На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Глава десятая МИР НА ЗЕМЛЕ ::: Горбатов А.В. - Годы и войны ::: Горбатов Александр Васильевич ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Горбатов Александр Васильевич

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Горбатов А. В. Годы и войны / послесл. А. М. Василевского. - 2-е изд. - М. : Воениздат, 1989. - 366 с. : 6 л. ил. - (Военные мемуары).

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 345 -

Глава десятая

МИР НА ЗЕМЛЕ

 

Вначале июня случилось большое несчастье: первый комендант Берлина генерал-полковник Берзарин попал в автомобильную катастрофу и скончался. Мне приказали сдать армию начальнику штаба генерал-лейтенанту Ивашечкину, а я получил новое назначение и стал комендантом Берлина.

Было очень трудно расставаться с людьми, с которыми  десятки раз рисковал жизнью, с которыми делил радость побед и неизбежные в бою тяжелые переживания. Больше, чем кто-либо другой, я знал свой крутой и неспокойный характер и свою требовательность. Сколько раз я упрекал моих товарищей за то, что у них не получалось -так, как нам хотелось, когда в этом была больше виновата обстановка, чем командир!

Я не предполагал, что прощание с армией будет таким трогательным. Моя рука надолго онемела от пожатий, губы растрескались до крови и долго оставались распухшими от поцелуев.

Особенно трудно было расставаться со своими ближайшими помощниками — чле-

 

- 346 -

ном Военного совета Конновым, начальником политуправления Пинчуком, начальником штаба Ивашечкиным, заместителями Собенниковым и Ереминым, командующими артиллерией Семеновым, бронетанковыми войсками — Опариным, инженерными войсками — Жилиным, начальником политического отдела Амосовым, оперативного отдела — Грузенбергом, разведывательного — Туманяном, связи — Мишиным, с командирами корпусов — Никитиным, Кузнецовым, Урбановичем, с начальниками политических отделов, начальниками штабов, командирами дивизий.

Все мы льстили себя надеждой, что служить нам придется долго и встретимся еще на службе. Никогда мне не забыть этого дружного и трудолюбивого коллектива. Каждый был хорош на своем месте. И если мы после встречались, то всегда как самые близкие люди, как родные.

Да и могло ли быть иначе? Я был всем обязан моим товарищам, и они видели во мне своего друга.

Приняв обязанности коменданта города Берлин и оставив за себя заместителей, я вылетел в Москву для участия в Параде Победы.

Поездка в Москву оставила у меня двойственное впечатление. Несмотря на то, что война окончилась всего лишь сорок суток назад, столица выглядела по-праздничному; улицы были переполнены людьми, их радостные взгляды были полны благодарности ко всем встречающимся военным, и всюду чувствовалась уверенность, что скоро мы залечим раны войны, на пепелище построим еще лучшие, красивые дома, которые наполнятся достатком и радостью. От всего виденного меня охватывали радость, гордость и уверенность в светлом будущем нашей страны.

Но по дороге в Москву и на обратном пути я испытывал также чувство тяжелой горести — видел всюду разрушенные города, развалины сел и деревень с одиноко торчащими трубами; разговаривая с колхозниками и рабочими, слышал, что чуть не каждая семья потеряла во время войны по меньшей мере одного дорогого и близкого человека. При этом, думая об испытаниях, выпавших на долю народа, я не раз вспоминал о наших неудачах в начале войны. Эти неудачи могли быть намного меньшими, если бы мы сохранили те обученные и опытные военные и гражданские кадры, которых мы лишились в 1937— 1938 годах. И все-таки, вспоминая об этих годах, я пом-

 

 

- 347 -

нил предвоенные пятилетки и благодарил нашу ленинскую партию за смелое и своевременное проведение индустриализации и коллективизации в нашей стране, которые обеспечили нам победу над таким сильным и коварным врагом.

Как все это сложно...

Возвращаясь из Москвы, я думал и о тех трудностях, с которыми встретятся советские люди при восстановлении разрушенного. Предвидел трудности, которые выпадут на долю и нам, военным, в связи с переходом армии от боевой работы к учебе в мирных условиях.

Для меня, правда, не был особо трудным переход к учебе в мирных условиях. Но дополнительно возложенные на меня обязанности по комендантству в Берлине были мне делом совсем новым.

Вернувшись из Москвы, я осведомился у начальника штаба генерал-лейтенанта Александра Михайловича Кущева о размещении подчиненных мне войск. Здесь все было в порядке. Благодаря исключительным организаторским способностям Александра Михайловича все были расположены в хороших казармах, вблизи от учебных полей, полигонов и стадионов. Всюду уже приступили к плановым занятиям.

Мой заместитель генерал Барянов замещал меня по комендантству в Берлине. Он уже хорошо освоился с новыми для него обязанностями, организовал работу не только в центральной комендатуре, но и во всех районах Берлина. Было взято на учет продовольствие, составлены списки особо нуждающихся в нем; налаживалось и ремонтировалось самое необходимое для нормальной жизни города: электроосвещение, водоснабжение, бани, лечебницы, городской транспорт; расчищались от обломков улицы и т. п.

В городе скопилось четыре миллиона жителей, подвоз продовольствия из провинции еще не был налажен. Цены на продукты быстро взвинчивали спекулянты, грязные дельцы, жаждущие нажиться на голоде и несчастье других.

Первое время в Берлине мы были одни, потом в западную часть прибыли комендатуры американцев и англичан, а позднее в английской зоне расположилась и французская комендатура.

В первое время коменданты наших бывших союзников и сотрудники комендатур были подобраны из тех, кто воевал, а потому с ними не так трудно было договориться

 

 

- 348 -

по вопросам управления Берлином. Но чем дальше, тем становилось труднее. Служащие в комендатурах, да и сами коменданты постепенно заменялись теми, кто враждебно относился к Советской власти.

Моя квартира находилась в одном из двухэтажных домов офицерского городка.

Это было летом. Я только что вернулся с учения, мы собирались обедать. Но жена, взглянув в окно, сказала:

— К нам гости.

Действительно, у ограды нашего дома остановились две машины, из первой вышел генерал Баринов, а из второй трое гражданских — двое пожилых, третий молодой,— и все направились к нашему дому.

— Кто бы это мог быть?— сказал я. А жена радостно воскликнула:

— Да это Вильгельм Пик!

Мы оба поспешили вниз по лестнице, чтобы встретить дорогих гостей у входа в дом. Баринов доложил мне о прибытии товарищей Пика и Ульбрихта.

Вильгельм Пик широко раскрыл объятия и заключил в них сначала Нину Александровну, потом и меня, приговаривая: «Вот где встретились». Потом он познакомил нас с Вальтером Ульбрихтом и переводчиком.

Баринов, как бы оправдываясь, говорил:

— Хотел вас предупредить по телефону, но они не позволили, а предложили проводить их к вам, вот я и привез их сам.

Все вопросы пока отложили и сели за накрытый стол. На столе появилось вино.

Поднимая наполненный бокал, Вильгельм Пик сказал моей жене:

— Помните, Нина Александровна, как в 1936 году у вас за столом в Староконстантинове я провозгласил тост за встречу в освобожденном от гитлеровцев Берлине? Вы усомнились в возможности такой встречи. Но, вот видите, это сбылось.

Обращаясь к нам всем, он провозгласил тост: «За Советскую Армию, которая помогла превратить в действительность мечту народов о свободе!»

В свою очередь я провозгласил тост: «За Германию демократическую, за мужественных борцов против реакции Вильгельма Пика и Вальтера Ульбрихта, за нерушимый мир между Германией и Советским Союзом».

Для участия в Потсдамской конференции прилетели в Берлин Сталин, Трумэн и Эттли с Черчиллем. Вместе с

 

 

- 349 -

другими комендантами Берлина я встречал их, а потом и провожал.

Мы сразу приступили к выполнению решений этой конференции. Наши же бывшие союзники нарушали согласованные статьи, все больше отказывались от собственных формулировок, записанных в решении.

Мои многократные словесные просьбы об освобождении меня от должности коменданта Берлина оставались без результата. В ноябре мною была послана такая же просьба, но уже в письменной форме. Просьба была мотивированная: по окончании войны для налаживания нормальной жизни во всем городе было целесообразным назначение генерал-полковника комендантом и его заместителем — другого генерала. Но теперь городом управляют четыре коменданта, да и жизнь вошла более или менее в колею. Кроме того, все три западных коменданта генерал-майоры и наличие с нашей стороны коменданта в звании генерал-полковника является умалением авторитета советских воинских званий. Генерал Баринов вполне справится с комендантством в восточной части Берлина.

Моя просьба была на этот раз удовлетворена. Комендантом нашей зоны в Берлине был назначен, как я и советовал, генерал Баринов.

Недолго я радовался, что освободился от обязанностей коменданта: на меня возложили не менее беспокойные обязанности начальника провинций Мекленбург и Западная Померания. На нас возлагались охрана демаркационной линии на западе, обеспечение работы предприятий, производящих предметы народного потребления, обеспечение сельскохозяйственных работ на всех площадях и рыбной ловли; восстановление торговли, разъяснение населению политики Советского государства в германском вопросе, соблюдение законности в провинции и т. п.

Большая работа предстояла также в связи с перемещением войск в новый район. Учитывая приближение зимы, необходимо было застеклить окна в казармах, запасти топливо, отремонтировать водопровод и канализацию и т. д.

Времени до зимы оставалось мало, но благодаря организованности и инициативности всех командиров и политработников, благодаря трудолюбию солдат и сержантов до наступления холодов все встало на свои места.

 

- 350 -

Население городов продолжало страдать от недостатка и дороговизны продовольствия. Совсем еще недавно эти люди были нашими врагами, а теперь мы должны заботиться о них, о их детях, помогать им налаживать нормальную жизнь. Чтобы смягчить продовольственный кризис и улучшить снабжение городов, мы организовали рыболовецкие бригады, которые промышляли в Балтийском море.

Уловы неизменно повышались. За 1946 год было выловлено триста тысяч центнеров рыбы. Это уже было большим подспорьем в рационе питания населения.

Из разговоров с крестьянами и руководящими немцами выяснилось, что может остаться незасеянной четвертая часть посевных площадей. Эта земля принадлежала богачам, ушедшим на Запад, и многоземельным крестьянам-фермерам, которые остались здесь, но сокращают посевы, ссылаясь на отсутствие семян; безземельные же боятся сеять на земле ушедших на Запад, а тем более на земле оставшихся здесь хозяев. Необходимо было помочь местным властям в решении этих вопросов.

Плохо обстояло дело с торговлей. Большая часть магазинов была закрыта, а в открытых на полках лежали пустые коробки или неходовой товар. Было ясно, что товар есть. но он припрятан, и торговля идет из-под прилавка. Грубым вмешательством и в этом деле ничего нельзя было исправить,— скорее, можно было еще глубже загнать торговлю в подполье.

Наша работа среди населения города наталкивалась на большие трудности главным образом потому, что мало было своих людей, которые знали бы немецкий язык а могли бы шире привлекать к работе немцев, относящихся к нам с симпатией.

В феврале 1946 года состоялись выборы в Верховный Совет СССР и я был избран депутатом.

В ноябре 1946 года меня назначили командующим объединением, которое дислоцировалось в Советском Союзе. В мирное время трудностей перед нами вставало неожиданно много. Хотя почему — неожиданно? Трудности были закономерны. Их переживала вся страна, которой приходилось из пепла возрождать города и села, восстанавливать экономику разрушенных и разграбленных областей. Мы помогали местным предприятиям и колхозам налаживать нормальную работу, делились с ними всем,

 

- 351 -

чем могли. Были у нас и свои трудности. Нелегко перестраивалась жизнь и учеба войск. Нужны были новая методика обучения и воспитания, новая организация службы. Думать, искать приходилось всем генералам и офицерам.

Нам, военным, не приходится долго засиживаться на одном месте: только хорошо узнал людей, сработался с ними — и вот приходится расставаться. В марте 1950 года меня вызвали в Москву. Я получил приказ о назначении меня командующим воздушно-десантными войсками. На этот раз переход на другую работу я считал слишком уж преждевременным. Кроме того, я не чувствовал себя достаточно компетентным в том деле, которое мне поручалось, и доложил об этом начальству. Но А. М. Василевский при встрече сказал: «Ваш самоотвод, товарищ Горбатов, признан неубедительным, беритесь за дело смело, работа интересная, уверен, что вам она понравится».

Первое знакомство с генералами и офицерами управлений штаба войск, политического управления и службы тыла произвело на меня положительное впечатление. В войсках тоже были знающие и любящие свое дело генералы и офицеры.

Особенно же хорошее впечатление оставили у меня солдаты и сержанты. У всех была отличная выправка, образование не ниже шести классов, семьдесят процентов солдат и сержантов были комсомольцы. Командиры батальонов, рот и часть командиров взводов участвовали в Отечественной войне, многие отличились в боях. Большая часть рот и батарей имела партийные организации. Было видно, что много внимания уделяется парашютной, физической и строевой подготовке.

Наблюдая подготовку и проведение учений с десантированием, я с удовольствием видел тщательность в укладывании парашюта, точную выброску десантников в заданный район, смелость и сноровку, с какой парашютисты покидали самолеты и приземлялись. Но иногда десантников выбрасывали только в хорошо знакомые районы, а это снижало значение такого учения. Кроме того, люди подчас были медлительны в действиях при захвате района после приземления и в окапывании при обороне.

Глубже вникая в жизнь подразделений, анализируя причины недостатков, я в каждой части проводил опрос относительно претензий, особенно в тех частях, в которых было больше проступков.

 

- 352 -

При опросе майор, командир одного из батальонов, человек атлетического телосложения, заявил:

— Я воевал добросовестно, имею три ордена и четыре медали, без труда переносил холод, голод и другие лишения войны, являюсь лучшим спортсменом в дивизии. На войне командовал батальоном и сейчас командую батальоном. Но меня не только не продвинули по службе, но и представили к увольнению. Правильно ли это?

Естественно, на его вопрос я не мог ответить немедленно, а приказал ему прийти завтра в 17 часов в штаб части.

На следующий день после обеда командир части по моему приказанию собрал своих заместителей, командиров и политработников. Мы беседовали с ними по разным вопросам и о результатах вчерашнего опроса.

Относительно жалобы майора командир полка доложил следующее: воевал он действительно хорошо, командир неплохой и в мирное время, и действительно лучший физкультурник; но жалобы подчиненных на его грубость идут сплошным потоком. Он обзывает калеками всех тех, кто не так, как ему хочется, выполняет упражнение на снарядах. В его батальоне сидящих на гауптвахте больше, чем во всех остальных подразделениях полка. Говорили с ним не раз, он обещал исправиться, но все остается по-прежнему, вот и пришлось представить его к увольнению.

Явился майор. Я его спросил:

— Почему на вас так много жалоб? Почему в батальоне так много проступков?

— Над этим задумывался не раз, но понять не могу. Требую от людей только то, что положено,— ответил майор.

— Методикой обучения предусмотрено переходить от простого и менее трудного к более сложному и трудному. Согласны вы с этим?

— Да, согласен.

— Будете ли вы считать правильным, если подчиненные вам сержанты на первом месяце обучения молодых солдат будут от них требовать, чтобы они стреляли и выполняли упражнения на брусьях так же, как выполняют сами сержанты?

— Нет, буду считать это неправильным.

— Почему же вы, лучший спортсмен части, оскорбляете солдат и сержантов, если они не так выполняют, как вы, то или другое упражнение?

 

 

- 353 -

Молчание.

— Вы начали военную службу солдатом или сразу офицером?

— Офицером.

— Давайте разберемся. Вы, товарищ майор, имеете большую физическую силу, вы были храбрым в бою, и мы верим, что вы без труда переносили лишения военной обстановки. Но можно ли думать, что те, кого вы называете неспособными, калеками, что эти люди, не имеющие такой физической силы, как вы, все являются негодными бойцами лишь потому, что не умеют пока выполнять спортивные упражнения так, как выполняете их вы? Вам не пришлось быть солдатом — это не ваша вина. Но, не испытав на себе солдатской службы, вы не понимаете психологию солдата. Вот я был солдатом в царской армии, хорошо знаю, как тяжело было солдату переносить оскорбления от дворянина-офицера. Вы думаете, легче терпеть оскорбления солдату Советской Армии от офицера, вышедшего из семьи рабочего, крестьянина или из трудовой интеллигенции? Чем отличается наш солдат от офицера? Лишь тем, что меньше учился за счет государства.

Вот здесь мы до вашего прихода обсуждали ваше положение. Возможно, что вы оскорбляете солдат, желая, чтобы они быстрее и большему научились. Но нельзя чрезмерно гнуть палку, ее можно сломать. Нельзя испытывать долго терпение людей, оно тоже может лопнуть. Вы оскорбляете достоинство человека. На вас глядя, по вашему примеру поступают и подчиненные вам офицеры и сержанты. А что из этого получается? Какая польза? Только и есть, что много сидящих на гауптвахте и много жалоб на вас. Поэтому вы и представлены к увольнению из кадров армии.

Майор вскочил со стула и с горечью проговорил:

— Да, верно, это мой большой недостаток, но сам я не мог о нем догадаться, а тот, кто меня вызывал и беседовал со мной, этого не сказал, а только попрекал меня грубостью. Теперь я все понял и свои недостатки могу изжить. Дайте только срок, и вы увидите.

Отпуская майора, я ему сказал:

— Умейте требовать твердо, справедливо и разумно. Это должен уметь каждый командир.

Позднее мы узнали, что майор, вернувшись от нас в батальон, собрал офицеров и сержантов, подробно им рассказал о нашем с ним разговоре. Он дал подчиненным командирам новые установки, сам резко изменил свое отно-

 

 

- 354 -

шение к людям. Прошло время, и его батальон стал одним из лучших, а сам он получил продвижение по службе.

Командирам было указано, что отсутствие регулярных опросов относительно претензий мешает узнавать нужды и запросы подчиненных, и это заставляет солдат писать жалобы во все адреса. Проводя опросы регулярно, мы не только узнаем нужды и запросы подчиненных, но и разрешаем вопросы на месте. Не меньший интерес для командиров представляют проводимые ими вечера вопросов и ответов.

Раньше мне не приходилось задумываться над обучением десантников. Мне казалось, что основное отличие от занятий в стрелковых войсках заключается здесь в обучении прыжку с парашютом, в действиях же на земле я большой разницы не замечал.

Но, когда я присутствовал на первом для меня учении с десантированием, мне показалось странным, что десантники после приземления в тылу условного противника слишком медлят с началом действий.

По своей натуре я не терпел тех вновь назначенных командиров, которые, прибыв в соединение или часть, не успев еще ознакомиться с условиями их жизни и работы, не узнав, почему то или иное делается так, а не иначе, начинают отменять существующее, вводить нечто новое, находить негодным все, что было до них. Но па этот раз я изменил своему правилу и, присутствуя на этом малознакомом мне по принципам организации учении, выступил на разборе с довольно решительной критикой и потребовал, чтобы сразу же после приземления, не теряя ни одной минуты, войска приступали к решению задачи.

На одном из учений произошел интересный случай. После выброски большого десанта два парашютиста, у которых были уже раскрыты парашюты, столкнулись в воздухе, и у одного из них парашют сложился, что угрожало ему гибелью. Другой не растерялся в столь сложной обстановке, мгновенно схватил стропы и удержал товарища. На одном парашюте с удвоенной скоростью они начали приближаться к земле.

Командир части вместе с врачом сели в машину и поехали к месту вероятного их приземления, а мы продолжали наблюдать в бинокли за их ускоренным спуском. Видели, что они приземлились и что никто из них не под-

 

- 355 -

нялся, как это обычно бывает, чтобы погасить наполненный ветром парашют. Это усилило нашу тревогу, и мы ожидали грустных известий. Но, продолжая наблюдать, мы увидели, как к месту приземления подъехала машина, как из нее вышли командир и врач, как навстречу им поднялись два человека. У всех наблюдавших эту картину вырвался вздох облегчения. Вскоре вернулся командир части и с улыбкой доложил: «Все благополучно, оба отделались небольшими ушибами, а когда мы к ним подъехали, оба обнимали и целовали друг друга».

Кто-то сказал:

— Почему никто из них не стал тушить парашют? Мы уже думали...

— Да им было не до парашюта,— ответил командир— Если бы вы были на их месте, тоже сначала полежали бы да одумались.

— Так бывает в бою. Один, рискуя своей жизнью, спасает жизнь другого, и оба остаются живы,— сказал я.— Десантники, оказывается, это делают и в мирное время.

Кстати упомяну, что парашютист, спасший жизнь товарищу, получил за это государственную награду.

Позднее я не раз наблюдал на тренировках и учениях подобные столкновения парашютов, и почти всегда это происходило с куполами парашюта одной системы. У меня и раньше возникал вопрос: почему сейчас у десантников такие парашюты? Но я молчал, боясь, с одной стороны, показаться невежественным в глазах подчиненных, опытных десантников, а с другой стороны, опасался этим вопросом невольно подорвать веру в принятый тогда парашют.

После ряда случаев я собрал пятерых ответственных и опытных парашютистов из руководящего состава и задал им такие вопросы: почему прежний парашют был заменен новым? От кого исходила инициатива замены? При этом я их предупредил, что разговор должен остаться между нами.

— Конечно, старый надежнее,— сказали двое из пяти. Трое высказались за новый. При этом все они ответили, что перешли к нему в конце войны, а по чьей инициативе — никто не мог сказать. Тогда я подумал: «Инициатор, вероятно, находится в этой тройке. Все пятеро знают виновника замены и не хотят его поставить в неловкое положение в глазах нового командующего».

Но вот пришло время, когда мы должны были зака-

 

 

- 356 -

зывать промышленности очередную большую партию парашютов. Я заказ отменил.

Это вызвало бурю возмущения со стороны руководства фабрики. Они нам говорили, что мы на это не имеем права, заказ утвержден в плане и т. п. У специалистов, прибывших с фабрики для крупного со мной разговора, мне удалось узнать историю перехода от старого парашюта к новому. Они мне ответили: «Новый шить значительно проще, его может сшить любая мастерица, а прежний— значительно труднее, его может сшить только высококвалифицированный мастер. Во время войны рабочих рук не хватало, мы и предложили десантникам упрощенные парашюты, они испытали и согласились».

Узнав это, я с еще большим недоверием стал относиться к парашюту упрощенной формы и утвердился в решении их не заказывать. Мы решили перейти на другую систему купола, доложили об этом в Министерство обороны, и с нами согласились.

То же было с заказом на ножи для десантников. На складах их было очень много, и каждый год заказывались все новые партий. Когда я поинтересовался, зачем они нужны, то оказалось, что задолго до войны, когда десантники прыгали с крыла тихоходного самолета, один из них зацепился за хвостовое оперение; чтобы в таком случае можно было разрезать одну из строп, были введены ножи. Но самолеты уже давно стали иными, и ножи использовались исключительно для открывания консервных банок. С заказом на ножи мы покончили.

Совместный труд по выработке оперативно-тактических принципов для действия воздушно-десантных войск, продумывание крупных вопросов оснащения десантников оружием, мелочей, относящихся к обмундированию и пр., особая забота о том, чтобы улучшение организации и вооружения шло об руку с экономичностью, со сбережением народных денег и труда,— все это служило тому, что командные и начальствующие кадры нашего управления сплотились в дружный коллектив легко приходивших к взаимопониманию людей. Меня это в высшей степени радовало, потому что очень давно я пришел к убеждению, что творческая инициатива необходима самой дисциплинированной воинской организации.

Первый раз в роли командующего воздушно-десантными войсками мне пришлось участвовать в большом учении, которое проводил Маршал Советского Союза А. М. Василевский.

 

- 357 -

Всем генералам, руководившим учением, понравилась наша подготовка к десантированию. Впервые в практике этого рода работ был сделан красиво исполненный рельефный план района десантирования; на нем были предварительно детально проиграны варианты действий десантников после их выброски-высадки. На разборе наш предварительный розыгрыш — как нововведение,—а также удачные действия десантников были высоко оценены руководителем учения.

В 1950 году я вторично был избран депутатом Верховного Совета СССР.

На XIX съезде КПСС я был избран кандидатом в члены Центрального Комитета КПСС. Нечего и говорить, как меня обрадовало это высокое доверие партии и как еще раз мне пришлось почувствовать, что лежащая на мне ответственность все возрастает.

Генералы и старшие офицеры воздушно-десантных войск много внимания уделяли военно-научной работе, и в первую очередь изучению и критическим разборам воздушно-десантных операций, проведенных в мировой войне 1939—1945 годов. Мы стремились уяснить себе, что способствовало их успеху и что являлось причиной неудач.

Напрашивался вывод, что эти операции, проведенные как нашими, так и англо-американскими и немецкими войсками, не могут служить полноценным образцом для будущего; чрезмерно полагаясь на старый опыт, можно впасть в ошибку, ибо те десанты не были в достаточной степени оснащены тяжелым оружием и современными техническими средствами, без которых решать задачи в тылу противника впредь будет невозможно.

Вместе с тем изучение операций прошлого имело несомненное значение, так как теория военного искусства в значительной степени зиждется на критическом анализе проведенных операции, подсказывающем, какие существенные изменения должны быть внесены в способы действий, учитывая характер новых средств борьбы. Поэтому у нас в войсках не только не отрицали огромной пользы изучения опыта прошлой войны, но, наоборот, проявляли много инициативы в добывании военно-исторических материалов об организации и проведении их как в нашей армии, так и в иностранных.

 

- 358 -

Нет сомнения, что изучение операций 1939—1945 годов сохранит свою ценность и на будущее время, как многому научающий способ делать для себя перспективные выводы. Одним из этих выводов было убеждение, что если нам будет навязана война, то воздушно-десантные войска ожидает многогранная и полезная работа в тылу противника.

Придавали мы громадное значение инициативе и самостоятельности дерущихся в тылу врага войск — и не только инициативе офицеров, но и сержантов в солдат. Наряду с оперативной подготовкой штабов много внимания уделялось совершенствованию тактики, особенно в действиях взводов, отделений и групп.

За четыре года благодаря общим и дружным усилиям нам удалось достичь многого в обучении и воспитании войск, в организации десантирования и действий десантников в тылу условного противника, в создании новой техники и оружия для нашего рода войск.

Было бы странно думать, что над совершенствованием действий воздушно-десантных войск работал один я или только мои ближайшие помощники — Н. С. Скрипко, С. Е. Рождественский, И. К. Брушко. Нет, такие результаты бывают следствием работы многих и многих людей, обобщающих практическую и теоретическую работу соединений и частей. Я уверен: кто не понимает этого, тот не понимает в военной службе ничего.

А в 1954 году—новое назначение. Я стал командующим войсками Прибалтийского военного округа.

В эти годы началось бурное развитие ядерного оружия, а также различной новой техники — ракет огромной мощности; самолетов, имеющих сверхзвуковую скорость, достигающих высоких слоев атмосферы, летающих на сверхдальние расстояния и поднимающих тяжелейшие грузы; неизмеримо возросли боевые возможности артиллерии, танков, кораблей.

Мы разъясняли солдатам и офицерам, что если и раньше во всех войнах основную роль играл человек, то в будущей войне его роль еще больше возрастет. Увеличение мощности и усложнение военной техники ставят перед командирами, политработниками и начальниками всех специальностей задачу — с еще большим вниманием обучать, воспитывать людей, укреплять дисциплину.

 

 

- 359 -

Не буду перечислять всех мер, которые мы для этого принимали; ограничусь тем, что скажу: нами был использован опыт, накопленный многими генералами и офицерами.

На большом учении присутствовал Р. Я. Малиновский. Он положительно оценил результаты обучения.

Многое хотелось бы рассказать о работе командиров и политработников войск округа, о наших взаимоотношениях с местными партийными и советскими организациями — взаимоотношениях, всегда проникнутых сердечностью, дружбой и взаимной помощью, о наших думах и планах. Но это слишком затянуло бы повествование, а книжка моя и так получается громоздкой. Да военному человеку и не обо всем можно и нужно писать...

Сейчас мне семьдесят четвертый год. Я до сих пор служу в Советской Армии. И думаю еще не один год поработать — силы есть, на здоровье не жалуюсь.

Мне часто приходится бывать в войсках, много ездить по стране.

Своими глазами вижу, как много у нас строится повсюду. Взять хотя бы Новосибирск, который я видел в очень печальное время, когда проходил по улицам под конвоем. Он своими многоэтажными домами раскинулся теперь по обоим берегам многоводной Оби на десятки километров. Рядом с ним вырос чудесный Академический городок, утопающий в вечной зелени соснового бора, неподалеку от мощной ГЭС и Обского моря.

Побывал я на Ангаре и на Байкале, на великих сибирских стройках. Я узнавал в строителях людей, которые в свое время разгромили непобедимую до того гитлеровскую армию. Теперь они побеждают дикую, до них никем не покоренную природу. Тогда, более двадцати лет тому назад, я был боевым товарищем и руководителем таких стойких и мужественных советских людей — здесь я только их гость. Но как хорошо видеть, что следующие поколения не уступают в доблести своим отцам и старшим братьям, и как радуешься за них, что не к войне, а к созидательному труду прилагаются их мысли и силы!

Сталинград разрушался врагами на моих глазах в августе 1942 года, в нем трудно было найти уцелевшее дерево или стену кирпичного здания. Через 15 лет я увидел на его месте город Волгоград — обширный и красивый, гордящийся Волгоградской ГЭС — новым чудом гидростроительства, новым благоустроенным городом Волжский. Но, гордясь своим настоящим, волгоградцы свято

 

 

- 360 -

чтут память наших воинов, павших в боях при обороне в освобождении на весь мир прославившегося города.

Неузнаваемы стали хорошо мне знакомые до войны города Средней Азии. Они не только разрослись вширь и ввысь своими многоэтажными домами, но многие из них превратились в большие промышленные центры. Голодная степь, сохранившая от прошлого лишь свое наименование, превращена в благодатный, цветущий край. Многоводная Амударья, преодолев сотни километров пустыни, оказалась уже у столицы Туркмении — Ашхабада.

Довелось мне как-то побывать и в колхозе села Вяжи, откуда наши войска начали наступление на Орел. Тогда почти все домики были разрушены, а в оставшихся не было ничего, кроме беспросветного горя и тучи мух. Теперь везде новенькие опрятные дома с чистенькими занавесочками и живут в них хорошо одетые, жизнерадостные колхозники. Председатель колхоза — энергичная молодая женщина — с гордостью рассказывала и показывала достижения колхоза. Я видел прекрасные коровники, свинарники и птичники. Большое стадо рогатого скота паслось на лугу, упитанные свиньи лежали на берегу реки, а на площадках птицефермы как будто бы выпал снег, так много там было птицы. Но бывший наш наблюдательный пункт бережно сохраняется местными жителями, а к моему приезду он даже был побелен внутри.

Нечего и говорить, что далеко не все колхозы области работают и живут так хорошо, как этот колхоз. Газеты сообщают об отстающих колхозах Орловщины — да я их видел и сам. Еще много непорядков, много плохих организаторов, во многом ощущается серьезный недохват. Но такие колхозы, как рядовое хозяйство села Вяжи, вселяют уверенность, что организаторов у нас найдется достаточно, чтобы поднять все сельское хозяйство, проводя политику партии в духе XX и XXII съездов.

Старинный город Мценск до войны не имел домов выше двухэтажных. Когда через него проходил передний край обороны, он был разрушен до основания. Теперь же там высятся многоэтажные здания по обоим берегам реки Зуша и в нем есть все присущие хорошему городу учреждения — клубы, кино, театр, больницы, школы, гостиница, стадион, большой завод, много менее крупных промышленных предприятий.

Орел превратился в изумительно красивый город с широко развитой промышленностью, с роскошным театром, стадионом, парками, красивыми мостами через реки

 

- 361 -

Ока и Орлик. На том месте, где был убит генерал Гуртьев, поставлен обелиск с его барельефом, а бронзовый памятник, изображающий героя во весь рост, стоит в одном из лучших парков, где он похоронен.

Мне случалось слышать о первенце первой пятилетки — о заводе сельскохозяйственных машин в Гомеле. Но этот город, как и Мценск, находился на переднем крае обороны и был также разрушен до основания. Сейчас его центральная часть с прекрасным парком, Дворец пионеров и музей красуются на высоких берегах полноводного Сожа. Белорусы своим творчеством и трудолюбием не уступают орловчанам, и с такой же трогательной заботливостью они относятся к могилам и памятникам своих освободителей; всюду видны живые цветы...

В моем рассказе уже несколько раз речь заходила о могилах и памятниках. Что поделаешь? Жизнь неразлучна со смертью,— по крайней мере, так всегда было. А на войне смерть приходит к людям слишком часто и слишком рано. Но я особенно ясно и радостно чувствую жизнь в тех людях, и старых, и молодых, которые не забывают ушедших от них дорогих людей, родных или вовсе не известных. Память о погибших, когда встречаешь ее, как искреннее чувство, у совсем юных существ, наполняет сердце верой: растет у нас достойная смена, которая продолжит борьбу за счастье для людей. И чувствуешь благодарность к этим ребятам за то, что они такие хорошие, к их родителям и учителям, помогающим детям стать настоящими людьми.

Я являюсь шефом одной из школ на моей родине — в городе Шуя. От ее учеников получаю много писем и поздравлений к праздникам. Дети, видно, прилагают много старания, чтобы выбрать лучшие открытки.

Много писем получаю от школьников из Орла, Мценска, Довска и других. Конечно, я всем отвечаю.

Большое место в моей теперешней жизни занимают и московские дети — я бываю у них в школах, в Домах пионеров, беседую с ними по радио и телевидению. Вряд ли можно найти лучших собеседников.

Вообще очень важно не только теоретически, но и практически знать, насколько полезно для обеих сторон общение между людьми разных поколений — и, конечно, не только двух поколений — «отцов и детей», но и третьего — «дедов». Вопреки широко распространенному мнению дети умеют ценить благожелательную и достойную старость.

 

- 362 -

Заканчиваю свои воспоминания. Я описал мою жизнь такой, какой она была — со всеми невзгодами, горькими переживаниями и радостями, стараясь обо всем рассказать без преувеличений и прикрас. Конечно, жизнь всегда богаче описаний, к тому же многое забылось — ведь я дневников не вел и писал раньше только то, что требовалось для службы. Но и этот материал оказался надежной опорой при составлении моих воспоминаний. Постепенно, когда я вновь переживал прошлое, воскрешая его в памяти, документы дополнялись подробностями, личными впечатлениями, мыслями о событиях.

Из всех этих подробностей, впечатлений, мыслей четко выкристаллизовывалась одна непреложная истина; что бы ни делал советский человек, какое бы место в обществе ни занимал, как бы ни гнула и ни ломала его судьба, он должен всегда и везде оставаться верным нашим коммунистическим идеалам. Непоколебимая вера в неизбежное торжество этих идеалов, в нашу жизнедеятельную партию, в наш народ поможет с честью выдержать любые испытания.

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru

https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=861

На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен