На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
АРТАМОНОВ ::: Мазус И.А. - Где ты был? ::: Мазус Израиль Аркадьевич ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Мазус Израиль Аркадьевич

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Мазус И. А. Где ты был? : Короткий роман в рассказах и записях разных лет / предисл. Г. С. Померанца и З. А. Миркиной. - М. : Возвращение 1992. - 160 с. : портр.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 61 -

АРТАМОНОВ

В тот январский воскресный вечер мы вновь в клубе-столовой подводили итоги производственно-хозяйственной деятельности нашего лагеря за прошедший год. После окончания торжественной части нам всегда показывали кино, и поэтому зал бывал набит нашими телами полностью. Один из обеденных столов был поднят на сцену и накрыт красным сукном. Под портретами всех четырех вождей зажглись яркие лампы, а места за столом президиума заняли начальник лагеря оперуполномоченный Ершов, начальник режима Винтоняк и технорук Майборода. Киномеханик уже скучал, ожидая окончания торжественной части, сидя на своем высоком табурете в конце зала над раздаточными окнами.

Начальником лагеря был в тот год шумный майор родом откуда-то из прикаспийских горных народов, который то ли шутил, то ли и вправду так думал, что всех нас следовало бы повесить. И поэтому нам надо спасибо сказать государству, которое этого не сделало. И не жаловаться. В отличие от начальника лагеря начальник режима Винтоняк таких крупных обобщений не делал, хотя был всегда захвачен множеством разных важных дел. К числу таких дел прежде всего следовало бы отнести ежедневный подсчет зэков, находящихся в зоне. Потом надо

 

- 62 -

было следить за правильной организацией шмонов как на вахте, так и в бараках, в результате чего год от года росло количество отбираемых у зэков ножичков. Начальник режима Винтоняк был у начальства всегда на виду, и нам не раз приходилось слышать, что его зовут работать в Москву и он бы поехал, если бы не жалко было бросать налаженное хозяйство в зоне и за зоной. Что же касается оперуполномоченного Ершова, то он больше всего любил работать ночью, хотя всех, кто у него бывал в эти ночные часы, в лагере знали наперечет и сторонились их, как чумы. Технорук Майборода, сидящий за столом президиума, был такой же зэк, как и мы. Все знали, что доклады, которые читали нам каждый год начальники, пишет именно он. В этот январский торжественный день он всегда надевал просторный, строгого покроя костюм с одним и тем же галстуком и рубашкой, отчего многим из нас он невольно напоминал Деда Мороза, которого к каждому Новому году достают из коробки. Слушая доклад, мы тихо перешептывались, и, когда шум в зале начинал мешать докладчику, технорук Майборода постукивал карандашом по графину, и тогда, умолкнув на некоторое время, в списке передовиков производства многие из нас могли услышать и свою фамилию, и фамилию своего товарища, точно так же, впрочем, как и в списках нарушителей трудовой дисциплины. И снова количество изделий, которые мы изготовили в прошедшем году, было на пять процентов больше, чем в предыдущем, хотя, как отмечал начальник лагеря, все это опять было достигнуто за счет внутренних ресурсов. Основные же производственные успехи ожидали нас впереди. Все наши надежды, по словам начальника лагеря, были связаны с установкой второй пилорамы, поставку которой Соцгородок твердо нам гарантировал в ближайшие месяцы.

Когда наконец доклад был дочитан и мы приготовились смотреть замечательную трофейную ленту «Скандал в Клошмерле», о которой много слышали, поскольку ее уже показывали на других ОЛПах, произошла совершенно неожиданная заминка. На вопрос технорука Майбороды— нет ли желающих выступить,

 

 

- 63 -

вдруг оказалось, что один такой желающий находится среди нас.

— Я хочу выступить! — прокричал голос из зала. Пока мы с удивлением пытались разглядеть, кто это такой смелый, он уже стоял на сцене, а уже поднявшемуся президиуму пришлось не только сесть, но и подать сигнал, чтобы вновь зажгли свет под портретами вождей. Правда, поначалу начальник лагеря растерянно ловил взгляд оперуполномоченного Ершова, но когда тот одобрительно кивнул головой, он свободно расположился на стуле и приготовился слушать. Человек на сцене еще не произнес ни слова, теребя в руках свои бумажки, а мы уже знали, что фамилия его Артамонов, что прибыл он к нам на ОЛП последним этапом и что работает на токарном станке, вытачивая на нем шахматные фигуры и костяшки для канцелярских счетов. Лицо у него было открытое — еще без нашей лагерной усмешки...

— Гражданин начальник! Граждане! Товарищи! — начал свое выступление Артамонов, чуть откашлявшись, но уже по тому, как он произнес эти свои первые слова, мы почувствовали, что стоять на трибуне ему прежде приходилось не раз. — Не смея дать волю сомнениям относительно любой цифры предоставленного нам доклада, все же хотел бы поделиться с вами своими собственными впечатлениями об этом докладе. Признаюсь вам честно, что едва я ознакомился с работой нашего производства, особенно же с вопросами организации труда и контроля за выпуском и качеством продукции, то пришел к очень грустному выводу, что хуже, чем у нас, как говорится, вроде бы и быть не может, а оказывается, как мы узнали из доклада, в прошлом году было еще хуже, и даже известно, что на целых пять процентов...

Зал дружным смехом ответил на эти слова Артамонова. Начальник лагеря удивленно посмотрел на оперуполномоченного Ершова, тот— на Винтоняка, а уж Винтоняк нашел глазами двух привставших со своих мест надзирателей, возможно,, для того, чтобы дать им команду увести Артамонова в кандей, но тут начальник лагеря сказал:

 

- 64 -

— А что, правильно человек говорит. Не все еще у нас в порядке. Не все у нас ладится, и мы не должны благодушествовать. Есть у нас и такие места, до которых руки еще не дошли. Видимо, речь идет об одном из таких слабых мест нашего производства. Продолжайте говорить, мы внимательно вас слушаем.

— Благодарю вас,— вновь заговорил Артамонов,— возможно, мне действительно не повезло, и я оказался на самом слабом участке нашего производства. Что ж, тем более об этом надо говорить, чтобы предотвратить порчу соседних, хорошо работающих участков. По своему опыту знаю, что если рядом с хорошим коллективом работает плохой, то вскоре они оба начинают трудиться одинаково плохо. Поэтому смех, который я здесь услышал, считаю преждевременным и даже неуместным. Нам, к сожалению, сегодня не до смеха. И это тем более обидно, что производство наше оснащено вполне современным оборудованием. Еще совсем недавно я был одним из руководителей очень крупного хозяйства, и поверьте, что установленное там оборудование по многим параметрам уступало нашему производству. Я имею в виду оборудование, разумеется, только деревоотделочных цехов. Но разве там так работали? Там использовали каждую минуту для производительного труда, и поэтому были результаты. А здесь результаты такие, что и половины, да, да, именно половины мы не делаем из того, что просто обязаны делать, работая на таком оборудовании. И основная причина такого положения — крайне низкая производственная дисциплина. Люди часто надолго бросают свое рабочее место, и оборудование простаивает. Отсюда все наши беды: неукомплектованность деталями, затоваривание наших складских помещений, высокая доля незавершенного производства в общем объеме выполняемых нами работ. Здесь как бы сошлись воедино, нехорошо дополняя друг друга, два фактора: первый — отсутствие твердой направляющей руки со стороны руководителей производства; второй — наплевательское отношение к труду многих наших исполнителей работ, которых, прошу прощения, язык не поворачивается назвать рабо-

 

 

- 65 -

чими. Здесь, думается, уместно сидящим в зале напомнить о таких словах, как рабочая гордость и рабочая честь, которые неотделимы от слова «рабочий». Ведь кого мы обманываем? Это только нам кажется, что обманываем государство. На самом же деле прежде всего мы обманываем самих себя!

— Хватит тебе болтать! — выкрикнули из зала. — На суде надо было оправдываться!

— Если кому-то мои слова не нравятся, так я на это мнение плюю! — крикнул в ответ Артамонов. — Я свою правду знаю и буду стоять за нее до конца! Поэтому предлагаю в решение нашего сегодняшнего собрания записать пункт о повышении дисциплины и ответственности за выполняемую работу каждого, кто трудится на нашем производстве. У меня все.

Когда Артамонов прошел на свое место, все сидящие рядом с ним отодвинулись от него. Казалось бы, торжественная часть наконец-то получила полное свое завершение, и нам начнут показывать долгожданное кино, но  нет— на сцене опять стоял еще один желающий выступить. Это был Глеб Потресов — высокий, сутулый, тридцатилетний человек с прячущимися за густыми бровями то растерянными, то вспыхивающими в минуты душевного вдохновения глазами. Лицо его было малоподвижно, и все на нем было крупным: и выпирающие скулы, и  кадык, и нос, и губы. Знали его в лагере очень немногие, потому что он, подобно хлеборезу и нормировщику, работал ночами. Еще все спали, когда он разносил по баракам списки бригад с указанием всех подробностей нашей  лагерной судьбы на этот новый еще не родившийся для нас день. Кому жить, как жил, кому — в другую бригаду, а кому — и на этап. И еще — сколько кому грамм хлеба. Многие любили находить в этих списках свои фамилии и подолгу любоваться ими, написанными тонкой вязью и всегда какими-то необыкновенными небесно-голубыми чернилами. Когда те же люди встречали иногда перед отбоем на трапах высокую, похожую на искривленную жердь фигуру Потресова, они и не подозревали, что именно ему они должны быть обязаны радостью от ува-

 

- 66 -

жительного— а значит, они еще чего-то стоят в этой жизни — написания их фамилии. И уж совсем немногие, всего несколько человек в лагере, знали, что, отдыхая между написаниями списков бригад, Потресов на пустых бланках записывал своим необыкновенным почерком стихи, которые беспрепятственно уводили его за ворота нашей зоны в медвяные, как он их называл, леса, что со всех сторон подступали к нашей зоне, в тихие деревни, которые раскинулись где-то там за горизонтом, где жили ласковые люди и плескалась в колодцах прозрачная и студеная вода.

— Счастливый человек, — сказал как-то о Потресове инженер Черкасский после того, как он читал нам перед отбоем свои новые стихи, — он один из тех наших замечательных русских людей, которые словно бы совершенно лишены возможности ощущать свою собственную плоть. То есть они, конечно, знают, что она у них имеется, но они вместе с тем как бы и знать про нее ничего не желают...

— Что же он, по-вашему, не совсем живой, что ли? — обиделся я за Потресова.

— Да живой он, живой! — засмеялся Черкасский, но тут же очень внимательно и серьезно посмотрел на меня. — Сколько кругом страданий... Кто же об этом скажет лучше, чем поэт? Если он и вправду поэт...

И вот теперь Потресов, который жил в маленьком домике рядом с вахтой, — еще и поэтому его мало знали в зоне, — стоял, все более распрямляясь, на сцене перед всеми нами, и глаза его разгорались все ярче и ярче.

— Господи, — прошептал инженер Черкасский, — какой странный порыв.

Спотыкающимся, глухим, идущим из самой глубины голосом Потресов стал читать стихи:

Я волком бы выгрыз бюрократизм,

К мандатам почтения нету.

К любым чертям с матерями катись

Любая бумажка. Но эту...

По длинному фронту купе и кают

Чиновник учтивый движется.

 

 

- 67 -

Сдают паспорта, и я сдаю

Мою пурпурную книжицу.

К одним паспортам — улыбка у рта.

К другим отношение плевое...

— Плевое, плевое, — закричали из разных концов зала. — Кончай свой концерт! Кино хотим!

— Ладно, Потресов,— сказал, усмехаясь, начальник лагеря,— видишь какой народ у нас нетерпеливый. В следующий раз дочитаешь...

— Тогда я самые последние строки. Можно? — попросил Потресов.

К любым чертям с матерями катись

Любая бумажка, но эту...

Я достаю из широких штанин

Дубликатом бесценного груза.                  

Читайте, завидуйте, — я — гражданин

Советского Союза.

— Виски ломит, — простонал инженер Черкасский.

— Ну, фраера! Ну, интеллигенция! — весело сказал кто-то за нашей спиной. — До чего, блин, додумались!

Когда Потресов умолк и тяжелый кадык последний раз лег на его впалую грудь, он, снова ссутулившись, медленно сошел со сцены и то ли намеренно, то ли случайно сел на свободное место рядом с Артамоновым. И сразу же, едва он сел, в зале погасили свет и под уютное стрекотание киноаппарата завертелась на экране легкая и веселая французская жизнь вокруг мужского полуоткрытого писсуара. Зал стонал и корчился от смеха, казалось бы, начисто позабыв не только слова, которые совсем недавно произносились на этой же сцене, но и самих себя. И в эти минуты мне казалось, что все мы были повязаны этим смехом воедино, как бы позабыв свои обиды и все фальшивые слова. Кровь и ненависть словно бы оставляли нас в эти минуты...

Леденящий душу крик вмиг заставил меня выйти из этого обманчивого состояния. Еще не зажгли свет, а уж начали падать скамейки и побежали к выходу люди. Когда же свет зажгли, я сразу увидел у самых дверей Потресова, который зажимал рукою рот, видимо пытаясь предотвратить приступ рвоты. На полу, уже присло-

 

- 68 -

ненный кем-то к стене, лежал с мертвеющим лицом Артамонов, прижимая руки к груди. По пальцам его сочилась кровь...

— Умираю коммун... умираю коммун... — все пытался он мучительно вытолкнуть из своей груди слово, с которым на губах так вскоре и умер.

Священник отец Родион опустился перед Артамоновым на колени, чтобы закрыть ему глаза. Все, кто стоял вокруг, и мы с инженером Черкасским тоже, сняли шапки.

— Блуждающая в потемках душа и случайная смерть всегда рядом ходят, — сказал, вздохнув, отец Родион.

Когда пришли четверо санитаров с носилками и положили на них остывающее тело Артамонова, отец Родион перекрестил его.

— Господи! Господи! — поднял он вверх глаза. — Прими душу грешного раба твоего Артамонова...

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru