На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Глава 1 ::: Туманов В. - Все потерять - и вновь начать с мечты ::: Туманов Вадим Иванович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Туманов Вадим Иванович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Туманов В. И. «Все потерять – и вновь начать с мечты…» : в 3-х частях. – М. : Изд-во ОАО «Типография «Новости». – 414 с.: портр., ил.

Следующий блок >>
 
- 337 -

Глава 1

 

Почему перестройка не получилась.

Татьяна Корягина и подпольные миллионеры.

На кольцевой вокруг Москвы.

«Какие теперь у тебя проблемы с властью?»

Спасти нас может только работа.

Ельцин в кооперативе «Строитель».

Письмо в Кремль (1992).

 

Треть века я и мои товарищи работали по такой форме хозяйствования, которая, будь она принята нашими властями, давно бы вытащила страну из болота. Годы «перестройки» в этом смысле оказались в значительной степени потерянными. Сегодня большая часть добываемого в стране золота уже приходится на структуры, работающие нашим способом. Но таким же образом, передавая предприятия самим работающим, доверяя их самостоятельности и инициативе, мог бы слаженно заработать весь экономический механизм.

Когда началась перестройка, России было достаточно, я уверен, всего полугода, чтобы перетащить экономику страны на новые рельсы. В то время еще была дисциплина на производстве, предприятия работали. Правда, люди трудились без интереса, но интерес можно было вдохнуть.

Мне не раз приходилось бывать в США. У них так же, как у нас, — есть пьяницы, есть ленивые, от которых избавляются, есть текучесть. Основные отличия вовсе не в этом. В размерах оплаты труда, в заинтересованности.

В России именно те, у кого была реальная власть, сопротивлялись новым формам производства. Первым среди них я называю

 

- 338 -

Павлова — помните, который заявил, что причина наших бед не в системе, а в людях.

Это его знаменитое изречение мне вспомнилось в такой ситуации. Мы летели из Москвы в Сингапур, чтобы побывать на месторождениях золота в Папуа — Новой Гвинее. Кроме нас с Панчехиным и Зиминым в экспертную группу из десяти человек входили еще несколько магаданцев из «Северовостокзолота». В салоне еще были русские, человек семь, все остальные пассажиры — иностранцы. В аэропорту Дубай наш Ил-62 посадили и сказали, что рейс будет задержан на три часа: что-то произошло с обшивкой на крыле. Затем объявили задержку вылета еще на три часа — как обычно, чтобы Аэрофлоту не платить за гостиницу. Бортинженер, меня хорошо знавший, объяснил, что повреждена не обшивка, а пошла трещина на крыле, что самолету 26 лет, что из Москвы прилетят специалисты... В итоге вылет был отложен на 14 часов. Что произошло с людьми! Буквально через 6-7 часов иностранцы напоминали моих соотечественников в Домодедово, когда те, расстелив на полу газеты, по нескольку суток ждут вылета, — вокруг смятые пакеты и жестяные банки из-под напитков. Только наша небольшая группа старалась держаться. Я тогда подумал: если этой холеной публике хватило нескольких часов, во что бы она превратилась за 60 лет Советской власти!

Наверное, кто-то проклял эту шестую часть планеты, если такая личность, как Павлов, могла тут стать премьер-министром. Да и следующие недалеко ушли.

Если бы наш рабочий знал: проработав два-три года, он будет в состоянии купить дом, гараж, машину и расплачиваться за это пусть всю жизнь, он бы старался работать. А построить жилье, располагая даже такой техникой, как наша, имея такие, как у нас, резервы для строительства, нам вполне под силу. Можно было привлечь Японию, Англию, всех, кто готов сотрудничать, закупить тысячи заводов, строительных, кирпичных, расплачиваясь за них бартером, пусть даже влезть еще на многие миллиарды в долг, но чтобы страна смогла себя быстро построить. Мы считали: за три года страна была в состоянии полностью, как тогда говорили, «решить жилищный вопрос».

Ну как можно так жить, когда говорят: работай десять лет — и получишь квартиру? Даже живя, как ворон, триста лет, я не хотел бы терять десяти. А человеческая жизнь такая короткая. Зачем вычеркивать годы, когда можно зарабатывать, строить, создавать?

 

- 339 -

Не понимаю, как там считал Госплан: имея такие ресурсы, имея, повторяю, даже нашу отсталую технику, страна могла в течение десяти лет построить всю себя заново. Странно слышать, как нас сравнивают с Венгрией, с Польшей. Да, там есть работящие люди, хорошие традиции, более высокая культура труда. Но они не имеют таких ресурсов. Им приходится как-то выкручиваться, нам же этого делать не надо — только умно работать. Той же Болгарии, чтобы сделать что-то из своих знаменитых помидоров, необходимо покупать горючее, электроэнергию, газ, металл и так далее. Что говорить о Японии, Израиле — практически все страны вовлечены в сложные экономические связи. Чем Россия и отличается от остальных — на этом пространстве от Калининграда до Берингова пролива есть все необходимое для производства любой продукции. И была потребность только в новых технологиях. И в умном или хотя бы нормальном руководстве.

Заставить работать нельзя. Нужно было заинтересовать. А народ столько раз обманывали, что человек думал только об одном: как бы его не обманули в очередной раз. И если бы руководители действительно быстро решили жилищную проблему и создали условия, чтобы люди могли сами себя накормить, народ бы пошел за ними. У «прорабов перестройки» была такая возможность. Они ее просто потеряли.

 

Я твердо знаю: на предприятии человек может перестроиться в течение недели, если он, конечно, хочет перестраиваться. Ленивым на это нужен месяц. А люди, которые вообще не хотят работать, только говорят о перестройке. Много лет мы занимались разговорами... Перестройки, повторяю, у нас не получилось.

Мне часто возражают: это несправедливо! Перемены какие-то все же есть. Например, свобода...

Перемены есть, но каждый раз, говоря о достижениях, мы уходим от вопроса: а не могла ли наша страна за десять лет действительно перестроиться, жить много лучше? Я считаю: могла. Когда у нас миллионы молодых вообще не работали, это страшно. Нужно понять причину: почему люди не хотели работать? За такую зарплату действительно не стоило. Человек должен зарабатывать столько, сколько сможет. А наше руководство, вместо того чтобы заинтересовать людей, душило налогами именно тех, кто хочет и может работать. И улыбчивый министр финансов Павлов, при Горбачеве ставший премьер-министром, приложил к этому особенно много усилий.

 

- 340 -

Вот история, а таких много. У нас был повар из московского ресторана. Проработал в артели 12 лет. Все его любили: готовил превосходно, все успевал. В столовой всегда порядок, чистота, играла музыка. Сам пек вкуснейший хлеб. После разгона «Печоры» он вернулся в столицу, стал торговать. Когда я ему говорил: «Виталька, а как же работа?» — он отвечал: «Да вы что, я больше теперь никуда не поеду. Чем по колено в воде, лучше по пояс за прилавком».

 

Телецентр «Останкино», 1989 год. Экономист Татьяна Корягина:

 — Простите, товарищ Туманов, я вас не знаю, но, занимаясь больше десяти лет теневой экономикой, хочу спросить: в артели «Печора» имело место хищение золота и вывоз его за границу?

В студии, где проходила наша встреча, раздался смех. Рядом с Татьяной Корягиной сидели народные депутаты Владимир Тихонов и Николай Травкин, следователь Евгений Чигир, адвокат Генрих Падва, почти все бывшие члены правления «Печоры», известные экономисты и журналисты. Большинство их бывало у нас в артели, и веселая реакция на вопрос растерявшейся Татьяны Ивановны свидетельствовала как раз о пропасти между тем, какими даже в после-брежневские времена власти видели успешных кооператоров, и тем, что кооперативное движение представляло собой на самом деле.

Татьяна Ивановна Корягина, доктор экономических наук, слывшая человеком прогрессивным, точно помнит день, когда занялась кооперативами.

Уже через две недели после смерти Брежнева сменивший генсека Андропов 25 ноября 1982 года создал при Госплане СССР секретную рабочую группу, поручив изучить положение дел в теневой экономике. В группу вошла Татьяна Корягина, впервые столкнувшаяся с кооперацией, по преимуществу торгово-потребительской, где на самом деле существовали неучитываемые, выводимые из-под налогов огромные доходы. Несколько лет спустя именно ей и ее сотрудникам Председатель Совета министров предложил разработать систему налогов для кооперативов. Они создали документ — основу для принятия правительственных решений, но секретная бумага, существовавшая, как полагалось, в одном экземпляре, исчезла где-то в коридорах власти, и сами разработчики потом не смогли ее отыскать.

Между тем разговор на встрече шел о вещах интересных.

Хотелось докопаться: почему наше общество с удовольствием потирает руки, как только в печати начинают бить кооператоров.

 

- 341 -

В расхожем представлении кооператоры — это шашлычники, которые стояли с дымящими мангалами вдоль всей Московской кольцевой дороги, или мелкие лавочники-кустари вроде них. Большинство населения не подозревало о существовании кооперативов, занимающихся производственной деятельностью, причем эффективнее, чем государственные предприятия. Отношение к кооперативам разделило людей на тех немногих, кто видел будущее в предпринимательстве, исповедовал свободное мироощущение, и на большинство, не способное расстаться с рабской психологией и признающее единственно возможной для себя работу в закрепощенном государственном секторе.

Интересную мысль высказал на встрече Николай Травкин. Замалчивая, ущемляя производственные кооперативы, работающие по государственным расценкам, конкурирующие с государственным сектором, противники реформ разрешали потребительским кооперативам набивать карманы и делали это не из глупости, а продуманно.

Тут-то и поднялась Татьяна Корягина и сказала с улыбкой:

 — Я привыкла иметь дело с маклерами, с теневыми подпольными миллионерами. Мне хорошо известны мозговые центры подпольных организованных групп, разработчики психологии и тактики своего движения, которые часто мимикрируют под благополучные хозяйственные структуры. Поэтому у меня прямой вопрос: в «Печоре» все-таки имело место хищение золота и переправка за границу?

Милая Татьяна Ивановна, хотел я сказать, этот вопрос даже не пришел бы вам на ум, когда бы вы знали, как всю мою послеколымскую жизнь, уже освободившись, я постоянно чувствую, что все вокруг смотрят на меня как-то не так, по-особому, напоминают мне о прошлом, словно я меченый, и эта метка останется, наверное, на мне до конца дней. Потому я не устаю повторять всем, кто работает со мной: мы не можем позволить себе никакой ошибки. То, что простят другим, никогда не простят нам. Если бы за все эти годы была хоть малейшая зацепка придраться к нам, власти этот шанс не упустили бы.

Но встал следователь Чигир, который вел и закрывал дело «Печоры», и сказал, что многочисленные проверки, организованные в порядке следственных действий, проведенные прокуратурой с привлечением научно-исследовательских институтов, никаких нарушений подобного рода не нашли.

А я подумал: наш милый экономист, имея дела с подпольными миллионерами, видимо, в первый раз встречает совершенно ле-

 

- 342 -

гального советского «миллионера», не скрывающего желания стать богатым и даже публично отстаивающего свое право быть им. Но этот нарождающийся тип еще был не изучен, научно не классифицирован, с ним неизвестно было, что делать.

Что касается Татьяны Корягиной — это было от незнания. Она не имела представления, как добывают золото, что это такое. По мне, самой страшной теневой экономикой занимались те, кто «курировал»... Я всегда ненавидел это слово. «Курировал» — значит наблюдал и распределял, причем — кому хочет. Теневая экономика была у них, а не у тех, кто добывает золото. Конечно, встречалось и у нас воровство. Оно существовало и до нашей эры, и в третьем тысячелетии будет. Золото «уходило» на сторону всегда. Но только отдавало его на сторону наше правительство — отдавало за хлеб, за другие продукты, которые съедались и перерабатывались в навоз.

Интересно, как бы реагировали власти, если бы принципиальная Татьяна Ивановна, известный экономист, участник секретной рабочей группы, с тою же очаровательной улыбкой адресовала свой вопрос Совету министров СССР:

 — Ну, так как же, дорогие: у вас имело место хищение золота и вывоз его за границу?

О Татьяне Корягиной я что-то давно ничего не слышал. Может быть, она все-таки задала этот вопрос властям?

 

Мне очень запомнилась еще одна передача. Вел ее Николай Шмелев, пригласивший участвовать академика В. А. Тихонова, Егора Гайдара и меня. Эфирного времени нам для дискуссии не хватило, и после передачи мы вчетвером отправились ко мне домой. Разговор продолжался долго, разошлись в три часа ночи. Тихонов и Шмелев убеждали Гайдара, что он очень заблуждается во многих вопросах, и втолковывали ему, что следует в первую очередь предпринять правительству для вывода страны из кризиса. Буквально через месяц назначенный на пост премьер-министра Егор Тимурович все сделает наоборот.

На переломе 80-х и 90-х годов, о которых я пишу, бойкие люди входили в какие-то партии, вели жаркие дискуссии о том, куда идти стране, каждый имел на это свой ответ и старался втащить в группу соратников какую-либо известную личность, использовать ее популярность в интересах движения. Меня тоже приглашали на собрания и митинги, я особо не сопротивлялся, но сердечного влечения ни к одной группировке не испытывал. Некоторое любопытство было к новым политическим силам, самоуверенно называвшим себя

 

- 343 -

демократическими. Их убеждения разделяли мои друзья. Не вчитываясь в программные документы, я заранее был на той стороне, где находились люди, которых я любил, и которые, как я чувствовал, действительно хотели и могли многое изменить к лучшему в нашей стране — Святослав Федоров, Владимир Тихонов, Евгений Евтушенко, Юрий Карякин, Николай Травкин, Станислав Говорухин, Николай Шмелев, Отто Лацис... Что с того, что они друг с другом часто не соглашались, принадлежали к разным движениям. Они вместе, не подозревая об этом, были для меня единой партией порядочных людей, в которой я добровольно и с удовольствием состоял. Меня удручала ориентация власти на подражание американскому образу жизни, невозможному у нас ни по уровню экономики, ни по традиционным ценностям, ни по психологии масс. Молодые реформаторы ничего не делали для развития производительных сил, но пытались всех увлечь программами личного обогащения, которого можно достичь, особо не трудясь, купаясь в море развлечений, надеясь на фантастический выигрыш.

 

Мне были симпатичны энергичные люди, готовые взять на себя возрождение России. Смущали только два обстоятельства: отсутствие у наших политиков живого опыта руководства и общие надежды на Ельцина как спасителя демократии и российских реформ. Разделять их ожидания мне постоянно мешали впечатления от встреч с этим человеком в прежние времена — мы тогда работали в Свердловске, а он был первым секретарем обкома партии.

Однажды вечером входит мой заместитель и смеется: «Только что шонил директор объединения «Уралзолото». Просит срочно людей и технику — разобрать бани, которые начальство построило у себя на дачных участках, потому что завтра утром приедет Ельцин и тех, кто построил бани, будут исключать из партии». Мы послали людей, машины, они за ночь все разобрали.

По указанию того же Ельцина при мне в Свердловске ломали дом Ипатьевых, где расстреляли царскую семью. Никак не удавалось выломить подвалы — их взрывали, заливали бетоном. Наверное, это делалось по указанию Москвы, не знаю. Но меня поразило рвение, с которым Ельцин и его окружение громили этот памятник русской истории. С тех пор он для меня навсегда остался олицетворением Асмодея.

Помню, как на встрече с руководителями золотой отрасли региона Ельцин высказывался о проблемах золотодобычи. Говорил скучно, часто невпопад, обнаруживая полную неосведомленность,

 

- 344 -

но, по обыкновению, напористо. Все испытывали чувство стыда, но никто не подавал виду. Скажи мне тогда кто-нибудь, что этот человек — будущий президент России, я бы долго смеялся.

Иногда я думаю, что если назначение таких личностей зависит от Бога, то, вероятно, в тот момент Бог был занят каким-то другим важным делом.

Героя делают три фактора: время, обстоятельства, он сам. Время и обстоятельства сделали героями Горбачева и Ельцина, а вот фактор «он сам» не сработал ни у одного, ни у другого. Первый вообще не знал, что делать, хотя, возможно, и хотел, а у второго даже стремления «хотеть» не было. Смешно, стыдно, страшно, что такие люди попадают на первые роли в государстве.

 

Когда-то я поспорил с Высоцким и Аксеновым, с каждым на ящик коньяку. Оба не верили, что Советский Союз развалится при нашей жизни... Столько лет прошло! Володя мне часто об этом напоминал: «Ну когда же наш нерушимый развалится? Я б тебе десять ящиков припер!»

Василий Аксенов уехал в Америку, мы долго не виделись. Он обрадовался, увидев меня на первом же своем по возвращении в Россию творческом вечере:

— Думаешь, я забыл? Когда тебе коньяк привезти?

— Не надо, — улыбнулся я. — Давай отложим, Вася, до следующего раза.

— А ты считаешь, будет и следующий?

— Мне почему-то кажется, что не исключено...

В 1993 году в Лондоне мы говорили о перестройке с дочерью Маргарет Тэтчер — Кэрол. Она, сотрудник газеты «Гардиан», располоскавшей меня в период разгрома «Печоры», конечно, не имела никакого отношения к той давней публикации. Кэрол интересовалась переменами в России и очень уважительно отзывалась о Горбачеве.

— Знай вы русский язык, Кэрол, — по-другому смотрели бы на этого деятеля, со всеми его «начать» и «углубить», — сказал я. Не знаю, как переводчику удалось это передать, но Кэрол рассмеялась. — А серьезно, — добавил я, — он даже не соображал, что делает, и вовсе не Горбачеву обязан мир распадом СССР. Это умудрились совершить три личности: Рональд Рейган, Папа Римский и ваша мама.

 

- 345 -

— Что вы напустились на журналистов, что уж такого они вам сделали? Вот мне — это да! — шутил Гэри Харт. Ему, имевшему реальный шанс в 1988 году стать президентом США, пришлось отказаться от предвыборной гонки после ряда публикаций в американской прессе о его внебрачной связи. Меня с ним познакомил Алекс Гудвин, в течение многих лет пытавшийся реализовать в России крупные инвестиционные проекты. Сенатор Харт приезжал в Москву, бывал у меня дома. Беседовать с этим симпатичным, очень умным и обаятельным человеком было настоящим удовольствием. Гэри Харт и Алекс Гудвин, в отличие от бесчисленных «инвесторов», наводнивших страну в те годы, действительно хотели помочь России, ясно представляли, что нужно сделать, и имели для этого средства и колоссальные связи. Но нашему чиновничеству интересны были другие партнеры.

— Что же они наделали?! — искренне возмущался Харт, обращаясь ко мне. — Собственную страну превратили в никому ненужный базар!

Разговор этот состоялся в 1992 году, когда действительно был полный развал.

 

Должен признаться, что случались со мной истории, при воспоминании о которых мне бывает стыдно до сих пор. Как-то академик ВАСХНИЛ В.А. Тихонов, активист демократического движения, пригласил меня на собрание, где сторонники Ельцина выдвигали своего кумира в президенты России. Мне совсем не хотелось быть в той толпе, но из уважения к Владимиру Александровичу я пошел и не устаю ругать себя за это.

Многие тогда смутно чувствовали, что вряд ли Ельцин сумеет осуществить в России экономическое чудо. Можно было рассчитывать на его молодое окружение, способное, как нам казалось, привести к власти умные, деятельные силы из российской глубинки, реформировать систему управления, изгнать из нее номенклатуру, передать собственность в руки миллионов частных лиц, не «представляющих» народ, а на самом деле являющихся народом.

Кто мог тогда предполагать, с какой скоростью страна начнет опускаться на дно? Избранный Президентом России Ельцин скоро разгонит Верховный Совет, продемонстрирует полную неспособность руководить страной, передаст судьбы приватизации российской индустрии в руки вчерашней советской номенклатуры и стоящей у трона толпы молодых нуворишей, смыслом жизни которых стало — завладеть общенародной собственностью и распределить

 

- 346 -

ее среди своих людей. Проведя либерализацию цен и оставив, таким образом, население без сбережений, власти устранили конкурентов при скупке ваучеров и акций государственных предприятий, а снизив реальную стоимость предприятий, сделали их доступными в качестве собственности для себя и близких себе.

В этой суете раздавались всевозможные призывы и рапорты об успехах реформ, все вроде всколыхнулось, но результатов никаких. В годы перестройки мне часто вспоминалось давнее колымское: «Все кипит, и все холодное».

Я понимал, что настоящий капитализм в обозримом будущем в России невозможен. Но не мог представить, насколько быстро пойдет разрушение хозяйственного комплекса страны, науки, образования и как мы однажды обнаружим на вершине власти коррумпированную группировку и ее опору — мафиозный капитал.

История учит: истинные перемены к лучшему, ведущие к народному благу, не происходят во времена, когда на троне восседает человек, объявляющий себя великим реформатором, спасителем отечества, окруженный создателями шумовых эффектов, лично ему преданными жуликоватыми людьми, на этой близости разбогатевшими и приумножившими состояние своего благодетеля. Ими чаще всего оказываются мошенники, взяточники, воры государственного размаха.

Теперь о моем друге академике Тихонове, которого я очень любил и считал потрясающим, интереснейшим человеком — одним из самых образованных и честных людей, которых я встречал в моей жизни.

Однажды на крупном собрании кооператоров Владимира Александровича, пришедшего позже других, попросили занять место в президиуме, где уже находился Михаил Бочаров, претендовавший в свое время на пост премьера, — фигура из ельцинского близкого окружения. Среди сидящих за столом некоторые были Тихонову незнакомы. Кто-то из зала выразил недоумение, как в президиуме оказался и бывший следователь Нагорнюк, когда-то громивший «Печору». Он, как выяснилось, был советником Бочарова, который его и пригласил. Возникло замешательство. Тихонов поднялся: «Я не могу быть за одним столом с виновником гибели тумановской артели!» — и покинул президиум.

 

В мае 1990 года Гавриил Попов и Юрий Лужков, недовольные темпами дорожного строительства в Москве, предложили карель-

 

- 347 -

скому кооперативу «Строитель» подряд на ремонт столичных автодорог, в том числе крупного участка Московской кольцевой.

Мы перебазировали в столицу часть техники и начали реконструкцию 12-километрового участка МКАД. За 28 дней был выполнен объем работы, запланированный московскими дорожниками на год.

Впервые на московских дорогах началась непрерывная круглосуточная укладка асфальта.

Таких темпов столица не знала. Приезжали телевизионщики. Один оператор предложил продемонстрировать зеркальную ровность укладки: поставил на капот своих «Жигулей» стакан воды, наполненный до краев, тронулся, проехал больше километра — на капот не выплеснулось ни капли.

Еще до начала работ Юрий Михайлович Лужков попросил меня встретиться со строителями московских дорог. Встреча состоялась и мэрии. Хмурые, они сидели в зале. Под их началом — тысячи строителей автодорог и техника, о которой кооператив мог только мечтать. Я видел умные, выжидающие, настороженные глаза, в которых можно было прочитать что угодно, только не симпатию.

Их можно было понять.

Начиная говорить, я улыбнулся:

 — Вы правы, мы действительно здесь чужие, но нас пригласила мэрия Москвы. Не скрою, будем счастливы поработать вместе с вами — специалистами, имеющими огромный опыт, прекрасными проектировщиками. Надеюсь, многому научимся у вас. Единственное, что мы вам покажем, — как строить дороги в несколько раз быстрее...

Вскоре на долю нашего коллектива приходилась третья часть объемов работ по капитальному ремонту асфальтобетонных покрытий на магистралях Москвы. Один из замов Лужкова — Александр Сергеевич Матросов, встретивший нас вначале очень осторожно, выскажет прилюдно: «Нам бы еще два таких коллектива, и можно всех остальных разогнать...»

Но не все в московском руководстве были с ним согласны.

Матросова переведут на другую работу. Окружение Лужкова из кожи вон лезло, чтобы постепенно оттеснить нас от Юрия Михайловича. Вокруг кооператива выстраивалась глухая стена отчуждения. Мы попали в почти полную зависимость от аппаратчиков, со многими из которых не то что работать, а просто общаться было неприятно. Исключение составлял только заместитель мэра Борис

 

- 348 -

Никольский, уравновешенный и спокойный человек, который не хуже нас видел, что происходит, но его возможности изменить ситуацию были, вероятно, ограничены.

Время шло, у нас в одиннадцать раз сократились объемы работ.

Приглашая нас работать в Москве, Юрий Михайлович знал наверняка, что этот коллектив строит дороги лучше, быстрее и дешевле других.

Но его заместители, решая, какому подрядчику передать тот или иной объект, руководствовались другими соображениями — более привычными и интересными для себя.

Мы уйдем из большого строительства дорог в Москве. Но кооператив продолжает работу в Карелии, общепризнанно оставаясь лучшим дорожно-строительным предприятием в республике, прокладывая! дороги в более сложных по сравнению с московскими условиях.

Помню беседу с чиновником федерального уровня, который поинтересовался:

— Почему не участвуете в конкурсах?

— Мы их никогда не выигрываем, — отвечаю я и, естественно жду вопроса: почему. Но мой собеседник, человек неглупый и больше меня знавший о тендерах, такого вопроса не задал. Я то же промолчал.

 

Как-то в 1990 году мой приятель ошарашил меня неожиданным вопросом. Наблюдая, говорил он, за тобой два десятка лет на Дальнем Востоке, в Сибири, на Урале, за твоими сумасшедшими амбициозными стараниями доказать преимущества артелей, кооперативов, я не помню тебя таким удрученным, прямо-таки убитым, как сейчас, когда ты победил и в стране тысячи коллективных промышленных предприятий, возглавляемых твоими последователям и учениками.

Какие теперь у тебя проблемы с властью?

Ничего себе вопрос.

С тех пор, как мы создали на Колыме первую старательскую артель, стало очевидным, что люди, объединенные по доброй воле арендуя или покупая технику, чувствуя себя хозяевами, работают в три-четыре раза производительнее, чем на подобных государств венных предприятиях. Без ложной скромности: организованные мною и действующие поныне самые крупные старательские артели — на побережье Охотского моря, в Южной Якутии, в Приленском крае — во многом определяют уровень сегодняшней золото-

 

- 349 -

добычи в стране. Если бы государственные предприятия использовали технику с той же отдачей, как старатели, в нашу казну поступало бы ежегодно на десятки тонн золота больше.

Предприимчивым не надо долго объяснять преимущества этой формы организации труда. Называй эту модель хозяйствования как хочешь — хоть первым советским хозрасчетным предприятием «Красная синька». Просто другого способа всем нам выкарабкаться из ямы и вытащить страну не существовало.

Меня злит, когда говорят про «сонную Россию». В той же Америке я встречался с художником Михаилом Шемякиным, на Западе оказались Олег Целков, Эрнст Неизвестный, Михаил Барышников, Мстислав Ростропович. Это же отсюда люди, наши они, ставшие украшением мировой культуры. Там они получали большие возможности проявить себя. И я, сидя в московской квартире перед телевизором, горько усмехался, когда ведущий программы, захлебываясь от восторга, сообщал, что к нам едут известные западные экономисты. Я думал про замечательных наших экономистов Тихонова, Шмелева, Лациса... Они могли бы составить честь лучшим университетам Европы и Америки. Мы к ним прислушиваемся?

 

Мы по старой привычке уповаем на высшие органы власти, где, но замыслу, должны быть самые умные головы. Чтобы я им доверял, мне нужно быть уверенным, что они хотя бы прозорливее меня. Но как я мог полагаться, к примеру, на Госплан СССР, если и его руководстве были такие люди, как В. Дурасов, бывший министр цветной металлургии. Это он, вы помните, одним росчерком пера ликвидировал нашу «Печору».

Мне всегда приходили письма от незнакомых людей, но особенно много люди писали в годы перестройки. Почти в каждом была тревога за ситуацию, и я думал, существуют ли, остались ли еще на свете слова, которые в сложившейся жизненной обстановке помогли бы уставшим от неразберихи людям обрести какую-то надежду. И все более укреплялся в мысли, что спасти наше усталое общество могло, пожалуй, только одно — если после долгих лет ложных призывов, пустых обещаний, сокрытия правды и тому подобного, что обрушивалось на нас с подмостков политического театра, люди поверят, что затянувшийся спектакль, наконец, закончился, мы возвращаемся в нормальную жизнь, и на этот раз нас не обманут.

Вопрос, следовательно, был в том, где найти и можно ли еще найти резервы общественного доверия к структурам власти. Только обре-

 

- 350 -

тя хотя бы малую надежду, что их понимают, что еще не все потеряно, люди, может быть, воспряли бы духом и им захотелось бы жить.

Я выделяю эти слова, вкладывая в понятие «жить» нормальное стремление людей не только иметь пищу, одежду, крышу над головой. Но обладать элементарными возможностями существовать как свободные производители, владеющие собственным (частным или кооперативным) имуществом, не униженные властями, не зависящие от чьей-то глупости и требующие от государства, находящегося у нас на содержании, защиты наших прав. Это первое, чего хотят люди. Как сказано было в одном из писем, нужно, чтобы поводыри, которые привели общество к крушению всех его надежд, признались бы, что потеряли дорогу и теперь все свободны в поисках выхода из тупика: можно было придерживаться программы «500 дней», антикризисной программы, любой другой, независимо от того, кем она предложена, если в ней есть здравый смысл.

Мне было смешно, когда кто-то оспаривал возможность обеспечить всех нуждающихся квартирами к 2000 году. Мы могли бы, хочу повторить, снять эту проблему в три года. Именно в этом, самом безнадежном направлении нужно было сделать первый рывок. Инструментом решения этих жизненно важных задач могли выступить как раз производственные артели, кооперативы. Мы много экспериментировали с формами хозяйствования, но практика только подтверждает очевидность: существует единственный опробованный, оправдавший себя, проверенный мировыми поисками опыт? артельной работы с оплатой за реально произведенный продукт Только эта форма хозяйствования заставляет человека думать и, да-j же засыпая, возвращаться мыслями к работе, прокручивая в памяти прожитый день. Не случайно именно бывшие кооператоры возглавляли многие государственные предприятия и обеспечивали их успех, опираясь на артельную модель организации производства.

 

Поздним вечером 28 мая 1991 года в карельском аэропорту Бесовец приземлился специальный авиарейс из Москвы. В Петрозаводск прилетел Борис Ельцин, теперь Председатель Верховного Совета РСФСР. Я видел по телевизору, как его встречали местные руководители, депутаты, журналисты. Несмотря на позднее время, гость выглядел бодрым. Той же ночью он появился на борту теплохода «Инженер Нарин», где была оборудована его резиденция. Выйдя на палубу и разглядев у трапа журналистов, сам двинулся к ним:

 

- 351 -

— По-моему, вы хотите меня о чем-то спросить!

— Борис Николаевич, — раздались голоса, — Россия когда-нибудь встанет с колен?!

— Безусловно... Мы, конечно, многое растеряли, но я верю в возрождение России. Верю, что она будет полноправным государством не только в Союзе, но и в мировом сообществе.

Я тогда как-то пропустил мимо ушей это «не только в Союзе». Очень скоро лидеры России, Украины, Белоруссии подпишут в Беловежской Пуще соглашение о выходе из состава Союза. И я долго буду ломать голову, знал ли Борис Николаевич, находясь в Карелии, о том, что он совершит две недели спустя, готовился ли к этому, выбирал ли мучительно варианты, или решение о развале Союза было на самом деле неожиданной выходкой трех импульсивных, облеченных полномочиями подвыпивших деятелей? Во всяком случае, по разговорам Ельцина в Петрозаводске невозможно было предчувствовать, что всех нас очень скоро ожидает.

В программе поездки Ельцина было знакомство с кооперативом «Строитель». Он должен завернуть к нам по пути из Кондопоги и Петрозаводск. Организаторы встреч меня предупредили, что времени у гостя в обрез.

И вот на лесной дороге появилась милицейская машина с мигалками, за ней кортеж легковых машин и среди них неожиданный и нашей глуши красный микроавтобус «Мерседес» с затемненными стеклами — в машине были Ельцин, Скоков, Коржаков. Чуть раньше к нам приехали сопровождавшие главу Российского государства народные депутаты Николай Травкин и Александр Тихомиров.

В одном из цехов Борис Николаевич заговорил с рабочими. И уже не я, а сами кооператоры, без всякой подсказки с моей стороны, стали жаловаться на непомерно высокие налоги.

— Мы выплачиваем государству две трети своих доходов, — пояснил я.

— Ничего не понимаю, — сказал Ельцин. — Российский закон предусматривает для кооперативов ставку налога в размере тридцати пяти процентов!

— Мы еще не жили по российским законам, — ответил я.

— По каким же вы работаете?

— По советским, по павловским...

Ельцин остановился:

— Переходите под юрисдикцию России и будете жить по нашим чаконам!

 

- 352 -

Тревожно было наблюдать перетягивание каната в высших эшелонах государственной власти. Не знаю, сознавали ли Горбачев и Ельцин, какую напряженность в стране вызывали распри между ними.

Ельцин заглянул на нашу свиноферму. Московские руководители, бывая на местах, любили в наброшенных на плечи белых халатах посещать свинарник или коровник, глубокомысленно прохаживаясь по ферме и стараясь заговорить с работниками, обычно выбирая для этой цели дородную свинарку или доярку, держа в уме, что эпизод общения с народом попадет на телеэкраны. Брежнев в таких случаях пытал доярок про надои молока. У Ельцина голова болела о привесах.

— Сколько получаете за опорос?

— В среднем восемь-девять на свиноматку.

— Маловато... А каков расход на килограмм привеса кормовых единиц?

Видимо, он захотел хотя бы минуту снова почувствовать себя на родине, в кругу председателей свердловских колхозов.

— Борис Николаевич, — улыбнулся я, — об этом лучше поговорить со свинарками.

— А вы что, не знаете?

— Отчего же... Знаю: свиньи у нас жирные и растут быстро!

Ельцин взглянул на меня недоуменно, как бы раздумывая, улыбнуться ли шутке или возмутиться дерзостью.

Шедший рядом Николай Травкин говорил:

— Я сам умею строить быстро и хорошо. Но чтобы за год сделать то, что сделали твои люди, в это даже трудно поверить. Если бы так трудилась вся страна, мы бы давно жили лучше Америки. Работать как твой кооператив — единственный способ превратиться в нормальное цивилизованное общество.

К нам на базу съехались председатели строительных кооперативов из соседних регионов России. Многое наболело, все ждали разговора доверительного и обстоятельного. Но организаторы поездки Ельцина отвели на это совещание полчаса, о чем накануне предупредили. Смущенные председатели, поглядывая на непроницаемые лица помощников и референтов гостя, едва успевали сказать по нескольку слов.

Я говорил о том, что постоянно стараюсь заронить в умы: страна может быть богатой только в одном варианте — если люди будут работать. При всей кажущейся простоте и даже очевидности этого тезиса, его реализация на самом деле требует сильной политической воли.

 

- 353 -

Только она может заставить перевести промышленность, в первую очередь — горнодобывающую, на метод работы, опробованный кооперативами. Закупив кирпичные заводы, линии строительной индустрии, расплатившись за них нашим сырьем, мы могли бы за 10 лет построить заново всю страну от Ленинграда до Владивостока.

Нашему кооперативу американцы предложили сделку: они нам — такие заводы, мы им — карельский мрамор и гранит, добываемые нашим с ними совместным горнорудным предприятием. На Севере этого добра столько, что через 200 лет всем нам еще останется на надгробья. Разведаны месторождения габбро-диабаза Ропручей-3, гнейсо-гранита Сосновецкое-2, мрамора Ковадьярви. Здесь наш участок, люди с хорошим опытом горной добычи. Никто не возражает, чтобы мы создали с американцами, на их средства, с их техникой, совместное предприятие. Кому охота выглядеть в чужих глазах несовременным человеком? Но никто ничего не решает. Мы просили Совет министров Карелии: пока будет оформлено соглашение, мы бы хотели, не теряя времени, прокладывать автодороги, как-то подступиться к местам, где еще конь не валялся. Оказывается — нельзя, пока не подписаны документы, пока высокие договаривающиеся стороны не обменяются рукопожатием. Годами тянется то, что в цивилизованном мире требует считанных часов.

— Не надо меня уговаривать, — отрезал Ельцин.

Другие бы на месте председателей успокоились, но от наших так легко не отделаться:

— К вам же люди приходят! Члены правительства...

— Их тоже не надо уговаривать.

Будь председатели искушеннее в общении с сильными мира сего, они бы поняли, что дальнейший разговор бесполезен. Но мы этого не знали и продолжали, не обращая внимания на красноречивые взгляды охранников, нисколько не смущаясь, настаивать на своем.

— Это все-таки не золото, — говорил Ельцин.

— Это дороги! — возражали ему. — Это еще хуже... Ельцин наконец не выдержал:

— Вы вот что, соберитесь два-три человека и — к Скокову, первому заместителю Председателя Совета министров. Он здесь, слышит наш разговор, и вместе найдете решение. А у меня желание сохранить — и мало того — преумножить эту форму...

Под аплодисменты Борис Николаевич картинно подписал тут же составленный документ и передал его Скокову. Позже найти эту

 

- 354 -

бумагу так и не удалось. Я часто об этом вспоминал, слыша с экрана знакомое: «Я подписал Указ!»

Михаил Алексеев мне рассказывал, как наша беседа выглядела со стороны: Борис Николаевич смотрел на меня, слушал, но думал, было полное впечатление, о чем-то совсем другом.

В уверенности, что гость и свита пообедают у нас, повара расстарались как могли, но Коржаков боялся, что в компании кооператоров Ельцин расслабится, а ему предстояло в тот же день подписывать какие-то документы, и начальник охраны постарался поскорее посадить Бориса Николаевича в автомашину, сделал отмашку своим людям. Кортеж с красным «Мерседесом» посредине рванул с места и скрылся за поворотом.

 

Переход России к рыночной экономике в начале 90-х отчетливее всего проявлялся в быстром развитии различных форм торгово-посреднического и кредитно-финансового предпринимательства. Как грибы росли товарные и фондовые биржи, брокерские фирмы, торговые дома, коммерческие банки...

Рекламная напористость и демонстративное обогащение торгово-посреднического предпринимательства порождали у большей части населения России искаженный образ рыночной экономики, вызывали раздражение, делали население восприимчивым к агитации за возврат старого. Понимая, что такого рода явления нельзя полностью исключить, мы надеялись, что руководство России постарается использовать каждую возможность, чтобы и на словах, и на деле демонстрировать особый интерес к развитию негосударственных структур — именно в сфере производства.

Это было особенно важно по той причине, что приватизация государственных предприятий требовала длительного времени. Параллельное развитие негосударственных промышленных структур, взаимодействующих с государственными структурами, помогало бы распространению рыночных принципов во всей промышленности, независимо от форм собственности.

Я изложил свои соображения на бумаге и направил в Кремль Б.Н. Ельцину.

У меня не было уверенности, что письмо попадет ему в руки, но оставалась надежда, что его рассмотрят те из его окружения, кто разрабатывает стратегию экономического развития. Смысл письма сводился к простым вещам. Надо узаконить в стране право людей зарабатывать столько, сколько они могут. Нет другого пути сделать всех

 

- 355 -

работающих инициативными, готовыми рисковать. На риск идут, когда знают, ради чего. Партия коммунистов воспитывала молодежь к духе альтруизма, при котором считалось постыдным говорить о личной выгоде, но благородным, возвышенным, правильным выглядел труд «на благо народа», «во имя завтрашнего дня». Меня всегда коробили попытки ставить в таких случаях вопрос «или — или», тогда как естественным, понятным, разумным было сочетание «и — и». Еще раз: одна из причин, почему перестройка у нас не получилась, именно в том, что впервые позволив многим людям хорошо зарабатывать, попросту говоря — обогащаться, власти по-прежнему культивировали в обществе неприязнь к состоятельным людям.

Внедрение в общественную психологию чувства зависти, раздражения, подозрительности по отношению к кооператорам оставалось важной частью усилий бюрократического аппарата. Его безраздельная власть, оставаясь непререкаемой в государственной сфере, все меньше распространялась на выходившее из-под контроля кооперативное движение. Аппаратчикам ничего не оставалось, как готовить и пробивать правительственные постановления, ограничивающие возможности частного сектора хоть как-то конкурировать с государственным.

Среди людей, близких к Ельцину, было немало тех, кто прекрасно видел эту ситуацию, но я не знаю ни одного, кто отважился бы сказать об этом вслух или в ответе на мое письмо хотя бы намекнуть на понимание. Ответа мы не дождались.

 

Наш кооператив «Строитель» стал одним из учредителей акционерного общества «Туманов и Компания». Общество предлагало реальный путь решения одной из крупнейших проблем, над которыми билось правительство: путъ ускорения оборота средств, вкладываемых в новые производства. Ведь это же национальная катастрофа — насколько сократились в стране производительные инвестиции. Л как может быть иначе? Когда наши привычные долгострои соединяются с совсем непривычными 80 процентами годовых за кредиты — кто же станет вкладывать деньги в многолетние проекты? Это прямой путь к разорению. Но наше акционерное общество предлагало проекты, реализация которых даст прибыль не через пять-десять лет, как у нас заведено, а через год-два. Это подтверждено, во-первых, реальным опытом: все знают, что наше предприятие строит не таким темпом, как государственные, а в несколько раз быстрее. Достигается это высочайшей квалификацией людей, высокой ин-

 

- 356 -

тенсивностью труда, хорошей организацией дела, наконец, вахтовым методом, позволяющим строить сначала хоть и благоустроенные, но небольшие поселки, бросать все силы на производственные объекты. Наша уверенность подкреплена, во-вторых, конкретными расчетами по конкретным объектам. На Тимане, например, мы предлагаем быстро вскрыть неглубоко залегающий пласт бокситов, имеющих хороший сбыт на мировом рынке, — и уже в ходе строительства пойдет валютная выручка. И, в третьих, наши предложения подкреплены реальными действиями, а не только бумагами.

Конечно, с учетом положения, в каком оказалась экономика страны из-за бездеятельности властей к концу 1991 года, да еще после развала государства вследствие путча, можно удивляться, как вообще все производство не остановилось. Но мы живем в стране, которая может быть самой богатой в мире, если открыть дорогу людям деятельным. Нас спасут те, кто умеет и хочет работать. И эффективность любой власти я оцениваю по тому, какие условия создаются для деятельных людей.

 

Казалось, затеяв ломку старых структур и создание новых, правительство присмотрится, первым делом, к отечественному опыту. Уж если российский кооператор, опутанный ограничениями, придуманными командой Горбачева, Рыжкова, Павлова, добивался эффективной работы, можно представить, каким был бы промышленный рывок, если бы предпринимательство, во всех его формах, освободили от пут. Но сменившая их команда Ельцина только туже затягивала узлы. Мы попали в беду потому, что правительство, предложив как панацею подсмотренную в других странах «шоковую терапию», обнаружило большие способности по части организации шока, но оказалось совершенно беспомощным по части терапии.

Это проявилось не сразу. Почти все годы страна жила за счет вывоза нефти, газа, других природных ресурсов. Экспорт, в том числе сырья, — дело обычное в многопрофильном хозяйственном комплексе. Но в наших условиях распродажа ресурсов в невиданных объемах позволила стране жить, не работая и создавая иллюзию интеграции в мировое хозяйство. Отдельные предприниматели, их можно по пальцам перечесть, получив лицензии на вывоз естественных богатств, вмиг становились миллионерами и мультимиллионерами. Они были находчивы — находили в эшелонах власти тех, кто распределял лицензии и решал, кому отныне быть преуспевающим. В суматохе перестройки успех раздавали «своим», как ордена.

 

- 357 -

В старые времена власти жаловали приближенных в генералы, теперь производят в собственники крупных состояний, с той разницей, что у генералов, как правило, все-таки были хотя бы малые заслуги перед отечеством. Те, кто раздает лицензии, фактически наделены правами назначать миллионеров. Спешное распределение богатств происходит в верхней части сцены, не видной зрительному залу, а на переднем крае, все собой заслоняя, толпятся заполонившие Россию мелкие перекупщики и торговцы. Страна превращена от края до края в сплошной базар, где торгуют чужим, не производя своего.

Такую в точности картину я видел в поездке по Новой Гвинее. Под землей огромные богатства, а на улицах городов торгуют все теми же «сникерсами», «пепси», «баунти», все те же рекламные клипы на телеэкране. Такой же баритон призывает «ставить на лидера», только на папуасского. Не знаю, кто кого догнал — мы папуасов или они нас. Но в начале 90-х мы рядом совершали «бег на месте общепримиряющий...»

Превращение страны в международную барахолку, где торгуют чужими товарами, сопровождалось раскулачиванием отечественной промышленности. Система стимулов была такова, что опытные высокопрофессиональные рабочие уходили из сферы производства в перекупщики, в посредники, в торговцы. Газеты заполнены рекламами курсов: учат будущих менеджеров, дилеров, детективов... Но спросите, где готовят экскаваторщиков или бульдозеристов. На вас посмотрят, как на идиота.

Будучи не в силах противостоять системе, ориентирующей страну не на производство, а на торговлю, лучшие кооперативы и старательские артели, умеющие и желающие работать, распадались. )то следствие не рыночной конкуренции, а только недальновидной экономической политики.

Гегемоном становился лавочник. В отличие от прежнего, то есть пролетария, хоть выпивающего, зато послушно и правильно голосующего, новый гегемон был шумлив, амбициозен, склонен к дискуссиям. Он был опекаем властями, как персонифицированный показатель приближения к рынку.

Надеюсь, понятно, что я ничего не имею против торговой сферы, как таковой, высоко ценю труд ее работников.

Речь о политике приоритетов и ее последствиях.

Раскулачивание продолжалось в сельском хозяйстве. На этот раз не корову уводили с крестьянского двора. Отбирали последнюю

 

- 358 -

надежду стать хозяином. Говорят, в 1993 году в стране было 220 тысяч фермеров — на 50 тысяч больше, чем в предыдущем. Смешно! Новый российский фермер чаще всего ковыряет в земле лопатой, вся его собственность — собака, тазик и двое детишек. Такими фермеры были двести-триста лет назад. Даже самый лучший президентский указ сам по себе не может сделать фермера состоятельным, как в Голландии. Чтобы воспитать в крестьянине фермерскую философию, его нужно посадить на трактор, помочь построить свой дом, дать кредиты на 25 лет, передать технику, лучше бы безвозмездно. Даже если половина крестьян не оправдает надежд по; каким-то причинам (погода, неурожай, пьянство, поломки техники), другая половина ущерб обществу возместит, производя всю необходимую продукцию, и вскоре перестанет разительно отличаться от фермеров канадских или голландских.

Умные люди придумали, как аргумент, «зону рискованного земледелия». Все оправдывает такая странная, всегда рискованная, чисто российская зона. Почему-то до 1917 года Россия вывозила излишки зерна и мяса в Европу. В начале XX века экспорт сибирского масла давал казне больше золота, чем вся сибирская золотопромышленность. Теперь везде, где разучились работать, где утрачен профессионализм, где интересы производства приносятся в жертву политике — зоны рискованных, даже безнадежных затрат. Страна, умеющая делать танки, беспомощна в производстве крестьянского инвентаря...

Хочу повторить: две главные вещи способны вытащить страну из трясины — строительство и сельское хозяйство. Осознавая это, мы попытались создать на базе кооператива «Строитель» и российско-германского совместного предприятия «Оптим-Мавег» акционерное общество, способное выполнять заказы государственных и муниципальных органов по развитию аграрно-промышленной инфраструктуры. Речь идет об ускоренном сооружении сельских дорог, пунктов хранения и первичной переработки сельскохозяйственной продукции в местах ее производства, жилых домов и хозяйственных построек для фермеров. Акционерное общество с участием иностранного капитала могло бы помочь отработке модели и созданию других подобных обществ, объединяющих производственно-строительные кооперативы, старательские артели, другие негосударственные формирования. К записке руководству страны «О содействии развитию аграрно-промышленной структуры России» мы приложили проект президентского Указа.

Отклика никакого.

 

- 359 -

Я уверен, порядок следовало наводить, первым делом, в банковской системе. Как налаживать производство, если за то время, пока денежный перевод за приобретенное оборудование придет со счета одного предприятия на счет другого, цена этого оборудования удваивается? По России в то время гуляли фальшивые авизовки, лихорадя весь хозяйственный комплекс.

Государство обмануло людей, доверивших ему хранить свои сбережения. На Колыме мои друзья, в их числе первоклассные механики, горняки, всю жизнь проработавшие на Севере, чтобы накопить деньги и вернуться «на материк», в один миг стали нищими, не могут выкупить авиабилет. Это трагедия тысяч семей, которые жили и работали в экстремальных природных условиях, чтобы обеспечивать страну золотом, лесом, углем, рыбой. Людям трудно примириться с неблагодарностью государства.

 

Я опять — уже в который раз! — о своем: наше правительство никогда не знало, не знает, не хочет знать, что страна может преодолеть кризис только при одном условии — если будет хорошо работать. Другого варианта нет — ни у народа, ни у президента, ни у Господа Бога.

 

 
 
Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.