На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
МОСКВА ::: Трубецкой С.Е. - Минувшее ::: Трубецкой Сергей Евгеньевич ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Трубецкой Сергей Евгеньевич

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Трубецкой С. Е. Минувшее / Князь Сергей Евгеньевич Трубецкой ; предисл. Н. А. Руднева. - М. : ДЭМ, 1991. - 340 с. - Биогр. сведения об авт.: 4-я с. обл.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 174 -

МОСКВА

Приехав в Москву, я почувствовал, что тяжелый камень свалился с моей души. Немало оставалось на ней тяжелого, но атмосфера была иная, чем в имения.

В Москве мне пришлось, судя объективно, пережить куда более тяжелые времена, чем дни в Бегичеве, но, как я уже говорил, переживать их мне было легче.

Я знал ряд помещиков, до последней возможности цеплявшихся за свои родные гнезда и изгнанных оттуда порой прямым насилием. Если бы я сам не побывал в революционное время в Бегичеве — я, вероятно, лучше понял бы их чувства и привязанность до конца к их гибнущим усадьбам, но ощутив бегичевскую атмосферу времен керенщины, несмотря на то, что ничего трагического при мне не случилось, я, признаюсь, понимаю их гораздо хуже. Помню, как мы в Москве объединялись в этом чувстве с моим двоюродным братом Юрком Новосильцевым.

В Москве я встретил О. П. Герасимова, который только что вступил членом правления в «Земгорский» артиллерийский завод «Земгаубица» в Подольске. Меня тоже звали туда на схожее место.

Нельзя сказать, чтобы должность эта, и особенно в такие времена, меня очень привлекала, но с одной стороны — ничего другого, более подходящего, мне не представлялось, а с другой — я продолжал держаться принципа, проповедуемого дядей Гришей Трубецким: «не сдавать никаких позиций». Кроме того, состав правления «Земгаубицы» был приятный. Не строя иллюзий в отношении длительности моей службы — при Временном правительстве все было «временным»,— я сделался членом правления «Земгаубицы». Действительно, работа моя в правлении была очень кратковременна. Хотя мы — правление — и были представителями не «капиталистов», а общественной организации, все же через месяц-другой рабочий комитет завода выразил нам «недоверие» (в частности «товарищам-князьям, которые никогда товарищами нам не будут») и нам-таки пришлось «сдать позиции» революционному пролетариату. Плетью обуха не перешибешь!

Когда я был, правда мирно, но все же выперт из правления завода, Всероссийский Земский Союз, представителем которого я там являлся, назначил меня уполномоченным в финансовый отдел Главного Коми-

 

- 175 -

тета, где я и пробыл до самого захвата ВЗС большевиками. Кстати, когда последние пришли захватывать кассу Союза, где было тогда, если не ошибаюсь, миллиона два рублей, два большевика-интеллигента из состава служащих ВЗС очень настаивали, чтобы деньги из нашей кассы в кассу Совета рабочих депутатов были бы перевезены непременно в присутствии моего двоюродного брата гр. Юрия Олсуфьева и моем (мы оба состояли в финансовом отделе, заведовал которым Олсуфьев). Наши «зембольшевики» явно боялись того, что деньги иначе пропадут дорогой. Конечно, мы оба решительно отказались принимать участие в переносе насильственно забранных в нашей кассе денег. Выдать их мы были принуждены, «подчиняясь силе», но я должен сказать, что с нами при этом обошлись не грубо и даже (к нашему удивлению!) выдали по нашему требованию расписку в принятой сумме.

В Москве наша семья поселилась в доме моей тети, Софьи Александровны Петрово-Соловово (сестры моей матери) на Новинском бульваре, № 111, почти ровно напротив гагаринского дома. Постепенно обе наши семьи — Трубецкие и Соловые — собрались там полностью. Брат Саша должен был, как и многие хорошие офицеры, уйти из своего полка (лейб-гв. Конно-Гренадерского), где его положение после революции постепенно сделалось совершенно невыносимым. Он стремился снова попасть в армию, подумывая о казачьих частях, о которых говорили, что они менее разложены революционным духом, чем другие части. Папа был по этому поводу в переписке с Донским атаманом Калединым, с которым он был лично знаком. Помню длинное собственноручное письмо последнего, поразившее меня своим общим безнадежным пессимизмом. В частности, о Саше, Каледин говорил, что хорошие офицеры ему очень нужны, но при нынешнем настроении казаков, не-казачьих офицеров он использовать никак не может... Выражались надежды на будущее, но было ясно, что сам Каледин уже терял — или даже потерял — всякую надежду на спасение казачества и России. Когда я позднее узнал о самоубийстве Каледина, я вспомнил это письмо.

В ту пору мы в Москве еще были склонны строить

 

- 176 -

иллюзии в отношении казачества, и я помню, какое грустное и отрезвляющее впечатление произвело тогда на меня письмо покойного и твердого Каледина на фоне этих московских «казачьих надежд».

Семья Соловых  постепенно тоже собралась полностью. К тете Сонечке, жившей с дочерью Стазей, съехались из армии по той же причине, что и мой брат Саша, ее оба сына: Саша (артиллерист) и позднее Дима (лейб-гусар). Двумя семьями мы жили в большом особняке какой-то странной жизнью. Мы не могли все время не чувствовать, что мы живем на вулкане: под ногами постоянно колебалась почва и раздавался грозный гул. И однако — по крайней мере в первое время — мы жили еще во многом в старых рамках жизни: «господами», с прислугой, поваром и т. п. Конечно, все это эволюционировало, уровень жизни быстро и неуклонно снижался. Первое время мы каким-то чудом получали обильные присылки мяса и живности из тамбовских имений тети Сонечки, потом на столе нашем появилась конина, и я, к великой радости Димы Соловово, шутил, что привычный доклад лакея: «Ваше сиятельство, лошади поданы», переменил свое значение... Скоро и конина сделалась редкостью, и за прекрасно сервированным столом, с хрусталем, серебром и тонким фарфором, мы стали сначала недоедать, а потом и просто голодать (это относится, впрочем, уже к большевицкому времени). Мы острили, что скоро от обедов и завтраков останется одна только сервировка, но шутки эти, в общем, были мало утешительны. Конечно, быстрая и резкая перемена стола и других сторон материальной жизни очень давала себя чувствовать. Мы, бесспорно, были все избалованы жизнью в этом отношении. Однако тревоги и заботы более высокого характера заставляли нас во многом забывать лишения материальной жизни. Особенно Папа, с его поразительной способностью к отвлечению, жил в каком-то другом плане. Он жил отчасти политическими надеждами, но, главное, он погрузился в интенсивную церковно-общественную жизнь. Избрание московского Митрополита, потом Всероссийский Поместный Церковный Собор, которым он был избран Товарищем Председателя от мирян, восста- / новление Патриаршества, которого он был горячим сторонником, работа в Патриаршем Совете, членом которого он был избран,—все это так всецело захватывало и занимало его, что он замечал наши голодные обеды и

 

- 177 -

завтраки скорее с некоторым удивлением («почему не дают больше и лучше?»), чем с другим чувством.

Мама, при ее всегдашней непритязательности, легче всех переносила материальные лишения, но она мучилась за нас.

Все неуклонно шло к большевизму; никаких серьезных препятствий ему не было. Может быть, и то не наверное, остановить такое скольжение к социально-экономическому хаосу могла бы тогда только Германия. Кое-кто из русских на это рассчитывал, но было наивно на это надеяться, так как именно Германия способствовала распространению в России большевицкого яда и, самоуверенно полагая, что он ей самой не опасен, только и стремилась поглубже отравить этим ядом организм своего врага. Может быть, несколько позже, уже после большевицкого переворота в России и фактического прекращения русско-германской войны, надежды на радикальную перемену германской политики в этом отношении были несколько менее иллюзорны, и русским государственно-мыслящим элементам не следовало пренебрегать и такой маловероятной возможностью. Поэтому попытки так называемого Правого Центра вступить в сношения по этому вопросу с германскими дипломатами мне тогда казались правильными. Особенно толкали на это Правый Центр, насколько помню, А. В. Кривошеин и отчасти Вл. И. Гурко (впрочем, несколько раз менявший свою точку зрения). Далее всех зашел в своих надеждах на возможное соглашение с Германией С. М. Леонтьев, фактически и начавший переговоры с советником Германского посольства в Москве. Переговоры эти, как известно, кончились полной неудачей. Мой отец и дядя Гриша Трубецкой мало надеялись на разумный поворот в германской политике, но считали, что нельзя пройти мимо, не испробовав и этого пути: утопающий хватается за соломинку. Я был с ними обоими совершенно согласен; помню мои ожесточенные споры по этому вопросу с О. П. Герасимовым, принципиально стоявшим на противоположной точке зрения. Должен сказать, что, насколько я знаю, никто из Правого Центра не стал тогда на пагубную позицию — идти с Германией во что бы то ни стало: члены этой группы признавали возможность в обоюдных интересах, ввиду трагического положения России, догово-

 

- 178 -

ритъся с Германией, но не просто подчиниться ее политическому руководству. Такой ценой — безоговорочного падения в объятия Германии — Правый Центр, правильно, не считал возможным покупать даже серьезную помощь Германии для свержения большевизма. Не входя в детали, я пишу это, чтобы опровергнуть совершенно ложную точку зрения на политику Правого Центра, с которой мне не раз приходилось встречаться позже. Сам я в Правом Центре не состоял, но был в курсе дела.

Однако я забежал вперед. Возвращаюсь к самому большевицкому перевороту в Москве.

 

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Сахаровским центром.
Тел.: (495) 623 4115;; e-mail: secretary@sakharov-center.ru
Политика конфиденциальности


Региональная общественная организация «Общественная комиссия по сохранению наследия академика Сахарова» (Сахаровский центр) решением Минюста РФ от 25.12.2014 года №1990-р внесена в реестр организаций, выполняющих функцию иностранного агента.
Это решение мы обжалуем в суде.