и не научишься!»

 

И опять приходит на ум давно услышанное на Колыме: «Ты пробил головой стенку? И что ты будешь делать в соседней камере?» Забавно было спустя десятилетия прочитать эти слова в «Непричесанных мыслях» Станислава Ежи Леца.

 

Потеряв артель, я бы мог собрать снова всех вместе в один кооператив, но мои товарищи, мои ученики уже выросли и могли; сделать большее — создавать собственные хозрасчетные предприятия, способные на деле распространить опыт «Печоры» по стране. Люди уже узнали эту радость — быть независимыми от аппарата, от еще властной системы, чувствовать себя экономически свободными. Убить «Печору» не смогли — под разными на-

 

- 331 -

званиями появилось двадцать пять жизнестойких, как нам всем тогда казалось, «Печор».

Меня просили возглавить всю эту семью кооперативов. Я мотал головой: «Вам, ребята, надо научиться выживать без меня!» Никто из нас тогда не мог предвидеть, что в ближайшие несколько месяцев пришедшие к власти создадут такие условия, в которых этим предприятиям выжить будет невозможно.

Между тем часть печорцев решила создать строительный кооператив для работы в необжитых районах Севера. По рекомендации Госстроя СССР карельские власти согласились в порядке эксперимента организовать производственно-строительный кооператив, способный работать экспедиционно-вахтовым методом.

«Строитель» — так его назвали — был создан 27 июля 1987 года. На него возлагалось пионерное освоение ресурсных территорий и строительство дорог вдалеке от населенных пунктов. Карельское правительство надеялось не только на практические результаты, но рассчитывало собрать также аналитическую базу технико-экономических показателей и на ее основе выработать предложения по созданию новых организационных форм освоения российского Севера.

В печати еще продолжалась полемика о судьбе «Печоры». После иыступления в «Литературной газете» Станислава Говорухина я был уверен, что на этом история ликвидированной артели мало-помалу сойдет на нет. О чем еще говорить, когда судебные инстанции все поставили на свои места и обязали партийную газету опубликовать опровержение.

5 февраля 1988 года я получаю письмо из прокуратуры Республики Коми, подписанное следователем по особо важным делам Е.И. Чигирем: «Уведомляю Вас, чтб уголовное дело, возбужденное Прокуратурой СССР (бывшим следователем по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР Нагорнюком А.Н.) в части деятельности старательских артелей и объединения «Уралзолото», с проверкой в холе следствия фактов, опубликованных в печати («Социалистическая индустрия», «Молодой коммунист» и др.), и финансово-хозяйственной дисциплины в артели «Печора» постановлением от 29 января 1988 года прекращено в связи с отсутствием состава преступления...»

А 28 и 29 мая 1988 года «Социалистическая индустрия» в двух номерах подряд, как залп из двух орудий, публикует огромную статью «Хочу жить богато!» — ответ на выступление Говорухина, а по сути, новые грубые нападки на меня, разнузданнее прежних,

 

- 332 -

усиленные вводимым в политический оборот свинцовым термином «тумановщина».

«Чем страшна тумановщина? Тем, что многие, вкусившие от контактов с «Печорой», с ее председателем, оставались с убеждением, что все покупается и продается: рыбалка на запретной реке, дефицитная новая техника, приговоры и помилования, разрешения и запрещения, новые месторождения, старые грехи и покладистые акты. Эти люди, зараженные бациллой тумановщины, долго еще будут сыпать песок в маховик перестройки...»

Перебирая мое прошлое, в том числе колымское, газета использует следственные материалы, которые она могла заполучить только по указанию высшего руководства партии и органов государственной безопасности. Именно они стояли за попытками, ничем не гнушаясь, окончательно уничтожить промышленные кооперативы, любые предприятия негосударственных форм собственности.

В идеологическом отделе аппарата ЦК КПСС занимал высокий пост Владимир Севрук, знавший меня с 1959 года, еще с Магадана. Он и его жена Нина всегда были добры ко мне, и я дорожил их хорошим отношением. Когда начался разгром артели, я решил обратиться к нему. Написал короткое письмо, стараясь придерживаться строго официального тона. Мне говорили, что именно он координирует партийную прессу и лучше других может объяснить, что происходит.

Время шло, а ответа на письмо не было. Не выдержав, я позвонил Севруку.

— Здравствуйте, это Туманов.

— Я слушаю.

— Это Вадим Туманов! — повторил я, уверенный, что, поглощенный делами, он еще не сосредоточился, не разобрал, кто на проводе.

— Слушаю вас!

— Возможно, вы не получили мое...

— Мы получили ваше письмо, но вы обращаетесь не по адресу. Публикации в газете обсуждают с ее главным редактором. Если хотите, запишите телефон...

В тот день я вычеркивал из телефонной книжки фамилию Севрук с такою злостью на себя, что от яростного нажима авторучки оказались поврежденными записи многих страниц.

Состояние мое было жуткое. Каждые 8 — 10 дней в той же газете методично продолжали появляться «отклики» читателей, которые

 

- 333 -

никогда меня в глаза не видели, но спешили заклеймить как виновника провала перестройки, пустых прилавков, длинных очередей. По ночам я не мог спать, ходил из угла в угол.

Утром в ожидании свежей почты меня всего трясло. Слишком много накопилось во мне ненависти к тем, кто обвинял меня в преступлениях, которые ни я, ни мои товарищи не совершали.

Меня продолжали вызывать на допросы, которые записывались на видеокамеры. Каждый раз, выходя из машины, прощаясь с Вовкой Шехтманом, подвозившим меня, я давал поручения на случай, если задержусь надолго. Он все понимал, печально смотрел мне в глаза.

Мне рассказывал Юрий Спиридонов, тогда первое лицо в республике Коми, как на заседании Политбюро во время каких-то дебатов поднялся заместитель Рыжкова — Ведерников. «Что вы ищете варианты? — говорил он. — Страну сейчас вытащит вариант Туманова, его артели. Тормозить кооперативное движение близоруко!» Отпор Ведерникову тут же дал Егор Кузьмич Лигачев. Он и сидевшие за столом его соратники понимали, что смена экономической системы приведет к смене социальных групп, которые стоят у руководства.

Страна продолжала жить в чрезвычайных условиях. Но при таком разброде она была обречена. У меня было ощущение, что мы, потеряв счет времени, летим в пропасть.

Эти мои переживания были ничтожны по сравнению с тем, как я страдал от злости и бессилия, представляя, каково сейчас Римме в Пятигорске. До нее доходили слухи, будто меня уже посадили и расстреляли под Тобольском, и я использовал любую возможность полететь к ней, успокоить.

Полеты, еще недавно такие для меня радостные, с хорошо знавшими меня экипажами после газетной статьи превратились в муку. Летчики отводили глаза, едва кивали головой, а бортпроводницы проходили мимо, не здороваясь.

Мир перевернулся!

Римме приходилось труднее, чем мне. Она прекрасно работала, была ведущим диктором, ее любили на телестудии, с ней здоровались па улице, женщины старались перенять ее прически и манеры. Соседки по подъезду искали предлог, чтобы заглянуть к нам в квартиру.

В дни, когда в пятигорских газетных киосках появился номер с той публикацией, город зажужжал, действительно как растревоженный улей. В студии во время летучки рядом с ней никто не садился. И милые соседки по подъезду вдруг стали хмурыми, куда-то спешащими и не узнающими ее. Однажды, проходя мимо ска-

 

- 334 -

мейки, где пенсионеры грелись на солнце, она услышала обрывок разговора: «Сам Вадим Иваныч мужик вроде неплохой, но зачем человека убил?!»

Руководство студии, как бы извиняясь, что ничего поделать не может, отстранило Римму от эфира. «После того как Туманова разоблачили, оставаться ведущей на телевидении — сами понимаете...»

С некоторых пор в нашу квартиру стали частенько наведываться, ничего не объясняя, сотрудники госбезопасности, милиции.

В одной из городских школ в четвертом классе учительница зачитывала вслух статью из «Социалистической индустрии», сопровождая комментариями: «Видите, дети, у нашей дикторши муж бандит. Скажите родителям, пусть тоже почитают!» Римма позвонила завучу школы: зачем же так, еще даже не было суда! «А что тут такого, — ответила завуч, — мы используем все средства для профилактики преступности. Вы знаете, какой среди детей процент хулиганов, воров, грабителей?!»

У Риммы было нервное потрясение.

Когда я в очередной раз прилетел в Пятигорск, то не узнал жену: с лицом, опухшим от слез, она едва передвигалась по квартире.

Наш сын Вадим замкнулся, помрачнел, ни с кем не разговаривал. Долго не решаясь ее о чем-нибудь спрашивать, Вадька однажды не выдержал:

— Мам, может, отец правда не был краснофлотцем?

В течение этого года Римма дважды лежала в больнице с инфарктом.

Прошло много лет, это был, по-моему, 1998 год, У меня в кабинете сидел старый знакомый по Колыме Всеволод Богданов, председатель Союза журналистов России.

— Вадим, — спросил он, — а ты бы мог встретиться с Капелькиным и простить его?

Я буквально одурел от вопроса.

— Ты-то почему за него просишь? — набросился я на Богданова. — Эту гадость, которая наделала столько мне, всему коллективу!

При нем я позвонил в Ялту Римме и повторил вопрос о Капелькине. Римма после долгой паузы мне ответила:

— Я тут вчера увидела в ванне таракана. Боюсь их и ненавижу, а убивать было жалко, ловила минут двадцать с веником и совком. Просто измучилась, пока поймала и вынесла на улицу... Но сборище этих мерзавцев, которые нам с тобой принесли столько горя, я бы, кажется, сейчас могла расстрелять!

 

 
 
 << Предыдущий блок     
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.