На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Холодок бежит за ворот ::: Ларцева Н.В. - Театр расстрелянный ::: Ларцева Наталья Васильевна ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Ларцева Наталья Васильевна

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Сахаровского центра
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Ларцева Н. В. Театр расстрелянный / ред. Э. Тулин. - Петрозаводск : Петропресс, 1998. - 159 с. : ил. - В прил.: Ботвинник Марк Наумович. Камера № 25: с. 75-84; Соколов Борис Павлович. Камера № 9: с. 84-86; Тамми Александр Карлович. Камера № 19: с. 86-88; Соловьев Вадим Михайлович. [Письмо]: с. 88-89.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 7 -

Холодок бежит за ворот

 

В 1953 году на меня обрушилось сразу все: и смерть короля, и свидание в казенном доме, и дальняя дорога.

В этот год я заканчивала Ленинградский университет... Не видать бы мне его, не скрой я при поступлении «анкетные данные». Написала, что отец умер. Мама уговорила. Но это так мучило меня, что уже на втором курсе я пошла в комсомольское бюро и призналась в содеянном.

Ну, и исключили из университета, хотя я твердила: «Отец арестован по ошибке».

Выбежала на Университетскую набережную с криком: «Нет правды на земле!». Кто-то утешал, кто-то давал советы, а друзья скинулись на дорогу: «Поезжай в Москву, к Сталину».

И ведь поехала! Представляла себе: подойду к кремлевской стене, постучусь в дверь... Здравствуйте, товарищ Сталин!

 

- 8 -

Слава богу, хоть докарабкалась до министра народного образования. Принял так, что на обратном пути я все твердила под стук колес:

Очень я сейчас хочу

Дать по морде Жигачу.

Но в университете неожиданно восстановили. То ли задним числом Жигач ко мне проникся, то ли приложил к этому добрую руку декан филологического факультета Георгий Петрович Бердников. В душевном разговоре со мной, — видимо, в утешение, — он сказал, что и его родители арестованы в 37-м году.

Значит, уже две ошибки?!

Но и после этого моя вера в великого Сталина не пошатнулась.

В марте 1953 года известие о смерти «вождя всех времен и народов» оглушило. Король в нашем царстве-государстве был один, как одно солнце на небе. Что же теперь с нами со всеми будет?!

Мы, трое студенток-подружек, решили: в Москву! Увидеть! Проститься!

Забились в вагон. Поехали. Всеми правдами и неправдами пробились в Колонный зал. И рыдали трое дурочек: Галя Кустова, Ира Свердлова и я, у которой отец народов убил родного отца.

Такой была моя вторая поездка к Сталину. Но я еще, с 38-го по 53-й год, вела с ним и оживленную переписку. Точнее — писала я ему, а отвечал мне НКВД: «Ваш отец жив, здоров, находится в Дальневосточных лагерях без права переписки». Это сейчас мы можем перевести с языка людоедского на русский: «без права переписки» — значит под расстрел. А тогда все — на веру: жив, здоров.

 

- 9 -

В 1953 я в очередной раз — и, как оказалось, в последний — отправила письмо с просьбой разобраться, пересмотреть...

И вдруг, накануне защиты диплома, уже после смерти Сталина, повестка: явиться тогда-то по адресу: Литейный, 4.

Серый дом! Так называли его родители, говорили: дойдешь до угла и мимо серого дома... Мы часто с отцом торопились в цирк к клоуну Карандашу, дяде Мише Румянцеву, тоже — мимо...

В двух шагах отсюда проходило мое детство. На Воинова, 38. Наш дом выходил сразу на три улицы: на Воинова, проспект Чернышевского и набережную Робеспьера. Напротив, за Невой, высился «рыцарский замок», как я себе воображала. А это — "Кресты", знаменитая питерская тюрьма.

Литейный, 4. А внутри еще одна тюрьма, Шпалерка, в которой сидел мой отец. Наверное, там были слышны трамвайные звонки. Знать бы тогда все наперед и крикнуть во все легкие: «Папа! Я здесь, я люблю тебя!»...

Серый дом. Литейный, 4... «Госстрах» — так еще его называли. Сегодня мне впервые не мимо.

...Оттянув тяжелую дверь, вошла. Длинный коридор. Сопровождающий. Меня буквально бьет мелкой дрожью. В кабинете пожилой (впрочем, тогда все старше 30 казались пожилыми) человек в штатском. Удивительно: он приветлив и даже добр со мной. Достал пухлую папку... «Дело отца» — я это сразу поняла, и дрожь стала неуемной.

— Деточка моя! — начал человек в штатском. — Вы пишете, что ваш отец не может быть врагом народа...

 

- 10 -

От шума в сердце заложило уши. Он налил мне воды и, листая дело, медленно, как учитель в школе, произнес:

— Нда-а! Ваш отец, деточка, действительно, не враг народа. Но пока об этом знать будете только вы. Никому об этом не надо говорить.

Я вышла из кабинета, плохо соображая, что к чему. Ошалела настолько, что даже не спросила, жив ли отец. И вдруг меня осенило: да энкаведэшник этот — сам враг народа! Он же меня настраивал против Советской власти!

Слава Богу, хватило ума этой догадкой ни с кем не поделиться.

Ноги сами принесли меня к нашему бывшему дому. Я села на скамейку во дворе. Когда-то меня сюда после тяжелой болезни вынес на руках отец, и мы с ним сидели на этой вот скамейке, под этими деревьями.

Отца нет в живых. Я поняла это. И скамейка, и деревья — все на месте. А его — нет.

...Дни-мальчишки, вы ушли, хорошие,

Мне оставили одни слова.

И во сне я рыженькую лошадь

В губы мягкие расцеловал.

Эти стихи отец часто повторял. Позже узнала, что их автор — Борис Корнилов — был расстрелян в том же году и в той же  тюрьме, что и мой отец.

Здесь, на Воинова, 38, у нас была одна комната в коммуналке. Но большая, солнечная и ве-

 

- 11 -

селая. Дом был полон стихов и музыки. Отец хорошо играл на баяне. Мама неплохо пела. Больше всего помню эту, мою любимую:

За две настоящих катеринки

Купил мне мой миленочек ботинки.

А ботинки носятся

Погулять все просятся...

У меня была очень веселая мама. Была веселая.

...Во дворе шумели ребятишки, как мы когда-то. Здесь Геня Поздняков, мой друг, предложил мне пожениться, когда мы вырастем. Было нам на двоих одиннадцать лет.

Отсюда папа водил  нас с Геней в дальние прогулки. Чаще всего в Таврический сад. А по дороге   рассказывал всякую небывальщину. В Таврическом мы обязательно заходили в кувыркающийся домик. Был такой аттракцион: на секунду-другую гас свет — и все переворачивалось с ног на голову. Я прижималась к отцу, хватала его за руку, и мой страх таял в отцовских ладонях.

Наш дом на Воинова тоже стал кувыркающимся, но ухватиться было уже не за кого.

 

- 12 -

После ареста отца Ида, дочь дворника, закричала на весь двор: «Не играйте с Наташкой, у нее отец троцкист». Ее крик навсегда прогнал меня со двора. Казалось, что этот крик гонит нас и из Ленинграда. Нас высылали. Мы еще не уехали, а к нам вселили чужих людей. И мы с мамой ходили на цыпочках, говорили шепотом.

На вокзале мамина подруга Адель Игнатьевна Крылович (единственная не побоявшаяся нас проводить) сказала вызывающе громко: «Ну, Анисья, теперь я за Кировский завод спокойна. Раз вас с Натальей высылают, его уже никто не взорвет!».*

Про свою встречу в сером доме я тогда, в 53-м году, рассказала только одной маме. Она плакала и уговаривала меня: «Все хорошо! Нам ведь с тобой главное знать, что Васюта ни в чем не виноват. И молчать об этом, непременно, доченька, молчать!».

Жизнь научила маму об этом молчать.

Как долго я носила розовые очки! Уму непостижимо. Живя «в буднях великих строек, в веселом грохоте огня и звона», я и думать не думала, что моя любимая страна — страна не только мечтателей, но и людоедов.

Какие звонкие песни мы пели!

Утро красит нежным светом

Стены древнего Кремля.

Просыпается с рассветом

Вся советская земля...

Холодок бежит за ворот...

...На рассвете арестовывали. И расстреливали тоже на рассвете.

А я звонким голосом читала на школьных вечерах Эдуарда Багрицкого:

 


* Адель Игнатьевна Крылович (1903-1992). Это имя будет не раз повторяться. Выпускница института сценических искусств. Работала в ленинградских театрах. Последние годы – в театре на Литейном.

По национальности полька, крещена в Петербургской Римско-католической церкви. Верующая. Ее первый муж Елисей Северинович Студзинский был начальником Военно-воздушных сил Ленинградского военного округа. Расстрелян в  1937 г. За десять лет до  этого она с ним рассталась, выйдя замуж за Моисея Зеликовича Левина, театрального художника, кинооператора.

Как уцелела Адель Игнатьевна, имея острый язык и не менее острый взгляд на происходящее?! «Бог уберег!» – так считала она сама.

- 13 -

Нас водила молодость

В сабельный поход...

И взмывали вверх из уст праведной пионерки эти жутчайшие строки:

...чтобы юность новая

На костях взошла!

Вот и взошла юность на костях отцов.

Многие отмахиваются: все, мол, в прошлом... Но мы-то все — родом из прошлого. И нас не поделить на семь пар чистых и семь нечистых.

...В 1953 году я поехала работать в Сибирь. В Кемерово. И туда, в 1955-м, мне пришла телеграмма от мамы: «Вася реабилитирован».

В 1956 году мы получили свидетельство о смерти. Лживое. Теперь у меня их два.

Жизнь прошла, прежде чем мне удалось самой прочесть «Дело № 8935», которое на моих глазах листал в 1953 году хороший, как я теперь понимаю, человек, повторяя: «Нда-а...»

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.
 

https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=5940

На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен