На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Часть 2 ::: Никитина В.Р. - Дом окнами на закат ::: Никитина Вера Робертовна ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Никитина Вера Робертовна

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Никитина В. Р. Дом окнами на закат : Воспоминания / лит. запись, вступ. ст., коммент. и указ. А. Л. Никитина. - М. : Интерграф Сервис, 1996. - 351 с. : ил. - (Семейный архив. XX век).

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 37 -

2

Высшие женские курсы Герье и Нина Александровна Никитина. Квартира в Крестовоздвиженском переулке: два мира. Новогоднее гадание. Возвращение Л.А.Никитина с фронта и "Сороконожка". Вечер у Никитских ворот. Московские музеи.

 

 

Весной 1915 г. я закончила с золотой медалью VIII (дополнительный) класс частной гимназии О.А.Виноградской в Москве и тогда же подала документы на филологическое отделение Историко-филологического факультета Московских Высших женских курсов Герье15. Прием на Курсы проходил без вступительных экзаменов, только по конкурсу аттестатов, а дополнительные экзамены после специальной подготовки мы сдавали по математике, физике и химии - тем предметам, по которым женские гимназии отставали от мужских. Там, на романском отделении, в семинаре латинского языка С.П.Гвоздева я встретилась с Ниной Александровной Никитиной, сестрой моего будущего мужа16.

 


15 Герье Владимир Иванович (1837-1919), историк, профессор Московского университета, основатель Высших женских курсов в Москве.

16 Никитина Нина Александровна (1894-1942). Родилась в Ря­зани, там же в 1912 г. окончила гимназию Екимецкой; с 1918 по 1920 г. работала делопроизводителем в Наркомвнешторге, с 1920 по 1924 г. в Наркомпроде в Москве; с 1924 по 1926 г. жила в Рязани с мужем и матерью, там же разошлась с мужем и верну­лась в Москву; с 1926 по 1928 г. работала во 2-м МГУ секрета­рем финансово-счетного отдела; с 1928 по 1930 г. училась на Высших стенографических курсах. 12.9.30 г. арестована как анархо-мистик, 13.1.31 г. ОСО ОГПУ приговорена к 3 годам вы­сылки в Среднюю Азию (Ташкент), освобождена 19.9.33 г., после чего до 1937 г. работала стенографисткой в Наркомздраве УзССР, затем переехала в гор. Калинин (Тверь), где работала в детской туберкулезной больнице, оставшись с больными детьми при оккуупации города немцами вплоть до своей смерти.

- 38 -

Высокая, стройная, с большими черными глазами и длинными черными косами, она казалась старше нас всех и была похожа на грузинскую княжну. Было это в ней, по-видимому, от болгарской крови, сказавшейся особенно сильно на облике ее матери, Марии Васильевны Никитиной17, у которой болгаркой была бабка - мать Василия Ивановича Шиловского, известного рязанского адвоката, принадлежавшего к одной из ветвей многочисленного и старинного рода Шиловских18. Обращала на себя внимание Нина еще и тем, что она значительно лучше нас знала предмет и отвечала на занятиях. Позднее она признавалась, что ей доставлял огромное удовольствие перевод латинских текстов и она основательно прорабатывала дома каждое задание. Мне же латинский язык никакого удовольствия не приносил. Гвоздев был преподавателем серьезным, требовательным, поэтому я старалась чаще бывать на необязательных, но гораздо более привлекавших меня лекциях по истории искусств и религий и, в конце концов, сбежала от Гвоздева к более снисходительному Болтунову.

Тем не менее, наша дружба с Ниной сохранилась. Мы встречались в фойе в перерывах между лекциями и занятиями семинаров, много разговаривали и постепенно я узнала, что Никитины только осенью 1915 г. переехали в Москву из Рязани, где у них умер отец, городской судья19; что в Москве они живут довольно одиноко, не успев завести знакомств; что, кроме

 


17 Никитина Мария Васильевна (1877-1944), дочь рязанского адвоката В.И.Шиловского и Н.И.Шиловской, урожд. Родзевич; в 1893 г. вышла замуж за судью 1-го участка гор. Рязани А.П.Никитина. Кроме Нины и Леонида у них был еще сын Анатолий, скончавшийся в раннем возрасте. В воспоминаниях ее двоюродной племянницы Н.Л.Родзевич (1901-1984), хранящихся в рукописном отделе Рязанской областной библиотеки, М.В.Никитиной посвяще­на фантастическая глава, ни одна подробность которой не соот­ветствует действительности.

18 Шиловский Василий Иванович (1844-1910), адвокат, при­надлежал к побочной линии старинного дворянского рода Шиловс­ких, что признавалось всеми фактически, но не было оформлено соответствующими документами в конце XVIII века из-за отсутс­твия завещательного распоряжения по наследству (см. Рязанский историко-научный музей-заповедник, научный архив, раздел III, № 2276. П.В.Шиловский. О Константине Васильевиче Шиловском.) Болгарином он был по матери, Марии Захаровне Тодоровой, пер­вой жене его отца, Ивана Васильевича Шиловского (1816-1859), вначале ассесора, а к концу жизни - казначея Таврической ка­зенной палаты (ЦГАОР и СС гор. Москвы, ф. 418, оп. 31, ед.х. 536, л. 5-8).

У В.И.Шиловского и Надежды Игнатьевны, урожд. Родзевич, (1844-1912), было четыре дочери и два сына: Надежда (1870-1957), вышедшая замуж за И.Гиршфельда, Наталья (1872-1957), оставшаяся незамужней, Константин (1880-1958) (о нем см. Клюкин И.И., Шошков Е.Н. Константин Васильевич Шиловский. "Наука", Л., 1984), Евгения (1881-1918), замужем за В.Эйхо­вым, Игнатий (1882-1960), и Мария, замужем за А.П.Никитиным.

19 Никитин Александр Петрович (1864-1915), городской судья в Рязани, активный общественный деятель, проявивший себя как в области искусства и культуры (организатор художественных выставок, фотограф-художник и пр., близкий кругу рязанских художников и краеведов), так и в сфере сельского хозяйства (на протяжении двух с лишним десятилетий активно занимался племенным птицеводством и был секретарем Рязанского отделения Общества). Многочисленные упоминания о его общественной дея­тельности содержатся в рязанской периодической печати того времени.

- 39 -

матери, у нее есть брат Леонид, студент юридического факультета Московского университета, поступивший туда одновременно с нами, и что вместе с ними живет его гимназический товарищ, студент медицинского факультета Николай Васильевич Горностаев20. У меня же была большая и дружная компания, сложившаяся еще в гимназические годы. Зимой мы вместе катались на коньках на Чистых прудах, где был прекрасный каток с духовым военным оркестром, весь в елочных, разноцветных фонариках, а по воскресеньям отправлялись на лыжах в Сокольники. Поэтому однажды я предложила Нине присоединиться к нам с братом и его товарищем, назначив в очередное воскресенье встречу на трамвайной остановке у Красных ворот, которые тогда еще стояли в своем первозданном виде.

В тот день из Сокольников с лыжной станции мы дошли до Лосиноостровской, закусывали в трактире с какими-то извозчиками и назад возвращались в темноте, едва передвигая ноги. Насколько я помню, ни на меня, ни на Леонида Александровича это знакомство никакого впечатления не произвело. В памяти от прогулки остался только изумительный закат с огромным красным солнцем, когда я бегала звонить из какой-то лавочки по телефону домой, что мы задерживаемся.

Вскоре после прогулки Нина пригласила меня к себе. На остановке трамвая № 31 на углу Воздвиженки и Манежной меня встретил Л.А.

 


20 Горностаев Николай Васильевич (1897- после 1946), уро­женец с. Старожилово, Пронского уезда Рязанской губ. Его отец, В.М.Горностаев, в 1915 г. служивший в чине коллежского ассесора делопроизводителем 3-го Окружного акцизного управле­ния Рязанской губернии, происходил из семьи священника и был женат на "купеческой дочери Александре Николаевне Гордеевой" (см. ЦГАОР и СС гор. Москвы, ф. 418, оп. 329, ед.х.729, л. 4). Н.В.Горностаев в 1915 г. поступил на 1-й курс медицинского факультета Московского университета, в 1916 г. был мобилизо­ван, а по окончании гражданской войны и полного курса универ­ситета работал санитарным врачом, сначала в Рязани, а затем в Москве.

- 40 -

со своим товарищем, Коленькой Горностаевым, и я хохотала всю дорогу - такими смешными они мне оба казались. Но впечатление от этого визита оказалось совершенно необычайным.

Никитины жили в Крестовоздвиженском переулке, в доме художника Э.Э.Лисснера21. Собственно, во дворе у него было два дома. В том, что выходил на улицу, на первом этаже помещалось издательство и типография "Задруга", а на втором было две студии скульпторов - А.С.Бессмертного22 и А.А.Ленского23. К ним вела наружная застекленная лестница. В другом доме, находившемся в глубине двора, на первом этаже Никитины сняли квартиру. Сейчас я не могу припомнить, где жил сам Лисснер: вероятно, в доме, где находились студии, и где была его собственная студия, в которой сразу же по приезде начал заниматься Леонид Александрович рисунком и, главным образом, живописью. Портрет натурщицы, написанный им тогда же и очень одобренный Лисснером, пропал, как и почти все работы Л.А. Но его занятия в студии довольно скоро прекратились, потому что его не удовлетворял натурализм педагога, он начал искать собственные пути в искусстве.

Жизнь в доме моего дедушки протекала по раз и навсегда заведенному порядку. Семья была религиозна, проявление чувств не поощрялось, после смерти Сергея в доме царила не только строгость, но в какой-то мере и чопорность. Здесь все было в достатке, но лаской нас

 


21 Лисснер Эрнст Эрнстович (1874-1941), живописец, график, педагог.

22 Бессмертный Аркадий Соломонович (1890-1965), скульптор, ближайший друг М.А.Чехова, З.М.Мазеля, Ю.А.Завадского и др., в студии которого собиралась вся Первая Студия МХТ. В конце 1918 г. Бессмертный выехал в Одессу к родственникам через Крым, откуда уехал за границу. По воспоминаниям В.Шверубовича (Шверубович В. О людях, о театре и о себе. М. 1976, с. 326 и др.), в конце 1920 или в начале 1921 г. к труппе МХТ’а, гаст­ролировавшей за границей, присоединился А.Бессмертный, "кото­рый удивительно играл на гитаре и свистел", и вскоре женился на Марии Крыжановской, с которой, в конце концов, обосновался в Париже, где его навестил в 50-х гг. Ю.А.Завадский. Что про­изошло с его работами - неизвестно. Сохранился ряд его порт­ретов работы Л.А.Никитина.

23 Ленский Александр Александрович, умер во второй полови­не 1918 г., скульптор, график, сын известного актера и режис­сера Малого театра в Москве А.П.Ленского (1847-1908). Место­нахождение его работ не установлено, как и не выяснено его родство с П.А.Аренским.

- 41 -

не баловали, как не баловали вообще ничем - мы просто получали то, что нам следовало получить. Несмотря на любовь к музыке и театру, вкусы в доме были самыми старомодными. Из художников чтили только "передвижников", Маковского, Репина, Сурикова; крайне отрицательно относились ко всяким новшествам, особенно к символистам. О консервативности дедушки можно судить по такому случаю. Заметив однажды, что я читаю А.И.Герцена, он с возмущением обратился к моей маме: "Ты бы посмотрела, что читает твоя дочь!" И только благодаря бабушке его удалось убедить, что произведения Герцена теперь не только не считаются крамольными, но даже включены в обязательный гимназический курс...

Понятно, почему меня так поразила и даже уязвила атмосфера любви и общей дружелюбности, которую я встретила, перешагнув порог квартиры Никитиных. Никто никогда в нашем доме не встречал моих подруг с поцелуями, как встретила меня Мария Васильевна Никитина, мать Нины и Леонида. Ее интерес ко мне, ее участливые расспросы обо мне, моих занятиях, моей жизни, да и сама она со своей фантастической прической, с локонами, обрамлявшими ее лицо, с яркой, придуманной ею самой одеждой, - все это произвело на меня неизгладимое впечатление.

У нее была бездна вкуса, безусловный талант модельера, и все, что она делала, - касалось ли это нарядов, блюд или чего-либо иного,

 

- 42 -

где требовались выдумка и изобретательность - она делала смело и оригинально. Переехав в Москву, и будучи стеснена в средствах пенсией за умершего мужа, Мария Васильевна открыла в соседнем доме шляпную мастерскую, пригласив опытную модистку. Когда в 1918 г. я переехала жить к ним, уходя на работу, я забегала в мастерскую и надевала новую шляпку. Ее тотчас же покупали моим сослуживицы и, таким образом, я служила живой рекламой.

У Никитиных я действительно попала в другой мир, которого - я чувствовала интуитивно - мне так не хватало. И потом, когда Леонид Александрович рассказывал мне о своем детстве, вспоминая атмосферу теплоты и ласки, которая окружала их в рязанском доме с раннего возраста, мне всегда было грустно, что у меня нет подобных воспоминаний. Даже Новый год, такой радостный детский праздник, проходил у нас чопорно, и хотя елка бывала часто роскошна, взять с нее какую-нибудь игрушку или лакомство мы не смели, как не смели и попросить об этом взрослых...

Тот первый вечер прошел для меня необыкновенно интересно. Читали стихи, Л.А. показывал свои рисунки. Поразил меня и троюродный брат Никитиных - Тарас Григорьевич Мачтет, сын скучнейшего, на мой взгляд, писателя Мачтета, почти совсем теперь забытого24. Он был похож на страшного гнома, и свои стихи читал заунывным голосом. Они были похо-

 


24 Мачтет Тарас Григорьевич (1891-1936), поэт, сын писате­ля Григория Александровича Мачтета (1852-1901) и Ольги Нико­лаевны Мачтет, урожд. Родзевич (ум. 1960 г.), двоюродной сестры М.В.Никитиной. Его материалы находятся в РГАЛИ (ф.324) и Рязанском Гос.  областном архиве (Р-5039,  д.  25, св. 2).

- 43 -

жи на большинство стихов того времени: "Анфилады комнат, голубые тени..."

Кажется, мы с Никитиными еще раз ходили вместе на лыжах, но снег уже таял, стало мокро. У меня шла своя жизнь, достаточно бурная и интересная. С Ниной мы продолжали видеться, но о ее брате я совершенно не думала. Знала, что летом Л.А. ездил сопровождающим грузы на платформах, а потом с матерью и сестрой жил на даче под Касимовым в с.Копанове на Оке... А осенью 1916 г. всех моих знакомых, в том числе и Л.А., со вторых курсов вузов призвали в армию и направили в школы прапорщиков25. Как ни странно, при всем индивидуализме Л.А., я никогда не слышала, чтобы он сетовал на военную службу. Наоборот, считал, что она научила его дисциплине. Может быть, так произошло потому, что он попал в ту же студенческую московскую среду, да и относились к ним, вероятно, несколько иначе, чем к обычным новобранцам, и по субботам до вечера воскресенья отпускали домой.

С товарищами у него тоже сложились хорошие отношения. Он был командиром отделения, и на групповом снимке выпуска на обратной стороне была сделана надпись: "Хоть и отделенный, а симпатичный", под которой расписались все выпускники. На фронте он тоже был в довольно благоприятных условиях. Их тяжелая батарея долгое время стояла вдалеке от передовой в Польше, в замке какого-то вельможного пана в Ружонах, а когда попали в бое-

 


25 В 4-ю Московскую школу прапорщиков Александровского во­енного училища Л.А.Никитин был зачислен 1.8.1916 г. Произве­ден в прапорщики 1.12.1916 г. (ЦГА Советской армии, л/д 29-576) и направлен для прохождения службы во 2-й отдельный Полевой тяжелый артиллерийский дивизион "Б" в Действующую ар­мию на Западный фронт.

- 44 -

вую обстановку, то стреляли издалека, по расчетам, не видя цели и результатов своего огня...

Ученье мое в это время шло кое-как. Подобно многим моим сверстницам, в годы Первой мировой войны я работала сестрой в одном из университетских лазаретов на Никитской улице (ныне ул.Герцена) и у Никитиных не бывала.

По-видимому, в самом конце 1916 г., перед отъездом мужчин на фронт, Нина вышла замуж за Николиньку - Н.В.Горностаева, гимназического товарища Л.А., который жил вместе с ними и тоже учился в университете. Свадьба была очень скромной, венчание происходило в церкви Бориса и Глеба на Арбатской площади, давно уже теперь снесенной, и от Никитиных меня провожал Л.А.

К нам в дом он заходил и перед отправкой на фронт. Вероятно, это случилось еще в декабре 1916 г.26 Расстались мы с ним совершенно равнодушно. Помню это еще и потому, что на Новый год, который встречали у нас с моей гимназической подругой Женей Будниковой, мы пошли гадать в гостиную. Бабушка сняла с пальца и дала нам свое обручальное кольцо. На блюдце насыпали золы, сверху поставили стакан с водой, а в него, на дно, опустили кольцо. Всем было весело, все знали, кого я хотела увидеть и была уверена, что увижу... Но увидела я Л.А. Ни о каком самовнушении не могло быть и речи, да никто из нас в гадания и не верил. Но полтора года спустя, когда я собралась выхо-

 


26 Разрешение на брак Н.В.Горностаев получил 20.12.1916 г., венчание происходило 11.1.1917 г. (ЦГАОР и СС гор. Моск­вы, ф. 418, оп. 329, ед.х. 749, л. 10).

- 45 -

дить замуж, бабушка мне напомнила: "А помнишь, как ты под Новый год увидела Л.А., прибежала в столовую и с возмущением говорила: "Ну, что это за гадание - Никитина увидела!.."".

Весна и лето 1917 г. были трудным периодом в моей личной жизни. Мама с младшим братом Юрием жили в Ялте и летом мы с братом Николаем ездили к ним. Февральскую революцию я восприняла, как большинство - ожидая перемен и не слишком задумываясь о последствиях. Ее ждали давно, она, наконец, свершилась, но вокруг меня никто даже не поинтересовался судьбой царской семьи: хотели победы и конца войны. О Л.А. мне напоминала только изредка Нина, передавая от него приветы. Я знала, что он находится со своей батареей где-то в Польше, но совершенно о нем не думала.

В августе мы с Ниной держали экзамены по греческой и римской литературе у проф. Грушки. Следующим был экзамен по русской литературе у проф. А.Н.Веселовского, но когда мы приехали, выяснилось, что сдавать его нам придется вечером, и Нина пригласила меня к себе, чтобы я не ехала второй раз через всю Москву с Воронцова на Девичье поле. В прихожей их квартиры мы увидели чемоданы, спальный мешок, и Нина радостно воскликнула: "Леша приехал!" Л.А. вышел к нам с забинтованной головой: его контузило, он попал под газовую атаку немцев, во время которой приподнял

 

- 46 -

маску, чтобы отдать команду, и - отравился. Затем он лечился в госпитале, и, наконец, (как художник) был командирован на учебу в Школу краско-маскировки, которая находилась в Москве, в Петровском-Разумовском. Потом он не раз вспоминал эту встречу, говоря, как было замечательно, что именно меня он увидел в Москве первой...

Поначалу мы часто виделись с Л.А., ходили вместе с ним и Ниной на художественные выставки, из которых мне особенно запомнилась выставка скульптора С.Т.Коненкова, потому что я была в новой черной шелковой блузке, в черной юбке и на мне были гранатовые бусы: на выставке нитка порвалась, бусы раскатились по всему залу, и остальные посетители помогали нам их собирать. Потом была "Саломея" в Камерном театре и вечер Владимира Маяковского. Тогда же Л.А. подарил мне свою акварель - "Вакх и вакханки" - которую я с гордостью повесила над своим письменным столом, шокируя этим бабушку и няньку, жившую все годы с нами. А затем наступили октябрьские события, телефонная связь в Москве надолго прервалась, и в нашем знакомстве наступил очередной перерыв, вероятно, до весны 1918 года.

Тогда я искала работу, мне предложили один урок, но, когда я пришла, отец мальчиков, которым надо было преподавать, кажется, языки, нашел, что я слишком молода и потому не буду пользоваться авторитетом у своих уче-

 

- 47 -

ников. Вот тогда я решила зайти к Никитиным, чтобы предложить эту работу Нине.

С Л.А. мы встретились дружески, но без прежней теплоты. За это время у него сложилась своя жизнь. Он был демобилизован, восстановлен в университете, сблизился с двумя скульпторами, которые снимали студии во втором доме Лисснера - Аркадием Бессмертным и Александром Ленским27. Вместе с артистами МХТ и его Первой Студии, с музыкантами и певцами они создали творческое объединение "Сороконожка", снимали помещения для концертов и вечеров, выезжали выступать со своей программой по клубам и готовились выпустить первый номер журнала того же названия28.

На один из таких концертов пригласили и меня. Мне показалось, что в тот вечер Л.А. был занят двумя предметами - своими новыми желтыми сапогами на шнуровке и пепельными волосами пианистки О.Ф.Аренской29, которыми он не уставал восторгаться. Вскоре после этого "сороконожники" решили организовать большой вечер - кафе-кабаре с буфетом, танцами, костюмами, эстрадой - в снятом для этого помещении в переулке возле Никитских ворот. Организацию буфета взяла на себя Мария Васильевна Никитина, а в качестве официанток-подавальщиц решено было пригласить Нину и меня. Мы должны были быть в черных платьях с кружевными фартучками и наколками по типу голландских чепчиков. Незадолго до вечера

 


27 Это произошло гораздо раньше, уже осенью 1915 г., как то показывают сохранившиеся рисунки Л.А.Никитина этого перио­да и фотографии осени 1916 г., хранящиеся в Музее МХАТ (фонд Первой Студии).

28 В "Сороконожке" принимали участие: поэт П.Г.Антоколь­ский, поэт, переводчик, востоковед П.А.Аренский, пианистка О.Ф.Аренская, артист Н.П.Баталов, скульптор А.С.Бессмертный, пианист А.К.Боровский, актер Первой Студии А.А.Гейрот, актер и режиссер Ю.А.Завадский, его сестра В.А.Завадская, пианистка Е.П.Ландсберг, скульптор А.А.Ленский, скрипач З.М.Мазель, ху­дожник Л.А.Никитин, актеры Первой Студии В.С.Смышляев и М.А.Чехов, О.К.Чехова, организатор и конферансье М.(Ф).Яроши, актриса Зотова и др. Первый (и единственный) номер журнала "Сороконожка" вышел в конце июня 1918 г. следующего содержа­ния: Отрывок из учебника Всеобщей истории; Мирослав Яроши - Сороконожка; П.Аренский - Vers la flamme (о Скрябине); П.Аренский - Молитвы; М.А.Чехов - Отдельные мысли; Мирослав Яроши - "Лава" (драматический эскиз); "Хай-кай" (пер. с японского); П.Аренский - Этюд; П.Антокольский - Эдмонд Кин, "Облака под мертвым ветром загибались..." (стихи); рисунки - А.Ленского, Л.Никитина, Ю.Завадского и портрет А.Н.Скрябина работы А.Я. Головина.

29 Аренская Ольга Федоровна, урожд. Пушечникова, пианист­ка. Первым браком за П.А.Аренским, вторым (1918-1929) – за В.С.Смышляевым, третьим (с 1929 г.) - за архитектором И.В. Жолтовским. О ней см: П.А.Бубнова-Рыбникова. Главы из семей­ного романа. Воспоминания. М., 1994, с. 26-52.

- 48 -

Мария Васильевна позвонила мне и попросила придти, чтобы примерить такой чепчик.

Костюм оказался превосходным, был мне очень к лицу, но я задержалась с примеркой, а так как было уже поздно, Л.А. пошел меня проводить и по дороге почему-то предложил зайти в студию к Бессмертному.

Застекленная лестница вела снаружи со двора на второй этаж. Через стекла светила луна. Л.А. шел сзади меня и, когда я остановилась перед внутренней дверью, он наклонился и поцеловал мою руку. Это было впервые у нас, и я запомнила все, потому что была совершенно потрясена, впервые попав в настоящую скульптурную мастерскую. Впечатление от скульптур, от рисунков было огромным. Сам Бессмертный, обладая сильным торсом и большими руками скульптора, был на парализованных ногах совершенно беспомощен, передвигаясь только с помощью двух палок. У него я же я встретила тогда и скрипача Зунделя Мазеля, с которым мы еще долго потом поддерживали знакомство30.

В памяти осталось, что домой я не пришла, а словно на крыльях прилетела. Пианино тогда уже стояло в моей комнате, и я сразу же стала играть романс Дубровского: "Ne jamais la voir ni l'entendre, ne jamais touts haut la nommer, mais toujours, toujours la defendre, toujours l'aimer..."31. Виктор Нерсесов, друг моего детства, который жил тогда у нас, подошел и спросил: "Что с тобой? Что случилось? Ты никогда так не иг-

 


30 Мазель Зиновий (Зундель) Моисеевич (1896-1978), скрипач в Камерном и Большом театрах, уроженец Витебска, близкий друг сначала А.С.Бессмертного, затем - М.А.Чехова, вместе с кото­рым (по его воспоминаниям) посещал заседания "масонской ложи" в Москве (РГАЛИ, ф. 751, оп. 1, ед.х. 46); брат художника Ильи (Рувима) Моисеевича Мазеля (1890-1967). Первым браком женат на Лидии Марковне Гурвич, актрисе 2-го МХАТ, гимнази­ческой подруге М.О.Кнебель.

31 "Никогда не видеть ее, не слышать, никогда не называть ее имя, но всегда, всегда ее защищать, всегда ее любить..." (фр.)

- 49 -

рала!..". Но что я могла ему ответить? Я и сама не знала, что произошло. И, тем не менее, через несколько дней я наотрез отказалась, чтобы он сопровождал меня на вечер, сказав, что все кончится поздно, домой возвращаться по темной и неспокойной Москве опасно, а потому я переночую у Никитиных. Так и уехала одна.

Мария Васильевна была великолепна в совершенно фантастическом восточном костюме, придуманном и сшитом ею самой. Из Л.А. скульптор Ленский сделал нечто среднее между Анатэма32 и египетским фараоном, поскольку он уже тогда увлекался древним Египтом. Загримировано было лицо и торс до пояса, а на голове возвышалось какое-то сооружение вроде вытянутого блестящего черепа. Мы пошли с ним танцевать, но атмосфера на вечере была довольно свободной, мне не понравилось, как он себя держал, и я убежала от него с какими-то резкими словами в буфет. Публики набралось много, все столики в кафе были заняты, меня звали нарасхват, компании были подвыпившие, потому что буфет был прекрасный, с вином, и голова моя кружилась от успеха. Поскольку моя выручка превосходила все остальные, ко мне для охраны приставили сороконожника-"апаша". Ровно в 12 ночи в зал вошла Мария Васильевна и Л.А. - как лучшие костюмы - с блюдами "сороконожек". Прекрасная кулинарка, Мария Васильевна напекла маленькие пирожки с мясом в форме сороконожек. Это стало "гвоздём" вечера.

 


32 Персонаж одноименной повести Л.Андреева.

- 50 -

Кончилось все часа в четыре утра. Весь вечер Л.А. не подходил ко мне, настойчиво ухаживая за какой-то красивой, эффектной и нарядной молодой еврейкой. Но когда мы одевались, я вдруг обнаружила, что шубку мне надевает Л.А. и сам он уже одет, чтобы выходить. Наверное, на моем лице отразилось изумление, а, может быть, я что-то сказала, но он только ответил, что идет с нами. Выйдя на улицу, он крепко взял меня под руку, и с тех пор мы уже не разлучались до конца нашей жизни.

Вместе с  нами к Никитиным с вечера пришли О.Ф.Аренская  и В.С.Смышляев33. В тот день у них тоже все решалось34. Мария Васильевна и Нина устроили "поздний ужин", и я, наверное, заснула у Нины в комнате, но меня разбудил Л.А.. Он принес две рюмки вина, "сороконожек", и мы проговорили с ним до света... Так и остался в памяти белый шерстяной платочек у меня на плечах и остатки грима на ушах и на краю щеки у Л.А.

Через неделю, в следующее воскресенье, мы вчетвером - с Ниной и ее мужем - ходили в музей С.И.Щукина35. Его особняк в глубине двора находился рядом с нами - в Знаменском переулке, который служил продолжением Крестовоздвиженского за Знаменкой. К Щукину надо было записываться заранее - он принимал только небольшое число посетителей, встречал их сам и водил по комнатам своего дома как личных гостей. Собственно, так оно и было: это был дом, в котором он жил, и

 


33 Смышляев Валентин Сергеевич (1891-1936), актер и режис­сер сначала Первой Студии МХТа, затем - 2-го МХАТ, педагог, близкий друг М.А.Чехова, П.А.Аренского, Л.А.Никитина. С пос­ледним ставил многие из своих спектаклей - в театре Пролет­культа, во 2-м МХАТ, в Белорусской Студии, в Госете Украины, в Московском драматическом театре, в Консерватории и др. Ак­тивный деятель анархо-мистического движения, член Ордена тамплиеров, ученик А.А.Карелина. Его архив находится в Музее МХАТ, отдельные документы - в ГЦТМ им. А.А.Бахрушина, в соб­рании РГАЛИ и в нашем семейном архиве. Среди них безусловный интерес представляет его автобиография 1928 г.:

"Я родился в 1891 г. 14-го марта (ст.стиля) в Нижнем Нов­городе. Окончил Владимирскую гимназию в 1911 г. В том же году поступил в Московский университет на юридический факультет. Оставаясь в Университете, я в 1913 г. выдержал конкурсный эк­замен в МХТ, куда и был зачислен в качестве сотрудника. В се­зон 1913-1914 гг. работал в 1-й Студии МХТа в качестве артис­та. В сезон 1914-1915 г. участвовал в "Каликах перехожих" Волькенштейна. В 1915 г. сыграл первую ответственную роль в "Потопе" Бергера - роль Чарли. В 1917 г. получил роль Андрея Эгчина в "12-й ночи" Шекспира. В то же время играл в МХТе ряд эпизодических ролей и роль Алешки в пьесе М.Горького "На дне". В сезон 1916-1917 г. играл роль Баренда в "Гибели "На­дежды"" Гейерманса.

В 1916 г. начал держать государственные экзамены в Универ­ситете, сдаю почти все (за исключением 2-3 предметов) и в 1917 г. принимаю самое близкое участие в революционном движе­нии.

С 1918 г. приглашен в качестве организатора театрального отдела Пролеткульта. В 1919-1922 гг. состою заведующим Теат­ральным отделом Московского Пролеткульта, принимая участие во многих губернских и всероссийских конференциях и съездах, где выступаю с докладами по вопросам театра. В 1919 г. (14-15 но­ября) принимаю участие на 1-м Всероссийском Съезде по Рабо­че-Крестьянскому театру. 15 августа 1919 г. делегирован от Ц.К. Пролеткульта в Центртеатр. 23 октября 1919 г. командиро­ван на Южный Фронт с фронтовой труппой по требованию Политуп­равления Р.В.С.Р. 16 марта 1920 г. назначен Наркомпросом за­ведующим Секцией Массовых Представлений ТЕО Наркомпроса. 18 апреля 1920 г. делегирован на Всероссийское совещание началь­ников отделений и заведующих агитпунктами. 11 декабря 1920 г. назначен Рабоче-Крестьянской Инспекцией в Комиссию по ревизии ТЕО Наркомпроса. В апреле 1921 г. назначен Ц.К. Пролеткульта заведующим Художественной частью Центральной Арены Пролет­культа.

Неся на себе ряд общественных и административных обязан­ностей, я, однако, не прерывал художественной работы: 1) про­должал работать в МХТе и его Студии как актер и 2) начал ши­рокую театрально-педагогическую и режиссерскую работу в Про­леткульте.

В 1919 г. в Центральной Студии Пролеткульта мною поставле­на первая моя режиссерская работа "Красная Правда". Затем, в 1920 г. - там же - "Мариана" Серафимовича. 18 октября 1921г. в 1-м Рабочем театре Пролеткульта был поставлен мною "Мекси­канец" по Дж.Лондону. Инсценировка одноименного рассказа была сделана мною совместно с С.М.Эйзенштейном, в постановочной же работе Эйзенштейн тогда участвовал еще только в качестве ху­дожника: точнее - он дал костюмы и гримы, а художник Л.А.Ни­китин - декорации. В 1922 г. в этом же театре мною поставлена миниатюра Плетнева "Мститель" по Клоделю.

Осенью 1922 г. Белорусское Представительство приглашает меня организовать Театральную Студию в Москве из рабочих и крестьян Белоруссии. Я оставляю Пролеткульт и в течение 4-х лет работаю в качестве театрального педагога и в качестве ре­жиссера с белорусской молодежью. В 1926 г. Белорусская студия в Москве переименовывается во 2-й Белорусский Академический Государственный театр и выезжает в Витебск и Минск с реперту­аром, заготовленным в период московской работы. В Белорусской Студии мною поставлены были: "Царь Максимилиан" - народное представление по Ремизову и белорусским фольклорным записям; "Сон в летнюю ночь" [Шекспира. - А.Н.] и "Вакханки" Эврипида. Одновременно мною велся в Белорусской Государственной Студии режиссерско-инструкторский класс, где кроме практических за­нятий я читал лекции по истории и теории театра.

В 1925 г. я был приглашен Правлением Еврейской Киевской Студии в Москве "Культур-Лига" к педагогической, лекционной и режиссерской работе. В Москве в 1926 г. мною поставлен "Ша­бес-Цви" по Жулавскому и Шелом-Ашу. В этом же году Еврейская Студия перебирается на Украину и становится Государственным Еврейским театром Украины. В 1927 г. (в декабре) в г. Одессе мною поставлена в этом же театре пьеса Левидова "Бабеф".

Режиссерско-постановочная деятельность во МХАТе 2-м нача­лась постановкой комедии Шекспира "Укрощение строптивой" (ху­дожник Б.А.Матрунин, музыка С.А.Кондратьева) в марте 1923 г. В ноябре 1924 г. в сотрудничестве с А.И.Чебаном и В.Н.Татари­новым поставлен "Гамлет" Шекспира. В 1926 г. в сотрудничестве с В.А.Громовым и Б.М.Афониным мною была поставлена трагедия Эсхила "Орестея" (художник Л.А.Никитин, музыка В.Н.Крюкова) и в 1927 г. к 10-й годовщине Октябрьской Революции в сотрудни­честве с В.В.Готовцевым была поставлена пьеса Ромен Роллана "Взятие Бастилии".

В 1925 г. я был приглашен Оперно-Симфоническим коллективом под упр. В.И.Садовникова для постановки в Большом Зале Мос­ковской Государственной Консерватории "Манфреда" Шумана, а в 1926 г. оперы "Каменный гость" Даргомыжского и в 1927 г. опе­ры Римского-Корсакова "Кащей Бессмертный".

4 ноября 1927 г. Постановлением Правления Московской Госу­дарственной Консерватории я утвержден доцентом по сценическо­му оформлению оперного класса Консерватории.

С января 1928 г.  я был приглашен главным режиссером в те­атр Санитарного просвещения, где мною просмотрены и исправле­ны ряд постановок этого театра.

Кроме практической работы в театре, мною велась и теорети­ческая работа, которая выражалась в чтении ряда лекций и док­ладов, а также в издании книг "Техника обработки сценического зрелища" (2 издания, 1920 и 1922 гг.) и ряда статей в различ­ных театральных журналах, например: "Опыт инсценировки сти­хотворения Верхарна "Восстание"" - "Горн", изд. Пролеткульта, № 2-3; "Постановки работ театральных студий" - "Пролетарская культура", № 17-19; "О некоторых театральных терминах" - "Вестник театра", 1920, № 51; "О массовом театре" - "Вестник театра", 1920, № 54; "Массовый театр и искусство" - "Вестник театра", 1920, № 62; "О методах режиссерской работы в профес­сиональном театре" - "Клубная сцена", 1927, № 4. В настоящее время мной написаны и сданы в печать две статьи: "О театраль­ной речи" - "Вопросы поэтики", Изд. Academia, и "Изучение ро­лей в драматическом театре" (для Госиздата).

Москва, 17 июня 1928 г.                                     Вал. Смышляев"

(ГЦТМ, рукописный отдел, ф. 534, ед.х. 20, лл. 1-3)

34 24 декабря 1917 г. Смышляев, по-видимому, в студии Бесс­мертного (или Ленского), познакомился с О.Ф.Аренской и без ума в нее влюбился. Об этом свидетельствуют его дневник в ру­кописном фонде Музея МХАТ (№ 13776, лл. 120об-128). В описы­ваемый вечер, по словам моей матери, О.Ф. окончательно реши­лась уйти от Аренского к Смышляеву.

35 Щукин Сергей Иванович (1854-1937), известный коллекцио­нер нового западного искусства, чей дом-музей был национали­зирован вскоре после октябрьского переворота.

- 51 -

картины висели там, где их хотел видеть хозяин.

Как раздвинулся, расширился для меня сразу мир! После холодного и пустого дедушкиного дома, где не было не только картин, но даже книжного шкафа, где все было "как у всех", я попала в сказку: мягкие, пушистые ковры во весь пол, красивая мебель, на столиках и в стеклянных горках - статуэтки и фарфор, но главное - картины, везде картины столь трудно тогда еще воспринимаемых мною импрессионистов. На широкой лестнице - "Хоровод" Матисса; целые комнаты - Матисс, Ренуар, Пикассо, Гоген, Моне... Мне кажется, я была пьяна от этого чуда. Так началось мое настоящее образование, и на всю жизнь у меня сохранилась любовь и благодарность к этому музею.

Кроме музея Щукина, был еще на Пречистенке музей Морозова36. Эти два музея как бы соперничали друг с другом. Впоследствии их картины перешли в Музей Изящных искусств, но многих из них я уже больше никогда не видела - наверное, их разворовали или продали за границу. Позднее музей Щукина был превращен в Музей фарфора, очевидно, перевезенного из Морозовского особняка в Введенском переулке (там были майолики и витражи работы М.А.Врубеля)37, а затем и вовсе закрыт.

Мы ходили с Л.А. в музеи и на выставки, по вечерам уходили гулять в Зоопарк, просто бродили по улицам, но любимым местом наших свиданий был сквер возле храма Христа Спа-

 


36 Морозов Иван Абрамович (1871-1921), известный коллекци­онер. О его собрании см.: Терновец Б.Н. Письма. Дневники. Статьи. М., 1977, с. 106-146.

37 Речь идет о коллекции Алексея Викуловича Морозова (1857-1934), собиравшего древнерусскую иконопись, фарфор, гравированные и литографированные портреты.

- 52 -

сителя. Осенью 1917 г., когда я встретила Л.А. после его возвращения с фронта, да и позднее, он казался мне типичным декадентом. Помню, как он спорил у нас в доме с Виктором Нерсесовым - о жизни, об искусстве, о религии. Мне кажется, споры эти велись лишь для того, чтобы блеснуть умом, показать себя интереснее своего противника. Виктор защищал старую мораль, традиционные взгляды на искусство, говорил о прекрасном в литературе и в любви, тогда как Л.А. в то время переживал свой "демонический" период, увлекаясь Ф.Ницше, С.Пшибышевским, д’Анунцио, защищал все крайне левое, увлекался Врубелем и проповедовал свободную любовь... Теперь за всем этим, наносным, я смогла увидеть совсем другого человека - глубокого, чуткого и нежного.

Однако приходилось думать не только об искусстве, но и о заработке. Жить становилось все труднее. В середине апреля Л.А. и Нина поступили работать в Комиссариат Внутренней торговли возле Ильинских ворот. Я поначалу нашла работу в Управлении Северной железной дороги, но заработок там был грошовый и сама работа случайная: заведующая медицинским снабжением ослепла почти полностью, и я, приезжая каждый день на работу, должна была "заменять ей глаза". За пять часов работы в день она платила мне 30 рублей, на которые в то время уже нельзя было прожить. К весне Л.А. устроил меня к себе в отдел. Я стала получать 300 рублей, сидела у окошечка, принимала за-

 

- 53 -

явления на открытие торговых предприятий и выдавала готовые разрешения. Теперь я чувствовала себя независимо и смогла даже подарить Л.А. в день его рождения маленького сфинкса, которого прикрепила на его бумажник, как память о нашем увлечении древним Египтом, которое сохранилось в продолжении всей последующей жизни.

Однажды Л.А. сказал, что в их "сороконожьем" Обществе, официально утвержденном, ему предложили должность секретаря и теперь он может заниматься живописью и бросить чиновничью работу. Это было замечательно. Помнится, тогда же я была на двух их концертах - Е.А.Бекман-Щербины38, которая играла Дебюсси, и на другом, где самое большое впечатление на меня произвел музыкальный свист А.С.Бессмертного (открывая занавес, Яроши39, конферансье, сказал: "Тише! Венеция... Арлекин свистит!") и инсценировка рассказа Э.По "Боченок амонтильядо".

 


38 Бекман-Щербина Елена Александровна (1881/82-1951), пиа­нистка, педагог, заслуженная артистка РСФСР, ученица В.И.Са­фонова.

39 Яроши Мирослав (по другим источникам - Франц, Ференц, Фердинанд, Фридрих), австрийский военнопленный, литератор, один из инициаторов создания "Сороконожки", второй муж О.К. Чеховой, с которой в 1918 г. уехал в Берлин. Сохранился его портрет угольным карандашем работы Л.А.Никитина (о нем см. Михаил Чехов. Литературное наследие в двух томах. т. 1, М., 1986, с. 177 и 295).

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru