На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
10. ПИСЬМО-ЗАСЛОНКА ::: Бутман Г.И. - Ленинград-Иерусалим с долгой пересадкой ::: Бутман Гилель Израилевич ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Бутман Гилель Израилевич

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Бутман Г. И. Ленинград - Иерусалим с долгой пересадкой / вступ. ст. А. Белова ; ред. Р. А. Зернова. - [Израиль], 1981. - 232 с. : 15 л. ил. - (Библиотека Алия ; 84).

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 92 -

10

 

ПИСЬМО-ЗАСЛОНКА

 

На 15 июня 1970 года в организации уже шесть групп, около сорока членов. И есть автономная группа в Кишиневе из бывших студентов, которые учились в Ленинградском Политехническом институте. В каждой группе - свой библиотекарь, ибо, кроме «Эксодуса», стихов Бялика, фельетонов Жаботинского и стихов неизвестного поэта под псевдонимом МД., появилась масса литературы. Когда наконец мы получим возможность ознакомиться с материалами следствия, я обнаружу, что даже мы, члены комитета, не прочли всего того, что было извлечено из недр организации. Я, например, впервые просмотрю (читать не дадут - будут торопить) сборник статей Жаботинского «О еврейском государстве» и увижу, что Зеев Жаботинский - яркий публицист, способный донести свои идеи до любого читателя.

Библиотекари следят за кругооборотом литературы, они выдают ее членам групп, а те — своим знакомым. Все, как в настоящей библиотеке. Основная тематика: идеологические основы сионизма, внутреннее и внешнее положение Израиля, проблемы алии. Часть литературы привозили, а часть — издавали сами. Печатали на машинках. Размножали фотоспособом,и тогда бесполезно было искать в прокатных ателье поблизости фотоувеличители и глянцеватели.

К декабрю 1969 года Владик стал задыхаться - работы стало невпроворот. Тогда в организации появил-

 

- 93 -

ся РИС - Редакционно-издательский совет. Редакционную часть взял на себя Лев Львович Коренблит, техническую — Виктор Богуславский.

После создания в Москве в августе 1969 года ВКК -Всесоюзного координационного комитета сионистских групп и организаций — и решения издавать газету «Итон» нашему РИСу хватало работы.

Наверное специалист, взяв в руки «Итон», сказал бы, что он сделан методом контактной печати. Мы не были любопытными и не интересовались, кто и как его делает. Знали, что его привозят из Риги, и достаточно. Только в лагерях я встречу потом Мишу Шепшеловича и Толю Альтмана, в тюрьме — Иосефа Менделевича, а Бориса Мафцера на долгих зэковских дорогах мне увидеть так и не придется.

Третий номер «Итона» так и не увидел света. Он остался в виде полуфабриката, а плотный картон на письменном столе Виктора Богуславского так и не стал его обложкой.

В организации появились деньги. Немного, но по сравнению с началом это уже было что-то. Во-первых, только членские взносы давали нам больше сотни в месяц (с апреля 1970 года мы платили не по три, а по пять рублей, и лишь студенты - три). Иногда кто-то давал что-то и не жаждал даже паблисити. Лев Львович, например, и его коллега по работе, тоже кандидат технических наук, Монус Соминский еще до официального вступления в члены организации дали нам 110 рублей, и это было очень кстати.

Мы начали «богатеть» после того, как в августе 1969 года член и любимец нашей организации врач Ашер Бланк (во время проводов которого в Москве был создан ВКК) выехал в Израиль. До этого нам оставалось только наблюдать, как плакали еврейские Денежки, попадая не к тому, к кому надо, и не для того, для чего надо.

Но только перед самым 15-м июня Лева Ягман, который с мая 1970 года стал членом комитета и казна-

 

- 94 -

чеем организации вместо Давида Черноглаза, почувствовал себя Крезом местного масштаба; Лассаль Каминский приехал из Москвы и привез сразу 1500 рублей, в десять раз больше того, что имелось в кассе организации*. Но воспользоваться ими мы уже не успеем...

Куда идут деньги? По мелочи повсюду. Например, представитель студенческой группы в комитете Толя Гольдфельд опаздывал на заседание комитета по объективным причинам. Взял такси в счет своей грустной стипендии. Мы на комитете решили компенсировать эти два рубля. Правда, когда это повторилось во второй раз, Давид больше не оплатил такси, несмотря на все наши голосования.

Однако львиную долю съедал РИС. Каждая из шести пишущих машинок, конфискованных следствием, стоила денег. И командировки по делам «Итона» в Ригу и в другие места стоили денег. И даже бумага и копирка, когда стучит много машинок, тоже начинает чего-то стоить. Хорошо еще, что машинистки работали бесплатно.

Несколько девушек печатали для нас. Одна печатала долгие годы, прокручивая два рабочих дня за сутки: один — в институте, где она работала, другой — за пишущей машинкой. Крейна Шур, как и ее брат Гилель, была членом организации и единственной в ней девушкой.

Когда семья Шуров в безнадежной обстановке 1969 года подала документы на выезд в Израиль, Крейну вызвали в партком ее института. С ней беседовало «лицо еврейской национальности», член парткома, которое хотело «по-человечески ее понять». Ибо ему трудно было представить, как она, которая столько времени ела русское сало, могла оказаться такой неблаго-

 


* Эти деньги пожертвовал на нужды ВКК профессор из Новосибирска, получивший разрешение на выезд из СССР.

- 95 -

дарной по отношению к партии, правительству и лично товарищу Б. Исчерпав все аргументы, он продекламировал ей почти всю песню «С чего начинается Родина»? — кроме последнего куплета. Но Крейна знала его наизусть и она закончила разговор на тему «С чего начинается Родина»:

А может, она начинается

С той песни, что пела нам мать,

С того, что в любых испытаниях

Нам никому не отдать...

Крейна обладала всем набором положительных качеств, которые приписываются «сильному полу».

Позже следствие разделит всех, имеющих отношение к нашему процессу, на три категории: обвиняемых, свидетелей и Крейну Шур.

Прошло больше месяца со дня получения первого чемодана, а он лежал без движения и замки его по-прежнему были заколочены гвоздями. Наша четверка требовала отложить «вскрытие». Трое из другой четверки были за немедленное распространение литературы. Владик Могилевер, как почти всегда, стремился найти компромисс. Только полыхнувшая Шестидневная война и порожденные ею эмоции заставили вскрыть замки чемодана, и «Эксодус» отлично вписался в эхо наших новых побед.

Почему же упорствовала наша четверка? Для этого были серьезные основания.

Еще в самом начале 1967 года на собрании организации я внес предложение. Суть его заключалась в следующем. Мы составляем аргументированное и эмоциональное письмо по двум аспектам: 1) о принудительной ассимиляции еврейского меньшинства в СССР и ликвидации де-факто еврейской культуры; 2) о нарушении СССР Декларации прав человека 1948 года, дающее нам право свободного выезда в Израиль. Это пись-

 

- 96 -

мо мы переправляем за границу и публикуем. Но не анонимно, а каждый из нас открыто подписывает письмо и проставляет свой настоящий адрес и место работы. Одновременно мы направляем такое же письмо по его настоящему адресу — в Кремль.

Меня эта идея осенила однажды во время прогулки возле Русского Музея. Она показалась мне неожиданной и удачной. Я поделился ею с Соломоном, Гришей и Рудиком Брудом, короче, со всей нашей четверкой. Они сразу же поддержали меня. Тогда я выступил с этой идеей на собрании всей восьмерки. Я считал, что открытое обращение с поднятым забралом привлечет внимание мировой общественности, ибо это будет не просто голос молчащего еврейства СССР, а голос еврейской  молодежи с комсомольскими  билетами в карманах.

Мы поднимем сразу оба вопроса, ради разрешения которых несколько месяцев назад была создана наша организация. Именно новизна нашего метода свяжет советскую верхушку по рукам и ногам и даст нам большой шанс не только вытащить на международную арену еврейский вопрос, но и самим быть высланными из СССР. Второе соображение состояло в том, что именно указание наших фамилий и адресов защитит нас от репрессий и станет для нас как бы заслонкой.

Мне поручили составить текст письма. Гриша Вертлиб, горячий сторонник этой идеи, составлял второй вариант. Через неделю я прочел ребятам свой текст. Он занял целую ученическую тетрадь: начавши писать, я уже не мог остановиться. В конце письма содержалось требование соблюдать Декларацию Прав человека и разрешить всем советским евреям, желающим этого, выехать в Израиль. Письмо было составлено осторожно и касалось только еврейского аспекта жизни в СССР.

Когда в начале письма шел дифирамбный абзац перевороту в октябре 1917 года, который я совершенно искренне  назвал  Великой Октябрьской Социалисти-

 

- 97 -

ческой Революцией, освободившей еврейский народ от черты оседлости и пятипроцентной нормы при поступлении в высшие учебные заведения, кое-кто покривился: кое-кто раньше меня избавился от догм. В общем же, мое письмо было принято за основу. По поручению ребят Гриша Вертлиб вставил в него несколько мыслей из своего письма, и оно было готово начать путь на Запад. Оно было готово за несколько лет до того, как письмо восемнадцати грузинских евреев, переданное израильским правительством в ООН, разорвало круг молчания вокруг евреев СССР. Задолго до того, как Яша Казаков, действуя таким же путем, добился высылки из Москвы, и не на Дальний Восток, а на Ближний. Это письмо было готово задолго до того, как написание открытых писем стало привычным и перестало кого-либо щекотать. В самой нашей организации с мая 1970 года была создана группа «Алия» по подготовке и написанию открытых писем за границу по вопросам выезда в Израиль. Во главе ее встал Лассаль Каминский, вошедший в комитет в мае 1970 года вместо Соломона Дрейзнера. Но это был уже не тот коленкор. Теперь целая группа «Алия» уже не могла бы добиться того эффекта, которого могло добиться, с моей точки зрения, то самое письмо весной 1967 года.

Но письмо не ушло. Наша организация не была воинской частью. У нас никогда не было единоначалия. Была демократия со всеми ее плюсами и минусами. Одним казалось сомнительным то, что представлялось очевидным другим. Вторая четверка предложила использовать письмо только как заслонку. Это значило — только тогда, когда нависнет опасность ареста за нашу основную деятельность, мы опубликуем письмо за своими подписями и этим, возможно, пресечем аресты. Таким образом, письмо из средства активной борьбы против ассимиляции и за выезд превращалось в средство личной защиты.

Наша четверка не могла согласиться с этим и было решено запросить Израиль. Это было весной 1967 года

 

- 98 -

и это был первый раз, когда мы запрашивали Израиль. Первый, но не последний. Второй раз это будет в апреле 1970 года, за полтора месяца до разгрома. И тогда мы получим ответ. А в первый раз — нет.

Итак, решили запросить Израиль. Но решить легко, а как сделать? Сколько раз мы пытались связаться с какой-нибудь организацией в Израиле, которая интересуется советскими евреями! Туристы приходили и уходили. И в ответ — ни звука.

Однажды удалось поговорить с членом израильской делегации,   сопровождавшей  министра  труда  Игала Алона. На лацкане его пиджака значилось «Эфрат», и был он из кибуца Эйн Хашофет. Но и господин Эфрат канул как в воду. Связи не было.

Наша четверка считала, что необходимо дождаться ответа из Израиля. Мы полагали, что если начнем раздавать начинку чемодана и «завалимся», то уже не успеем использовать письмо как активное наступательное оружие, гораздо более сильное, чем все, что лежит в чемодане. Вот почему так долго не открывались на нем  запоры.

Шестидневная война поставила точки над «и». Наши парни сражались в песках Синая, а мы сидели сложа руки. Больше ждать мы не могли: запоры на чемодане  были сбиты.

Но история с письмом, которое отныне называли «письмом-заслонкой», на этом не закончилась. Весной 1969 года из Риги выпустили вдруг группу активных сионистов. Уезжал Иосиф Хорол, один из сионистов-ревизионистов Риги, в квартире которого я впервые увидел огромный портрет Зеева Жаботинского, открыто висящий на стене. Иосиф увозил с собой и наше письмо-заслонку. Но без подписей. Подписи мы, в порядке перестраховки, должны были послать отдельно. Если Иосиф получит из СССР открытку и в ней будет фраза «Дора родила двойню», он должен будет выписать все числа, упоминаемые в открытке. Это — порядковые номера в списке подписей под письмом-заслонкой. И тогда Иосиф немедленно публикует за границей письмо и подписывает его только теми фамилиями из списка, которые соответствуют порядковым номерам на открытке.

 

- 99 -

Через месяц Ригу покидал еще один наш знакомый, тоже Иосиф, и тоже херутовец, и тоже хлебнувший лагерей, только не пять лет, как Иосиф Хорол, а все десять, да еще и ссылку. Я собирался провожать Иосифа Янкелевича из Москвы, и. через него мы решили передать список с подписями. В последний момент, хотя я и считал это нелепым, Грише Вертлибу поручили зашифровать список. На следующий день он передал мне двойной лист из ученической тетради. Я открыл его и мне стало слегка нехорошо. Обе внутренние страницы были мелко-мелко исписаны цифрами. В фильмах о бдительности советские чекисты всегда ловили шпионов именно с такими шифровками.

Даже везя эту «бумагу» в Москву, я за всю дорогу так и не смог придумать удовлетворительное объяснение для этой «штуки», если меня вдруг возьмут. Когда в международном аэропорту я показал шифровку Иосифу, он побледнел. «Если это очень надо, я возьму, — сказал он, — но ты сам понимаешь...»

Да, я понимал его, старого бейтаровца, шестнадцать лет протрубившего в лагерях и ссылках Урала и Сибири, жившего только мечтой об Израиле. Сейчас наша «филькина грамота» может все превратить в руины. Или через два часа в замке Шенау в Вене или в Управлении КГБ на Лубянке... Было отчего побледнеть. Я быстро сбегал в туалет и вернулся назад спокойный и без «штуки». Все семнадцать фамилий и имен я помнил на память в алфавитном порядке. Профессии запомнить проще простого: почти все — инженеры. Года рождения и адреса придется принести в жертву — до отлета самолета слишком мало времени.

К счастью, у Иосифа большая пачка фотографий — нащелкали во время проводов в Риге. Ищу фото, где было бы семнадцать мужчин сразу. Такого нет. Зато есть два фото, на одном одиннадцать, на другом шесть.

 

- 100 -

Теперь остается только написать на обороте что-нибудь вроде: «На долгую и добрую память Иосифу в день проводов в Риге». В первом ряду слева направо... И перечислить всех в алфавитном порядке. Женщины на фото тоже есть, им можно дать любые имена - в списке их нет.

Единственное, что может сейчас Иосиф, это взять фотографии. Запомнить что-либо еще он не в силах. Масса мелких поручений от провожающих, таможенные формальности и нервное напряжение делают его недееспособным.

— Все с Симой, — кивает он мне на дочку.

Симе тринадцать лет, но она смышленая. Рожденная в ссылке у Полярного круга, она рано научилась соображать. И у меня с ней контакт. Однажды в рижском трамвае, когда я начал рассказывать семье Янкелевичей анекдоты на идиш, Сима, для которой идиш был родным языком, чуть не выпала из тамбура от хохота — таков был мой идиш. Правда, трамвай в этом месте резко поворачивал.

—  Симочка, слушай и запоминай, в Вене скажешь папе: второй — врач, пятый — юрист, тринадцатый электротехник, пятнадцатый — агроном. Остальные - инженеры. Запомнила?

Сима шевелит губами. Затем отвечает: «Да».

Выпито последнее вино. Все встают. Последние поцелуи. Иосиф, Гита, Сима, родители Гиты входят на лестницу. Нас туда уже не пускают. Здесь граница между «живыми и мертвыми». В последний момент Сима сбегает с лестницы и шепчет мне на ухо: «Второй — врач, пятый — юрист, тринадцатый - электротехник, пятнадцатый — агроном».

— Молодец, счастливого пути!

Самолет уходит вверх и на запад. Трудно даже представить, что через день-два они будут Дома. А что готовит нам грядущий день, грядущий год...

Рине Масленковской, которая вначале была ученицей в нашем ульпане, а потом преподавала историю еврейского народа в другом, я объяснил, как писать открытку, если начнутся аресты.

Родила ли Дора двойню - не знаю до сих пор.

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.