На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
На краю мира ::: Варнава, епископ - Биография епископа Варнавы (Беляева) (автор Проценко П.Г.) ::: Варнава (Беляев Николай Никанорович) ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Варнава (Беляев Николай Никанорович)

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Проценко П. Г. Биография епископа Варнавы (Беляева) : В небесный Иерусалим : История одного побега. – Н. Новгород : Изд-во Братства во имя Св. Князя Александра Невского, 1999. – 738 с. : портр., ил.

 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
- 292 -

На краю мира

1928-1931 Кзыл-Орда

 

Организация и жизнь тайного монастыря в Кзыл-Орде.

Вынужденный отъезд в Европейскую Россию

 

Подвижники всегда удалялись в труднодоступные,  «высокие»,  «глухие»,  необжитые места всякого рода (от Кавказского хребта до потаенных комнат в городах и деревнях), пытаясь найти Божьи тропинки среди полыхающего безумием ненависти и страха мира.

 

- 293 -

Всю жизнь у епископа было заветное желание организовать маленький монастырок,  монашескую общину,  на что не раз испрашивал благословения у блаженной. Мария Ивановна отвечала уклончиво,  словно придерживая («на волю Божию полагаться надо»),  а через несколько лет обронила: «Монастырек поставь и монашек набери»437.

Лишь на краю социалистического рая,  в пустыне,  можно было попытаться наладить сокровенную жизнь христианской общины. Кзыл-Орда — недавняя столица Казахстана, небольшой азиатский городок,  затерявшийся среди золотых барханов. В старой части города женщины в паранджах скользили по узким проходам между рядов хибарок,  сделанных из глины и самана. Хибарки эти,  оберегая жен от чужих глаз,  глухой своей стеной выходили в узкие улочки.

Советская власть превратила этот край в место ссылки; с половины двадцатых годов из Центральной России сюда направляли политически неблагонадежных; многие приезжали по собственной воле,  в надежде,  что здесь их забудут вездесущие органы. Удаленность от центра,  бедность,  крайняя нужда в культурных и научных кадрах и впрямь способствовали некоторому смягчению режима.

«Грязные,  в кизяке,  верблюды,  рыдающие с подсвистом ишаки... низенькие,  художественной резьбы,  калитки (похожие на узкое евангельское,  игольное,  ушко!) старых узбекских дворов... и новые здания в арабском стиле,  но с тысячелетней юртой на дворе...» Неряшливые и добродушно ленивые казахи,  встретившись на дороге друг с другом,  часами разговаривают,  сидя на корточках. Но разговор этот — песня,  в которой они сообщают друг другу о только что увиденном. Узбеки более сдержанны,  с хитрецой и живут зажиточней.

Вот такие картины открылись нашим странникам по приезде. У одного русского техника строителя (по работе он все время в разъездах),  местного жителя,  им удалось снять европейского вида домик,  фасадом смотревший на улицу. (Вера приехала ночью и нашла своих только по знакомым красным занавескам.) Три комнаты,  обставленные изысканной карелинской мебелью,  привезенной сюда из Нижнего,  кухня,  дворик с райским садом (арбузы,  дыни, вишни),  колодец,  устроенный в стене изгороди (общий с соседом). Во дворе чуланчик,  заваленный книгами владыки.

В городке много «бывших людей» из метрополии. «Это, кажется,  единственное место в Казахстане,  где не бывает

 


437 Ответы блаж. Марии Ивановны. От 24.04.1925 г.

- 294 -

дождей,  — вспоминал владыка,  — где каждое утро просыпаешься,  зная,  что за занавеской вечно голубое небо... Ни облачка... Чистая бирюза. "Небо Неаполя не лучше здешнего",  — говорили ссыльные старушки аристократки».

Главный интерес местных жителей — в воде,  отмерявшейся скупо по нитям арыков,  прокопанных от Сыр-Дарьи. Девчонки вставали ночью,  чтобы,  присыпав соседские канальчики,  заставить воду подыматься в их рукав (сад имел уклон вверх,  дом стоял на возвышенности),  и таким хитроумным способом напитывали влагой сад и огород. Главное послушание в саду исполняла Фаина. Она и Аня Ненюкова работали статистиками в «Статбюро». Вера («дочка Верочка» — звали ее все,  кроме строгого владыки)работала в исполкоме машинисткой,  реестрантом-приемщиком у нотариуса (из бывших баев,  европейски образованного и либерального,  Аль-Мухамеда Кутыбаровича Курульчина) и под конец — в банке. Целыми днями они просиживали на работе. «Маленькая» Аня помогала на кухне Елизавете Фотиевне,  матери сестер Долгановых. Валентина устроилась при церкви уставщиком. Иеромонаха Рувима вскоре после прибытия перевели в далекий Туртукль,  жаркое,  гнилое место.

О. Киприан служил в местном храме,  в воскресный деньвсе общинники (приехало их с епископом девять человек)438 приходили на службу,  читали на клиросе. Владыка — здесь его уже называли «дядей Колей» — без бороды,  в обычной светской одежде стоял среди мирян. Исповедовались домау епископа,  а причащались в храме. В будни девчонки уходили на работу,  вечером и по ночам — на домашнем хозяйстве. Ритм жизни у них был напряженный,  но бытовые трудности легко разрешались благодаря уважению,  с которым киргизы относились к о. Киприану: ночью,  в обходзапретов,  привозили саксаул (обычно на топливо отпускали солому),  сгружали во двор. Приходил старик по имени Карп,  живший отшельником в степи,  помогал рубить дрова (саксаул по крепости подобен стали,  его не берет топор,  но берет умение). Церковная староста,  полная,  маленькая хлопотушка Анна Никаноровна,  сердечно ко всем расположилась и каждый день посылала молоко.

Прихожане любили батюшку,  любили бывать у него в гостях; чувствуя духовный подъем обитателей дома,  стремились навещать их почаще. Атмосфера там была теплая,  и все

 


438 В очерке «На пути в Небесный Иерусалим...» я допустил неточность, указав, что в Среднюю Азию с епископом приехало семь человек. См.: Проценко П. Г. На пути в Небесный Иерусалим... //Варнава (Беляев), еп. Преподобная Синклитикия Александрийская. Ее жизнь и поучения, или Малая аскетика. / Сост., биограф, очерк, комментарии П. Г. Проценко. Нижний Новгород, 1997. С. 109.

- 295 -

было попросту. Частенько прибегали верующие девушки: пели церковные песнопения. «Дядя Коля» пользовался чрезвычайным уважением. Во время еды он сидел во главе стола,  о. Киприан постоянно оказывал ему знаки любви и почитания,  что не могло,  конечно,  пройти не замеченным для гостей.

А по улицам города постоянно гнали партии раскулаченных (общинницы носили им на пересыльный пункт, расположенный в бывшей мечети,  еду). И хозяин дома,  изредка наезжавший с очередных объектов,  рассказывал обустройстве на острове в Аральском море лагеря для многосемейных раскулаченных крестьян,  присылаемых сюда на поселение — на скорое переселение в жизнь вечную: ведь водной из самых жарких точек Средней Азии в сутки давали всего по кружке воды.

А вокруг яркая южная синь... Простота нравов у аборигенов была удивительной. Вполне естественно они смотрели на женщину как на вьючный скот. «Этот взгляд дожили до наших дней,  — писал владыка,  — уже при советской власти. Вижу однажды картину: по улице идет женщина, согнувшаяся в три погибели,  и несет на спине какую-то громадную копну (забыл уже чего),  а сзади нее,  шагах в десяти,  идет задумчивый муж,  помахивает кнутом (этот кнут,  кажется,  камча называется...) и мурлычет что-то себе под нос. Я так растерялся,  что,  хотя при мне был миниатюрный аппарат Цейса "Атом" (дореволюционного времени), не снял эту сцену,  достойную назидания»439.

«Стройные пирамидальные тополя,  издали кажущиеся настоящими кипарисами,  темнеют из-за белых и желтых стен глинобитных мазанок туземцев и домиков европейцев»440. Раскаленный добела огненный шар на чистом небе точно застыл на месте. «Темно-зеленая листва... не дает почти никакой тени. Но ее и не нужно. От этого кругом светлее,  ослепительнее,  радостнее. Все зовет к жизни,  наслаждению... Вдали кто-то проехал на верблюде. Потом на ослике... Проскрипела арба... Все так обычно,  буднично. Как будто нет никакого Бога,  ни будущей — возможно и через две минуты — вечной жизни для мученика,  ни рая,  ни Церкви Небесной...»441

Окружающая пустыня (на этот раз не только нравственная,  но и географическая),  тягучий восточный быт и давящая тягостная атмосфера надвигавшейся из далекого

 


439 Монах. <Листки из записных книжек.> 1950.

440 Варнава (Беляев), еп. Тайна блудницы, Гл. 1.

441 Его же. Изумруд. С. 11,13. Гл.: Кружево листвы.

- 296 -

центра грозы,  омрачавшая лица занесенных сюда трагической судьбой русских людей,  — все воскрешало в памяти и делало особенно близкими фигуры древних монахов из патериков и житий. Владыка пишет на темы ранне-христианской истории,  в частности,  жизнеописания преп. Синклитикии Александрийской и святителя Григория Акрагантийского. Оба святых в юном возрасте по зову совести ушли из мира,  но Синклитикия ни разу не выходила за ограду монастыря,  а Григорий,  после воспитания, полученного в пустыне у одного из тогдашних старцев, избирается народом на епископскую кафедру и,  оберегая свою паству,  претерпевает многие страдания,  неправедный суд и заключение. Оба,  пройдя долгий жизненный путь,  достойно переносили выпавшие им испытания(тяжкую болезнь у одной; клевету,  гонения у другого).

Чтобы воля устояла в добре,  «надо при любых искушениях терпеть и молиться»,  — записывал владыка уже свой опыт. Несмотря на многочисленные опасности,  коварные ловушки,  устраиваемые князем мира сего,  епископ старался не сойти со своего — Богом определенного — места и, хотя и немощными малыми силами (и помощью немногих оставшихся верными духовных чад),  старался освящать эту землю,  увязывать,  соединять ее со Христом.

В старости владыка рассказывал об узнанных на опыте законах житейского моря,  неожиданно обрушивающего свои волны — невзгоды и страсти — на человека,  плывущего по его просторам: «Живу и живу,  все ничего-ничего,  а потом вдруг и разом свалится все со всех сторон: на вот, терпи,  проверь теперь,  каково твое смирение и послушание Богу».

Чуть не ежевечерне и уже по-свойски запросто захаживал к ним молодой прихожанин Николай Васильевич Н., производивший впечатление человека исключительно положительного и порядочного. (Он не хотел работать на власть и служил официантом,  «подавалой»,  о чем Киприан сочинил шутливый стишок: «Из низвала — подавала...») Вера,  моя посуду,  стала замечать,  что он пристраивается рядом и старается помочь. Однажды,  когда все сидели за столом,  он как-то странно себя повел,  попросил слова (владыка подумал: «Напрасно его хорошо приняли,  приблизили,  он,  видимо,  стукач и сейчас об этом объявит»), долго мялся,  пытаясь что-то сказать,  и наконец странным

 

- 297 -

необычным голосом начал в наступившей тишине так: «Я давно все не решаюсь вам сказать... что полюбил Веру Васильевну и прошу ее руки».

—     А мы здесь при чем? Вы с ней говорите,  — бросил ему владыка и вышел.

Веру и Николая Васильевича оставили одних. «Я не могу сразу дать ответ,  — сказала она (и подумала: "Как важно знать благословение и свой путь"),  — для меня это очень неожиданно». Он все понял...

После владыка позвал ее. «Смотри сама,  — взглянул испытующе,  — человек он хороший. Выходи за него. Можно».

—  А как же меня Мария Ивановна благословила на монашество,  четки дала?..

«Решил,  что будет ГПУ,  а вышла любовь»,  — улыбаясь, вспоминал епископ позже.

На том дело и окончилось. (Но несостоявшегося жениха,  уже после их отъезда,  арестовали за веру,  человеком он был негнущимся,  и его забили насмерть.)

Тихая и внешне безоблачная жизнь — по каким-то внутренним причинам — не складывалась в монастырскую. Елизавета Фотиевна,  полная и крупная женщина,  требовала особого отношения к своим детям,  хотела,  чтобы они ели мясо,  а владыка не соглашался на это. Некоторые из общинниц оказались не готовы к совместной жизни,  их беспокоил мир и его «возможности». Могла взвихриться буря,  вызвать смятение. (Факт ничтожный,  но в тех обстоятельствах не столь и безобидный,  как может показаться на первый взгляд: Анюте «маленькой» поручил отнести пакет с не проявленными негативами,  из любопытства она раскрыла его и засветила пленки,  бывшие там. Пришлось заказать жестяной узкий ящик с замочком.)

Однажды в храме на дядю Колю наткнулся бывший нижегородский священник,  узнав в нем епископа. Пошли слухи,  сплетни: «Это содом. Монахи и девки вместе живут. Не годится так!» Вскоре пришла и бумага от местного ташкентского архиерея Никандра (Феноменова) о переводе о. Киприана в поселок «Аральское море». С ним отправилась псаломщицей мать Серафима (Долганова). Там,  веще более глухом месте,  чем Кзыл-Орда,  среди задавленного нуждой и страхом народа,  они объединили верующих в служении Богу. «Но и здесь,  — записал владыка обрывок воспоминаний,  — в разрушенной церквушке (в который

 

- 298 -

раз) восстанавливает службу Богу с кучкой таких же энтузиастов худой,  с агатовой копной волос и длинной бородой, батюшка. Идет всенощная. Тихо в пустыне. Почти незаметный ветерок иногда чуть тронет тонюсенькую прядь волос. Бесшумно пробежит ящерица по сухому рассыпающемуся песку. Через открытые окна церкви доносится пение: торевнитель Христов поет поэтический ексапостиларий в неделю Антипасхи: "Днесь весна благоухает..."»

С очевидностью угрожающе надвигалась буря,  восставал мир. Как раз в это время,  в ночном небе над домом, владыка увидел Крест. Вскоре он слег с брюшным тифом. Был при смерти,  горел в жару,  но от услуг врачей отказался. И так без лечения,  «на манной каше» (раздобытой где-то по случаю),  выздоровел.

Постепенно,  словно осенние пажити,  обнажились бесплодность и опасность дальнейшего здесь пребывания(окончание тишины совпало с волной арестов,  начавшихся в тридцатом году среди бывших зосимовских монахов и в близких к ним кругах).

Марья Ивановна благословила уйти от «непогоды» и устраивать монастырек; когда же с течением времени обстоятельства переменились и над общиной вновь собрались тучи — решил ехать в Москву,  идти навстречу судьбе, идти прямо,  следуя лишь внутреннему зову.

«Немного прошло времени после выздоровления... Как он и ожидал скорбей (решившись пойти по пути спасения неукоснительно),  так они и начались. Начались... со всяких разговоров о нем... потом с искушений на его домашних; постепенно,  после Пасхи,  в нем созрела решимость исполнить (если он правильно понял) слова Марьи Ивановны: "Когда все кончится,  поедет в Москву..." В июне,  после именин своих,  после многочисленных бесовских козней и препятствий тронулись»442.

Собрали поклажу и отправили на станцию. Выехали из Кзыл-Орды 23 июня (ст. ст.) 1931 года на праздник Владимирской иконы Божией Матери443 — «благословением Марьи Ивановны». (Повидимому,  у о. Киприана возникли трудности при откреплении от местной епархии.) Вновь вокзал,  бесконечные поезда. До столицы добирались почти четыре месяца444,  прибыли под самый Покров: «Приехали помощью Божией,  при самооткрытии закрытых дверей везде в Москве».

 


442 Его же. В Небесный Иерусалим. Путь одного дня. Автобиография о. Димитрия. 1930-1932?

443 В очерке «На пути в Небесный Иерусалим...» время отъезда еп. Варнавы из Средней Азии мною указано неточно. См.: Варнава (Беляев), еп. Преподобная Синклитикия Александрийская. Ее жизнь и поучения, или Малая аскетика. С. 111.

444 В этот период умерла блаженная Мария Ивановна: 26 августа (8 сентября) 1931 г.

 
 
 << Предыдущий блок     Следующий блок >>
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  http://www.sakharov-center.ru