На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
Глава VIII НЕЛЕГАЛЬНАЯ СИОНИСТСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В 1960-1971 ГОДЫ ::: Маргулис М.Д. - "Еврейская" камера Лубянки ::: Маргулис Михаэль Давыдович ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Маргулис Михаэль Давыдович

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Маргулис М. Д. "Еврейская" камера Лубянки. - Иерусалим : Гешарим, 1996. - 215 с. : портр.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 132 -

Глава VIII

НЕЛЕГАЛЬНАЯ СИОНИСТСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В 1960-1971 ГОДЫ

"Агитация или пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления Советской власти, а равно распространение либо изготовление или хранение в тех же целях литературы такого же содержания - наказывается лишением свободы на срок от шести месяцев до семи лет".

(Ст. 70, Уголовный кодекс

РСФСР, 1970 г.)

 

1. У истоков еврейского самиздата.

Кроме встреч с бывшими лагерниками, арестованными за сионизм, в конце 50-х годов я познакомился с евреями, известными деятелями культуры на идиш.

Это были Нехама Лифшицайте, наша народная певица, литературный критик Овсей Любомирский, его жена, композитор, автор песен на идиш Ревекка Боярская.

С Ревеккой Боярской, музыка которой для песни "Колыбельная" ("Бабий Яр" на слова Овсея Дриза) стала своеобразным Реквиемом для тысяч евреев, уничтоженных нацистами в Киеве, я познакомился на концерте Нехамы Лифшицайте в Москве в 1958 году.

 

- 133 -

О встрече с Нехамой я писал позднее в Израиле:

"Проходят годы, забываются боли и утраты, и в памяти всплывают светлые картины, первые встречи с еврейской песней, встречи с Нехамой. Москва, 1958 год, маленькая женщина в белом платье поднимается на сцену. В зале сидят любители песни на идиш, жены и матери евреев, которые уже никогда не вернутся домой из сталинских тюрем и лагерей. Нехама поет задушевно, слегка жестикулируя, песни "Ди кранке шнайдерл", "Катерина-молодица", и бальзам, который называется "идишкайт", разливается в зале. Ее песня заполняет душу и будит самые сокровенные еврейские чувства. И я сам тоже возвращаюсь к жизни после сталинских тюрем и лагерей"[1].

Именно после этого концерта, состоявшегося в центре Москвы, я познакомился с Ревеккой Боярской.

Мы оба были очарованы песней Нехамы: я, бывший заключенный, сионист-лагерник, и она, пожилая женщина, еврейский композитор. Я проводил Боярскую в ее маленькую комнату в коммунальной квартире в одном из переулков улицы Герцена, рядом с Московской консерваторией. Здесь, в полутемной комнате, половину которой занимало пианино "Бехштейн", Ревекка написала музыку к одной из самых трагических песен на идиш ("Колыбельная") - "Люленьки-Люлю", пела мать, потерявшая детей в Бабьем Яру.

Муж Ревекки Боярской, Овсей Любомирский стал моим первым учителем языка идиш. Я с благодарностью вспоминаю свои первые визиты в эту семью, где "маме лошн" нашел своих верных друзей и покровителей. Овсей Любомирский учил меня языку идиш по учебнику "Элементарз", привезенному из Польши. Главным стимулом для меня была любовь к культуре евреев, уничтоженных нацистами во время Второй мировой войны. И была еще одна при-

 


[1] Журнал "Круг", №542 от 7.12.1987 года

- 134 -

чина: я был влюблен в песни Нехамы. Я хотел читать и писать на языке, на котором говорила в эвакуации моя бабушка Рива, а после войны - мои незабвенные родители.

Овсей Любомирский по моей просьбе также начал знакомить меня с ивритским алфавитом, и мы читали первый раздел Торы, "Брейшит", который я выучил наизусть.

Ревекка Боярская умерла в середине 60-х годов и была похоронена на новом Востряковском кладбище. Я шел за ее гробом (было мало провожающих друзей, но хорошо помню поэта Керлера), и траурная мелодия "Бабьего Яра" звучала в моих ушах.

Эти славные евреи, Ревекка и Овсей, познакомили меня с Эзрой Моргулисом, передавшим мне эстафетную палочку для работы на "ниве" еврейского самиздата.

 

2. Эзра Моргулис[1].

Овсей Любомирский привез меня на квартиру Эзры Моргулиса, в районе метро "Университет". В большой коммунальной квартире Эзра Моргулис, реабилитированный после XX съезда, получил маленькую комнату.

Эзра Моргулис (Сергей Сергеевич для русских соседей) с первых минут знакомства приближал к себе новых людей. Высокого роста, с копной седых волос, умевший слушать, он стал душой и организатором первого в Москве кружка еврейской молодежи и интеллигенции. В его комнате на столах лежали вырезки из газет, на полках стояли томики Шолом-Алейхема, журналы с материалами об Израиле и верные солдаты еврейской мысли - 16 томов Еврейской энциклопедии на русском языке (дореволюционное издание).

Эзра, узнав, что я был арестован за сионизм, с первых дней относился ко мне с большой симпатией. Он рассказал, что открыто собирает материалы об Израиле и еврейской культуре, ничего не прячет и не боится КГБ. Эзра говорил

 


[1] Эзра Моргулис - мой однофамилец, но не родственник

- 135 -

своим друзьям, что всю ответственность берет на себя, не видит в своей деятельности криминала и если будет вызван на допрос, то расскажет о своей деятельности, которую он определял как гуманитарную и просветительскую.

Во время визита Эзра передал мне свою работу "Идиш или иврит" - о полемике, возникшей на Западе и в Израиле вокруг вопроса о приоритете одного из двух главных языков еврейского народа. Хорошо помню, что у нас было единое мнение по этому вопросу: мы, евреи России, не видели серьезной причины для споров, живя среди ассимиляторов, искали свой путь к еврейским корням и истокам и оба языка помогали нам в этой благородной деятельности.

Эзра Моргулис был больным человеком, он просидел в советских концлагерях около 17 лет и после второго ареста пришел к сионизму. Он ушел от семьи (дочь - врач, сын - архитектор), понимая, что его деятельность может навлечь на них неприятности со стороны КГБ, полностью посвятил свою жизнь служению еврейскому народу.

Эзра Моргулис написал в 1962-64 гг. двухтомный труд "Обзор жизни еврейских общин", около 600 машинописных страниц, в котором давалось краткое описание положения еврейских общин в диаспоре, рассказывалось об их культуре, связи с Израилем, подробно освящалось положение советских евреев, обреченных антисемитской политикой властей на полную ассимиляцию.

Еще ранее, в 1960 году, Моргулис закончил монографию "Государство Израиль", объемом около 230 страниц, напечатанных на машинке, где с сионистских позиций, в популярной форме давалась информация о сельском хозяйстве, культуре, науке, Армии обороны Израиля. Эта книга в "черном" переплете попала в Израиль еще в начале 60-х годов, первый экземпляр сейчас бережно хранится в библиотеке Центра исследований и документации восточно-европейского еврейства при Иерусалимском университете.

 

- 136 -

Эти самиздатовские работы были переплетены и отправлены из Москвы в Минск, Ригу, Ленинград и другие города бывшей советской империи. Все технические "дела", связанные с распространением и печатью материалов кружка Эзры Моргулиса, выполнял инженер-геодезист Соломон Дольник, арестованный в 1966 году органами КГБ якобы за "шпионаж" и находившийся в тюрьме и лагерях с 1966 по 1970 год.

В один из визитов Эзра познакомил меня с Майрим Михайловичем Бергманом, известным переводчиком, знавшим кроме идиш и иврита, еще три европейских языка. Бергман был одним из первых переводчиков романа Леона Уриса "Экзодус" на русский язык (1960-61 гг.). Этот перевод, объемом в 60 и 150 страниц машинописного текста, разошелся в десятках копий по многим городам советской империи. Он оказал огромное влияние на пробуждение еврейского национального самосознания и борьбу за выезд в государство Израиль.

Вот краткий портрет этого замечательного человека.

"Жил он в районе метро "Аэропорт". Он был моим соседом, когда я жил на Ленинградском проспекте. Майрим Михайлович Бергман был профессиональным переводчиком, активным членом кружка Эзры Моргулиса.

Как он выглядел? Хромал, благородной внешности, типичной интеллигент. Когда я с ним познакомился, ему, наверное, было уже за шестьдесят. У него было традиционное еврейское воспитание, он, как и Эзра Моргулис, блестяще знал идиш и иврит, но кроме этого еще три или четыре европейских языка.

У него я получил один из первых, а может быть, самый первый перевод "Экзодуса". Я думаю, что это было в начале 1960 года, но не позднее 1961 года. Это был перевод, который Майрим Михайлович сделал с немецкого микрофильма, хранившегося в Библиотеке имени Ленина. Он

 

- 137 -

много дней ходил в библиотеку, тщательным образом просматривал этот микрофильм... Это был немецкий перевод английского оригинала, и потом он сделал большое сокращение, и до сих пор я помню два варианта этого перевода. Первый вариант - объемом в 60 страниц машинописного текста, а потом ко мне попал более обширный вариант, кажется, 150 или 200 страниц.

Для меня, человека, прошедшего советские концлагеря и арестованного за сионизм, это было открытие. Я всю ночь читал эту книгу и потом еще несколько дней ходил под впечатлением... И когда я давал перевод своим друзьям, это им просто открывало глаза на Израиль и они влюблялись в страну"[1].

Бергман перевел книгу польского профессора, еврея Бернарда Марка "История Варшавского гетто" и важнейший труд по истории сионизма на английском языке, автобиографию будущего президента Израиля Хаима Вейцмана, дающую информацию о сионистских конгрессах, борьбе за Декларацию Бальфура и другие материалы по истории еврейского государства. Теперь эта книга издана в двух томах в "Библиотеке Алия" под названием "В поисках пути".

В квартире Бергмана я впервые увидел знаменитую фотографию Альберта Эйнштейна, выполненную фотографом Филиппом Хальсманом, дальним родственником Майрим Михайловича. Этот портрет украшал книгу Кузнецова о создателе "теории относительности".

Из других членов кружка Эзры Моргулиса я помню поэта Альбрихта и техника-геодезиста Соломона Дольника.

Помню свой последний визит к больному Моргулису, который находился в отдельной комнате при клинической больнице, где врачом работала его дочь. Эзра, предвидя

 


[1] Интервью автора Владимиру Лазарису для книги "Дисси­денты и евреи", стр. 88-94.

- 138 -

скорую кончину, просил продолжать его деятельность и завещал мне свой архив еврейского самиздата.

Летом 1965 года (после кончины Эзры Моргулиса 8.3.65) мне позвонила женщина, жена архитектора, фамилию их я не помню, члены кружка Эзры Моргулиса, и попросила приехать к ней на дачу под Москву. Там она передала мне старый чемодан, в котором находилась большая машинописная книга в черном переплете "Государство Израиль", журналы "Шалом" и "Ариэль" на русском языке, а также "Вестник" (или "Сборник"), подборка материалов "Горький об антисемитизме", составленные Эзрой Моргулисом и Дольником. Все эти материалы стали базой нелегального архива московского еврейского самиздата и пополнялись мною до осени 1971 года, когда мы с Нэрой уехали в Израиль.

Настало время рассказать о шофере нашего нелегального архива, который с большим риском для себя перевозил эти материалы по Москве и к себе на дачу. Это был Михаил Ревзин, старый колымский заключенный, приговоренный к расстрелу за попытку бегства в американскую зону в Западном Берлине, а оттуда в Эрец-Исраэль, с заменой на 25 лет лагерей в 1947 году. Миша выжил в лагерях благодаря своей профессии и преподавал автодело в Московском автодорожном институте.

Отец двух чудных ребят, он был прекрасным семьянином, и ему было трудно уговорить жену-еврейку, дочь старых большевиков, подняться и уехать в Израиль. Он остался в Москве, и во время моего визита в 1993 году я не сумел его разыскать. Сегодня мне ничего не известно о его судьбе.

Миша Ревзин знал адреса всех московских квартир, где хранились наши нелегальные материалы.

За годы деятельности кружка Эзры Моргулиса (1960-1966) было переведено и отпечатано около 40 самиздатовских работ. Все эти материалы были проникнуты чувст-

 

- 139 -

вом любви к еврейскому народу и государству Израиль. Вот имена евреев, которые рисковали своей жизнью и свободой, храня эти материалы.

Доктор Борис Резников (мой школьный товарищ) и его жена Светлана, жившие в районе станции метро "Проспект Вернадского".

Ада Фингарет и ее муж Борис, пианист и аккомпаниатор, жившие в маленькой однокомнатной квартире в районе метро "Зюзино". Я приезжал к ним днем, чтобы забрать оригиналы материалов и сделать с них копии, потом расходившиеся в Москве, Киеве, Риге и в Грузии.

Эмма Левина и ее отец - Левин Яков Вульфович, преподавательница испанского языка в университете, в семье которой еврейский архив сохранялся около тридцати лет и был привезен мною в Израиль летом 1993 года из Москвы.

Огромный чемодан сионистской литературы хранился у самого Миши Ревзина на даче под Москвой. Там, в основном, находились все фотокопии еврейского самиздата. Миша Ревзин приезжал к нам на Гоголевский бульвар, и оттуда начинался нелегальный маршрут на квартиры московских евреев.

Вспоминаю последнюю встречу с Мишей Ревзиным. Он отвез нас с Нэрой и Ефимом Абрамовичем, профессором Зарубинским, в аэропорт Шереметьево-2, откуда мы улетали в Вену и затем в Израиль. Я запомнил его, стоявшего в толпе рядом с Ефимом Абрамовичем, отцом Нэры, и моим лагерным другом.

Судьбе было угодно, чтобы эта поездка стала прощальной, и этих друзей и товарищей я больше никогда не увидел. Мой тесть, профессор Ефим Абрамович Зарубинский, умер в декабре 1972 года, после подачи документов на выезд в Израиль и разрыва с компартией, в которой он состоял около пятидесяти лет. Миша Ревзин также ушел навсегда, да будет память о них благословенна!

 

- 140 -

Судьба других "адресатов" и хранителей "еврейского самиздата" была более благоприятной.

Доктор физики Борис Резников после десяти лет отказа приехал в Израиль и работает в Еврейском университете в Иерусалиме, его жена Светлана преподает математику, а их сын Андрей, ученик профессора Пятецкого-Шапиро, защитил докторат по математике в Институте имени Вейцмана. Ада и Борис Фингарет, выйдя на пенсию, живут в Хайфе, возле своих детей.

Эмма Левина живет в Москве и разрешила рассказать о своей деятельности.

Спасибо вам, друзья, за участие в нашем еврейском национальном движении. Вы рисковали своей жизнью и свободой. Благодаря вашей деятельности тысячи олим приехали в Израиль. Спасибо.

Об одном ярком эпизоде, связанном с нашей нелегальной деятельностью, мне хочется вспомнить и рассказать. За полгода до отъезда в Израиль (4.11.1971 г.) я решил передать часть материалов сионистского архива киевским активистам алии.

Еще ранее, в Москве, возле синагоги, я познакомился с одним из киевских активистов борьбы за алию, Борисом Красным. Приехав в Киев весной 1971 года, я навестил своего старого друга, писателя Натана Забару и через него связался с Красным. Борис Красный познакомил меня с профессором химии Владимиром Барбоем, который пригласил меня к себе домой.

Профессор Барбой, отсидевший десять лет в советских лагерях (находился в немецком плену во время войны, чудом уцелел, хотя был евреем, за что отсидел много лет после ареста МГБ), был очень осторожен и, устроив мне настоящую проверку, решил, что я "кошерный", т. е. мне можно доверять. Мы отправились с ним на прогулку (боялись подслушивания КГБ в его квартире) и во время беседы выяснили, что наши взгляды совпадают по вопросу о

 

- 141 -

неприсоединении еврейских борцов за алию в Израиль к политической борьбе русских диссидентов и украинских националистов ("самостийников").

Я рассказал профессору Барбою о позиции старых сионистов-лагерников (М. Г. Гурвича, И. Б. Минца, Я. Н. Эйдельмана), защищавших идею самостоятельной борьбы еврейского национального движения за выезд в Израиль.

Мы все, сионисты-лагерники, сочувствовали политической борьбе русских дисидентов за демократизацию и права человека в России, однако сами в этой деятельности участия не хотели принимать, учитывая печальный опыт Чехословакии и Польши, где во всех действиях местных правозащитников антисемиты видели "руку" евреев и Израиля.

Профессор Барбой полностью поддерживал эту позицию. Это был серьезный человек, готовый рисковать за "дело". Мы договорились о пересылке нашего сионистского архива (его части) в Киев, в связи с моим приближающимся отъездом в Израиль.

Весной 1971 года я пригласил профессора Барбоя в Москву, где познакомил его с моим старым другом Михаилом Григорьевичем Гурвичем.

Мы договорились с профессором Барбоем о его визите в Москву вместе с Борисом Красным для вывоза части нашего нелегального архива еврейского "самиздата".

Помню, в мае 1971 года поздно вечером, предварительно предупредив меня по общественному телефону, к нам в квартиру поднялся Борис Красный. Мы жили тогда на Гоголевском бульваре, напротив памятника Гоголю, в доме из туфа, в самом центре Москвы, в двух шагах от метро "Арбатская". Молча спустились во двор, где нас ждало такси, на котором приехал Борис с Киевского вокзала. Не разговаривая в машине, мы поехали к Боре Резникову на улицу Удальцова.

Я поднялся к нему на лифте на шестой этаж без пред-

 

- 142 -

варительного звонка по телефону, чтобы избежать прослушивания со стороны КГБ. Борис был дома и сам открыл дверь. Я молча прошел в соседнюю комнату, подошел к полке, на которой лежал чемодан. Жестом показав наверх, объяснил причину своего визита, взял чемодан и завел разговор на другую тему. Через пять минут попрощался и спустился вниз с чемоданом.

Инстинкт бывшего заключенного подсказал мне: не выходи с чемоданом, а вдруг следят КГБ? Я поставил свой чемодан, наполненный сионистской литературой, под лестницу. Затем, выйдя во двор, увидел, что рядом с такси, в котором сидел Борис Красный, стоит еще одна серая "Волга". Место было пустынным, и новая машина вызывала подозрение: возможно, следят кагебисты.

Я подошел к нашему такси и увидел в соседней "Волге" двух мужчин, сидевших на заднем сидении, один из которых "читал" газету.

Я обратился к Борису и сказал, что забыл деньги в нашей квартире. Борис Красный, указав на серую "Волгу", дал понять, что за нами следят. Я быстро оценил ситуацию: надо было выручать чемодан и себя. Вновь вошел в подъезд дома Резникова, убедившись, что за мной никто не следит. Вызвал лифт, забрал чемодан и снова оказался в квартире Бориса и Светланы. Я объяснил Боре, что забыл деньги, а жестом попросил поставить чемодан на место. Поблагодарив хозяина квартиры "за деньги", сказал, что позвоню через пару дней, и попрощался. Борис не проявил никакого волнения, молча подал руку - нервы старого альпиниста выдержали и этот "экзамен".

Я спустился вниз, сел рядом с Красным в такси, и мы поехали на вокзал, где в вагоне поезда Москва-Киев нас ожидал профессор Барбой.

У меня отлегло от сердца: мы были "чистые", и серая "Волга" с сотрудниками КГБ "плыла" за нами, не вызывая страха и волнений.

 

- 143 -

Возле вокзала я вышел из такси и попрощался с Борисом: новый арест, новый срок и новый этап не состоялись.

Кагебисты тоже вышли из своей машины и долго смотрели мне вслед, пока я поднимался по ступенькам к станции метро "Киевская"[1].

Знакомство с Эзрой Моргулисом и его помощником Соломоном Дольником помогло мне заниматься самиздатовской деятельностью самостоятельно. Один из важнейших материалов, переведенных мною и моей женой Нэрой, был репортаж о разгроме египетской армии и авиации во время Шестидневной войны, опубликованный в газете "Санди Таймс".

Во время поездки в Москву летом 1993 года мне удалось установить, что эту английскую газету нам передала Эмма Левина. В интервью, которое Эмма Левина дала мне в Москве в июне 1993 года, она подтвердила факт передачи нам этого материала, но как она сама получила и от кого, выяснить не удалось.

В те далекие дни 1967 года в Москве евреи были потрясены молниеносной победой израильской армии, которой руководил генерал Моше Даян, над египетскими войсками. В те дни в России евреи, гордые своей победой (своей, т. е. израильской), вместо приветствия подносили руку, закрывая левый глаз (на левом глазу у Моше Даяна была знаменитая повязка), говорили "Шалом" (вместо "Привет"). Московские таксисты сообщали своим пассажирам: "Ну и евреи, дали прикурить арабам, пусть теперь не задирают нос!".

Эта волна любви и гордости за своих братьев охватила тысячи евреев России и привела позднее к новому подъему еврейского национального движения, открывшему ворота алии в Израиль.

 


[1] Уже в Израиле мне стало известно, что часть оставленного мною архива удалось вывезти в Киев.

- 144 -

Именно в этот период, в середине июня 1967 года, к нам попала английская газета "Санди Таймс". Мы с Нэрой перевели из этой газеты репортаж о разгроме арабов в Шестидневной войне. К этому материалу я добавил фото и географические карты, на которых были показаны удары израильской авиации по арабским аэродромам. Материал получился очень интересный, и чтение его вызывало чувство гордости и восхищения Израилем и его армией.

Летом 1967 года мне удалось отпечатать в Одессе пять экземпляров этого материала. В этом деле мне помог лагерный друг художник Арон Мерхер и его сын Михаил.

С Ароном Моисеевичем Мерхером я встретился в Мордовии, в Потьминских лагерях в конце 1951 года. Это был человек, влюбленный в еврейскую культуру и преданный ей. В начале 50-х годов, в "черные" годы сталинских репрессий сотни евреев были арестованы. Среди них оказался и художник Арон Мерхер. Его обвинили в "еврейском буржуазном национализме" и решением ОС при МГБ он был заключен в особые лагеря ("Дубравлаг") сроком на 10 лет.

Арон Моисеевич Мерхер родился в 1899 году на Украине. Его отец, преподаватель иврита, отдал сына учиться в знаменитую еврейскую школу в Одессе, директором которой был писатель Менделе Мойхер-Сфорим. Мерхер закончил Одесский университет, а затем Высшее художественное училище. В 1929 году он стал членом Союза художников, принимал участие в республиканских выставках.

В эти годы Мерхер написал ряд картин по мотивам классиков еврейской литературы - Шолом-Алейхема, Менделе, Переца. Киевский музей приобрел несколько картин художника. Ленинградский этнографический музей экспонировал его работы по дереву на тему повести Шолом-Алейхема "Мальчик Мотл".

В начале 30-х годов Мерхер становится директором

 

- 145 -

Музея еврейской культуры в Одессе. Здесь была собрана коллекция предметов еврейского быта, фольклора и живописи.

Во время Отечественной войны Арон Мерхер сражался против немецких фашистов, от рук которых погибли его отец и четыре брата. После демобилизиции из армии Мерхер работал преподавателем живописи в Одесском художественном училище и здесь был арестован.

В концлагере Арон Мерхер рассказывал нам о еврейском искусстве и традициях нашей национальной культуры. Нашими друзьями были известный историк, профессор Ленинградского университета Матвей Александрович Гуковский и русский художник Александр Ивановский. Профессор Гуковский был известным специалистом по истории и культуре итальянского Возрождения. Профессор Гуковский и художник Арон Мерхер оказали на меня большое влияние, и я стал после выхода из концлагерей интересоваться еврейским искусством и культурой итальянского Ренессанса.

Это были трудные годы на 18 лагпункте Дубравлага. После тяжелого рабочего дня мы собирались в каморке художника Ивановского (лагерного "художника") и, затаив дыхание, слушали лекции Гуковского и Мерхера по истории живописи и культуры.

В лагере Мерхер мечтал о том дне, когда он приедет в Израиль. И вот этот день настал: в 1970 году Мерхер вместе с семьей своего сына Михаила поселился в Кирьят-Бялике возле Хайфы.

Здесь Мерхер много и плодотворно работал. В 1973 году в Тель-Авиве, в клубе "Цавта" с большим успехом прошла его первая выставка. Затем состоялись персональные выставки в "Бейт Кац", в Кирьят-Бялике (1976 г.) и Кирьят-Моцкине в 1977 году. Арон Мерхер был принят в члены Союза художников Израиля. В последние годы жизни Мерхер работал над циклом портретов деятелей

 

- 146 -

еврейской культуры, погибших в тюрьмах России. Среди этих работ выделялись портреты Соломона Михоэлса, Давида Бергельсона, Изи Харика. Наряду с этим, Мерхер написал цикл интересных миниатюр на темы еврейской жизни дореволюционной Одессы. Эти миниатюры открывают перед зрителем своеобразный мир одесских улочек и морские пейзажи. Большая часть картин художника Арона Мерхера находится в Израиле.

Один экземпляр репортажа о Шестидневной войне я передал Виталию Свечинскому, который отвез его в Киев, и там местные активисты алии и писатель Натан Забара помогли распространять его в еврейском "самиздате" и дали хорошую оценку.

Большинство материалов еврейского самиздата перепечатывалось на пишущей машинке. Но я, профессиональный фотокорреспондент, решил делать копии фотоспособом.

"В своей лаборатории... будем ее так называть, я сделал, например, пять фотоэкземпляров двухтомника С. Дубнова "История еврейского народа". Получилось около шестисот страниц фотоотпечатков, и я хорошо помню, что такие люди, как Михаил Калик, Виталий Свечинский, первые грузинские сионисты, приехавшие в Москву, - все они получили по экземпляру. Тем же фотоспособом я отпечатал первые три экземпляра самоучителя иврита Риклиса"[1].

Деньги для этой работы нам передавали два еврея, к сожалению, не приехавшие в Израиль: умерший в Москве в 1984 году ветеран Отечественной войны и узник норильских концлагерей Макс Минц и в прошлом доктор биологии Самуил Ромбэ, ставший в годы "перестройки" крупным бизнесменом (умер в США).

 


[1] Интервью автора Владимиру Лазарису для книги "Дисси­денты и евреи".

- 147 -

В квартире Макса Минца в конце 1969 года я познакомился с узником тайшетских концлагерей ("Озерлаг"), сионистом Ароном Фарберовым и его женой Полиной.

Арона Фарберова, арестованного в 1949 году как члена нелегальной сионистской группы вместе со своим родственником, учителем истории Владимиром Левитиным, агитировать было не надо. Он был приговорен к смертной казни, замененной 25 годами концлагерей за желание нелегально уехать в Израиль. Арон Фарберов просил у меня учебники иврита и книги по истории еврейского народа, мечтая уехать в Эрец-Исраэль.

Приехав в Израиль, я выслал Фарберову вызов, и уже в 1972 году вся его семья поселилась в Иерусалиме. Мы часто встречаемся и вспоминаем старых друзей, умерших в России.

В этот же период я познакомился с художником Натаном Файнгольдом. Натан давно мечтал уехать в Израиль, был хорошо знаком с сионистами из группы "Эйникайт" (Меир Гельфонд, Эфраим Вольф) в Жмеринке, где он учился, и, чудом избежав ареста, уехал в Москву.

Файнгольд хорошо знал многих евреев, участников диссидентского движения, но не разделял их взглядов. Он помогал сионистам и был активным членом еврейского движения. Кажется, уже в эти годы Натан начал заниматься "самиздатовской деятельностью" и переводил сочинения философа Мартина Бубера на русский язык, позднее изданные в Израиле.

Я сделал репродукции его графических работ на еврейские темы, которые Натан переслал в Израиль. Он часто приходил в наш дом на Гоголевском бульваре и читал сионистские материалы, хранившиеся в моем нелегальном архиве.

В начале 70-х годов Натан с семьей приехал в Израиль, и я был рад встретить старого товарища в аэропорту Бен-Гурион.

 

- 148 -

В конце 60-х годов я, видимо, был "монополистом" в изготовлении географических карт Израиля. Соломон Дольник, член кружка Эзры Моргулиса, передал мне первый экземпляр карты, сделанной фотоспособом с английскими названиями городов Эрец-Исраэль.

Инженер Д., теперь живущий в Израиле, привез из Польши после Шестидневной войны 1967 года карту Израиля в новых границах до реки Иордан. В нашей "лаборатории" мы отпечатали около 500 карт, составленных из двух половинок, склеенных посредине, размером 30х40 см.

"...И эта узкая вертикальная карта замелькала на стенах московских, киевских, ленинградских, одесских и минских квартир и стала зримым воплощением мечты, рассчитанной в километры"[1].

Но важнейшей работой в области еврейского самиздата после Шестидневной войны стала монография Якова Наумовича Эйдельмана "Диалоги", с автором которой я познакомился перед отъездом в Израиль.

 


[1] Книга В. Лазариса "Диссиденты и евреи"

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru

https://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/?t=page&num=6409

На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен