На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Первые шаги победоносной революции ::: Феодосий (Алмазов К.З.), архимандрит - Мои воспоминания ::: Феодосий (Алмазов Константин Захарьевич) ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Феодосий (Алмазов Константин Захарьевич)

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Сахаровского центра
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Феодосий (Алмазов К. З., архимандрит). Мои воспоминания : (Записки соловец. узника) / подгот. текста и публ. М. И. Одинцова ; примеч. и коммент. И. В. Соловьёва.; О-во любителей церков. истории. - М. : Крутицкое Патриаршее Подворье, 1997. - 259 с. - (Материалы для истории Церкви ; кн.13). - Биогр. сведения об авт.: с. 7-8. - Коммент.: с. 185-225. - Документы и материалы: с. 226-257.

Следующий блок >>
 
- 28 -

Глава II

ОЧЕРКИ РЕЛИГИОЗНО-ЦЕРКОВНОЙ ЖИЗНИ

 В РОССИИ (1917-1931 гг.)

ПЕРВЫЕ ШАГИ ПОБЕДОНОСНОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Настоящие очерки-воспоминания являются показа­ниями образованного и мыслящего очевидца с первых ша­гов революции, центром коей был Петроград. Дополняют­ся они показаниями других очевидцев — петроградцев, так как картины революции настолько сложны и многогран­ны, что одному не под силу все видеть. Все, впрочем, про­верено тщательно и осторожно.

Автор этих очерков все первые десять лет революции прожил в Петрограде, в рабочем громадном доме и его по­казания являются редкими по близости автора к пережи­ваниям рабочей среды, рабочих окраин. За десять лет ре­волюции (1917-1927) автор, кроме тюрем, никуда не вы­езжал (в Москве был в 1924 г.) С половины 1927 г. автор очерков очутился в Соловецком каторжном лагере и даль­нейшие его свидетельства дополняются показаниями дру­гих каторжан и ссыльных, привезенных на эти острова со всех концов необъятной России. Это — острова смерти, слез, горя, страданий и невыносимых работ. Теперь туда ссылают рабочих и крестьян, неповинующихся каторжно­му режиму, водворенному во всей многострадальной Рос­сии. О Соловках — отдельный подробный очерк.

Нигде мы не даем непроверенных сообщений. Могут нас упрекнуть в том, что наши очерки с техническо-литературной стороны не являются ни систематическим изло­жением материала, ни хронологическим. У нас — ввиду сложности картин и громадности <охваченной в описа­нии > территории — систематический и хронологический методы переплетаются, иногда причудливо. Мы этим не

- 29 -

 

смущаемся: верность действительности — вот наша зада­ча. К выполнению ее давно зовет нас корифей богослов­ской литературы, маститый заслуженный профессор Свя­щенного Писания Нового Завета Николай Никанорович Глубоковский*. «Наше положение,— говорит он нам в своем письме от 20. XII. 1930,— истинно Голгофское; од­ни (большинство) распинают, другие помахивают главами своими, но, кажется, еще никто не бьет себя в грудь. Тем ценнее и важнее Ваши воспоминания. Ведь воспоминания духовных о страданиях духовных лиц мне еще не попада­лись. Будем верить и утешаться, что и Великая Россия не­сет искупительные страдания за весь объюродивший мир, представители которого — англичане имеют наглость го­ворить в палате лордов, что они с интересом наблюдают этот социальный опыт... Слепые вожди слепых...»

В этих ценных заявлениях Н. Н. Глубоковского оправ­дание и того, что наши воспоминания имеют до некото­рой степени автобиографический характер. Не нужно это­му удивляться. Что было со мной, то было в тех или иных обстоятельствах и со всеми другими. Мы страдали гораздо меньше других, но на то воля Божия.

В Петроград я приехал из Пскова 15 марта (везде упот­ребляется новый стиль) 1917 года утром, на Варшавский вокзал и остановился в рабочем квартале, на большом про­спекте недалеко от двух самых больших фабрик Петрогра­да. Дом, где я постоянно останавливался, а потом прожил десять лет революции, громадной величины, с населени­ем до 2000 человек. Население почти исключительно ра­бочее и из всей массы я выделялся очень. Дом кипел но­востями, распространявшимися в рабочей среде в прелом­лении рабочего сознания.

Проездом в Петроград с фронта, где я был дивизион­ным благочинным, в Пскове я остановился по указанию главного священника армии северного фронта в главной гостинице, отведенной фронтовому генералитету. В Псков я прибыл, должно быть, 27 февраля 1917 года. Не помню речей протоиерея Покровского и протоиерея Беллавина, но обстановка была <здесь> тревожная, паническая. Нуж-


* Глубоковский Николай Никанорович (1863-1937) — русский церковный историк и богослов, профессор СПб духовной академии. С 1921 г.— в эмиграции, где состоял профессором Пражского (1922), Белградского (1922-23) и Софийского (с 1923) университетов. В Софии препода­вал Священое Писание. Скончался в Болгарии.

 

- 30 -

 

но сказать, что за двое суток до моего приезда при входе в гостиницу был убит ее комендант, очень добрый и мяг­кий, всеми уважаемый заслуженный генерал. Убил его студент в солдатской форме, вероятно социалист-револю­ционер, в вестибюле и безнаказанно скрылся.

Генералитет был потрясен и деморализован. Кто-то другой-де наведет порядок. Меня отговаривали ехать в Петроград. Я собирался выехать 13 марта (28 февраля), но из деликатности уступил, отложив на один день свой выезд. Ничего не случилось со мною неприятного, когда я выехал на следующий день. Однако случилось нечто очень интересное.

В Луге я вышел из вагона и был свидетелем митинга солдат, с которыми говорил какой-то военный, кажется, Энгельгардт, член Государственной Думы, как мне сказа­ли. Убеждал поддержать переворот. Солдаты неизвестных мне запасных частей слушали и недоумевали — таково <мое> впечатление. Поезд мой ушел, платформа была пус­та. На станции на дальних путях стоял какой-то другой по­езд под парами с одним или двумя классными вагонами. Кто-то дал мне разрешение сесть в этот поезд. Я поехал. В купе второго класса никаких пассажиров. Вагон экстрен­ного поезда был свободен, кроме одного запертого купе. Кто-то в нем сидел — не видел. На одной из станций, под самым Петроградом, с путей (<когда> поезд был останов­лен) подошел к вагону с наставленным на меня револьве­ром (я был при знаках своего сана) кто-то в солдатской форме и потребовал сдачи оружия и указания ехавших <еще в вагоне >. Я стоял на выходной площадке и ответил:

— Оружия у меня нет, кто едет не знаю.

Солдат, спрятав свой наган, вошел в вагон и скоро вы­шел. Поезд пошел дальше без остановок, свистков и звон­ков. Вышел <я> из поезда в Петрограде. Нашел в первом поезде свою рясу, забытую при выходе из него в Луге: не украли! Народу, солдат,— видимо-невидимо. На меня ни­кто не обращает внимания. Офицерство стушевалось, без оружия. Мне потом очевидцы передавали позорные факты. Масса петроградского офицерства вела себя трусливо. По­сле большевистского переворота (25. X. 1917 старого стиля), кажется, зимой 1917-18 гг., большевики в Москве назначи­ли регистрацию командного состава императорской армии. Во время этой регистрации большевиков в Москве было не более 5000 человек, кроме сочувствовавших им рабочих (их симпатии всегда очень изменчивы). Офицерства же

- 31 -

 

в Москве в это же время было до 30 000. Тогда еще по до­мам не было обысков оружия и в распоряжении противни­ков большевиков его было достаточно. Но это уже был мертвый груз: некому было им пользоваться. Военные не учли выгод своего подавляющего большинства. С тупой, не возбуждающей сожаления и сочувствия покорностью, жда­ла эта масса регистрации. Ни мысли, ни инициативы не проявляла эта масса, краса и гордость императорских пара­дов. Привыкли действовать только «по приказу». Полное политическое невежество. Последнее и ко мне относится. Ни у кого не явилось ни мужества, ни охоты стать во главе этой массы или, по крайней мере, сговориться для будуще­го выступления и произвести контрпереворот. Впрочем, это было тыловое офицерство. Его психологию и развлечения, как и тыловую работу, я знаю по своей запасной пехотной бригаде, где я сначала был благочинным. Даже работать ме­шали. Я помню случай, когда солдату за представление по начальству прокламации социал-демократов дали награду 10 рублей и не приняли никаких мер против пропаганды. И не удивительно. Картавый полковник запасного баталь­она, в котором я был священником, Стрельников, первую свою речь к солдатам начал (мне передавали очевидцы) словами: «Тридцать три года я ждал этого дня!» А работая ранее, до революции, в царские дни после молебнов начи­нал <говорить> свою однообразную речь словами: «исста­ри так повелось». И когда мне однажды это «исстари» надоело — <я> выявил в своей речи к солдатам в присутст­вии Стрельникова происхождение, историю и смысл мо­нархической власти. Это Стрельникову, как мне было пе­редано, не понравилось.

Возвращаюсь к рассказу. Солдатская масса не имела дисциплины никакой. Но и эксцессов никаких я не на­блюдал. Грустно, но и любопытно. Прозревая смысл со­вершившихся событий, я все же недоумевал. На фронте •ведь все было спокойно. А это главное. Не явилось в мно­гоголовой армии начальствующих такого типа человека, которому можно было <бы> поручить подавление револю­ции. Даже доблестный генерал Николай Иудович Иванов* провалился с навязанным ему каким-то глупцом проектом погашения беспорядков через батальон георгиевских ка­валеров. Пока их собрали, пока доехали. Какой-то никому не известный тыловой генерал Хабалов (или Хабаров)** ус­мирял, да министр Протопопов*** прятался на чердаке, бро­сив корпус своей вышколенной полиции, которая, скон-


* Иванов Николай Иудович (1851-1919) — генерал-лейтенант. В начале Первой мировой войны назначен ко­мандующим Юго-Западным фронтом. В 1916 г.— заменен на этом посту ген. Брусиловым. В первые дни февраль­ской революции имп. Николай II назначил Иванова глав­нокомандующим Петроградским военным округом с чрез­вычайными полномочиями и с двумя георгиевскими ба­тальонами направил на Петроград. Войска Иванова сдались воставшим, сам он был арестован Временным правительством. Впоследствии освобожден, принимал участие в вооруженном сопротивлении большевикам.

 

** Хабалов С. С. (1858-1924)- генерал-лейтенант. В 1916 г. по рекомендации Министра внутренних дел А. Д. Протопопова был назначен начальником Петроград­ского военного округа.

 

*** Протопопов А. Д. (1866-1918) - член III и IV Гос. Ду­мы, с конца 1916г. министр внутренних дел. Расстрелян ВЧК.

 

- 32 -

 

центрированная в одном месте, была бы при энергичном руководстве, при таланте ее командира <способна> пода­вить всякие выступления.

Купив в Петрограде походную церковь, я выполнил цель своего приезда. Купцы торговали, рынки были от­крыты, продовольствие было. Все дорожало и деньги ста­ли падать. У протопресвитера Шавельского* я испросил себе назначение в войска, действовавшие во Франции против немцев. Там был корпус русских войск. Вернулся на фронт в свою дивизию. Мой полк присягнул Времен­ному Правительству. Помню присягу пулеметной роты <бывшую> около 1 апреля. Началось разложение. Митин­ги. Иду с командиром роты к солдатам. Слышу фразу:

— Пусть нам священник скажет, дадут крестьянам землю или нет, а то и присягать не будем.

Подошли. По команде построились. Сказал несколько слов. Но боевого вопроса не коснулся, указав, что мы должны склонить голову перед свершившимися фактами (отречение государя и образование Временного правитель­ства) и исполнить военный долг. Присягнули, и я ушел спокойно. Командир роты не предупредил меня о митин­ге. В штабе полка полное молчание на злобы дня. Празд­ник Благовещения Пресвятой Богородицы прошел. Оче­редная рота причастилась Св. Тайн. Офицеров никого ни разу за службой не было как здесь, так и в запасной бри­гаде. Эксцессов никаких. Слышал об аресте начальника дивизии. Его посадили в землянку на хлеб и на воду. По­том выпустили. Арест прошел безнаказанно для его ини­циаторов. Пришла бумага о переводе меня во Францию. Сдав имущество, благополучно поехал в Петроград. Пол­ковник был обижен моим уходом. Его не любили. Помощ­ник командира уже митинговал. Где-то он теперь? Какую чашу выпил?

В Петроград прибыл, кажется, 27-28 марта ст. стиля, на Страстной седмице. Тут уже все кипело. Массы волно­вались. Ожидался Ленин. Солдаты толпами разъезжали бесплатно по трамваям. Приказом № 1 дисциплина была в корне разрушена. Приказ № 2** не поправил дела: его ни­кто не читал. Своей части я уже не нашел. Прикоманди­ровался к другой. Своего пастырского долга я уже не имел

 


* Протопресвитер Георгий Шавельский (1871-1951)— последний протопресвитер русской армии и флота (с 1911г.), участник Поместного Собора 1917-18 г., в эмиграции — профессор Богословского факультета Со­фийского университета. «Воспоминания» о. Г. Шавельско-го переизданы в серии «Материалы по истории Церкви» в 1996 г. (кн. 11, 12). См. также его соч. «О Боге и Его правде» (Ростов на Дону, 1994), «Православное пастырст­во» (СПб, 1996).

 

** Приказы эти изданы самообразовавшейся социалистической властью — Советом солдатских и рабочих депутатов, которых, впрочем, никто не выбирал.

- 33 -

возможности править. Впрочем, какую-то роту приводил к присяге, кажется, уже в мае. Это уже была наглая толпа. Был на офицерском собрании, которое -состоялось под контролем двух фельдфебелей. Стыдно вспомнить этот позор. Офицерство трусливо съежилось. Лишь один дер­жался с достоинством. Все ведь без оружия. Шли нереаль­ные разговоры. Еще раз перевелся в новую часть. Но ни отец протопресвитер Шавельский, ни о. Покровский в Пскове уже не распоряжались своими делами. Им при­шлось отойти в сторону. Во Францию не поехал.

17 апреля приехал Ленин. 20 апреля «Совдеп» проявил свою власть запрещением манифестаций на два дня. И все послушались. Социалисты-революционеры, отчаянные борцы против царизма, тут упустили вожжи. Государст­венная Дума постепенно стушевалась. В начале мая по требованию левых партий ушли из правительства Гучков* и Милюков**. Власть раздвоилась. Временное правительст­во с одной стороны, и «Совдепы» с другой. «Солдатня» сбросила с себя всякую узду. Все понеслось в пропасть. Началась агитация за полную власть Советов и, значит, против Временного правительства. Июльское выступление большевистских элементов — проба сил. Корниловское выступление***. Московское государственное совещание в сентябре. Странная его резолюция — результат противо­речивых планов и настроений в управляющих кругах. Большевистский переворот в конце октября подобрал власть в свои цепкие руки. Из официальных источников большевизма известно, что большевиков в партии ко вре­мени переворота было меньше 25 тысяч на всю Россию, но это была умелой ленинской рукой организованная си­ла и главное — ЕДИНСТВЕННАЯ. Временному прави­тельству всюду чудились массы, а у них уже была про­пасть. Все произвел дикий лозунг: «Грабь (якобы) награб­ленное!»

 


* Гучков А. И. (1862-1936) - с 2 марта по 30 апр. 1917 г.— военно-морской министр Временного прави­тельства.

 

** Милюков П. Н. (1859-1943) — российский государст­венный и политический деятель, историк, приват-доцент Московского университета, лидер кадетской партии. В I Временном правительстве — министр иностранных дел. См. книгу его «Воспоминаний» (М. 1991), а также не­давно переизданные «Очерки по истории русской культу­ры» (М.1993)

 

*** Оно погибло от провокации Керенского.

 

 
 
Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.
 

https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=5651

На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен