На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
ГЛАВА 12 ::: Поль И.Л. - Оглянись со скорбью ::: Поль Игорь Леонидович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Поль Игорь Леонидович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Поль И. Л. Оглянись со скорбью : История одной семьи. - Иркутск : Сиб. кн. изд-во, 1991. - 192 с.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 200 -

ГЛАВА 12

 

Столь же короткая, как и мое посещение Алжира,

но, к счастью, только в качестве гостя...

 

В конце марта состоялся выпускной вечер, после которого всем выпускникам до окончательного распределения по местам будущей службы был предоставлен двадцатидневный отпуск. Все разъехались по домам, а я, используя право на бесплатный проезд, взял билеты до Акмолинска, чтобы посетить далекий Алжир, где до сих пор томилась на «свободе» мама.

Мой приезд не был для нее сюрпризом. Мы заранее списались, и мама уже знала, что где-то в первых числах апреля я должен приехать, хотя точная дата приезда не была нам известна - путь неближний, да еще с двумя пересадками.

Мое посещение Алжира планировалось не только как свидание после долгой разлуки, но и преследовало более серьёзную цель - увезти маму с собой, тем более, что официально она уже давно была освобождена; мы оба считали, что мой приезд позволит ускорить события и поставить на Алжире большую и жирную точку. Сборы были недолги - нищему собраться, только подпоясаться - и недолго мешкая, я отправился в путь.

В своем последнем письме мама подробно распи-

 

- 201 -

сала мне, как и куда я должен идти со станции Акмолинск, чтобы поймать какой-нибудь транспорт в сторону Алжира; между лагерем и городом всегда что-нибудь ездило, чаще всего конные телеги. Этот вид транспорта был даже удобней, так как был «свой» - лошадьми управляли женщины из числа освобожденных алжирок, и им негласно вменялось в обязанность подбирать всех желающих посетить этот благословенный уголок, а желающих из числа родственников и близких после «освобождения» становилось все больше и больше.

Поезд прибыл удобно, рано утром, но Акмолинск встретил меня явно неприветливо. На условленном месте я не нашел никакого транспорта и, прождав несколько часов, стал испытывать понятное беспокойство - время шло, впереди все-таки 40 километров незнакомой дороги и ее нужно преодолеть засветло. А тут выяснилось еще одна неприятность - как обычно в это время года, после таяния снегов разлилась река Ишим и затопила часть дорог» между Акмолинском и Алжиром; очевидно, по этой причине и не было транспорта.

Я принял решение не терять времени и идти пешком, уточнив маршрут у местных жителей. Вещей с собой было немного - лишь небольшой фанерный чемоданчик с кое-какой одеждой. Закрепив его веревками за спиной в виде походного ранца, я двинулся в путь.

Если бы мне не помогали ориентироваться изредка встречающиеся местные жители, чаще всего казахи, я бы непременно заблудился, так как в низинах дорога была залита водой и местами ее не было даже видно. Как я потом узнал, под водой оказался участок шириной почти восемь километров, и когда я уже под вечер доб-

 

- 202 -

рался, наконец, до Алжира, который еще издали узнал по его архитектурному стилю, то еле держался на ногах. Мне не пришлось раздумывать, куда и к кому обратиться, чтобы разыскать маму, так как только я появился в районе застроек, меня остановила первая же встретившаяся женщина.

- Ты к кому, хлопчик? - мягко пропела она, разглядывая меня.

- Я приехал к Поль Капитолине Николаевне. Вы не скажите, как мне ее найти?

- Господи, так это же к Капочке! Радость-то ей какая! А она уже все очи проглядела, тебя высматривая. Почикай трошечки, я зараз ее пошукаю, - мешая русские и украинские слова, моя собеседница явно «посланец» Украины, стремглав бросилась к большому бараку, стоявшему поодаль.

Вскоре она вышла из барака в сопровождении другой женщины, и я даже взмок от волнения, полагая, что это бежит ко мне моя мама, почему-то совсем не похожая на тот образ восьмилетней давности, запечатленной моей памятью. Но это оказалась Настенька, а мама, как она мне сообщила, находится сейчас в зоне, кормит ужином заключенных.

- Пойдем к проходной, я сейчас ее вызову.

Настенька схватила меня за руку и потащила за собой. Она о чем-то переговорила с караульным, тот пропустил ее в зону, а я стоял ни жив ни мертв, ожидая и боясь встречи...

Я думаю, что если бы мы повстречались где-нибудь в другом месте, не предполагая возможности такой встречи, мы бы не узнали друг друга. Маме было

 

- 203 -

бы труднее узнать меня, я и сейчас, когда она подбежала ко мне, увидел в ее глазах удивление. И не мудрено: ведь она оставила меня одиннадцатилетним пацаном, эдаким пай-мальчиком с румяным личиком и в коротких штанишках, а тут перед ней стоял почти двадцатилетний взрослый детина в военной форме выше ее ростом. Есть от чего растеряться, тем более что фотографиями мы в те годы не обменивались, было не до них. Но я-то узнал ее сразу, как только она выбежала из проходной; конечно, это она, только постарела немного.

Мама привела меня в свой барак, и мы уселись на нары, там, где помещались ее и Настенькина постели. И тут к нам началось целое паломничество, каждой было интересно посмотреть, что за сын у Капочки. Настенька даже стала их прогонять, дескать, нечего смущать гостя, увидите еще. А мама побежала снова в зону, и не знаю, как это ей удалось, вскоре вернулась с Валечкой. Снова объятия, снова слезы, и, наконец, мы все вчетвером уселись за праздничный стол в честь дорогого гостя. Для этого нам пришлось завернуть постели, застелить нары чистым полотенцем, и на этот замечательный стол мама выложила свои припасы, специально дожидавшиеся моего приезда.

Это был действительно замечательный по тому времени стол, и среди яств, аппетитно разложенных перед нами, я до сих пор помню пять сваренных вкрутую яиц с пятью кусочками сливочного масла, лежащих в центре. Они запомнились еще и потому, что мама, сервируя стол, рассчитывала по яйцу на каждую даму, а два мне, но за оживленным разговором я так увлекся, что незаметно слопал все пять яиц, и когда дамы вспом-

 

- 204 -

нили о яичной закуске, ее уже не было.

Потом мама договорилась с Соней Кудрич относительно моего ночлега, имея в виду, что я пробуду здесь дня три-четыре. Соня сделала кое-какие переселения и для меня освободили место с края, а чтобы не смущать меня соседством женщин, это место с трех сторон оградили простынями, так что я спал хотя и на нарах, но вроде бы как в отдельной каюте. Так же легко на следующий день решили проблему моего питания. Я обедал во внезонной столовой, а завтраки и ужины мама оставила за собой, устраивая их в моей каюте, и возможность вновь кормить меня, как когда-то восемь лет назад, доставляла ей безмерное наслаждение.

Мама старалась как можно больше быть со мной, ей каким-то образом удавалось сочетать это со своей работой, и у нас было достаточно времени, чтобы и переворошить прошлое, и оговорить ближайшие перспективы. Планы были просты: я возвращаюсь в Читу, получаю назначение куда-нибудь подальше (это было в обоюдных интересах), затем ко мне приезжает мама (не вечно же их будут держать в этом «приалжирье»), ну а дальше, как говорится, бог подаст. А еще лучше, если бы ей разрешили уехать отсюда прямо сейчас, вместе со мной.

С этой просьбой где-то на третий день пребывания в Алжире я пошел на прием к начальнику лагеря. Он принял меня любезно и так же любезно отказал в просьбе, мотивируя отказ одной причиной - на этот счет нет указаний сверху. Как только такие указания поступят, моя мать, как и все остальные «освобожденные» будут немедленно отпущены. На мои «почему?»

 

- 205 -

он не дал никакого ответа, повторяя одно и то же -«нет указаний».

Надо сказать, что этот отказ не очень огорчил маму, она его просто ожидала. Не я первый приехал сюда и не я первый обратился с такой просьбой. К некоторым женщинам приезжали родственники, привозили с собой их детей, оставленных в младенческом возрасте. Теперь им было лет по десять, они совершенно не знали своих матерей, как и матери их не знали. Матерей не отпускали и некоторые, надеясь все-таки на скорое «второе освобождение», оставляли детей здесь. На этих-то алжирских нарах они и знакомились, заново привыкали друг к другу. Я видел несколько таких подростков, в основном это были девочки.

Мы решили не расстраиваться из-за полученного отказа и еще по ряду причин; а вернее сказать, чтобы не очень расстраиваться, мы сами начали выискивать эти причины, подгоняя их под оправдание отказа, и неожиданно пришли к выводу, что это, пожалуй, даже к лучшему. Во-первых, мы оба совершенно не устроены - ни кола, ни двора, никакой родни, маме даже первое время и перебиться негде. Во-вторых, как это и не странно, но я за эти несколько дней воочию убедился, что жизнь в Алжире с точки зрения пропитания была легче и устроеннее, чем на воле в тяжелых условиях первого послевоенного года. Наконец, тут есть крыша над головой, нары, рядом Валечка с Настенькой и еще двести подруг. Так что мы решили не горевать, а вроде бы с пользой для дела отложить наше воссоединение на ближайшее будущее, не зная, однако, кто из нас раньше будет для этого готов. В общем, поживем - увидим...

 

- 206 -

И все же возможность распрощаться с Алжиром существовала и без указаний сверху; так впоследствии случилось с Настенькой. Примерно через месяц после моего посещения Алжира к ней приехал зять из Саратова. Еще задолго до войны он окончил авиационное училище, был военным летчиком. В Саратове он познакомился с дочкой Настеньки, и незадолго до войны, когда та окончила десятилетку, они поженились.

Настенькин зять успешно воевал, дослужился до звания полковника, и когда появился в Алжире, то просто звенел от орденов и медалей. Ему, как почетному гостю, даже отдельную комнату выделили. Он тоже, как и я, обратился к начальнику лагеря с просьбой забрать Настеньку. Но на этом аналогия и кончается. Не знаю, как у них протекал этот разговор, но только на следующий день наш бравый полковник, уезжая из Алжира, увез с собой и Настеньку, причем, как рассказывала потом мама, с «чистыми документами». На мой вопрос, как следует понимать эти слова, мама пояснила, что в документах, выданных Настеньке, нигде не указывалось, что она была осуждена, как жена изменника родины и отбывала за это восьмилетний срок в лагере. У мамы, когда дело дошло до документов, они были «грязные».

Так что наш старший лейтенант знал, когда нужно ждать указаний сверху, а когда можно обойтись и без них.

Об отце мы старались не говорить, слишком уж печальна и безутешна была эта тема. Но он сам напомнил нам о себе, причем не только напомнил, но и оказал нам помощь, и если бы отец мог знать на том свете об

 

- 207 -

этой своей помощи, он был бы счастлив. Несколько лет тому назад, когда мама была еще по ту сторону проволоки, ее вызвал начальник лагеря и сообщил, что на ее имя поступил денежный перевод в сумме 2500 рублей, и эти деньги будут ей выданы после освобождения. Мама страшно удивилась, подумав сначала, что перевод выслан бабушкой, которая могла распродать последние ценные вещи и собрать такую сумму. Но всё оказалось иначе. Оказывается, еще задолго до трагедии, постигшей нашу семью, отец втайне от мамы, желая когда-нибудь сделать ей приятный сюрприз, оформил на ее имя сберегательную книжку, периодически делая небольшие вклады. Эту книжку он хранил на работе в сейфе, не желая, чтобы мама узнала о ней до времени. После гибели отца сберкнижка в конце концов попала в органы НКВД, и на ней к тому времени лежало 2500 рублей. Очевидно, и к счастью, эта книжка попала в руки честного и порядочного человека, он нашел владелицу вклада, то есть Мою маму, и переслал ей деньги в лагерь.

Когда я уезжал из Алжира, мама пошла к начальнику лагеря и попросила разрешения взять половину денег, чтобы отдать их мне для обустройства. Эти деньги ей выдали. Стоит ли говорить, как они были мне кстати; столь же полезной была и вторая половина, когда, наконец, пришло время и маме распрощаться с Алжиром. Вот так, уже мертвый, папа помог нам в трудное время.

Провожали меня чуть ли не всем бараком. Совсем незнакомые мне женщины считали своим долгом пожелать счастливого пути сыну своей товарки по несчастью

 

- 208 -

и долго прощально махали рукой, улыбались и плакали, думая, вероятно, что и их скоро навестит кто-нибудь, или о том, что не осталось никого, кто бы мог это сделать. Маме удалось устроить меня на подводу, отправляющуюся в Акмолинск по делам. Она долго провожала меня, мы шли за подводой, договаривая недоговоренное и, наконец, простились. До скорой встречи!

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.