На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Часть 4 ::: Никитина В.Р. - Дом окнами на закат ::: Никитина Вера Робертовна ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Никитина Вера Робертовна

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Никитина В. Р. Дом окнами на закат : Воспоминания / лит. запись, вступ. ст., коммент. и указ. А. Л. Никитина. - М. : Интерграф Сервис, 1996. - 351 с. : ил. - (Семейный архив. XX век).

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 63 -

4

"Хождение по мукам" из Москвы в Киев.  Следом за армией Григорьева. Жизнь в Одессе.  Болезнь Л.А.  и поездка  в  Крым. Весна в Симеизе. Бегство из Крыма от белых.

 

Телеграмма об откомандировании меня в распоряжение Главначснаба Наркомвоена Украины пришла в наше учреждение, вероятно, в начале марта. Документы мне оформили быстро, но выехать из Москвы не было никакой возможности. Движение на юг вот-вот должно было прекратиться на неопределенное время, уходили последние поезда, и люди буквально штурмом брали каждый вагон. Я ночевала у своей няньки, которая жила невдалеке от Курского вокзала43, она ходила дежурить в очередь за билетами, но все было напрасно. В довершение ко всему, на работе арестовали Нину44, и Мария Васильевна совершенно потеряла голову. Я не знала, что мне делать: ехать к Л.А. или оставаться с его матерью? Наконец, мы решили, что я должна ехать, а помогать свекрови обещала моя приятельница и сослуживица Мария Александровна Козырицкая.

Как я уезжала - уже не помню. Каким-то чудом брат впихнул меня без билета в пассажирский поезд, не теплушку, и с этого момента начались мои "хождения по мукам".

Купе было набито до отказа, но запомнила я только двух боевых матросов, без которых пропала бы. Мы еще не доехали до Тулы, как началась проверка билетов. Документы у меня были, что называется, "солидные", а вот билета не было, и меня неминуемо должны были высадить, как безбилетницу, в Туле. На всякий

 


43 То есть в доме В.П.Быльева.

44 Причину ареста выяснить не удалось: в деле Н.А.Никити­ной 1930 года этот арест не отмечен.

- 64 -

случай я оделась. Пришел проводник или кондуктор, не помню, и потребовал, чтобы я выходила. Поезд был последним, я могла застрять на неопределенное время в совершенно незнакомом городе, причем безо всякой надежды... Но тут за меня заступились эти матросы: "Барышня, чи дамочка, что ж вы нам сразу не сказали? Да мы бы..."

Запуганного вконец представителя поездной власти они отправили в Туле покупать мне билет. До самого Харькова я находилась под их самой трогательной охраной и опекой, а в Харькове они перепоручили меня другому нашему попутчику, военному. Но когда мы вышли с ним на вокзал, оказалось, что Управление снабжения успело переехать в Киев, а железнодорожное сообщение между Харьковом и Киевом уже прекратилось. Мой спутник храбро заявил: "Ну, что ж. Сейчас буду добиваться номера в гостинице, и вы будете жить со мною, пока не удастся выехать". Что мне оставалось делать? Мой спутник ушел, я грустно сидела на своих чемоданах, и тут ко мне подошел какой-то молодой человек в форме. Мне кажется, он уже давно вертелся поблизости от нас. Все это я помню, как в тумане, - и то, как он меня расспрашивал, и то, как сказал: "Идемте к нам, вы будете жить с моими сестрами, а когда пойдут поезда, я помогу вам уехать..."

Это звучало уже как-то отраднее, да и что мне оставалось делать? Выбора никакого не было. Молодой человек сказал, что сейчас вер-

 

- 65 -

нется, ушел, а через несколько минут он прибежал с моим военным попутчиком, и они схватили мои вещи: "Скорее, скорее! - торопили они меня. - Сейчас уходит последний поезд на Киев!..".

В памяти остались только доски платформы, по которой мы бежали. Поезд состоял весь из теплушек. Из двери одной протянули руки - там ехали студенты, молодежь, - меня втащили, провожающие забросили мои чемоданы, попросили обо мне позаботиться, и почти тотчас же поезд тронулся.

"Теплушка" оказалась без печки, поэтому в ней и нашлось для меня место. Днем ехать было еще терпимо. Но мартовские ночи морозные, а на мне было только демисезонное пальтецо, фетровая шляпка и высокие ботинки. Вероятно, от боли в ногах ночью я стала тихонько плакать. На остановке кто-то выпрыгнул и пошел искать - нельзя ли меня пересадить в тепло?

Меня и мой багаж на руках перенесли в одну из соседних теплушек, где посредине вагона стояла и топилась "буржуйка". Здесь ехали солдаты с фронта. Кроме меня, в теплушке была еще одна девушка. Нас усадили ближе к печке, устроили поудобнее, и за всю дорогу мы с ней не слышали ни одной грубой шутки, ни резкого слова или какой-то вольности. Теплушка была набита до отказа, на станциях ее осаждали толпы желающих ехать, страсти кипели, но солдаты стояли стеной. Однажды, когда чуть не началась рукопашная, снаружи стали кричать,

 

- 66 -

что вот, де, устроились с печкой, едете со своими "шмарами"... И тут произошел взрыв. Солдаты схватились за винтовки: "Не смейте оскорблять честных девушек!" Мы с моей попутчицей умоляли их не начинать стрельбу, говорили, что не обижаемся, не надо крови... Так, уговорами, удалось остановить уже начавшуюся было схватку.

В Нежине была пересадка. С трудом втиснувшись в классный вагон со своими чемоданами, которые вместе со мной забросили в вагон солдаты, я пристроилась в коридоре. И здесь мне опять повезло. Двое мальчишек-одесситов в военной форме, которые хотели освободить для себя купе, изображая высокое начальство, устроили проверку документов. Когда дело дошло до меня, выяснилось, что они едут в то же самое Управление в Киев. Естественно, что и я, и мои вещи они тотчас же перетащили в освобожденное купе.

Приехали мы в Киев ночью. Так было хорошо после долгих мук и волнений сидеть в теплом вокзальном буфете, пить горячий кофе со свежими булочками в ожидании утра, когда можно будет идти искать Л.А. и место моей будущей работы. Я и не подозревала, что в это время Л.А. был совсем рядом со мной: он еще не перебрался в город, жил в вагоне на вокзале и в ту ночь даже приходил в этот самый буфет за кипятком.

Утром, с помощью одного из моих попутчиков-студентов, я разыскала нужный мне дом

 

- 67 -

на Крещатике, где помещалось Управление и жил главначснаба товарищ Лазимир45. В девять часов утра охрана открыла вход, я поднялась и постучала. Дверь мне открыла молодая женщина в халатике, весьма критически оглядела (она оказалась женой этого Лазимира), попросила подождать, а затем провела к заместителю главначснаба Зайцеву - звали его, если не ошибаюсь, Петром Алексеевичем. Тот знал, что я должна приехать, встретил меня очень приветливо, усадил в кресло и сообщил, что Л.А. ночует в вагоне, но скоро придет.

Действительно, прошло совсем немного времени, в дверь постучали, вошел Л.А., извинился, что не вовремя, поклонился мне, явно не узнавая, и начал какой-то деловой разговор с Зайцевым. У меня сердце упало: что же он меня не узнаёт?

Выручил Зайцев, рассмеявшись и сказав Л.А.: "Ну, а свою жену вы и узнавать не хотите?.."

Потом Л.А.  оправдывался, что никак не ожидал увидеть меня у Зайцева, полагая, что это одна из его бесчисленных дам.

Так мы и зажили в Киеве большой коммуной, расположившись с Л.А. в соседней, совсем пустой, но шикарно обставленной квартире, хозяева которой бежали перед вступлением Красной Армии в город. Мы, трое женщин - жена Лазимира, жена его секретаря и я - кормили человек 5-6 мужчин и еще двух детей Лазимира. После московского голода жизнь казалась роскошной и сытной: рынок был обилен и

 


45 Лазимир Павел Евгеньевич (1891-1920), активный участник октябрьского (1917 г.) переворота, деятель гражданской войны, член реввоенсовета Южного фронта. Руководил снабжением со­ветских войск на Украине. Умер от тифа в Кременчуге. О нем см.: Корсунский М. Три встречи. Таллин, 1980, с. 86-166.

- 68 -

дешев, торговали все магазины и рестораны, во всех кафе продавались пирожные и шоколад. Но моя жизнь была скучна и неинтересна: утром Л.А. уходил со всеми на работу, приходил в обед к общему столу и потом снова исчезал до вечера. Никакой связи с Москвой и с Крымом, где находились мама с братом, не было. Я писала и туда, и туда, но ответа не получала.

Впрочем, так продолжалось недолго: по мере того, как освобождали территорию Украины от белых, надо было налаживать учет захваченного в боях и оставшегося от них на местах военного имущества. Это было поручено Зайцеву и Л.А. Сообщение с городами тогда поддерживалось только по железной дороге, на остальной территории хозяйничали банды и неизвестно кто. Приданный Зайцеву и Л.А. поезд со штатом работников состоял из трех или четырех вагонов. Мы занимали салон-вагон бывшего премьер-министра Коковцова46, где было большое отделение, салон, купе Зайцева, наше маленькое купе - две полки одна над другой - и туалет. Затем был вагон-канцелярия, где жили два моих попутчика-одессита, оказавшиеся под начальством Л.А., по-видимому, еще один вагон для сотрудников и вагон с пулеметной командой. Я числилась завхозом, и мои обязанности заключались в том, что по утрам я всех кормила завтраком и поила кофе, а на некоторых остановках - если удавалось - еще получала для сотрудников какие-то пайки: хлеб, сахар, однажды было даже повидло.

 


46 Коковцов Владимир Николаевич (1853-1943), сначала ми­нистр финансов (с 1904 г.), а затем (1911-1914 гг.) председа­тель Совета министров России.

- 69 -

В чем состояла работа мужчин, я не помню: они уходили утром в очередной город и возвращались только поздно вечером. Очень тревожны бывали ночи, обычно с пулеметной стрельбой - кто-то нападал, от кого-то отстреливались, но вскоре я так привыкла к этому, что под конец даже не просыпалась. Днем со мною обычно оставался матрос-балтиец Якобсон47, безгранично преданный Зайцеву и Л.А. по причине его собственной тяги к искусству: Л.А. написал и подарил ему его портрет, а Зайцев считал себя поэтом и писал стихи вроде следующих:

 

"Не люблю, не хочу женщин изысканных,

Гордо терпящих болезнь современности,

Не люблю, не хочу, уберите напыщенных

............в затхлой верности.

Эти бледные женщины - сплошная измена..."

 

В свободные минуты Якобсон учил стихи Зайцева наизусть с листочка. Наши купе были рядом и, высунувшись в окошко, я часто видела его, тоже высунувшегося и твердившего рифмы.

Как-то в минуту откровенности Зайцев рассказал мне драматическую историю своей встречи с братом. Его брат был в Белой армии. Не знаю, каким образом, но во время одного из сражений Зайцев узнал, что в наступающих частях противника находится его брат. И вот, после того, как белые были отброшены, Зайцев на поле боя среди тяжело раненых нашел своего брата, которого очень любил, и тот скончался у него на руках... Насколько этому можно было верить? Мне кажется, то была "чистая литера-

 


47 Якобсон Адольф Августович (даты жизни не установлены), друг и сподвижник П.Е.Лазимира с 1913 г. и его спутник по фронтам гражданской войны до лета 1919 г.

- 70 -

тура", как, впрочем, и его стихи. Во всяком случае, я этому рассказу тогда не поверила...

Появлялись разные люди. Какой-то отрезок пути с нами ехала очень красивая женщина, жена известного матроса-анархиста Железняка48. По мере того, как фронт смещался на юг, наш поезд двигался вслед за армией Григорьева49. Не доезжая Николаева, Зайцев, Якобсон и Л.А. куда-то уехали на машине, и мы дожидались их в Николаеве. В дороге у них произошла с кем-то стычка, они отстреливались, и Якобсон был ранен в руку. Потом, уже в Одессе, я долго водила его на перевязки и перевязывала сама. Их тревожное возвращение мне запомнилось еще и по другой причине. В тот вечер в Николаеве мы поехали на машине какого-то крупного военного, чей штабной вагон прицепили к нашему поезду, с его женой и двумя порученцами-одесситами в местный театр на "Гамлета". Не помню, чтобы я когда еще так смеялась: Гамлет метался по сцене в каком-то полуженском наряде...

В тот же вечер или на следующий день мы получили известие, что войска Григорьева взяли Одессу50, и мужчины сразу же отправились туда на машине. Нам же пришлось ждать, потому что мост через реку был разрушен, и, едва его восстановили, мы тронулись. Было очень страшно ехать по качавшимся и прогибавшимся, наскоро положенным рельсам, сидя на ступеньках вагона и глядя вниз на далекую воду, в которую могли упасть.

 


48 Железняков Анатолий Григорьевич (1895-1919), анархист, член Военно-Революционного Комитета в Петрограде, начальник караула Таврического дворца, по приказу В.И.Ленина разогнав­ший Учредительное собрание. Был хорошо знаком с П.Е.Лазимиром с 1.11.1917 г. Его жена - Е.Н.Винда.

49 Григорьев Николай Александрович (1878-1919) с февраля по май 1919 г. выступал на стороне большевиков, очистив весь юг Украины (Николаев, Херсон, Одесса) от Белой армии. Поднял мятеж 7.5.1919 г.; по приказу Н.И.Махно 27.7.1919 г. был убит во время переговоров.

50 Одесса была взята армией Н.А.Григорьева 6.4.1919 г.

- 71 -

Гостиница в Одессе, где нас поселили, находилась на Приморском бульваре. Прямо перед нами на рейде стояли корабли Антанты с наведенными на город орудиями. Все, кому посчастливилось, перед приходом Григорьева перебрались на эти суда, а кто не смог, стояли на набережной и с тоской смотрели на воду. Ночью город погружался в полную темноту, и Якобсон ходил проверять, хорошо ли мы "затемнены"; кое-где звучали выстрелы...

Странная была жизнь. Кормили нас из ресторана гостиницы, еда была изысканная, вплоть до котлет "де-воляй", но к борщу вместо хлеба подавали пирожные. Черного хлеба в Одессе не было. За хлеб можно было получить всё, что только захочешь. Кафе жили полной жизнью, однако от пирожных всех уже тошнило. Мы получали хлеб в своем военном пайке, и за него порученцы, приставленные к Л.А., мои нежинские попутчики-одесситы, выменяли для меня в одном из лучших магазинов шикарные шелковые туфельки, подобные которым я ни до того, ни потом уже не носила. По-моему, они так и не отвезли в магазин обещанную буханку - они были настоящими одесситами и не считали нужным платить, когда можно было "просто взять".

В Одессе мне удалось разыскать А.С.Бессмертного. Он жил у своих родных. Л.А. заходил к нему, но потом мы его потеряли уже окончательно. От Аркадия я впервые услышала о своей маме и брате Юрии: из Москвы в Одес-

 

- 72 -

су он добирался через Крым, был у моих в Ялте и рассказал им о нашей жизни в Москве.

Вообще, в Одессе происходили самые неожиданные встречи. Так, войдя однажды в кабинет Л.А., я нашла там своего бывшего гимназического учителя космографии Всеволода Сергеевича Ильина. Он был самым интересным из наших преподавателей, раскрывал перед нами широкие горизонты и знаний, и жизни, поэтому его пребывание в Одессе очень скрасило мое там существование. Ильин заходил к нам поговорить, приносил мне книги, потому что Л.А. был занят с раннего утра до поздней ночи. В соседнем с нами номере жил Зайцев с Диной, своей будущей женой, о предстоящей встрече с которой он говорил мне еще в Киеве. Скромная, простая и серьезная женщина, она оказала на него очень хорошее влияние, вырвала из пьянки, которая шла беспрерывно в номере Зайцева. Потом, уже в Москве, они навещали нас вместе с Якобсоном, когда Зайцев учился в Академии Генштаба РККА.

Л.А. был одним из первых, кто попал в Одессу следом за армией Григорьева, поэтому ему пришлось насмотреться на все ужасы зверств белых - и на "прокрустово ложе", и на пятиконечные звезды, вырезанные на груди и на спинах красноармейцев, и на то, о чем он мне даже не хотел рассказывать... Все это, а к тому же еще и выматывающая ежедневная работа, сказались на его нервной системе. Как-то утром, едва я начала мыть голову, отворилась дверь

 

- 73 -

нашего шикарного номера - с передней, спальней и гостиной, - обставленного красной плюшевой мебелью, и посыльный красноармеец закричал: "Иди скорей в штаб, твоему мужику плохо, велели скорее!..". С мокрой головой, в фуражке, в цветном халатике, поверх которого накинула плащ Л.А., я побежала в штаб. Л.А. был без сознания, бредил. Вызвали врача - хирурга Брускина.

Неизменный Якобсон подогнал машину, мы перевезли Л.А. в гостиницу, и тот же Якобсон, несмотря на свою раненую руку, внес Л.А. на второй этаж в номер. Брускин приходил каждый день, но ничего не мог понять. Состояние Л.А. было ужасное, становилось то лучше, то хуже. Все это было последствием тяжелого нервного потрясения. Помогали нам товарищи: кто-то приносил шоколад, кто-то помогал стирать белье, кто-то дал взаймы большую сумму денег, и мы потом долго мучились, что потеряли этого человека, и лишь много времени спустя, уже на Западном фронте, сумели его найти и отдать долг.

Брускин, прекрасный хирург, с которым мы позже встречались в Москве, ничего не понимал в нервных болезнях. Кончилось все тем, что Л.А. получил отпуск, различного рода "мандаты", и поездом специального назначения мы выехали в только что освобожденный Крым поправлять его здоровье.

Ехали долго, с остановками. В Ялте военком направил нас в какой-то бывший панси-

 

- 74 -

онат на набережной. В том же коридоре, где была наша комната, находился и вход в квартиру военного врача Ланде. Я знала его по своему последнему приезду в Ялту летом 1917 года - он лечил моего брата Юрия. Вызвала его к Л.А., рассказала, какие бывают припадки - с потерей сознания, обмороками, бредом, даже с галлюцинациями. Ланде был опытным, знающим и чутким врачом. В первую очередь, он потребовал, чтобы Л.А. сдал оружие. У того был чудесный карабин, расставаться с ним очень не хотелось, но Л.А. понимал, что врач прав, и отдал его на хранение в военкомат. Конечно, назад он его уже не получил...

А лекарств все равно не было. Лечила я Л.А. своими биотоками, да еще помогали чудесная крымская природа и море. На следующее утро по приезде мы побежали разыскивать маму и брата, они жили на Аутской улице, рядом с дачей Чехова.

В Ялте мы прожили недолго, неделю или две, затем переехали в Симеиз. В то время он был совершенно пуст, и нас поселили, притом бесплатно, на вилле "Сольби", у самого моря. Мы заняли ту самую комнату первого этажа, в которой три года назад жили Никитины. Была ранняя весна, уже май, но в саду цвели розы, огромное количество роз. Внизу плескалось море, и по пляжу мы ходили одни: море было еще холодным, купаться было нельзя. Питались мы по тем временам хорошо, у какого-то повара, и Л.А. начал приходить в себя, даже начал

 

- 75 -

рисовать. Это был период его увлечения Борисом Григорьевым51. Он многое откровенно заимствовал у него, но, к сожалению, от того времени из его рисунков - карандаш и акварель - ничего не сохранилось.

Не помню уже, как мы узнали, что начинается новое наступление белых на Крым и надо опять бежать. Сначала - к маме в Ялту. Как выбираться дальше - никто не знал. Было общее паническое бегство. Кто-то предлагал уйти с отрядом в горы. Слухи, слухи... Едва забрезжила возможность выезда, мы перебрались в гостиницу, спешили: выстиранное белье было сложено мокрым в чемоданы. Вечером пришел брат Юрий, прощание вышло грустным - он оставался в Ялте с мамой и мог быть мобилизован белыми52. На следующее утро мы уехали на какой-то таратайке с сомнительными попутчиками - полупьяными людьми, чуть ли не наркоманами, бежавшими от белых. Ночевали в Алуште. Наши спутники ухитрились выкрасть все наши деньги (в Ялте нам удалось продать кое-что из вещей), на них они пьянствовали всю ночь, а утром исчезли. Хорошо, что хоть таратайку нам оставили!

В Симферополе на путях стоял поезд, готовый к отправке, но ни в одну теплушку попасть не удалось. С руганью, почти с дракой, втиснулись в какой-то вагон, затем в Джанкое пересели в другой, который получили симферопольские студенты-евреи, спасавшиеся от белых. Они были страшно напуганы, беспомощны, многие плакали. А за вагон надо было драться,

 


51 Григорьев Борис Дмитриевич (1886-1939), график и живо­писец, участник выставок "Мир искусства". С 1919 г. жил за границей.

52 Во время оккупации Ялты в 1919 г. белыми Ю.Р.Ланг при­нимал участие в подпольной молодежной организации, любопытные данные о которой содержатся в показаниях его гимназического приятеля В.И.Сно, привлеченного в 1930 г. по делу московских анархо-мистиков (ЦА ФСБ РФ, Р-33312, т. 7, лл. 529-538).

- 76 -

потому что на каждой остановке их хотели из него выбросить.

Что это было за путешествие! Студенты кормили нас, делясь своими скудными запасами. На остановках Л.А. становился во весь свой рост в дверях и заявлял, что будет стрелять в каждого, кто попытается войти в вагон. Поезд трогался - и он без чувств падал на нары от нервного напряжения и от голода. Наконец, на какой-то станции Л.А. пошел к начальнику и, предъявив мандаты, переписал вагон на свое имя. Так доехали до Елизаветграда. Там на путях стоял уже готовый к отправке - последний! - поезд, для которого от нашего отцепили паровоз. Сейчас этому трудно поверить, но ехавшие в нашем вагоне студенты своими руками перегнали его по путям и прицепили к тому поезду: они спасали свою жизнь...

Когда я сейчас закрываю глаза и снова вижу то, что мелькало передо мной в открытой двери, я уже не знаю - так ли было на самом деле или что-то из этого мне снилось уже потом. Метались люди, пытаясь взобраться на крыши вагонов. Мимо, с фронта, шли бронепоезда - закопченные, с ранеными солдатами, с черными, как негры, кочегарами... Плакали и бились в истерике симферопольские студенты. Потом одна из девушек говорила, что все они поражались моему хладнокровию: но ведь надо было действовать, а не паниковать.

И вот мы едем. Долго едем. Л.А. встает на остановках, отбивая очередной натиск штурму-

 

- 77 -

ющих, лежит с сердечными приступами на перегонах; студенты, среди которых есть и медики, собирают все, чем можно подкормить и подкрепить его, их единственную надежду. Не будь Л.А., им не вырваться из фронтовой зоны...

На какой-то станции нас с Л.А. приглашают в "штабной" - классный - вагон, и мы туда переходим: хоть какой-то комфорт. В вагоне едут всего несколько человек, одесситы, и всю дорогу "ланца-дрицца-ца-ца!" и чечетка. Но вот на очередной остановке вместе с чайником кипятка приносят новость: наперерез поезду мчится конница Ангела53. Незадолго до того мимо нас промчался встречный поезд Махно54, теперь - Ангел, и неизвестно, можно ли доверять нашему машинисту. Ходили говорить с ним: сказал, что будет гнать, как только сможет. Все спасение в скорости, но сумеем ли мы пролететь мимо следующей станции раньше, чем те успеют перевести стрелку?

Из окна вагона видно скачущую на горизонте конницу, она приближается... Я - единственная женщина в вагоне. У всех мужчин револьверы, решено отстреливаться до конца. Я прячу все советские документы в подкладку моей фуражки, мы готовим "нейтральные", но я беру со всех клятвенное обещание, что если не удастся уйти, они застрелят меня первую: живыми в руки бандитов попасть нельзя... А что будет с нашими студентами? Они же совсем беззащитны. "Ланца-дрицца-ца-ца!.. Жги и грейся без конца!" Станция... Проскочили! В

 


53 Ангел - "атаман левобережных повстанческих отрядов", предпринявший еще в первой половине апреля 1919 г. в Прилукс­ком уезде Полтавской губернии мобилизацию местного населения "для защиты земли и воли от московско-жидовской коммунии". (Гражданская война на Украине, т. 2, Киев, 1967, с. 60).

54 Махно Нестор Иванович (1889-1934), анархист, основатель махновского движения на юге России, неоднократно оказывавший решающую поддержку частям Красной Армии в борьбе с немецкими оккупационными войсками и Белой армией.

- 78 -

окно видно, что конники влетели на станцию сразу же после нас...

В Киеве я долго-долго сидела с вещами на зеленой траве возле вокзала и ждала Л.А., который пешком отправился в наше Управление. Оказалось, что оно уже переехало в новое помещение - с Крещатика на Житомирскую. Не помню, как и где мы устроились, но вот одно из обычных чудес тех дней: за все эти месяцы мы не получили ни одного письма из Москвы, а здесь, вселившись в предоставленную нам комнату, в углу ее, среди мусора обнаружили разорванное письмо Нины к кому-то, кто жил здесь до нас. Значит, они с Марией Васильевной живы, и она на свободе...

Ожидалась новая мобилизация, здоровье Л.А. резко ухудшилось и после долгих хлопот нам удалось выехать в Москву с санитарным поездом того самого Пленбежа, в котором Л.А. когда-то работал.

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.