На нашем сайте мы используем cookie для сбора информации технического характера и обрабатываем IP-адрес вашего местоположения. Продолжая использовать этот сайт, вы даете согласие на использование файлов cookies. Здесь вы можете узнать, как мы используем эти данные.
Я согласен
ЗАКЛЮЧЕНИЕ ::: Луговская Н.С. - Хочу жить... Из дневника школьницы 1932-1937 ::: Луговская Нина Сергеевна ::: Воспоминания о ГУЛАГе :: База данных :: Авторы и тексты

Луговская Нина Сергеевна

Авторы воспоминаний о ГУЛАГе
на сайт Музея
[на главную] [список] [неопубликованные] [поиск]
 
Луговская Н. С. Хочу жить... Из дневника школьницы: 1932–1937. По материалам следственного дела семьи Луговских. — М.: Формика-С, 2003. – 294 с.: портр.

 << Предыдущий блок     
 
- 272 -

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

 

По инициативе Любови Васильевны еще с лета 1934 года, то есть с момента нелегального проживания мужа в Москве, в семье было договорено о пароле, чтобы во время нахождения Сергея Федоровича в квартире не впускать посторонних в дом. Близкие должны были определенным стуком сообщать о своем приходе, а именно, сильно стучать в дверь три раза подряд. Позднее, когда об этом стало известно домработнице, договорились о новом пароле — два удара подряд и через паузу еще два удара.

В ночь с 14 на 15 октября 1935 года Сергей Федорович был арестован на квартире Никиты Рыбина и вместе с ним отправлен для дальнейшего следствия в Бутырскую тюрьму. 20 декабря помощником прокурора дело по обвинению его в антисоветской агитации было прекращено за недоказанностью обвинений, но это ничего не изменило в его последующей судьбе, и он остался в заключении. 22 февраля 1936 года Рыбин был приговорен «за контрреволюционную агитацию» к 3 годам ссылки в Казахстан* и 22 марта он был отправлен в Алма-Ату. Летом того же года Сергей Федорович был переведен в Семипалатинск, где так и не смог устроиться на работу, и каждые три недели его жена вынуждена была посылать ему 50 рублей на продукты, чтобы он не умер с голоду. Уже в декабре того же года Рыбин вновь был арестован, вывезен в Москву и привлечен к следствию по групповому делу «контрреволюционной эсеровской организации».

 


* По Постановлению Особого Совещания при НКВД.

- 273 -

4 января 1937 года на квартире Луговских был проведен тщательный обыск, во время которого была изъята вся переписка, касающаяся Рыбина, эсеровская литература, а также дневники дочерей Нины и Ольги Луговских. 9 января была вызвана на допрос в органы НКВД Любовь Васильевна, но она отказалась давать нужные следствию показания. В этот же день была вызвана на допрос и старшая дочь Ольга, она также отказалась сотрудничать со следствием, а дав подписку о неразглашении, после возвращения домой рассказала обо всем своему однокурснику (он во время обыска на квартире Луговских был в гостях у сестер).

7 марта Любовь Васильевна вновь была вызвана на допрос, где отказалась отвечать на вопросы, интересовавшие следователя, а 10 марта на ее квартиру прибыли сотрудники органов НКВД и предъявили ей ордер на арест. Чекист, проводивший арест, в рапорте на имя начальника четвертого отдела Управления НКВД но Московской области утверждал, что, когда сопровождающие вывели Л. В. на улицу, то дочери ее открыли окна и стали «демонстративно прощаться с последней, обращая внимание посторонних, и громко кричали нам вслед: «Мама, до свидания, не бойся». В свою очередь арестованная Луговская также начала громко кричать, прощаясь: «До свидания, прощайте, детки», — пытаясь своим криком обратить внимание прохожих»*.

На допросах 13 и 15 марта, 21 мая и 5 июня Л. В. категорически отрицала как свои «контрреволюционные настроения», так и подобные настроения мужа, утверждая, что «Рыбин — советский человек». После предъявления ей переписки с мужем отрицала, что возводила там «контрреволюционную клевету на советское государство» и освещала «в антисоветском духе жизнь и быт трудящихся», а также «общественную жизнь в советской столице».

На допросе 7 июня следователю все-таки удалось, предъявив ей письма Рыбина, добиться ее вынужденного признания, что «контрреволюционные настроения у него были в вопросах воспитания детей», но подписать этот протокол она категорически отказалась. На очных ставках с арестованными по этому же делу левыми эсерами ей было невозможно отрицать тот факт, что товарищи мужа и ее знакомые посещали их квартиру, переда-

 


* Здесь и далее выдержки из следственного дела Луговских // ГА РФ. Ф. 10035. Оп. 1. П-12989. Т. 1.

- 274 -

вали ей деньги и продукты для отправки ссыльным в Великий Устюг, Усть-Сысольск и в Среднюю Азию.

16 марта была арестована ее младшая дочь, школьница Нина Луговская. На допросах, после предъявления ее собственных дневниковых записей, она была вынуждена признать, что «резко враждебно настроена против руководителей ВКП(б) и в первую очередь против Сталина», что имела «террористические намерения против Сталина», подтвердив версию следствия, что причиной такого отношения послужили «репрессии со стороны Советской власти по отношению к моему отцу».

Похоже, под диктовку следователя был ею написан абсолютно неправдоподобный вариант «признания», каким образом она собиралась осуществить покушение на Сталина, при этом вопросов о возможности приобретения оружия ей не задавали: «Я думала только встретить Сталина у Кремля и совершить покушение выстрелом из револьвера, предварительно узнав, когда он выходит из Кремля».

Позднее в письме Хрущеву она объясняла свои признательные показания тем, что отдельные фразы и слова, выдернутые из отроческого дневника, были предъявлены ей в качестве доказательств обвинения ее террористических намерений, что сами допросы велись грубо, с угрозами вплоть до расстрела и с требованием отречения от своих родителей. Все это, по ее словам, довело ее до такого состояния, когда уже «не имело значения, что подписываешь — лишь бы поскорее все кончилось».

31 марта была арестована ее старшая сестра Женя*, а 14 апреля — и сестра Ольга. Самым серьезным обвинением, которое им предъявили, стало «проведение антисоветской деятельности», выразившееся в организации ими сбора подписей против исключения из института нескольких студенток, показания по данному пункту дала одна из сокурсниц, активная комсомолка, которую сестры презирали. Сестры Луговские, по ее словам, «противопоставили группку студентов студенческой и советской общественности, вернее, партийным и общественным организациям института», а после осуждения их поступка «общественностью» начали демонстрировать «свою аполитичность» и «антиобщественные настроения», отказавшись также вступать в комсомол.

 


* Она к тому времени уже вышла замуж за однокурсника.

- 275 -

27 марта врачебная комиссия Бутырской тюрьмы дала заключение о том, что мать и ее дочери по состоянию здоровья годны «к тяжелому физическому труду». 2 июня изъятые при обыске дневники дочерей, их переписка с отцом и переписка жены с мужем были приобщены к делу как «документальное подтверждение контрреволюционных взглядов к советской власти всех обвиняемых, членов семьи Луговских». Любовь Васильевна, узнавшая об аресте дочерей, была вызвана 9 июня к следователю для подписания протокола об окончании следствия. Здесь она отказалась отвечать на новые вопросы, а когда следователь, согласно составленному позднее акту, заявил ей: «Никакие провокации Вам не помогут, и Вы будете давать показания», она сорвалась, о чем было сообщено в рапорте: «Луговская на это ответила неистовым криком: "Вы издеваетесь! Позор для НКВА издеваться над женщиной"».

13 июня сестрам Нине, Евгении и Ольге было предъявлено «Обвинительное заключение», в котором утверждалось, что они восприняли «контрреволюционную идеологию своего отца», что в своих письмах к нему описывали общественную и экономическую жизнь в столице, в институте и в деревне «в резко контрреволюционной форме». Главным пунктом обвинения для младшей дочери Нины стала подготовка «террористического покушения на тов. Сталина, а также на вождей партии и правительства».

Квартира Луговских была представлена следствием как «место явок эсеров, возвращавщихся из ссылок», а также для нелегального проживания отца. Любовь Васильевна обвинялась в том, что «будучи контрреволюционно настроена, оказывала помощь эсерам, находящимся в ссылках, по месту жительства укрывала эсеров, нелегально проживающих в Москве». Виновной себя Любовь Васильевна не признала, что было отмечено следствием, дочери Ольга и Евгения признали себя виновными только в части переписки с отцом, которая, по мнению следствия, носила «контрреволюционный характер», а Нина признала себя виновной по всем пунктам обвинения. 20 июня 1937 года мать и дочери были приговорены* к 5 годам лагерей**, а 28 июня отправлены на Колыму, в Севвостоклаг.

 


* По ст. 58-10 УК РСФСР.

** По Постановлению Особого Совещания при НКВД.

- 276 -

Сергей Федорович Рыбин во время следствия категорически отказался отвечать по всем вопросам, «касающимся партийной жизни левых эсеров». В начале июля ему было предъявлено «Обвинительное заключение», в котором говорилось о нем, как о «руководителе контрреволюционной террористической и повстанческой эсеровской организации в Московской области, именовавшей себя «Крестьянский союз», готовившей в 1936 году террористические акты против руководителей ВКП(б) и советского правительства». Виновным себя он не признал, заявив, что «остается верным принципам и традициям левых эсеров». В июле 1937 года он был приговорен* к 10 годам тюремного заключения** и отправлен сначала в Свердловский политизолятор, позднее — в лагерь.

 

* * *

 

Любовь Васильевна вместе с тремя дочерьми отбыла на Колыме весь пятилетний срок заключения. 17 июня 1942 года они были освобождены, но, в условиях военного времени — задержаны в лагере с закреплением в системе Дальстроя как вольнонаемные***. С января 1943 года все они проживали в пос. Эльген, а в 1945 году Любовь Васильевна с дочерью Евгенией выехали в пос. Сусуман Магаданской области, где 7 декабря 1949 года Любовь Васильевна скончалась. Ольга на Колыме вышла замуж и вместе с мужем и дочкой выехала в пос. Ола Хабаровского края. Получив 19 мая 1952 года справки об отбытии срока наказания, Евгения, выйдя замуж, выехала впоследствии с мужем в Правдинск Горьковской области, а Ольга с семьей отбыла в Пермь. Сергей Федорович Рыбин был освобожден из лагеря лишь в 1947 году и вернулся в Москву, где скончался в конце 1950-х годов.

После смерти Сталина началась борьба сестер за реабилитацию, как свою, так и родителей. Первой, 26 июня 1957 года, была реабилитирована «за отсутствием в ее действиях состава преступления» Евгения Луговская. И декабря того же года, после повторного рассмотрении их дела, Любови Васильевне, Нине и Ольге Луговским в реабилитации было отказано.

 


* По ст. 58-8 и 58-11 УК РСФСР.

** По Постановлению Военной Коллегии Верховного Суда.

*** На основании директивы НКВД и Прокуратуры за № 221 от 22 июня 1941 года.

- 277 -

Все изменилось после посмертной реабилитации Сергея Федоровича Рыбина, которая произошла 14 ноября 1959 года. 9 января 1961 года была посмертно реабилитирована «за недоказанностью обвинения» Любовь Васильевна. 2 апреля 1962 года с такой же формулировкой была реабилитирована Ольга Луговская. И вновь было отказано в реабилитации Нине Луговской.

17 марта 1963 года она обратилась с письмом к Н. С. Хрущеву, в котором утверждала, что именно впечатления от ареста отца «больно травмировали детскую душу, оставив горечь на долгие годы, которые вызвали в дневнике горькие строки против жестокости Сталина», обращая внимание Хрущева на го, что писались эти строки тогда, когда ей было 13—14 лет. Очевидно, письмо Хрущеву возымело действие, ее дело было вновь пересмотрено и 27 мая 1963 года она была, наконец, реабилитирована «за недоказанностью обвинения».

 

* * *

 

Нина Луговская в Магадане в конце 40-х вышла замуж за бывшего заключенного, художника Виктора Леонидовича Темплина, который с 1943 года работал художником в Магаданском театре*. В 1949 году вместе с мужем она выехала в Стерлитамак (Башкирия), где они работали художниками-постановщиками в драматическом театре. 20 сентября 1953 года она наконец получила справку об отбытии срока наказания и в начале 1954 года выехала с мужем в Кизел Пермской области, где они продолжили работать в драматическом театре.

Осенью 1957 года В. Л. Темплин выехал во Владимир, где стал работать художником-постановщиком, а вскоре и главным художником областного драматического театра. Нина Сергеевна появилась там позднее, возможно около 1959 года, став художником-постановщиком в том же театре. По воспоминаниям, в ее оформлении спектаклей не было «явной помпезности, не было явной демонстрации сюжетного хода спектакля», оно было «неброским, акварельным», это была как «тихая инструментовка для исполнителя, как негромкая музыка-аккомпанемент».**

 


* Далее сведения взяты из статей: Ковзун А. А. Художники Н. С. Луговская и В. Л. Темплин. Штрихи к биографии // Рождественский сборник. Вып. III. Ковров, 1996. С. 112—127; Кувин А. И. Луговская Нина Сергеевна. Живопись. Каталог. Владимир, 1977.

** Баранова С. Как мудрый собеседник. «Призыв» (Владимир). 08.04.1977.

- 278 -

С 1960 года Нина Сергеевна вместе с мужем начала участвовать в областных выставках художников. В 1962 году они уходят из театра и поступают работать в художественные мастерские Владимирского отделения Художественного фонда РСФСР. Их творчество является ярким примером владимирской школы пейзажа, в которую они внесли свой опыт театрально-декорационной живописи.

«Я познакомился с Виктором Леонидовичем в 1957 году, а позднее и с Ниной Сергеевной. Мы встречались с ними на выставках, обмениваясь впечатлениями о представленных работах, и меня всегда поражал их горячий интерес к жизни наших художественных мастерских», — вспоминает художник Анатолий Иванович Кувин.

«Я встречалась с Ниной Сергеевной в основном на выставках. Она производила впечатление скромного и очень сдержанного человека. Была она женщиной приятной, но неброской наружности: среднего роста, худощавая, рыжеволосая и сероглазая», — вспоминает Ирина Григорьевна Порцевская.

С уходом из театра занятие живописью становится для Нины Сергеевны основным делом жизни, ее изобразительная манера постепенно меняется, приобретая все большую экспрессию и декоративность. В 1977 году во Владимире состоялась персональная выставка Нины Сергеевны, где она показала себя сложившимся художником со своим, только ей присущим видением окружающего мира. Об этой выставке писали:

«Выставка — приглашение к размышлению, где каждый мазок одухотворен, будто живой, и являет собой не только форму, но и внутреннюю сущность. «Входишь в зал и будто оказываешься в саду», — сказала одна из посетительниц. Жизнеутверждающий, радостный мотив — главное в творчестве Нины Луговской»*.

До последних дней своей жизни Нина Сергеевна не представляла себя без работы в мастерской, была активным участником всех областных художественных выставок и выставок владимирских художников в городах России. Нина Сергеевна скончалась 27 декабря 1993 года, а Виктор Леонидович Темплин — 27 апреля 1994 года, оба были похоронены на Улыбышевском кладбище под Владимиром. Картины Н. С. Луговской и В. Л. Темплина находятся во многих русских и зарубежных частных и государственных собраниях, а три картины художницы украшают главный читальный зал Владимирской областной научной библиотеки.

 


* Баранова С. Как мудрый собеседник. «Призыв» (Владимир). 08.04.1977.

 
 
 << Предыдущий блок     
 
Компьютерная база данных "Воспоминания о ГУЛАГе и их авторы" составлена Музеем и общественным центром "Мир, прогресс, права человека" имени Андрея Сахарова при поддержке Агентства США по международному развитию (USAID), Фонда Джексона (США), Фонда Сахарова (США). Адрес Музея и центра: 105120, г. Москва, Земляной вал, 57/6.Тел.: (495) 623 4115;факс: (495) 917 2653; e-mail: secretary@sakharov-center.ru  https://www.sakharov-center.ru