На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Глава пятая СТАХАНОВЦЫ В КАНДАЛАХ ::: Шалай И.И. - Из бездны темных сил ::: Шалай Иван Иванович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Шалай Иван Иванович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Шалай И. И. Из бездны темных сил : Повесть-хроника / Ассоц. писателей Кавказ. Мин. вод. – Пятигорск : Северо-Кавказ. изд-во «МИЛ», 2003. – 256 с. : ил.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 160 -

Глава пятая

СТАХАНОВЦЫ В КАНДАЛАХ

 

Нижний Куренах заполнили уголовники, блатные, бытовики Встречались и политические, уже старые люди - бухаринцы и троцкисты, изменники-социалисты, которые положили свои молодые жизни на стройки первых пятилеток. Сегодня они напоминали выжатый лимон - пользы ни на грош, а хлопот много. Лагерное начальство ждало нас - молодых, здоровых, прошедших армейскую закалку. На таких можно пахать и пахать. И мы вкалывали - по десять часов в сутки. Шахты, где вековая вечная мерзлота, были нашим рабочим местом. В месяц - два выходных дня, по ним водили в баню. Лето в Алдане держится три

 

- 161 -

месяца, зимой - сплошная темень, температура опускается до шестидесяти градусов. На работу гнали и при морозе в пятьдесят градусов, и только если ртутный столбик показывал цифру больше, оставляли в бараке - день актировали.

В моём архиве сохранилась вырезка из газеты «Алданский рабочий» за 1948-й год. Приведу из неё несколько строк: «Рабочие шахты «Нижний Куренах», последовав примеру Алексея Стаханова, встали на трудовую вахту по добыче золота. Звено бригады Чугуна, четверо рабочих, спустилось в забой, и решило установить самый высокий рекорд не только шахты, но и всего управления «Алданзолото». За рабочую смену выдали на-гора 14,3 кубометра золотоносной породы при норме 5,6 кубометра, таким образом, выполнили сменную норму на 262,2 процента. Рекорд последователей Стаханова перекрыл все прежние достижения по добыче золота в управлении. Однако и этот рекорд пал - рабочие следующей смены побили его. Звено из четырёх человек выдало на-гора 18 кубометров руды, достигнув потрясающегося результата - 321,4 процента. Кто следующий?»

Вы скажете, что, мол, особенного в газетной информации? А мне она говорит о многом. Во-первых, газета умолчала, что последователи Стаханова - заключённые. Во-вторых, соревнование проходило между звеном заключённых-бытовиков и звеном политзаключённых из бригады Ковалёва. Автор заметки в первом случае назвал имя героя, а во втором стыдливо умолчал - посчитал, лучше с огнём не играть, чтобы не оказаться рядом с ними в том же забое. И последнее - в той четвёрке героев был и я и хорошо помню, как проходило соревнование. Ещё не успела первая смена вернуться в зону, как начальник лагеря вызвал к себе мастера второй смены Николая Золотухина, бывшего кадрового офицера, комбата, и предложил ему организовать ударное звено. По жизни на воле мы хорошо знали, как ставились в стране такие «рекорды». Мастер смены Золотухин и бригадир Ковалёв вызов приняли.

Когда опустились в забой, термометр показывал плюс два. Я осмотрелся - кроме нас, в глубине шахты находились ещё четверо: мастер смены, инструментальщик, санинструктор и дежурный электрик. Роль ведущего забойщика взял на себя бригадир Ковалёв, его помощником - Золотухин, нас, двоих молодых, поставили на откатку тачек с породой на транспортёр. А та, выкроенная мастером четвёрка, тоже мантулила, грузила руду в тачки и помогала забойщикам. Но вкалывали на наше звено и другие рабочие, доставляя крепёжный материал, притом вовремя и прямо в забой. От жаркой работы сбросили ватники. Через пять часов доставили пищу - баланду и овсяную кашу. Всем восьме-

 

- 162 -

рым дополнительно выдали по двести граммов хлеба и американскую тушёнку, курящим - по пачке «Беломорканала».

Сделали прикидку, оказалось, что идём с опережением графика. Вместо часа обед сократили до тридцати минут. Мой «ЗИС» - так смешно шахтёры прозвали тачку - все десять часов откатал на повышенной скорости и без аварий. Минут за десять до окончания смены в забой спустился начальник и рулеткой замерил глубину забоя, вышло 18 кубометров. А это - рекорд. Мы – стахановцы!

Шесть утра. Первым на поверхность поднимают наше звено. Тишину наступающего дня нарушил баян, наяривая победный марш «Ура-а-а!» Забеспокоились собаки, подняли лай, от которого проснулся весь Нижний Куренах. Как долго держался рекорд, не знаю. Да и были ли у нас последователи?

К середине пятидесятых страна умела налаживать производство. Лагерь насчитывал три с половиной тысячи заключённых, где взять охрану на такую массу? Да из тех же зэков — у кого срок меньше и провинность чепуховая. В основном тех солдат, кто опоздал из увольнения или не успел к сроку вернуться из отпуска. Знал одного такого - старший лейтенант, задержался в дороге и схлопотал десять лет срока, в зоне служил солдатом роты охраны. Чем отличался рядовой солдат от солдата-зэка? Охранник из заключённых не носил погон - вот и вся разница, да ещё в том, что дал письменное согласие срок свой прослужить охранником. Ходил по лагерю в такой же гимнастёрке, что носили в полках, был при оружии, спал в казарме и питался из общего котла.

В лагере нас сразу очистили от блатных и бытовой слизи. У кого была 58-я статья, заняли отдельный барак, деревянный, с нарами в два яруса и печкой-«буржуйкой» посредине. Блатные, урки с первого дня попытались наложить своё влияние на пищеблок. Зато наши люди заправляли медсанчастью, куда им не сунуться. Обоих немцев-хирургов из Крыма определили в лагерную больницу по специальности. Главным врачом работал вольнонаёмный из якутов. Санинструктором нашей смены - врагов народа - был назначен заключённый Вася, приговорённый в Западной Украине. Фамилий не называю потому, что пршло много времени, и всё стёрлось из памяти.

Три первых дня, проведённых в Нижнем Куренахе, мы не работали - нас мыли в бане, стригли, водили на медосмотр. И какой будет работа, никто не знал. Мою судьбу решил хирург-немец, дай Бог ему здоровья! Он записал меня в дистрофики-инвалиды и с этим диагнозом я попал в портные. Шесть месяцев латал заключённым фуфайки, ватные брюки, рукавицы. Заведо-

 

- 163 -

вал портняжной мастерской капитан Пронин. Замечу, военнопленный Пронин был высококлассным специалистом, того же мастерства требовал и от нас. Ни с кем дружбу не водил, держался отдалённо. Лагерное начальство за хорошо сшитый костюм или шубу баловало его бутылочкой «русской». Думаю, пить он умел, во всяком случае, пьяным его никогда не видел. Голоса на нас, подчинённых, не повышал, потому его и уважали.

Работая в портняжной мастерской, я делал мелкие услуги поварам, работникам кухни. Они часто обращались к нам с просьбами - то одежду не по размеру перешить, то перелицевать. Зато когда подходил к окошку, меня замечали и в миску наливали баланду погуще, и не варёное сало клали, а кусок постного мяса, рыбу. При стопроцентной выработке нормы выдавали хлебную пайку - 650 граммов, а при перевыполнении добавляли ещё 300. Если тебя освобождали от работ по болезни, горбушка снижалась до 550 граммов. В дневную норму входили девять граммов сахара, семьдесят граммов мяса, чаще акульего или консервированного китового. Ничего, есть можно. За невыход на работу отправляли в БУР - барак усиленного режима, внутренняя тюрьма, - понижали норму питания: 300 граммов хлеба и раз в три дня тарелка супа. БУР - строение из круглых плохо обработанных брёвен, нары из того же материала, несмотря на крепкие морозы отопления не имело.

Однажды блатные с криком: «Суки, по нарам!» ворвались в барак курочить. На лагерном языке «курочить» - отнимать еду, одежду, ценные вещи, особенно полученные в посылке от родных. Суки - отступившие от воровского закона, сотрудничающие с лагерным начальством. О порядках в зоне мы, идущие по 58-й статье, политической, были наслышаны ещё в пересыльной тюрьме и к ним готовились. У каждого в изголовье лежали заготовленные на этот случай поленья. Со всех сторон полетели в стаю ворья поленья. В ход пошли и дрова, подхваченные у печки: «Назад, псы поганые!» Блатные не ожидали такой реакции и отступили, жестокий раскол лёг между нами. Два года не заглядывали урки в наш барак.

Другой случай проявления наглости. Урки проиграли в карты хромовые сапоги начальника лагеря. Вчетвером явились к нему в кабинет и на вопрос, зачем пришли, один из них, шестёрка с заплывшим от беспробудного пьянства глазом, жалобно затянул:

— Давно наблюдаю за вами, гражданин начальник, и вижу, что сапоги жмут вам ногу, а мне в самый раз. Обменяемся?

— Отчего ж не обменяться? Но, замечу, сапоги старые, каблуки стёртые, не обидит ли тебя такая хилая вещица? - Начальник успел нажать на сигнальную кнопку и тянул время. - Как-то не-

 

- 164 -

ловко ставить тебя в унизительное положение, что паханы подумают? Скажут, скряга я...

В кабинет ворвались охранники с овчарками и уложили блатарей на пол. Дали понять: начальство надо уважать. В десять суток БУРа обошлись картёжникам хромовые сапоги.

Начальник лагеря воспользовался враждой, возникшей между блатными и политическими, и произвел рокировку. Назначил нарядчиком грузина Сандро - «врага народа», получившего по 58-й десять лет Начальником БУРа - хохла Ивана Сюрбу, бывшего ротного старшину. Оба молоды, крепко сложены, силу не утратили. Покидая БУР, пожимая руку Сюрбе, блатные запели:

Небо сметаной намазано,

Месяц, что сыра кусок,

Все мы, браточек, повязаны

С тем, чтобы выслужить срок.

Кишки к позвонку прилипают,

А жрать - как удава сосёт...

А что же Мишаня? В лагере очень скоро стал своим у блатных и даже занимал какую-то высокую ступеньку в воровской иерархии. Как и все паханы, на общие работы не ходил, в БУР его не сажали

На подсосе у Мишани - жуковатый Алим, полуцвет, тянулся к блатным, перенимал их законы, с ним произошёл случай, о котором долго говорили в лагере. С первых дней Алим искал случая досрочно покинуть зону. Выйдя с забойщиками первой смены на работу, смог незаметно отделиться от колонны, но был замечен попкой на вышке. Далеко от шахты не ушёл, началось преследование. Взять его не так-то просто: богатый военный опыт, неплохая школа, пройденная во французском иностранном легионе. Замаскировался в кустах, охрана прошла мимо. Один из солдат приотстал и, неловко перепрыгивая по камням через мелкий ручей, оскользнулся, набрал в сапоги воду. Тут его Алим и взял тёпленького - одним махом смял, но винтовку выхватить не смог - за неё крепко держался охранник. Алим кровью налился. Завязалась борьба. Беглец мощным ударом ботинка ниже пояса завалил конвоира и скрылся с винтовкой и пятью патронами. Весь день и ночь уходил всё глубже в тайгу. Покой и тишина - разве что белка пролетит по верхушкам деревьев. Страх, от которого он убегал, отступал. Ещё не рассвело, когда вышел на домик лесника. Через открытое окно влез внутрь, торопливо бросил в сидор хлеб, свиную тушёнку, банку воды. На лугу паслись лошади. Запрыгнув на спину рыжей кобылы, намётом погнал её к железной дороге. Хозяин заметил пропажу и сообщил в ближайший

 

- 165 -

лагпункт. Алим не знал, что засветился, проявил беспечность и не заметил, как его окружили. Сдался без боя. Через пару недель вместе с нами спускался в забой мантулить.

Тяготы и лишения лагерной жизни с нами делил священник из Ульяновска. Зэки невзлюбили его уже за то: что он доводился земляком Ленину. Его часто избивали, особенно за невыход на работу. Батюшка объяснял лагерным хозяевам, что по праздникам слуги Христовы не работают, а молятся. По церковному календарю набиралось много праздников, и за каждого святого великомученика слугу храма божьего предавали экзекуции. Ничто на него не действовало, и тогда отобрали у него икону, крест - всё полетело в огонь. В его лице пытались всячески опорочить церковь. Но, молясь, батюшка упорно повторял: «Боже правый, прости им злодеяния, ибо не ведают, что творят!» В БУР старика не отправляли, боялись, не выдержит - истощён так, что одна кожа да кости. О таких говорят «фитиль» - доходяга, еле на ногах, прямо не держится, отсюда сравнение. А кому нужны лишние хлопоты и объяснения с начальством? Говорили, что где-то есть в лагерных правилах пункт, по которому лиц духовного звания не стригут, ему и оставили длинные волосы. В сорок седьмом на исходе осени прошёл слух - священника подвели под вышку. Зэки высыпали во двор и увидели, как два стрелка с карабинами наперевес и лейтенант выталкивают батюшку из зоны. Он еле переставлял ноги, задыхался, хватался за сердце. Отвели его метров за пятьсот от бараков, лейтенант скомандовал: «Стой!», вытащил из кармана приговор и зачитал. Неукротимый пленник никак не отреагировал на его чтение, обращая матово-бледное заострённое лицо к небу, ещё с большим усердием молился. Офицер действовал по инструкции, дал батюшке последнее слово, от которого тот отказался. В ответ прозвучало его обращение к Богу:

— О, Господи! Ты на крест взошёл и не побоялся смерти, пере нёс все муки и за то унаследовал царство Божие. И я готов следовать вслед за тобою! А ещё прошу, Боже правый, прости врагам моим злодеяния, ибо не ведают, что делают!

Лейтенант его уже не слушал, отдал команду повернуться к стрелкам спиной, на что священник ответил:

— Ваша казнь меня не страшит, своих убийц хочу видеть в лицо!

Последовала команда: «Пли!» Солдаты вскинули карабины, взяли под прицел. «Огонь!» Два выстрела слились в один. Но чудо: священник остался на месте! Как стоял в молитве, так и остался. Снова прицелились.

— Отставить! С вами ещё разберусь, мазилы, - командир от

 

- 166 -

обиды махнул рукой. - Второго выстрела не будет. Есть правило и держится оно на Руси со времён язычества: дважды человека не расстреливают. Отвести приговорённого в зону!

И выиграл старик жизнь! А в лагере нескрываемая радость - есть Бог на земле! Знак послан свыше, надо держаться. Только и разговоров на эту тему. Инициативу перехватили блатные, взяли батюшку под опеку. Переселили ближе к окну, прикрепили к нижнему ярусу нар досочку с изображением лика Николая угодника - нашёлся в зоне художник, нарисовал иконку. Из нержавейки выпилили крест - туда же, в святой угол. У вольных из Нижнего Куренаха выкупили за немалые деньги потёртый том Евангелия и торжественно преподнесли батюшке. У нар, где почивал святой отец, появилась фанерка с надписью: «Угол охраняется Богом и людьми». Начальство помягчело, проявило милосердие: поручило батюшке заниматься уборкой барака. Эту нехитрую работу он выполнял с благодарностью. Вот так круто переменилась жизнь ещё одного узника ГУЛАГа.

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru