На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
ГЛАВА 5 ::: Поль И.Л. - Оглянись со скорбью ::: Поль Игорь Леонидович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Поль Игорь Леонидович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Поль И. Л. Оглянись со скорбью : История одной семьи. - Иркутск : Сиб. кн. изд-во, 1991. - 192 с.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 70 -

ГЛАВА 5

 

Рассказывающая о том, что я тоже не был оставлен

без внимания власть предержащих, и мне была предоставлена возможность

продолжать детство, но в несколько иных условиях...

 

Когда в день маминого ареста за ней и ее спутником закрылась дверь, на нас с бабушкой нашло какое-то оцепенение. Мы не рыдали, не плакали, сначала даже не разговаривали. Бабушка, тяжело вздыхая, принялась устранять беспорядок, причиненный обыском, а я почему-то вынул из футляра скрипку, поставил на пюпитр ноты и стал тихонько играть. «Грустная песня» Калинникова была под стать настроению. Бабушка вдруг спохватилась, что я еще ничего не ел после школы, пошла на кухню что-то разогревать на примусе, но кушать я отказался, заявив, что подожду маму. Не знаю, разделяла ли бабушка мою уверенность, но я-то был убежден, что мама скоро вернется. И когда часа через три после ее ухода вдруг раздался звонок, я с громким криком «мама пришла!» бросился к входной двери, поспешно открыл ее и увидел следователя, что был у нас недавно.

- А где мама? - выпалил я, полагая, что она где-то рядом, но я ее просто не вижу, так как стало уже темно.

 

- 71 -

- Подожди? - ответил следователь, проходя мимо меня в квартиру, - мамы твоей здесь нет, но ты ее скоро увидишь, я и пришел-то за тобой. Из кухни вышла бабушка, молча уставилась на следователя.

- Агния Михайловна, соберите, пожалуйста, внука, - сказал тот, - немного одежды, лучше потеплей, что-нибудь поесть, и я отведу его к матери, пусть он пока побудет с ней.

- Да, да... конечно, - засуетилась бабушка, не задавая лишних вопросов. - Я сейчас, присядьте, пожалуйста...

- Тот присел, я быстро оделся, бабушка собрала маленький чемоданчик, с которым я ездил в пионерский лагерь. Минут через десять все было готово, мы попрощались с бабушкой и вышли из дома.

- Пойдем пешком? - спросил следователь.

- Пойдем пешком! - в тон ему ответил я, ликуя от близкой встречи с мамой. Обменявшись этими ничего не значащими фразами, мы как бы установили между собой контакт, как двое людей, объединенных одной целью и знающих, куда и зачем идут в этот поздний час по почти пустынным улицам. Я даже не спрашивал, куда мы идем - ясное дело, к маме! - хотя шли мы явно не в ту сторону; управление НКВД было в центре города и нужно было повернуть направо, а мы почему-то повернули по Бутинской влево, дошли до Смоленской, по вернули по ней направо и, пройдя три-четыре квартала, остановились перед деревянным двухэтажным домом без каких-либо вывесок. Мой спутник позвонил, дверь открылась, и милиционер пропустил нас внутрь.

В доме никого не было видно кроме еще одного

 

- 72 -

милиционера, сидевшего возле тумбочки на втором этаже. Этот милиционер без лишних слов поднялся, открыл ключом нужную дверь.

В большой комнате, тускло освещаемой лампочкой, я увидел два ряда кроватей, часть которых уже была занята спящими.

- Заходи, - подтолкнул меня следователь, видя, что я замешкался и недоуменно озираюсь.

- А когда я увижу маму? - с беспокойством спросил я, не понимая, куда я попал и, видя, что следователь собирается уходить.

- Увидишь, увидишь... Переночуешь здесь, а завтра увидишь, - ответил следователь и, показав на одну из кроватей, добавил, - раздевайся и ложись, утро вечера мудренее...

Он вышел и замкнул дверь на ключ. Потихоньку, боясь разбудить спящих, я пробрался до кровати, разделся, натянул на себя одеяло и... мгновенно уснул. Видно, волнения и переживания этого дня были настолько сильны, настолько меня истощили, что я уже больше не мог ни переживать, ни думать, противиться внезапно охватившему меня сну. Пожалуй, именно этот целительный сон был прежде всего необходим мне сейчас.

На следующее утро я был разбужен гулом голосов. Комната была полна ребят разного возраста - были здесь и мои однолетки, были младше и старше. Кое-кто, как и я, еще валялись в кровати, но все уже проснулись, ужасно галдели, так что спать дальше было просто невозможно. Двери комнаты были открыты настежь, из коридора доносился тот же гомон, и по полотенцам в

 

- 73 -

руках ребят я понял, что идет утренний туалет, знакомая картина по пионерлагерю. Но куда я попал? Я по самые уши натянул на себя одеяло, стал боязливо осматриваться. И вдруг увидел знакомое лицо. Это был Витька Гигарсон. Он был лет на пять старше меня, а подружился я с ним еще тогда, когда мы только приехали из Зилова, и Витька вместе со своими родителями даже жил в нашем доме, пока они не получили собственную квартиру.

- Витя! - обрадовано закричал я, махая рукой.

- О, Горик, здорово, и ты здесь? - Витька подошел ко мне, на ходу вытираясь полотенцем. - Когда ты здесь объявился?

- Вчера вечером, когда вы уже спали. А сегодня меня отведут к маме.

- К маме? Что, тетю Капу тоже арестовали?

- Да, вчера. А потом тот самый следователь, что увел маму, пришел за мной, привел зачем-то сюда и сегодня отведет к маме.

- Кто тебе сказал это? - Витька смотрел на меня с сожалением.

- Как кто? Следователь и сказал. Он пришел за мной, привел сюда и сегодня отведет к маме, - меня будто заклинило на этой фразе.

- Ну и дурак же ты, Горик, - спокойно со снисходительностью старшего произнес Витька. - Тебя же на мякине провели, чтоб ты не ревел. Знаешь, куда ты попал? Это же детский распределитель, раньше сюда беспризорных и блатных малолеток свозили перед отправкой в колонии или детдомы. А теперь этот распределитель отдали в распоряжение НКВД для нас, детей аре-

 

- 74 -

стованных. Мою маму тоже арестовали, я уже три дня здесь. И у всех, кто здесь, родители арестованы. Говорят, скоро всех нас будут развозить по детским домам. А ты говоришь - к маме. Дурак ты, Горик. - вновь справедливо заключил Витька и, видя, что у меня на глазах появляются слезы, добавил. - Только не хнычь, слезами тут уже не поможешь. Меня сюда силой затащили, руки выворачивали, и то ничего. А многих, как и тебя, заманили сказками. Так что, нам всем плакать? Не дождутся, гады. И скажи еще спасибо, что попал вместе со мной, я тебя в обиду не дам.

Я и не стал плакать. Вокруг меня сидели, ходили, бегали, даже веселились такие же как я, и никто из них не плакал. Все равно, если не сегодня, так потом увижу маму, не все же время меня будут здесь держать. А про детдом Витька просто загнул - при живых-то родителях, не сироты ведь...

Я оделся, застелил кровать, как у всех, походил по комнате, а затем по коридору, знакомясь с домом. В нашей комнате было шестнадцать кроватей - два ряда по восемь. Кроме нашей комнаты на втором этаже было еще несколько, и там были дети: отдельно мальчики, отдельно девочки. А на первом этаже были расположены служебные помещения, в том числе столовая, куда водили по комнатам в порядке очереди.

Детей собирали сюда со всех концов города в возрасте от 8 до 16 лет. Дети были разные, большинство из них тихие и скромные, но нашлось и несколько настоящих хулиганов. Эти вели себя развязно, сквернословили, задирались, обижали тех, кто послабее, и Витькино покровительство мне здорово пригодилось. Он расска-

 

- 75 -

зал мне, что два дня тому назад двое мальчиков ночью сбежали. Распределитель охраняли два милиционера, - один у входа внизу, другой у входа на втором этаже. Но так как эти стражи ночью спали, то беглецам удалось проскользнуть мимо обоих и открыть наружную дверь. Хватились их на следующее утро и вроде еще не нашли. С тех пор двери комнат на ночь стали запирать.

Мало-помалу я стал привыкать к этой ненормальной жизни полуарестанта. Сначала было непривычно без школы, без занятий музыкой. Но вскоре и я привык к этому монотонному и бессмысленному времяпрепровождению. Кормили нас три раза в день, были какие-то книги для чтения, даже немудрящие настольные игры, и мы целыми днями были предоставлены самим себе. Связь с внешним миром была отрезана. Нас не выпускали на улицу, никто не приходил на свидания; очевидно, это было запрещено. Да и никто из наших близких, еще оставшихся на свободе, просто не знал, где мы находились.

За все время пребывания в этом распределителе, а пробыл я там примерно полмесяца, мы только один раз покинули его стены и то в силу вынужденной необходимости - нас всех повели в баню. Ради этого случая нас подняли рано утром, еще до шести часов. Причину этого можно было понять - не хотелось привлекать внимание горожан к этому необычному шествию. Наверное, те редкие прохожие, оказавшиеся в то раннее время на улице, с удивлением взирали на колонну полусонных, уныло бредущих посереди дороги детей в сопровождении двух милиционеров. Наверное, у многих из них невольно появлялись мысли о растущей детской

 

- 76 -

преступности, о том, что беспризорщина еще не перевелась, надо же...

Жизнь продолжалась по заведенному порядку, и наиболее памятным осталось для меня потрясение, пережитое нами при вести об участи наших отцов. Каким-то образом в распределителе оказался номер газеты «Забайкальский рабочий» (теперь я знаю, что это был №232 от 8 октября 1937 года, и до сих пор храню копию этого номера, как не утихающую боль). На первой странице жирным заголовком было напечатано: «ПРИГОВОР ВРАГАМ НАРОДА ПРИВЕДЕН В ИСПОЛНЕНИЕ», а ниже под таким же жирным заголовком «ХРОНИКА» сообщалось: «Выездная сессия Военной Коллегии Верховного Суда СССР в городе Чите рассмотрела дело об участниках антисоветской террористической и шпионско-диверсионной организации троцкистов и правых, действовавшей на железных дорогах Восточной Сибири и занимавшейся по заданиям агентов японских разведывательных органов шпионажем, вредительством и совершением диверсионных актов, а также подготовлявшей ряд террористических актов против руководителей Советской власти.

Участники этой организации (далее шел список из 116 человек, в котором мой отец был шестнадцатым по счету) приговорены к высшей мере уголовного наказания - расстрелу.

Приговор приведен в исполнение».

Газета переходила из комнаты в комнату, из рук в руки, зачитывалась вслух и про себя. Конечно, многие из нас, слушавшие и читавшие страшные обличения

 

- 77 -

этого убийственного текста с поименным списком осужденных, ничего толком понять не могли, но такие слова, как «шпион» или «вредитель» были понятны и с болью западали в душу. Те, что годами поменьше, тем более не могли во всей полноте сознательно воспринять значимость случившегося, и испуганными, недоуменными глазами поглядывали на старших. Те же были потрясены сильнее. Первыми их эмоциями были дикая злоба и ярость. Они сознавали свою беспомощность, в них клокотали боль и обида за своих загубленных отцов. С дикими истеричными криками они принялись переворачивать кровати, ломать все, что попадалось под руку, рвать постельное белье, даже разбили одно окно, но вовремя опомнились и заткнули дыру подушкой, на улице было холодно.

В этот акт стихийного протеста вскоре включились и остальные, безумие охватило все комнаты распределителя. Шум поднялся невообразимый, прибежал дежурный надзиратель, увидел весь этот погром и позвал на помощь постовых милиционеров. С большим трудом им удалось прекратить беспорядок. Несколько взрослых мальчиков, в том числе и Витька, были посажены в карцер.

Когда страсти несколько успокоились, мы начали приводить комнаты в порядок, но жажда протеста все еще не была исчерпана. Дело было под ужин и, сговорившись, мы решили не ужинать, демонстративно вывалить еду из тарелок на стол, что и было сделано, даже девочками. Снова выявляли зачинщиков, но все упорно молчали. В общем, остаток этого необычного дня прошел более-менее благополучно, и засыпали мы до пре-

 

- 78 -

дела утомленными и обессиленными. Наши надсмотрщики, узнав о причине такого бунта, видимо, посчитали ее достаточно оправдательной, чтобы не предпринимать дальнейшего расследования и карательных акций, и на ; утро наши заводилы были выпущены из карцера. На следующий день все мы ходили, как неприкаянные, на этот раз молча и спокойно (по крайней мере с виду) переживая гибель своих несчастных отцов и неизвестные судьбы матерей; о себе думали мало.

Но вот наступил день, когда нас накопилось как фаз столько, сколько положено, кто-то где-то еще раз кинул игральные кости, и мы оказались распределенными по местам дальнейшего пребывания. Кому куда выпала судьба - было неизвестно, но, как говорится, в один прекрасный день всех обитателей распределителя собрали в кучу, вывели на улицу, посадили в автобусы и привезли на вокзал. Там нас еще задолго до общей посадки погрузили в один из вагонов пассажирского поезда. Всего было человек 50-60.

Нас разбили на четыре группы, и каждую возглавил сопровождающий в штатском. Как мы уже догадались сами, эти группы, различные по числу и возрастному составу, были разбиты по пунктам назначения, однако они по каким-то соображениям держались в тайне. Вместе с нами в вагон были погружены ящики с продуктами, и в пути старший группы каждое утро выдавал сухой паек - в основном хлеб, колбасу, сахар. На Промежуточных станциях с долгой стоянкой обычно кто-нибудь из старших брал с собой одного-двух взрослых ребят, и они приносили свежий хлеб, приготовленный специально для нас. Система работала четко...

 

- 79 -

Ехали мы спокойно, без происшествий, как вдруг случилось ЧП - у одного из сопровождающих сотрудников был украден пистолет. Девочек сразу исключили из числа подозреваемых, а нас по одному начали вызывать в купе начальника. Допросы велись по всем правилам того времени - с криками и угрозами, а иногда и под пистолетом. Некоторых даже били. Я тоже прошел через допрос, но, видимо, особого интереса не представлял, и меня быстро отпустили. Не знаю, чем бы все это кончилось, но к вечеру этот злополучный пистолет был обнаружен на довольно видном месте, которое до этого много раз просматривалось, и это значило, что пистолет все-таки был украден, а потом, когда воришка увидел, что дело приобретает опасный оборот, им же был и подброшен. Тайна этой кражи так и осталась нераскрытой.

По времени пришлось так, что праздник 7-го ноября мы встречали в поезде. По этому случаю дополнительно к традиционному сухому пайку нам выдали по пачке печенья и по нескольку конфет.

Поезд шел, и нас становилось все меньше и меньше. Еще в Сибири сошли в разных городах две группы, сошел и Витя Гигарсон, который до последних дней опекал меня. Расставание было для меня очень печально, ибо, честно говоря, всей своей прежней безбедной и обеспеченной жизнью я совершенно не был подготовлен к самостоятельности и во многих случаях не мог постоять за себя. Я был типичным благовоспитанным «маменькиным сынком», совсем не знавшим изнанки жизни, а эта сторона действительности стала вдруг возникать на моем пути значительно чаще, чем следовало

 

- 80 -

бы для моих детских лет.

Когда я узнал, что Витя скоро сходит, я со слезами на глазах умолял сопровождающего, чтобы он и меня взял вместе с Витей, никак не понимая, почему это невозможно, не ведая по наивности, что наши судьбы решал не этот рядовой сотрудник, а далекие и важные дяди, которым было дано право бросать игральные кости и дергать веревочки, решая судьбы людские...

Наша группа из девяти человек сошла в Челябинске и пересела в поезд до Магнитогорска, где, как сказал нам, наконец, сопровождающий, и находился уготованный нам детский дом. Путь до Магнитогорска недолог, и мы просто сгорали от нетерпения - все-таки скоро будем «дома», как-то он нас встретит?

От железнодорожного вокзала пришлось долго шагать пешком до Ново-Туковского поселка, окраинного района города. Но вот мы, наконец, остановились возле двухэтажного деревянного здания. Надпись на доске у входных дверей извещала, что это детдом №3 Ново-Туковского района города Магнитогорска - новая веха в продолжении моего детства...

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru