На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Россия "Дяди Коли" ::: Варнава, епископ - Биография епископа Варнавы (Беляева) (автор Проценко П.Г.) ::: Варнава (Беляев Николай Никанорович) ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Варнава (Беляев Николай Никанорович)

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Проценко П. Г. Биография епископа Варнавы (Беляева) : В небесный Иерусалим : История одного побега. – Н. Новгород : Изд-во Братства во имя Св. Князя Александра Невского, 1999. – 738 с. : портр., ил.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 429 -

Россия "Дяди Коли"

 

Все помутилось в России, все превратилось в дым и пошло прахом. Всякое дело стало безблагодатным, убыточным, малоплодным. Зло победило, направив свой основной удар в сплетение человеческих страстей и болезней.

На заре туманной юности епископ отдал дань монашескому романтизму, когда начинающий подвижник грезит о пустыне, в которой, оставшись наедине с дикой природой и Богом, преобразит в аскетическом подвиге свою душу. Но в XX веке у российских монахов отпала потребность в поисках далеких земель, не тронутых проповедью Евангелия: в «землю пусту» превратилось их отечество. Не найти лучшего места для стяжания нетленного венца, чем в советских ДОПРах и зонах: только претерпи в них Христа ради до конца — мученического, конечно.

Столь замечательные условия для спасения души возникли в родных краях не в одночасье. Не на этих страницах углубляться в историю их зарождения и развития, о том написано множество исследований. Пунктиром обозначим главную линию. На исходе средневековья западные интеллектуалы, протестуя против фарисейства воцерковленного мира, заложили в основание европейского дома философию свободного разума и на этом пьедестале воздвигли рукотворное божество — науку. Казалось бы, создав жизнь на началах разумности, люди должны стать лучше и добрее. Однако вера в науку, отрицающую Творца, привела народы к одичанию нравственному. Вместе с «устаревшим» христианством выплеснули и человечность, и, словно оскал черепа, извлеченного из недр земли, обнажилась безблагодатность самодостаточного Адама. «Эпоха во всемирном масштабе стала такой, что все направлено исключительно на уничтожение верь», — записал епископ в начале пятидесятых годов.

Советские коммунисты — наследники безжалостной к людям российской власти, преемники интеллигентской мечтательности и беспощадной стихии народного разгула — стали апостолами нового учения на одной шестой части земной суши. Они последовательно воплощали в жизнь мистическую сторону материалистического миропонимания. Есть только победоносная Материя, в жертву которой

 

- 430 -

с помощью генерального Плана приносятся судьбы не дозревших до понимания истины людей. В результате вечную жизнь приобретает Партия, коллектив новых существ, которым принадлежит земное и историческое пространство. Одного из представителей этого вида разумных животных владыка наблюдал на Демиевке. «Теперь я постоянно вижу, с какой любовью сосед в форме "прогуливает" свою немецкую овчарку и зверем набрасывается на жильцов-старушек, если они осмелятся выйти на улицу в парадную дверь, а не с черного хода отнятой им у них квартиры. Человека такие люди не жалеют, но к животным и всякой твари бездушной чувствуют какую-то сентиментальностью»613.

Дорога скорби («сорок лет страданий ради верности канонам») привела дядю Колю под конец жизни в Иерусалим, но только русский (как называл Киев Хомяков), колыбель нашей истории. Древний город, стоящий у истоков отечественного христианства, превратился в одну из новостроек коммунизма. Бродя по его улицам, он наблюдал мир, где все вечные ценности вывернуты наизнанку. Сталинский лжеклассицизм, высотки с готическими шпилями, фонтаны, дворцы с колоннами. Лозунг: все для счастья человека. И здесь же среди смеющихся, подвыпивших толп чекистские ищейки ведут тайную охоту на людей.

Вскоре после своего приезда познакомился епископ через Зину с Василием Михайловичем Севастьяновым, происходившим из старинного дворянского рода, отмеченного в геральдической «шестой книге». До войны работал он в военкомате врачом; в тридцать седьмом году арестован и осужден по сфабрикованному фантастами из НКВД делу за то, что якобы злонамеренно заражал красноармейцев сыпным тифом. Вернувшись из лагеря к жене, Лидии Ивановне, работавшей медсестрой, он не мог прописаться, а значит, и устроиться на работу. На первых порах удалось договориться с дворником, и за регулярную мзду тот не доносил по начальству о «незаконном» жильце.

После многих лет духовного одиночества владыка нашел в нем созвучного своей душе собеседника, благодарного читателя и надежного человека. Вскоре Севастьяновы становятся его духовными детьми. Когда они приходили614, чувствовалось их любовное отношение к епископу (не потому, что старались всегда принести гостинец, — это был лишь знак, выражавший внутреннее сопереживание).

 


613 Варнава (Беляев), еп. Преп. Серафим Саровский.

614 Первый раз пришли в ноябре 1948 года еще в дом на Физкультурной улице, на новоселье.

- 431 -

В разговорах на духовные темы всплывали фантасмагории окружающей действительности.

«Вчера Лидия Ивановна, — записывал дядя Коля, — рассказывала про сестру (врачом служит на юге). Когда "ликвидировали кулака как класс", и ее взяли. У них был хутор. В ГПУ чего-то от нее допытывались. Потом стали мучить. Посадили в одиночку, напустили воды, в которой плавало множество голодных крыс, бросавшихся на нее. От применения этого изобретательного средства воздействия она сошла с ума. Была в психотделении. Стала поправляться, но врач-коллега сказал: "Будет комиссия, и на экспертизе я советую вам вести себя по-прежнему, это облегчит вашу судьбу". Она так и сделала. Ей дали пожизненную инвалидность и выпустили»615.

В советской реальности приличный, достойный человек мог быть только сумасшедшим. За нормальными людьми велась охота. Вскоре дворник, испугавшись за себя, отказался брать деньги, а значит, сообщил куда следует о нарушителе режима большой зоны. Василий Михайлович днем стал скитаться по знакомым, часть времени проводил у Зины и под покровом темноты возвращался домой (жили они на улице Саксаганского). За его квартирой началась слежка. Однажды ночью нагрянули с проверкой, и он, чудом оставшись незамеченным, вынужден был уйти. Пошел на вокзал, а там также облава... Вырвавшись из милицейского оцепления, всю ночь блуждал по городу. Зина устроила его к своим родственникам, в семью военного, тайного христианина, жившего на Печерске; там гонимый пожилой человек616 поселился безвыходно.

В ночь на 21 июля 1952 года (на «летнюю Казанскую»)617 владыка неожиданно сказал Вере:

— Ты знаешь, у нас умер кто-то очень близкий.

На следующий день пришло сообщение, что Василий Михайлович внезапно скончался от инфаркта. Смерть для этого загнанного Системой человека была избавлением и радостью, свободным он перешел в другой мир. Владыка записывал:

«Вчера... в 11 часов 10 минут ночи умер неожиданно Василий Михайлович. Ночью об этом было сказано. Лидия Ивановна... пришла за 5 минут до смерти».

А до этого, отработав рабочий день в поликлинике, на минутку забежала к мужу «и ушла от него в 6 часов вечера

 


615 Записная книжка № 10,117. Март 1953.

616 Ему было около семидесяти лет.

617 Накануне, 20 июля, владыка выпал из троллейбуса и долгое время после испытывал сильное недомогание, днем на него нaxoдило уныние. (Записная книжка № 9, 26.)

- 432 -

по больным ("а то судить будут") и в военкомат, где служит еще, и это во второй раз после трудового дня».

«— Он взглянул на ковер у постели, — говорит она, — там что-то было вышито... и показал нам всем с улыбкой на него.

Безусловно, он не на ковер показал, а на какое-то видение: может быть, пришел ангел смерти с благой вестью... Поцеловал ее, простился. Потом перекрестился большим крестом, вытянул ноги, сложил руки и крепко закрыл глаза и рот... Был в сознании, значит, до последней не то что минуты, а секунды... Принесла карточки... На карточке мертвый Василий Михайлович действительно улыбается. Никогда такого не видела»618.

В июне дядя Коля, зайдя в магазин, услышал разговор о том, что на Западной Украине вновь «"выселяли целыми округами" (было об этом что-то и в "Правде")... В общем, это то же, что было перед последней войной, когда в Сибирь и еще куда-то увозили спецпереселенцев»619.

Дракон продолжал заглатывать людей. Конца и краю не было видно кровавой тризне. «Еще одно заключение мне не перенести», — говорил владыка Вере.

Этот (1953) год начинался зловеще. В феврале епископ услышал «Logos»: «Все равно выселять будут, поезжайте вперед». На Страстной — на полюбившейся ему Владимирской горке (бродя по ее аллеям, он много думал о будущем исцелении России: а в тот день вовсю бушевала весна, и повсюду был разлит «особый живительный воздух»), откуда пытался заснять живописный вид на реку, — он был, с помощью бдительных комсомолок, задержан милицией. «Пошел доснять катушку на ротонде, — записал в дневник, — и каким-то "девушкам" показался подозрительным»620.

Из записной книжки еп. Варнавы. Из предосторожности он себя обозначил в третьем лице, как бы набрасывая сюжет к роману, а сотрудников МГБ назвал «жандармами».

«Сколько раз... ходил смотреть ледоход на реку. Был Великий Понедельник. На ротонде было много народу. Так как... захватил с собой <фотоаппарат> Roll и прочее, чтобы снимать, то начал выбирать место еще издали. И так как вся баллюстрада была облеплена народом вприжимку, он решил туда не подниматься, а присоседился сбоку от нее. Это давало ему возможность и вверх смотреть, и вниз. Но ледоход прошел: плыли всего две льдинки, которые он и

 


618 Записная книжка № 9,13.

619 Записная книжка № 9, 5.

620 Фотодневник. (Запись от 14.04.1952.)

- 433 -

пытался снять. Но снять художественно. И пока возился с фотометром и фондоскопом, скоростями и прочим, подошли и встали рядом две какие-то девахи. Он после жалел, что не посмотрел, какие они. Только краем глаза он у себя, у локтя, почуял одну из них. Потом перешел на другую сторону, посмотрел в монокль. И опять как будто рядом эти же, он опять не оглянулся, но почувствовал их присутствие... И пошел домой.

При выходе из сада два "бобика" (офицер и рядовой). Он прибавил шагу, они тоже, он замедлил, они обогнали. Но у дома углового, у филармонии, офицер сказал:

— Зайдите сюда... Это ваш портфель?

— Мой.

— Что в нем?

— Фотоаппарат...

— Следуйте за нами.

...Пошел, не понимая, в чем дело. Пришли. Офицер попросил предоставить ему отдельную комнату, кабинет заведующего. Дали секретарскую.

— Что вы снимали?

— Ледоход. Разве нельзя?

— Можно.

— Тогда в чем дело?

— На вас пало подозрение.

— Подозрение? В чем?

— Не могу сказать.

Отобрали адрес.

— Документы дома.

Жаль. Это бы сразу разгрузило дело.

— Вы фотограф, но я, как советский человек, по долгу
службы обязан вас задержать. Пройдемте с нами.

Пошли. До площади. Посадили в троллейбус. Привезли в главное управление полиции. Завернул к "дежурному". Два жандарма. Один из них в телефон говорит (пять аппаратов было перед ним на столе), другой так стоял. Задал один-два вопроса: фамилия и чей портфель. Удовлетворившись ответом, велел вывести. Сопровождавший и представлявший вывел в коридор, велел посидеть.

— Сейчас мы проверим, посидите.

Сидел, может, полчаса, может, час, может, полтора часа. При нем была записная книжка, которая могла скомпрометировать.

 

- 434 -

Коридор был такой. Направо шли диваны, на которых сидели дожидавшиеся своей очереди к следователям. А налево шло четыре-пять дверей к последним... Боясь, что могут обыскать, решил выдрать листки, изорвать в клочки и выбросить в тут же стоявшую плетеную корзину. Ячейки были по дюйму: клочки бумажек пролетали через них, но другого выхода не было. Коридор был общий, полный всегда чужого народа, и кто бросил, нельзя было угадать.

Пришел молодой жандарм, очень важный, с плутоватым лицом. Вместе с офицером. Ничего не сказал. Только посмотрел и обронил:

— Посидите. Еще придет один человек и сводит вас еще в одно место. Вот и все.

И сделал неуловимую интонацию с двусмысленной концовкой.

Через полчаса опять этот же офицер или жандарм — в памяти не осталось — привел полицейского, и тот повел через несколько улиц. Уже смеркалось. (А взяли его в шесть часов вечера.) Когда в глухой улочке поравнялись с музеем, то у здания с одной дверью, без дощечки, сопровождавший сказал ему: "Отворите".

Там просвечивала лестница на второй этаж.

— Отворите дверь сейчас же направо.

Яркий электрический свет. Сидит простоволосая женщина обычного вида за машинкой и разговаривает с девочкой лет семи-восьми. О мирных вещах: о больной маме, об обеде и базаре.

—Начальник здесь?

— Нет.

— Скоро придет?

— Скоро.

Лицо конвоира вытягивается. Ему скучно и неинтересно. Пошел позвонить по телефону. Ему ответили, чтобы он остался и подождал. Он стал курить. Вошел человек в кепке и штофном пальто. Конвоир встал и пошел с ним в кабинет. О чем-то пошушукались. Вышел и попросил... пройти... За столом сидел уже офицер в армейской форме.

Конвоир было попросился уйти совсем, но его не пустили. Возможно, подумал офицер, не понадобится ли еще. Начался простой формальный допрос: "Имя, отчество, фамилия, год рождения, адрес... Когда приехал сюда". (Это острый в то время был вопрос.) Вдруг входит высо-

 

- 435 -

кий молодой человек в штатском: пиджак, галстук. Офицер сейчас же вскочил и уступил место. Тот по его шпаргалке переспросил и стал задавать вопросы из биографии: где жена и прочее.

— Ну, что же вы делали?

— Снимал ледоход.

— Но за что же вас взяли?

— Не знаю. Разве нельзя фотографировать?

— Можно, но смотря что.

— Чего же нельзя?

— Мост, например, железнодорожный.

— Но в чем же дело? — спрашиваю.

— Да мы сами, — сказал старший, показывая на младшего, — не знаем. Нам сказали девушки, что вы прятались...

Промолчал, как будто не расслышал: "Ах, вот кто донес". И постарался, хотя и повторив скороговоркой "опасное" слово, перевести разговор на что-то другое.

— Я прятался?

В самом деле, это было смешно. Положил портфель с футляром на парапет, аппарат поставил на балюстраду, и чего бы прятаться?..

А тот снова:

—    Вы как-то вели себя странно. Нужно бы прямо при
всех вынуть аппарат и снимать свободно. А вы как-то навели подозрение.

В общем, за это время вопрос о его прописке уже был выяснен, сказать больше было нечего, нижний чин давно отпущен, и старший посмотрел только аппарат.

— Раскройте.

Младший не смел ничего возразить. Дисциплина у них железная и прямо удивительная. Хотел было он сказать только, что нельзя уже будет проявить пленку, но старший передал аппарат его владельцу и велел открыть, что тот дрожащими (от радости) руками и сделал.

Небольшая подробность. Старший спросил перед тем, чей это портфель. Младший:

— Его.

— Что в нем?

— Не знаю.

Теперь, когда пленка была вынута, старший сказал:

— Отрежьте мне кусочек.

Помощник сказал:

 

- 436 -

— Ведь все равно она теперь засвечена.

— Ну, ладно.

Помощник оторвал, и тот стал ее крутить.

Через одну-две минуты... отпустили. Домой... вернулся в одиннадцать часов ночи, хотя доехал на троллейбусе очень быстро621.

Он думал, что дома его уже ждут с обыском непрошеные гости. Войдя в кухню, спросил у Веры:

—     Никто не приходил?

— Нет, никого не было.

Придя с работы и не застав «дяди», она прилегла и услышала (это было шесть часов вечера, когда владыку задержали) над собой громкий вздох, похожий на глухой удар грозы. «Враг, наверное, сердится», — подумала она.

Через несколько дней владыка послал ее сфотографировать скульптурную группу спортсменов, стоявшую в скверике возле кинокопировальной фабрики. Дал с собой дорогой фотоаппарат, на котором все уже было им настроено, оставалось только навести объектив и нажать кнопку. Она была в стяженке, бедно, по-деревенски, одета. Только начала фотографировать, как ее окружили девчонки с повязками дружинников.

— А что она снимает? — волновались они. — Это шпионка.

Отвели к участковому. Вера не растерялась и объяснила ему:

— У нас на конфетке (недалеко находилась конфетная фабрика им. К. Маркса. — Прим. П. П.) есть фотокружок, и я снимаю на заданную тему. Разве у нас запрещено снимать?

Милиционер полез в фотоаппарат и, конечно, засветил пленку. В конце концов ее отпустили под неодобрительные возгласы бдительных комсомолок:

— Зачем отпускают, может быть, это шпионка?

«Неразвитые агенты переусердствовали», — записал владыка622. Но случившееся тревожило, и он вопросил Бога, не означает ли это перемену времени и окончания отпущенного ему срока. Ответ («голос», Log.) был таким: «Политически ты свободен»623.

Значит, путь еще оставался открытым (и надо, по намеченному плану, трудиться для будущего церковного собрата), хотя город кишмя кишел соглядатаями в форме и без.

 


621 Записная книжка № 8, 41. (1952.)

622 Фотодневник. (Запись от 14.04.1952.)

623 Записная книжка № 8, 41.1952.

- 437 -

Из записных  книжек еп. Варнавы. В строительном тресте, где работала Вера, на ноябрьские праздники «y телефона должны быть дежурные, на этот раз обязательно партийные, также должны быть дежурные машины с шоферами. Все дежурства круглосуточные»624.

«А в городе... в лавках... ничего нет... Потихоньку — так как за это дают срок — бьют свиней...»625 Срок — до семи лет — дают и за продажу красок для покраски яиц к Пасхе.

«...За данными о количестве милиции скрывается целая армия... Милицейскими все заполнено: все улицы, перекрестки, площади и прочее. Это все в форме.

Что на базарах существуют специальные отделения милиции, к этому привыкли, как будто так и надо. Но эти отделения (не считая отделений КГБ) сделаны и при парках культуры и отдыха. Милиционеров здесь тоже очень много... Так что отдыха от "культуры" здесь нет. "Парковые милиционеры" и спецвоенные забивают не только все дорожки, но и аттракционы. Делать им совершенно нечего, и они умирают от скуки»626.

Куда ни придешь, всюду многочисленные барбосы (по должности и по добровольному внутреннему запалу) требуют документы: без предъявления паспорта вздохнуть не дадут.

«Пришла в мастерскую... женщина зарядить шариковую ручку... Стоит работа одну рублевку. А он вынул книжку с квитанциями размером в ученическую тетрадку, вложил две копирки и стал записывать, спрашивать точно: имя, фамилия, адрес (главное!) и т. д. Я говорю, дороже бумага стоит.

А вот в букинистическом отделе книжного магазина по улице Ленина, 40, здесь контроль уже совсем крепкий. Сдавал старые книжки. Ну, опять потребовалась и квитанция, якобы "счет". Подробное наименование книжки, точный адрес, имя, фамилия. Так как, несомненно, их уже надували, давая вымышленные данные, они придумали выход. Подхожу к кассе за деньгами, кассирша спрашивает паспорт (не только имя, фамилия, но и адрес проверяется, при этом и прописка). А в Киеве по крайней мере четверть населения без прописки живет... Делают ночные облавы...»627

И этот мир-оборотень, в котором преступление во имя Идеологии считалось праведным делом, откуда даже сквозь железный занавес доносились стоны и просачива-

 


624 Записная книжка № 10, 25.

625 Там же.

626 Записная книжка № 11, 21.1953. Здесь же епископ Варнава приводит пассаж из юмористической повести Вл. Дыховичного и М. Слободского, глава из которой («В Парке») была опубликована в «Литературной газете» (№ 52, от 1 мая 1953 г.). «Влюбленные удалились от людей в глушь, туда, «где кончалась культура и начинался oтдых от нее». Когда один из них, не зная, чем доказать своей пассии преданность, какой совершить «по примеру героев старины» подвиг и полез на дерево, то его арестовала «девушка-милиционер» за нарушение «обязательных постановлений» и отвела в отделение милиции».

627 Записная книжка № 10, 89.1952.

- 438 -

лись реки человеческой крови, прогрессивным Западом воспринимался как передовой отряд цивилизации.

В ноябре 1952 года дядя Коля прочитал сообщение в «Литературной газете» о посещении Киева делегацией американских профсоюзов. Члены делегации предъявили хозяевам карту, на которой вокруг украинской столицы «значилось огромное количество лагерей принудительного труда»628. Орган советских писателей с пафосом отмечал, что американцы, на вертолете облетев над городом, ничего похожего на концлагеря не обнаружили и «с краской стыда на щеках вынуждены были признать, что их обманули в Америке». «Но где же им разобраться, пришлым-то? — прокомментировал епископ. — В связи с этим вспоминаю случай на строительстве у Веры. Там, где оно находится, недавно был лагерь, и только на днях при расширении территории сломали обширный карцер при его бараках. Они теперь, конечно, отремонтированы, приняли приличный вид. И всего удивительнее, что многие рабочие этого строительства сидели в этом же лагере. Их можно назвать всех по фамилиям. Это, что называется, ирония судьбы!..»629

Но в мире, поставленном с ног на голову, жить нельзя, даже если людей погонять дубинами и пулеметной очередью. В Хронике событий, которую вел владыка, отражено страшное моральное растление, заразившее подсоветский народ. Беспросветное пьянство, трущобы рабочих «общаг», где лицемерное партийное начальство каждый вечер делает обход (заглядывая в шкафы и под кровати: не спрятался ли там какой-нибудь кавалер) и запирает на ключ женские комнаты, чтобы не допустить «разврата», и где каждую ночь все равно происходит «любовь вповалуху»*. Почти в каждой семье кто-нибудь арестован, всюду неблагополучие, тоска, нищета. Хуже всего приходится детям этого социалистического Содома, которых родители не стыдятся и о которых почти не заботятся. Эпидемия самоубийств (покончил с собой даже второй секретарь райкома партии Кагановичского района города, обитатель партийного эдема,

 


* Прошли десятилетия. Советские общежития продолжали оставаться злачными местами отчаянного разврата и распада человеческой личности. Уже в начале перестройки молодой писатель оставил схожее описание "общаг". Его герою «казалось, что кто-то нарочно собрал сюда людей для сношения, бесстыдного, грубого». См.: Бутромеев В. П. Сдвиженье: Повести. М., 1989. С. 137.


628 «Литературная газета» № 134, 4/11-1952.

629 Записная книжка №10, 29. (1952.)

- 439 -

обладавший и властью, и финансами: «Счастье не в деньгах и не в материальном обеспечении. Золотой рай социализма — фикция... в буквальном смысле пшик!» И этому несчастному он «ничего не дал»630. Свел счеты с жизнью и юноша, окончивший школу с золотой медалью, но провалившийся при поступлении в институт: не выдержал несправедливости «взрослой» жизни) и уголовных преступлений. Даже «культурный» отдых похож в этой завоеванной стране на бунт.

Из записок еп. Варнавы. «Пляж. Из быта.

Всю предшествующую неделю и даже две стояла жара. Большой градусник на Почтамте, на Крещатике, прикрепленный когда-то на солнечной стороне, не выдержал, на днях... перестал работать, разбился... Температура в тени была до +34 градусов Цельсия и больше.

Вчера, 15 июля (н. ст.) 1951 года (воскресенье), весь город разъехался — по лесам, рекам, паркам, озерам. На пляже на Днепре была каша, сплошная масса человеческих тел. Одних билетов на перевозе продано 270 000, да сколько-то было "зайцев". Безусловно, всего было 300 тысяч и даже больше народу. Сидели в воде до ночи. Было одиннадцать утопленников. Чтобы выбраться домой, стояли в очереди на паром по четыре часа.

В голосеевском лесу (проходил им) и на "ставках" (прудах) похожая картина. Один пруд занят под рыбу, в другом вода ключевая, тоже никто не хочет лезть в воду. В основном, пришли "побалакать".

Парни, девки, игра, смех, повальное пьянство, приставанки. Одного избили и бросили в пруд. Он утонул. Народу пропасть. Позвали милиционера. Он сказал одному шоферу (машин много, на них приезжают сюда из города), чтобы тот отвез его в город. Тот согласился, но потребовал, чтобы и сам милиционер с ним сел, ибо утопленник был весь в синяках: "По дороге меня задержат и скажут, что я убил его". Милиционер был взбешен отказом и сопротивлением, бросился на шофера и стал его бить и душить. И задушил. На глазах у толпы. Народ бросился на милиционера и самосудом хотел его покончить. Случившийся тут генерал, видя, что сейчас и милиционеру будет смерть, так как толпа начала уже его рвать и катать, скомандовал сидевшим в воде и на берегу солдатам выстроиться и бросил их на толпу. Милиционера едва живого отняли.

 


630 Записная книжка № 10, 32.

- 440 -

Соседняя наша организация по "напоям"... вывезла все свои киоски и повозки с водкой, пивом, минеральной и газированной водой в лес, всего несколько сот точек. Да каждая семья и группа обычно с собой привозят рюкзаки, сумки и "авоськи" с винами и закусками. При таком возбуждении температура тела и настроение, конечно, сильно повышены. Про сцены или случаи изнасилования и говорить нечего. Недавно было убийство двенадцатилетней девочки на этой почве».631

«И вот смотрю я вокруг себя и вижу только одно, — обобщал епископ, — человек еще не успел узнать, что такое истинная любовь (конечно, не евангельская, а мирская), чистая, верная... бесхитростная, простая, а уже пьет горькую чашу, отравленную желчью страданий не только душевных, но и физических...»632

Как бедный пушкинский Евгений, блуждая по Петербургу, оглядывал величественное и одновременно бездушное творение Петрово, так и нищий, но далеко не несчастный дядя Коля, целеустремленно пробирающийся к Небесному Иерусалиму, тщательно по дороге осматривал грандиозное и уродливое строение перевернутого мира, возведенного по всем правилам «научного» коммунизма. Огромная страна превратилась в бутафорский храм... Епископ постоянно отмечал в «Записных книжках» сходство официальной ритуализированной советской действительности с установками Церкви.

Мир наизнанку. «Коммунисты борются против религии (об этом сам Сталин во всеуслышание заявил, и десятки лет это проповедовали пером и мечом, а что теперь несколько церквей отремонтировали для совершения богослужений посредством наемников, отказавшихся от своих обетов, то это — политический трюк и временная "кампания").

Но в то же время коммунисты такое поведение показывают, которое свойственно лишь религиозникам. Следовательно, коммунизм — та же религия. Коммунисты — это неофиты, это прозелиты, это "правоверные", в старом магометанском смысле. И никакие их богохульства, никакие доводы против Церкви... не могут обелить их в глазах настоящих "свободомыслящих" (которыми партийцы хотят быть). У них все есть, что и у нас, церковников, и даже больше. У нас нет уже этого "пафоса", как теперь принято

 


631 К фотохронике. Отдельный листок.

632 Записная книжка № 11, 28.

- 441 -

выражаться, и воодушевления, с которым люди умирали за "единый аз"! А нам постоянно указывают на "мученические" подвиги — Александра Матросова; многих корейцев и так называемых китайских добровольцев ("мученичество" поставил в кавычках, потому что, по Христову учению, такое страдание — это сатанинский подвиг, он не "венчается", ибо сделан не во имя Христа, Мф. 12, 30; 2 Тим. 2, 5). Вместо церковных проповедников... у них свои — "агитаторы". Перед глазами у меня лежит "Памятка агитатора о том, как проводить беседу" — своеобразное пособие по коммунистической "гомилетике".

В антирелигиозных книжках Церковь обвиняется в том, что она многое якобы взяла у язычников (праздники и прочее). И что же мы видим? Коммунисты берут у ненавистной им религии и попов то же самое! У нас крестины — у них октябрины, у нас крестные ходы — у них демонстрации, у нас кресты, хоругви и иконы во время этих крестных ходов — у них портреты вождей и плакаты, у нас мощи угодников — у них тоже "мощи" на Красной площади... Это последнее — самый поразительный, невероятный факт! Перешибли даже презираемых и столь ненавидимых монахов. К монахам народ сам ходил, а здесь зазывают, рекламируют, водят даже иностранные делегации...

Нет возможности перечислить все доказательства того, что марксизм и коммунизм восприняты у нас в России, особенно среди молодежи, как религия. Все настроения "активистов" показывают их религиозность. Следовательно, вместо Бога Живого завели себе, как древние евреи, мертвую Материю и приложили к ней божеские атрибуты: вечность, бесконечность (все то, что жизнь и опыт опровергают на каждом шагу...)»633.

«Bce своровано у Церкви и у старого времени: священников не судили, а сначала снимали сан... Так же и у коммунистов... И форму для ГПУ (последнюю) взяли у донских казаков, как известно, самых черносотенных, бывших на содержании у Николая II»634.

В гигантской аудитории, размером на весь СССР, ведется нескончаемая агитация в пользу идеального советского человека: передовика производства, общественника, «святого коммуниста» (творческие союзы за соответствующую мзду выполняют социальный заказ, указания очередного партийного съезда: «а так как нельзя представить себе ква-

 


633 Записная книжка № 10, 53. (Запись от 4.12.1952.)

634 Записная книжка №11, 42-а

- 442 -

дратного круга, то им приходится фантазировать и получается отвратительная картина»)635. Газеты переполнены морализирующими статьями. Общества друзей Советского Союза миссионерствуют по всему свету: подкупом и демагогией. Произведения классиков марксизма-ленинизма-сталинизма издаются в сотнях миллионов экземпляров (за тридцать лет, прошедших со времени Октябрьского переворота, отпечатали почти миллиард книг и перевели их на сто один язык).

«А у нас, — спрашивал владыка, — в старой России, монахи за сто лет издали из творений святых отцов хоть тысячную часть этого количества? Полные жития святых и творения великих богословов и мистиков Церкви, отпечатанные на латинском Минем и болландистами, гнили на полках академических и патриарших библиотек (даже макарьевские Четьи-Минеи на славянском языке издавали светские ученые-филологи), и никто не распорядился, чтобы отчислять нужную сумму для их издания, чтобы найти людей, которым, понятно, надо бы обеспечить покой, помещение, полную свободу от всех других обязанностей и занятий (что очень легко было сделать нашим лаврам) и заплатить им за перевод этих драгоценных церковных сокровищ. И вспоминается пророк: Младенцы просиша хлеба, и несть им разломляющаго… (Плач. 4, 4)636.

Бурная деятельность пропагандистской машины, пусть и развитая в недобрых целях, вызывала у дяди Коли покаянные мысли. Эти бы силы да на Божьи дела...

Суровые литературные комиссары требовали от деятелей искусства оставить внешние красивости и сосредоточиться на изображении Идеи, «совсем по-монашески» опекая и писателя (художника), и читателя (зрителя). Дядя Коля и в этом умел найти для себя назидание: «У партийных критиков, — писал он, — забота и душепопечение, как у пастыря на приходе... И хороший бы "поп" был из критика, тонкий, вдумчивый, подходчивый...»637 Своеобразная аскетичность большевистских требований в отношении художественных произведений (да и самого стиля жизни народных масс) заставляла епископа обратиться на бумаге к будущим подвижникам:

— Монахи и монахини, насельницы монастырей и пустынь! Так ли вы ежедневно заботитесь о чистоте своих помыслов и боитесь, как бы не увлечься какой-либо «внешней

 


635 Записная книжка №11, 53.

636 Записная книжка № 10, 110.

637 Записная книжка № 9, 32

- 443 -

красивостью»? Безусловно, на Страшном Суде Господь Иисус Христос пристыдит некоторых и святых подвижников такими примерами и поставит многих безбожников выше христиан638.

Мир, взяв внешнюю оболочку церковных установлений, выкинул из них «все чистое, целомудренное, не гневливое, божественное» и голую форму заимствований наполнил «своим безбожным содержанием (монашество — партия)».639 Антропология марксизма представляет человека гордым олимпийцем, реализующим себя в пароксизме страсти. Искусство порабощения масс требует использовать страсти как цепи, которыми вольный гражданин намертво прикрепляется к кайлу и тачке и в трудовом подвиге созидает будущее. Смысл такого существования открыт бывшим семинаристом, товарищем Сталиным, в его творении «Основной закон социализма», где последний сформулирован раз и навсегда: «Обеспечение максимального удовлетворения постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества».

Впрочем «закон этот старый-престарый» и впервые «изобретен» был сатаной, искушавшим Христа в пустыне. И Спаситель «указал путь к его ниспровержению, как лживого начала, увлекающего человечество в сторону от настоящего пути»640.

Антихрам, антипроповедь, лжедобродетели... И отпавший от Бога наш народ «позволяет делать с собой что угодно и, как стадо баранов, идет покорно на убой»641.

В войну партия начала кампанию по воспитанию «советского патриотизма», для чего сочла целесообразным снять табу, лежавшее на русской национальной истории, ее героях и достижениях. Русский народ превратился в старшего брата союзных народов; сразу же присяжные агитаторы объявили о его гениальности, проявляемой во всех сферах человеческого творчества. Земля принадлежала ему по праву первородства. (Это делалось для вящего ослепления «винтиков» и наилучшей управляемости ими в ходе всемирно-исторической борьбы, ведущейся усатым вождем, за окончательное торжество передовой Идеологии.) В науках он «впереди планеты всей».

«Мы как были отсталыми, — писал по поводу подобных настроений епископ (первая половина пятидесятых годов), - так и остались (раньше полагали, что мы отстали от за-

 


638 Записная книжка № 9, 32.

639 Записная книжка № 13, 24.1954.

640 Записная книжка № 10, 45.

641 Записная книжка №11, 56.

- 444 -

падных народов на четыреста лет, а по-моему, едва ли не на более). Ибо только недалекий и неразвитый человек, хотя бы ему дали и диплом академика (обычно за заслуги, ничего общего с наукой не имеющие), может думать и обольщаться тем, что "мы и сами с усами". Мы имеем подражательный талант, а не самостоятельно открывающий новое.

Мы возьмем, например, немецкую "Лейку" или "Кон-текс" и сделаем по их образцу ФЭД или "Киев" — в точности до последнего винтика, до формы отделки, так что когда в комиссионке стоят рядом эти подержанные аппараты, то их издали отличить нельзя, только по цене. Если фотоаппарат Цейса стоит восемьсот рублей, то наша "Москва" вдвое дешевле. А в остальном — полная копия. Хоть бы какой рычажок сделали направо, если он у немцев сделан налево... Так же обстоит дело и во всех прочих областях знания.

И так, если угодно, и до революции было. Когда еще студентом мне приходилось писать сочинения, то я брал темы, по которым не было пособий на русском языке... Ибо заграничные руководства были дешевы по цене, сжаты и оригинальны. "Воды, присущей русским ученым", там не было. (А если взять русскую литературу на ту же тему, то она обычно бывает пересказом иностранной. Получается: "тех же щей, да пожиже влей".)»642

Талант, который придавал русскому народу его неповторимую своеобразность и глубину, — это дар любомудрствования о Боге. Епископ считал, что русский человек не во внешних науках преуспел, а в ином: «В практической философии и психологии религии, в аскетизме. Это тоже наука...»

В роковой час Россия не отвергла сатанинского соблазна (выбрала хлеб вместо души) и лишилась единственного своего сокровища: веры. На ее месте воздвигнут СССР, этот антимир, где царствует князь мира сего, где введены в з643акон потогонная система и каторжный труд. Ушла благодать из жизни, и ничем ее не заменишь. В ком есть гнев и раздражительность, у того нет радости и света надежды644. Мгла опустилась на Русскую землю. «Сколько надо христианину иметь веры, — записал епископ, — чтобы не прийти в отчаяние, когда все рушится! Когда на людей ничто не действует, не только религиозная проповедь с амвона, но и светская, со стороны "их же пророков", как выразился

 


642 Мелкий бисер. № 58.1954.

643 Записная книжка № 11, 60.

644 Служение Слову. Гл. 5.

- 445 -

апостол Павел, — со стороны философов, писателей, поэтов»645.

Но дядя Коля неспроста бродил по улицам Киева. Ему приоткрывались будущие перемены, подспудно вызревавшие в тайниках народного сознания.

Из записей еп. Варнавы. 1950 год. «Лазарева суббота. Сегодня за всенощной (под Вербное Воскресенье) народ стоял во Владимирском соборе и вокруг него, не только на площади, но и на проезде бульвара Шевченко. Так что автомобильному движению мешали. В храм не было возможности проскользнуть. Все с большими пучками верб, перевитыми цветами. Уж никак не "старухи"... Семьи полностью: старшие — деды и отцы, бабушки и матери, молодежь обоего пола и дети всех возрастов. Сколько женщин, столько и мужчин. Компания молодых людей стояла, разговаривала. "А что будет в это время через неделю! — сказал один из них. — Прошлый год здесь было море народа".

Сильна и крепка вера в колыбели русской Церкви...

6 апреля 1950 года. Великий Четверг — Двенадцать Евангелий (под Благовещенье Пресвятой Богородицы). Та же картина. Люди стояли на улице пред храмом. Со свечами. Мужчины всех возрастов... И военные, и рабочие, и интеллигенты, в шляпах и в кепках, и прочие»646.

«1950, март (Великий пост). Рассказывала знакомая студентка Строительного института Н., что у них недавно комсомолку исключили за то, что она говела и причащалась в Покровском монастыре (Киев)»647.

«Вот у человека отняли религию, а он к ней рвется. Даже теперь, в антирелигиозной обстановке. Все это доказывает, что религия неистребима, что душа рвется к Богу, хотя бы была воспитана и в безбожник»648.

Для дяди Коли смысл исторического существования России заключался в одной великой цели: быть вместилищем церковного народа, который стремится в Небесный Иерусалим. («Тысячелетнее долготерпение в скорбях и гонениях, разорениях и тяжкой доле» является одним из вершинных проявлений русской духовности.) Отказавшись от этого своего высшего предназначения, Россия превратилась в страну, несущую угрозу для всего мира.

Предчувствия. Как внезапно пал соблазненный русский человек, так должен и подняться внезапно. В Семнадцатом году толчком к перевороту послужили уличные волнения в

 


645 Варнава (Беляев), en. Pro domo sua. В роман «Невеста» или «Жених». 1956. <3апись на отдельном листке.>

646 Его же. Фотоальбом. I, 4. 1-6 апреля 1950. <3апись на отдельном листке.>

647 Там же. Фотоальбом. I, 3.1950. <3апись на отдельном листке.>

648 Записная книжка № 9, 32.

- 446 -

хлебных очередях. Так же и сейчас, внешне случайно, в уличных скоплениях масс вдруг вспыхнет от страшного, но уже настоящего, реально прочувствованного голода, обнищания и развала протест. В то время нельзя будет показаться на улицу — такая зальет землю ненависть к насильникам и лжецам. Не различая правого и виноватого, без нравственного суда, толпа будет косить все и вся вокруг. Поэтому владыка велел всегда иметь в доме запас круп и сухарей на несколько месяцев.

Иногда, накануне официальных праздников, он говорил Вере:

— Вот увидишь, сегодня объявят о заварухе.

Купил как-то две бутылки вина, чтобы вскрыть их при «перемене» и конце коммунизма.

Смерть Сталина вызвала у епископа прилив надежд. Умудрялся в стерильной, идеологически отцеженной периодике находить признаки неуверенности правящих тиранов в надежности собственного положения. «Все газеты говорят... о возможном восстании против Советской власти... Везде, везде эта мысль... И все и везде пронизывающая мысль о возможном свержении большевиков...»649 Крестопоклонной неделе, в апреле 1954 года, он писал: «Скоро, скоро уже заваруха и переворота»650.

...В разгар холодной войны советские правители вытянули пугало атомной катастрофы. В стране нарастала истерия. Епископ говорил:

— Войны не будет, но будет заворот внутри.

После вспышки слепого гнева народ будет охвачен страшной духовной пустотой, на дне которой произойдет таинственное пробуждение совести, покаянный переворот, и тогда начнется выстраданный расцвет православия.

Это его убеждение было столь сильным, что долгое время он ждал перемены со дня на день. К ожидаемому дню отпускал бородку, чтобы быстрее вернуться к настоящему своему облику. Иногда в массовые советские торжества включал радио, ожидая сообщения о беспорядках и сигнала тревоги. Потом сбривал бороду, по каким-то признакам считая, что взрывоопасный момент прошел.

И наконец однажды обронил:

— Нам тошно, и мы думаем, что перемена будет скоро,
но как в Ветхом Завете пророки предчувствовали и ждали
избавления, но не дождались, так и мы не дождемся.

 


649 Записная книжка № 10,111. 7 марта 1953.

650 Записная книжка № 13, 18. (Запись 2.04.1954. Пятница Крестопоклонной недели.)

- 447 -

Иногда в каком-то услышанном разговоре или в подсмотренной бытовой сценке он видел ослепительный свет, пробивавшийся сквозь убогие декорации театра истории. В мае 1954 года Вера пересказала ему смешной случай, почти анекдот, происшедший с сыном одного из ее сотрудников. Владыка при этом ощутил такой поток света, что краткая запись выслушанного им юмористического приключения превратилась в эсхатологическое свидетельство исключительной силы.

«Вчера инженеры из треста приезжали на стройку. Один из них увидел из окна общежития ребенка, который что-то строил, подражая старшим, отцу. Инженер спрашивает:

— Ты что строишь?

И думает, что он скажет про какое-нибудь "высотное здание". А тот:

— Церковь!

Инженер опешил:

— А где же у тебя батюшка?

— А на батюшку материала не хватило.

Признаюсь, мы в эти годы не сумели бы дать такие поразительные ответы (пусть не совсем логичные, но ведь ребенок!) и такие убедительные. Ребенок вел разговор в плоскости идей своей "постройки", а инженер, конечно, имел на уме другое.

А убедительность детских слов заключается еще в третьем, далеком от всего этого, хотя и связанном с ним, обстоятельстве. Хотели уничтожить религию. Теперь сами отцы, "ровесники Октября", — безбожники. Дети растут в антирелигиозной обстановке. В Киеве как "архитектурные заповедники" остались две-три церкви. А благодать Божия действует. Для нее нет границ и препон. И вся эта история убедительно показывает, что в глубинах народного духа произошел перелом духовный. Невидимый и долженствующий быть страшным для большевиков.

Кончилось сатанинское царство — наступает заря, даже не заря, а легкий, едва заметный, рассвет, сереет небо, приближается Царство Христово»651.

Ей, гряди, Господи! — восклицали в таких случаях первые христиане.

 


651 Записная книжка № 13, 75.

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru