На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
ГЛАВА 1 АРЕСТ ::: Вайшвиллене (Вейшвиленне) Н.А. - Судьба и воля ::: Вайшвиллене (Вейшвилене) Нина Антоновна ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Вайшвиллене (Вейшвилене) Нина Антоновна

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Вайшвиллене Н. А. Судьба и воля. - Магадан : МАОБТИ, 1999. - 88 с. : портр. - (Архивы памяти ; вып. 3).

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 10 -

ГЛАВА 1

АРЕСТ

 

Прошел год как воцарился мир в нашем городе, в нашей республике, в Советском Союзе. Но во многих местах было еще очень неспокойно. Все живут как-то напряженно, настороженно, друг другу не очень-то доверяя, подозревая всех. Только и слышно: там убили, там арестовали. Жизнь стала трудной, продукты в основном только в обмен на хорошие вещи можно было достать. Я работаю, имею хлебную карточку на себя, на маму и на своего маленького сыночка.

На рынке буханка хлеба стоит семьдесят рублей, а мой заработок - девяносто. Но как-то все-таки живем, меняем вещи на продукты, в основном вещи сестры Валерии, покинувшей (как потом выяснилось) страну.

Нам с мамой казалось, что нашей семье ничего не угрожает. Мы рядовые люди, никуда не вмешиваемся, поэтому нас не должна коснуться беда. Мы безропотно потеснились, когда нашу большую комнату заняли военные.

Было морозное утро 12 февраля 1946 года. Как всегда я шла на работу в горисполком, где я работала старшим инспектором в отделе соцобеспечения семей военнослужащих. Где-то в полдень меня вызвали к начальнику. Его кабинет находился на втором этаже. Когда я поздоровалась с ним, он как-то странно кивнул головой и, отводя глаза в сторону, указал рукой на двух мужчин, сидевших в кабинете. Сказал, что эти люди приехали ко мне. Я очень удивилась, так как совсем не знала их. Незнакомцы предложили вместе с ними пойти ко мне домой, пообещали, что по дороге расскажут, зачем приехали и откуда. Но, увы, всю дорогу они почему-то молчали. Я была совершенно спокойна, молчаливые спутники мне внушали доверие, и я спокойно вошла в свою квартиру, пригласив гостей. Мама ожидала меня обедать, и стол был почти накрыт. Лишь закрыв за собой дверь в квартиру, мои спутники представились. Оказалось,

 

- 11 -

что они сотрудники МГБ. Предъявили ордер на обыск и приступили к работе, а нам с мамой указали место, где мы должны были находиться. Мама раньше меня поняла что происходит, шептала что-то мне и дрожала. Мы обе не могли понять, что ищут в нашей квартире. Думали, что какие-либо спекулятивные товары. Гости же что-то откладывали в сторонку, я заметила книгу "История артиллерии", которую подарил мне один военный, живший у нас на квартире, на день рождения. Забрали (видимо, им нужна была) пачку бумаги (ватмана) и кошелек, украшенный множеством значков. Начали описывать вещи. Мама, понимая в чем дело, начала указывать, где вещи мои, а где ее. Но на нее оскалились, и она замолчала. А я, "непуганая ворона", не волновалась, успокаивала маму: мол, не волнуйся, пусть ищут что хотят, ведь ничего недозволенного у нас нет. Все думала "они же добрые", не может быть ничего плохого, это какая-то ошибка. Сейчас они уйдут. Но они не ушли, а предложили мне пойти с ними. И я пошла, как оказалось, навсегда. Все получилось очень просто и так быстро, что я не успела даже толком осознать, что случилось. Не поняла, что моя прежняя жизнь кончилась и что начнется другая, чужая, полная тревог и бедствий. Глупая, я тогда и не знала, что можно быть без вины виноватой.

Больше я в этом доме и в этих комнатах никогда не была. Только спустя 40 лет довелось побывать в этих местах, но войти в дом я не решилась, все было таким чужим.

После обыска и переписи вещей гости предложили мне одеться и идти с ними. Маме сказали, что я скоро вернусь. Однако проститься с сыном разрешили. Малышу было тогда три с половиной года. Он все время молчал и внимательно смотрел на пришедших. Когда я взяла его на руки, он очень крепко обнял меня и тихо, каким-то дрожащим голоском прошептал: "Я буду ждать тебя, мама". Мое сердце сжалось в комок. Я поцеловала сына, плачущую маму и пошла с "кагэбистами", совсем еще не понимая куда.

Шли молча. Я чувствовала себя оскорбленной, униженной и сердилась на этих людей. Один из них нес под мышкой свернутый в рулон ватман, другой - в левой руке нес

 

- 12 -

книгу. Я всю дорогу думала: " Ну, разве это преступление иметь бумагу для рисования? А книга? Я ведь ее даже не читала, что может быть там написано крамольного? А кошелек? Правда, там было несколько иностранных значков. Но разве за это нужно вести в КГБ?"

Привели в известное всему городу здание КГБ. На втором этаже усадили возле какого-то кабинета. Сидела долго. Время от времени в дверях показывался человек, подходил ко мне, спрашивал фамилию, где работаю, где живу и что-то еще, ехидно улыбался, осматривая меня с головы до ног. Я поинтересовалась, когда же меня вызовут к начальнику? Ответили, что скоро. Через некоторое время ввели в кабинет. Отобрали дамскую сумочку со всем ее содержимым, насильно сняли с пальца золотое кольцо, с руки - часы, а с шеи сорвали цепочку с медальоном, внутри которого я хранила волосы своего сына и мужа. У меня в этот миг кольнуло сердце, я поняла, где нахожусь и что скоро мне отсюда уже не выйти, а возможно и никогда.

"Обчистив", меня завели в другой кабинет, где сидел за столом военный. Он грубо спросил: "Ты хотела видеть начальника? Я начальник, что, не узнаешь?" Я присмотрелась и вспомнила, узнала этого человека. У нас с ним месяца три назад произошел инцидент. Это было в доме офицеров на танцах, куда я случайно попала, меня пригласил один молоденький офицер, живший у нас на квартире. Людей было много, все танцевали, веселились. Местных девушек было много, и я чувствовала себя очень уютно. Русские девушки смотрели на меня с усмешкой. Но мой спутник веселился от души, уделяя мне максимум внимания. Мне тоже стало весело. Потом мой кавалер куда-то отошел. Заиграла музыка. Ко мне приблизился пьяный военный, вовсе мне незнакомый, с папироской в зубах и с большим синяком под глазом. Я, конечно, танцевать с пьяным отказалась, за что он начал меня всячески оскорблять. Тут появился мой "офицерик", и ни слова не говоря военному (видимо тот по званию гораздо старше), увлек меня к выходу с танцплощадки. Вдогонку я услышала, то ли в свой адрес, то ли в адрес моего кавалера: "Ну, я с тобой поговорю в

 

- 13 -

другом месте". Николаю, так звали офицера, было тоже очень неприятно. По дороге домой он сказал, что знает того военного, что он следователь КГБ и что давно к нему придирается. Он извинялся, успокаивал, говорил, что все сказанное "кагэбистом" относится не ко мне. Но последние слова, сказанные пьяным танцором, оказывается, относились именно ко мне.

Все это молниеносно мелькнуло перед глазами. Я вспомнила все. Очнулась, когда он крикнул: "Ну что стоишь?! Пошла вон!" Стража, стоявшая у дверей, потащила меня куда-то, а начальник добавил: "Вниз ее". Я не помню, как в сопровождении стражи я оказалась в каком-то подвале.

Страшно не было, нет. Но было очень обидно. Как? За что? Почему? Кто имеет право, вот так, взять меня обманом, увести из дома, а теперь издеваться и оскорблять?

Втолкнули меня в небольшую камеру. Были уже сумерки, и в начале я не могла ничего разглядеть. Я долго стояла на месте, потом кто-то пригласил меня сесть на нары, предупредив: "Если не боишься вшей, их здесь полно". Я, конечно, присела, ибо еле держалась на ногах.

В камере оказалось четыре женщины, одна из которых была мне знакома. Она была местной девушкой, успевшей выйти замуж за советского офицера, молоденького лейтенанта, по национальности почему-то норвежца, Янсена. Она была беременна и все время плакала, говоря, что ни в чем не виновата, ничего не знает. Работала она в паспортном столе, а там оказалась недостача паспортных бланков.

За стеной нашего жилища находились мужчины-арестанты. Среди них тоже оказался знакомый мне человек, литовец, работавший милиционером и живший по соседству со мной. Он был все время веселым и говорил, что скоро выйдет отсюда, и спрашивал, что передать моей маме. А что я могла передать? Все думала, за что же меня арестовали? В чем меня обвиняют? Почему не ведут к следователю? Женщины объяснили мне, что камера, где мы находимся, называется КПЗ, и что они здесь сидят уже больше недели.

Первая ночь в КПЗ была для меня самая страшная.

 

- 14 -

Уснуть я никак не могла, по мне ползали вши. Я постоянно думала о маме, о сыне, о том, как им теперь плохо. На душе было очень тяжело, но все-таки теплилась в душе надежда, что разберутся. Мне казалось, что другие, наверняка, в чем-то виноваты, ведь так просто в тюрьму не забирают. Ну а меня по ошибке, ни в чем не повинную, зацепили. Ждала, что вот откроется дверь и мне скажут: "Ты свободна". Я догадывалась, что это месть начальника - того пьяного танцора, или просто помешала кому нибудь. Дома я была не очень-то нужна. Сестры уже не было. Мы с сыном жили у мамы, и чтобы ей не мешать часто уходили просто гулять по улицам. В 1944 году, когда пропала моя сестра, я пошла на работу, так как сын вырос, а жить было не на что. Устроилась я в облисполком секретарем-машинисткой. Через несколько месяцев меня перевели инспектором в отдел социального обеспечения семей военнослужащих, а затем и старшим инспектором отдела социального обеспечения, где я проработала до самого ареста - 12 февраля 1946 года.

Сегодня, заглядывая в прошлое, мне кажется, что арестовывали людей не всегда по какой-то определенной причине. Брали и просто так, чтобы не мешали под ногами, брали в основном молодых и здоровых людей, чтобы могли работать. Очевидно, отсюда и такое беспорядочное отношение к людям.

Утром вывели всех во двор умываться. Холодная вода немного освежила меня. Хотелось кушать. Привели обратно в камеру, и мне стало очень страшно. Зарешеченное окно, но без "намордника", через него мы видим напротив здание, заселенное заключенными мужчинами. До нашей камеры нет-нет да и долетали душераздирающие крики. Как потом мы узнали, они доносились из следственных камер. Такая скука длилась около двух недель. Потом нас всех пятерых под конвоем повели в тюрьму. Дорога эта была грустной. На тебя наставлены ружья, а ты идешь, опустив вниз голову, по родному городу, по родной стране, в которой чувствуешь себя рабом. Улицы полны людей, встречаются и знакомые. Удивительно, но они стараются не смотреть в нашу сторону, не узнают тебя, не сочувствуют. Наконец

 

- 15 -

подошли к железным воротам, мимо которых я не раз проходила, будучи на воле, но никогда не обращала на них внимание.

   Захлопнулась за моей спиной и эта тяжелая железная дверь. Поместили нас в настоящую камеру, в которой было очень много людей. Здесь уже окна с "намордниками", двери с глазком, параша, надзиратель за дверью. Отсюда и начинались мои тюремные "университеты", здесь я выучила специальный язык, на котором разговаривают заключенные, научилась есть баланду и молчать.

  Удивительное существо человек. Известно, что в неволе некоторые птицы и животные просто гибнут, даже если их содержать в хороших условиях. А вот человек живет  везде: и на воле, и в заточении. Некоторые сидели в этой камере по году, а я не могла сначала поверить, что в таких условиях можно столько прожить. Но в то же время я сама незаметно привыкла к этой жизни. Когда появились новые заключенные, в том числе и мои знакомые, я удивлялась и думала, неужели они враги? Все не верила, что вот так запросто можно оказаться здесь. Себя я по-прежнему не относила к виновным, все ждала, когда скажут "Домой!"

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.