На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
ГЛАВА 2 СЛЕДСТВИЕ ::: Вайшвиллене (Вейшвиленне) Н.А. - Судьба и воля ::: Вайшвиллене (Вейшвилене) Нина Антоновна ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Вайшвиллене (Вейшвилене) Нина Антоновна

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Вайшвиллене Н. А. Судьба и воля. - Магадан : МАОБТИ, 1999. - 88 с. : портр. - (Архивы памяти ; вып. 3).

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 16 -

ГЛАВА 2

СЛЕДСТВИЕ

 

После долгого томления в камере вызвали к следователю и меня. Я, конечно, первым долгом начала задавать вопросы, спрашивать, за что меня арестовали. Следователей было двое, тот самый "пьяный танцор" и какой-то чернявый майор. Оба в один голос ответили: "Вопросы здесь задаем мы". Когда я снова попыталась что-то спросить, последовало громкое: "Молчи, сука!" Мне было обидно и странно Я думала, что для того, чтобы что-то выяснить, разобраться в чем-то обязательно нужно говорить обеим сторонам. А мне "закрывали рот".

Следователи наперебой начали предъявлять мне обвинения. Говорили, что вина моя в том, что якобы я имела свидание со своим бывшим мужем и прятала его у себя. По их данным, он вроде бы проживает в Германии и является фашистским шпионом. Будто бы десантом был переброшен в Литву. Они сочли и меня немецкой шпионкой. Это, по их пониманию, подтверждалось тем, что при обыске у меня было изъято много женской одежды. Майор кричал: "Где взяла?"

Во мне еще оставалась какая-то гордость, достоинство и я отвечала, что это одежда всей семьи, что все это заработано честным трудом. "С немцами в постели?! - не унимался майор. - Я советский офицер, а у моей жены только одно платье". В моем понятии звание майор, это большой чин в армии, и я действительно думала, что жена его должна быть прекрасно одета. А у нас еще были вещи сестры Валерии, уехавшей за границу, но я еще не знала где она и молчала.

Следствие шло тяжело. Я очень боялась, что меня будут бить. Видела многих женщин, как они со следствия возвращались в камеру избитыми, плакали. Я не понимала, что от меня хотят? Сначала кричат: "Ты будешь говорить?!" А как только я открываю рот, чтобы что-то сказать, пояснить, то сразу слышу: "Молчать!"

 

- 17 -

Мой "начальник", следователь КГБ, тот самый пьяница, Богатов, и его помощник каждый раз придумывали все новые и новые обвинения. Однажды майор сказал: " Наконец мы тебя вывели чистую воду, у нас даже свидетели есть, как ты прятала своего мужа и парашют, на котором его немцы сюда перебросили". Сказал, что будет устроена очная ставка со свидетелями. Через какое-то время вызвали на обещанную очную ставку. К этому времени я уже знала, что под моим сердцем бьется новая жизнь. Поделилась с соседками по камере, очень волновалась. Они же сказали, что я должна радоваться и посоветовали, обязательно сообщить об этом следователю. С этим я и пошла на очную ставку.

За столом сидел совсем другой человек. Он был литовец, более того, знавший меня хорошо. Он не скрыл этого, спросил как самочувствие. Тут я ему и выложила о своем положении. Он сочувственно покачал головой и сказал, что это усугубляет мое и их положение. Позвали свидетеля. Им оказалась женщина, литовка. Мы были с ней знакомы, фамилию правда не помню, а звали ее Стася, она работала портнихой. Стася была очень взволнована, это было видно по ней. Следователь спросил, знает ли она меня. Свидетельница, пожав плечами, ответила "нет". Она твердила, что фамилию и имя знает хорошо, но я не та женщина, за которую следователи меня принимают, что я не Вайшвиллене Нина. Она якобы светловолосая и светлоглазая, большая модница. Я сначала растерялась, как же так - она не знает меня? Стала говорить ей, что я - это я. Следователь начал спрашивать, видела ли она как Вайшвиллене Нина встречалась с мужем, как прятала его. Стася говорила, что да, но совершенно отрицала, что перед ней именно та женщина. Свидетельницу отпустили, и я спросила у следователя, отпустят меня домой или нет? Ведь ничего не подтверждается, да и вы знаете, что я не могла встречаться с мужем. "Вряд ли Вас отпустят. Вы во многом обвиняетесь. К тому же, если кто-то сюда попал, виноватый или безвинный, вряд ли выберется отсюда без срока".

Иду в камеру и думаю, не может быть, чтобы меня су-

 

- 18 -

дили, ведь не за что. Свидетельница тоже не признала меня. Рассказала сокамерницам, а они пророчат мне, что скоро, значит, домой отпустят. Повеселела. С нетерпением жду, когда снова "начальник" вызовет. Привыкаю к тюремной еде. Кормят, конечно, ужасно. Суп, отвратительно пахнущий, да гнилая капуста, хлеб с какими-то добавками, да и тот не в меру. Дни бегут, причем большинство из них очень похожи друг на друга. Наконец дождалась, вызывают "с вещами". Подумала: "Может домой?" Но нет, ошиблась. Перевели в другое отделение тюрьмы, так называемую больничную камеру, где находились такие же беременные женщины. Моя беременность подходила к концу.

Камера, после общей камеры, откуда меня перевели сюда, показалась большой. У каждой женщины - железная койка с матрацем и простыней. За дверью, конечно, надзиратель. В нашей камере была заключенная русская женщина, акушерка. Она присматривала за беременными и принимала роды. К ней мы все беременные и обращались, надеялись на нее.

Кормить нас стали немного лучше. Акушерка наша была человеком веселого нрава, охотно общалась с надзирателями, а они с ней. В любое время ее выпускали из камеры, якобы в другие такие же камеры. К нам она относилась по-человечески, с сочувствием. Но в ее функции входило не только принимать роды, но и оказывать помощь другим заключенным.

Однажды мы узнали, что в тюрьме объявил голодовку один молодой латыш. Его пытались кормить насильно, через зонд, но вскоре он умер. Наша акушерка была потрясена его поступком. Она много курила.

Нас по два раза в день начали выводить на прогулки, на тюремный двор. Мы отличались своими фигурами от нормальных женщин, и, видимо, поэтому видевшие нас мужчины-заключенные, по всей вероятности какая-то шантрапа, награждали нас всякими неприличными репликами. Нам же приходилось терпеть. Тюрьма общая, для властей все преступники одинаковы.

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru