На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
На ладони судьбы ::: Мухина-Петринская В.М. - На ладони судьбы ::: Мухина-Петринская Валентина Михайловна ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Мухина-Петринская Валентина Михайловна

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Мухина-Петринская В. М. На ладони судьбы : Я рассказываю о своей жизни... - Саратов : Приволж. кн. изд-во, 1990. - 240 с. : портр., ил.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 55 -

НА ЛАДОНИ СУДЬБЫ

 

Город Магадан в бухте Нагаева с самого начала отроили мы, заключенные. Городу пять лет, в основном он уже был построен: пятиэтажные дома, театр, магазины, больница, аптеки, всякие  учреждения. Но город продолжал бурно расти.

Наша бригада из тринадцатого барака, где помещались женщины с бывшим тюремным заключением, рыла в городе траншеи для труб канализации и водопровода. Рыть надо было на глубину два метра. Второй метр — вечная мерзлота, и приходилось бить ломом словно скальное основание.

Норма — девять кубометров на человека. Работали по двое, значит, должны были сделать восемнадцать кубометров в день. Норму, конечно, никто не выполнял.

С неба падал дождь пополам со снегом. Под ногами хлюпала вода, ноги промокали до колен... Измученные, ослабевшие женщины прикидывали, насколько их хватит...

 

- 56 -

— Недели три выживем. Может, месяц... но уже не больше... Лучше бы мы погибли вместе с «Джурмой».

Маргарита и так пала духом, а тут еще такие разговоры... Требовалось вмешаться, и я вмешалась.

— Товарищи, прошу внимания, я сейчас буду давать клятву!

Бригада прекратила работу.

Опершись на лопаты или ломы, все с любопытством смотрели на меня.

— Какую клятву?

— У меня срок — десять лет. Сижу я третий год. Если до конца срока мне предстоит нечто еще более худшее, чем сейчас, клянусь всё вынести, всё выдержать и вернуться домой к своей работе. И еще клянусь приехать в этот злосчастный город в качестве корреспондента центральной газеты, ну хотя бы «Литературной газеты». Пусть здешнее начальство меня всюду здесь водит и все показывает, объясняет. Я спрошу, кто этот город строил. Клянусь!

— Но ты же загнешься до тех пор, — загалдели они.

— Черта с два! Ведь я же поклялась. А вы у меня приняли клятву — и еще убедитесь во всем!..

Все стали бурно спорить, есть ли у меня шанс выжить. А Маргарита молча принесла ведро. Мы стали вычерпывать воду.

Четверть века спустя, в беседе с Валерием Алексеевичем Косолаповым — главным редактором «Литературной газеты», я рассказала об этой своей клятве.

Косолапов вскочил и, схватив меня за руку, потащил из кабинета.

— Куда вы меня ведете? — удивилась я.

— В бухгалтерию, оформлять командировку в Магадан.

— Значит, я не зря клялась...

Долго, долго оставалось ждать этого дня...

А пока мы рыли траншеи.

Все-таки условия, с непривычки, были непомерно тяжелые. Подъем в четыре часа сорок пять минут. На завтрак, как и на обед и ужин, — овес, которым нас кормили еще в тюрьме, и мы уже его видеть не могли — тошнило. Вечная мерзлота не поддавалась нашим усилиям, ноги коченели в ледяной воде. Как назло, каждый день шел дождь пополам со снегом.

У меня распухли ноги, я еле ходила... Однажды ко мне

 

- 57 -

подошла женщина из нашей бригады — Рахиль — и отозвала меня в сторону.

— Валя, я сделала открытие: сразу будет легче, честное слово! Попробуй. Я отойду от тебя — а ты стони.

Я приготовилась постонать, и вдруг на меня напал такой неудержимый смех, что вся бригада заинтересовалась:

— Валя, ты над чем?

— Рахиль тебе анекдот рассказала?

— Расскажи нам!..

Я изнемогала от смеха, но что я могла им сказать?

— Мы тоже хотим посмеяться, — строго сказала мне профессор Кучеринер, — в чем секрет?

— Надо отойти в сторону и малость постонать — сразу нападает смех.

— У-у, Кандид несчастный! — воскликнула Зинаида Павловна Тулуб, украинская писательница.

— Веселый скелетик, — вздохнула журналистка Надя Федорович.

— Если до стона доведут меня, то это вызовет совсем другую реакцию... — сказала профессор Кучеринер.

— Какую?

— Гм!! Буду учиться ругаться по-матушкиному.

— Разве профессора ругаются?

— Ну, если их доведут до стона...

— Тогда не стоните. Хотите я вам расскажу анекдот, который я слышала от поляков.

— Рассказывай.

Я рассказала польский анекдот, очень остроумный. Хохотала вся бригада. В разгар общего смеха пришла бригадир, удивилась, что мы не работаем, а смеемся (было бы чему!), и сообщила новость. С завтрашнего дня наша бригада работает на скоростном строительстве пятиэтажного дома в центре Магадана. Фундамент дома заложили месяца два назад, но дальше первого этажа пока не поднялись. А начальство обещало сдать дом к ноябрьским праздникам.

Утром мы пришли на новую работу строем.

Мужская бригада уже сидела в ожидании нас на кирпичах и бревнах. К нашему великому удивлению, наше появление было встречено музыкой. Музыканты сидели на специальной платформе на колесах и играли марш Мендельсона.

Начальник строительства встретил нас короткой речью, объяснив, что мы удостоились чести работать на

 

- 58 -

скоростном строительстве. Что за каждого из нас уплачено по северным ставкам.

Я, Маргарита, Зинаида Павловна, Надя Федорович и Рахиль составили самостоятельное звено. Работали мы слаженно, и получалось не хуже, чем у других.

Впереди идет Надя Федорович и сноровисто раскладывает по стене ровную полосу раствора. Я размеренными движениями, по возможности быстро, укладываю кирпич за кирпичом и подрезаю раствор. Мы кладем наружную, самую ответственную часть стены. Зинаида Павловна и Рахиль клали внутреннюю. Маргарита заполняла кирпичом промежуток между стенами — тут не требовалось особого умения. Стена росла на глазах...

Вечером, когда мы вернулись с работы, мне вручили телеграмму из Саратова от мамы.

На миг у меня сердце приостановилось от тревожного предчувствия. Но потом вспомнила, что о смерти близких мне отнюдь не сообщалось телеграфом, письма-то приходили через полгода-год...

Пока я была в заключении, умерли мой отец, брат, кое-кто из друзей...

Нет, телеграмма была о другом. Мама сообщала, что они обрадованы Москвой: мне отменили приговор и назначено переследствие, ближайшим пароходом я должна вернуться в Саратов.

В бараке телеграмма наделала много шума, пробудив в людях горячие надежды. Это была первая ласточка о начавшейся лавине переследствий.       

Все за меня радовались, поздравляли. Пыталась вы разить свою радость и Маргарита, но не смогла.

— Валя... Я... так за тебя... рада... так... — Губы ее дрожали, она побледнела, в глазах был страх... — Я не перенесу... здесь одна, — прошептала она в ужасе.

Ярославскую тюрьму Маргарита переносила мужественно, на Черной речке тоже держалась, но пожар на «Джурме» подкосил ее силы.

Вечером Зинаида Павловна Тулуб увела меня к своему месту — помнится, хотела показать недавно вышедший номер «Нового мира». Но журнала у нее не оказалось — кто-то его забрал почитать. И она в сотый раз поздравляла меня с радостной вестью. Мы немного поговорили, и я вернулась к себе. На моем месте сидела журналистка Надя Федорович и вовсю разносила притихшую Ритоньку:

 

 

- 59 -

— Совесть у тебя есть? Весь барак от души радуется за Валю. Кроме одной стервы, которая ее ненавидит. А ты что, уподобляешься этой Женечке Г. Сидишь бледная, расстроенная, не можешь порадоваться за подругу. Стыдно. Скоро Валя будет чувствовать себя виноватой, что оставляет тебя.

— Перестань ее бранить, Надя, — попросила я, садясь рядом.

В барак вбежала шведка Эрна, размахивая телеграммой.

— Товарищи, милые, я тоже получила такую же телеграмму — от мужа. У меня будет переследствие. С ближайшим пароходом едем, пока не закрылась навигация. Ура! Ура!

Женщины окружили Эрну, читали ее телеграмму, поздравляли ее.

— Две телеграммы за день! — восторженно воскликнула Зинаида Павловна. — Товарищи, будут и другие!..

Все со страстной надеждой ждали телеграмм. Когда приносили письма, в глазах читалось: а телеграмм нет?

Телеграмм не было.

Проходили день за днем, неделя за неделей. В октябре разнеслась грустная весть, что на рейде «Индигирка» — последнее судно в этой навигации... Уходит завтра вечером. И тогда неожиданно вызвали из нашего лагеря восемь женщин! Но ни меня, ни Эрны в числе вызванных не было.

Эрна не спала почти всю ночь, а утром заявила, что на работу не выходит, а «будет добиваться толка». И отправилась в контору ждать начальника. А я пошла на работу.

Нас здесь ждал сюрприз... Начальник строительства, разобиженный вконец, заявил, что не собирается возобновлять контракт с лагерем, с него хватит всяких неприятностей. Перед тем как отправить нашу бригаду обратно в «Женскую командировку», он устроил митинг и перечислил все свои обиды: он платил за каждого из нас по северной ставке с полярной надбавкой, а мы еле шевелились, будто лагерь прислал одних доходяг. Он дал нам музыкантов, чтоб расшевелить, а мы, ссылаясь на овес, совсем еле двигались. А одна краснощекая девица, неблагодарная вконец, даже потребовала убрать музыкантов, дескать, ей музыка действует на нервы, иначе грозилась выпустить себе кишки,

 

 

- 60 -

если их не уберут. Кто же мог принять всерьез это дикое заявление? А она вчера, работая во вторую смену под звуки классической симфонии, взяла и действительно сделала себе харакири, и кишки выпали на грязные доски... «Черт-те что, сейчас лежит в хирургическом отделении... Нет, с меня хватит!»

— Так это же сто шестьдесят вторая статья! — сказала Надя Федорович.

— У кого?

— Ну, у воровки, которая кишки себе выпустила.

— Какая разница — при чем тут статья?

— Они все истерички, и музыка, наверно, ее действительно очень раздражала.

— Ну, знаете... Больше заключенных баб себе не возьму никогда!

На этом нас отправили домой, то есть в лагерь. Там меня ждала взволнованная Эрна.

Глаза ее блестели, щеки алели, с губ не сходила счастливая улыбка.

— Валя! — бросилась она ко мне. — Бери свою телеграмму и беги к начальнице...

Нас окружили. Оказалось, что Эрна сходила со своей телеграммой к начальнице лагеря, та приняла и тут же стала звонить в НКВД... И вызов Эрны нашелся очень скоро.

— Мне велели собираться с вещами. В десять часов вечера за нами придет машина, и мы поедем в гавань. Пароход «Индигирка». Иди, Валя, скорее, начальница у себя.

Я взглянула на Ритоньку...

Она, что называется, помертвела. Она всех боялась, кроме меня.

— Пошли обедать, — сказала я Маргарите и направилась к столовой.

— Ты лучше вперед к начальнице, вдруг она уйдет! — кричала мне вслед Эрна.

Мы пообедали главным образом хлебом, так как проклятущий овес уже не лез в глотку... Вернулись в барак, и я легла спать. Как ни странно, сразу заснула. Пробуждение было бурным. Надя Федорович трясла меня изо всех сил за плечи и всячески ругала, женщины вторили ей:

— Ты, Валька, дура ненормальная! Ну можно дружить, но не до такой же степени, чтоб так жертвовать

 

- 61 -

собой. Бери телеграмму и мчись к начальнице, она тебя  ждет в конторе.

— Какие жертвы? Что вы ко мне пристали? Просто я решила положиться на судьбу.

— То есть как?

— Все мы на ладони судьбы... еле держимся. Кто удержится, кто упадет, разобьется... Вызовут меня — что делать? — поеду, не вызовут — поеду весной с открытием навигации. И вообще отстаньте от меня, я не маленькая. Подошла Эрна, я подвинулась, давая ей место.

— Эрна, милая, ты уезжаешь. Расскажи, как получилось, что ты, шведка, оказалась в Москве и советской подданной?

Эрна охотно рассказала о себе. Дочь шведского профессора-генетика, она полюбила русского дипломата. Несмотря на все препятствия (их было немало), молодые поженились, и муж увез ее в Москву. Пять лет они прожили в большой любви и согласии. Им хотелось иметь детей. Однако муж страстно желал, чтоб мать его детей имела советское подданство. И Эрна, глубоко любя мужа, согласилась на это. «Родина моего мужа будет моей Родиной», — решила она. В два часа дня она оформила гражданство. Вечером были гости, друзья и родители мужа, а в два часа ночи за ней пришли... Арест. Эрну обвинили в шпионаже. Дали ей десять лет и отправили на Колыму. До самой реки Колымы Эрна не доехала, осталась в Магадане в «Женской командировке». У нее было право переписки, и муж ей писал нежные преданные письма, не переставая хлопотать о ее судьбе.

— И вот он добился, мой муж, мне отменили приговор. А начальница меня поздравила и говорит: «Вы едете на освобождение!»

После ужина Эрна опять подсела ко мне и всё рассказывала то о муже, то об отце, то о Швеции...

Машина за ними пришла ровно в десять вечера. В барак зашел сам Чиче (так уголовники прозвали заместителя начальника) и громко спросил:

— Кто тут на освобождение едет? Мы помогли ей сесть в грузовую машину, где уже сидели восемь женщин из других бараков. Теперь, с Эрной, их стало девять человек.

Они уехали, «Индигирка» отошла в двенадцать. Маргарита плакала, уткнувшись головой в подушку:  женщины всё ругали ее за меня.

 

 

- 62 -

На другое утро нас направили на новое место работы — в бухту Нагаева, на рыбный склад. Вернее было бы назвать его рыбным двором. Это была довольно большая площадь на берегу бухты, обнесенная высоким забором. И здесь штабеля бочек, уже занесенные снегом.

Зима только началась, в бухте уже был лед... «Индигирка» — последнее судно в навигации 1939 года...

Работа нам понравилась — несложная: откапывать из-под снега бочки с икрой или рыбой. Когда уставали, шли отдыхать в теплушку, где всегда кипел большой чайник. Заварки наш хозяин не жалел, часто ставил нам «килограмм-другой сахара. Человек он был добрый, радушный. И хотя тоже платил за нас по северной ставке, никогда этим нас не попрекал. Было как-то неловко подолгу отдыхать, мы работали по совести.

Иногда заведующий складом Иван Петрович сам заглядывал к нам:

— Женщины, а ведь вы замерзли, зима все же. Идите-ка лучше погрейтесь, чайку попьете — индийского вам заварили.

И мы шли, от души поблагодарив его.

На столбах висели репродукторы, и мы слушали московские новости вперемежку с музыкой и песнями.

А на пятый или шестой день мы услышали скорбный голос диктора. Он сообщил о том, что вчера в два часа ночи в Татарском проливе, во время бури, судно «Индигирка» затонуло, протаранив себя о подводную часть скалы. Спаслись только тридцать человек из команды и трое заключенных мужчин, которые попали в руки японцев и увезены в Японию. Остальные погибли. Все в ужасе переглянулись...

— Как же, и... значит, Эрны больше нет... и муж напрасно ждет, и родители никогда... ее не увидят?

Я горько расплакалась. Меня окружили женщины. Ко мне протиснулась Надя Федорович.

— Прости, Валя. Это ты могла бы погибнуть. — Ее круглое, красивое лицо было непривычно смущенным. — Ты доверилась своей судьбе, и ладонь тебя удержала...

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru

https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=8943

На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен